В тени чар и времени

Август 1979 Тишина вползала в комнату, сгущалась в углах, нависала над каждой тенью, каждым вздохом, каждым несказанным словом. Тусклый свет лампы дрожал, будто и сам не знал, стоит ли ему озарять эту сцену трагедии. Её кожа — бледная, призрачная, почти не принадлежащая живым. Повязки — пропитаны кровью, слишком тёмной, слишком свежей. Християна не двигалась. Дышала… едва-едва. И этот едва слышный вдох — он терзал больше, чем тишина. Мария сидела рядом. Она не могла моргнуть, не могла отвести взгляда. Кажется, если она закроет глаза хоть на секунду, мир, каким она его знала, рассыплется в прах. Руки дрожали. От бессилия? От страха? От чувства, что она потеряна — так же, как и та, кто лежала перед ней? Ей хотелось что-то сказать. Что-то важное. Что-то, что разорвало бы эту бездну между ними. Но вместо этого её губы прошептали: — Я увидела рай в твоих глазах… но это оказался ад. Голос сорвался, превратившись в шорох, словно само пространство не хотело слышать правду. Они могли бежать сколько угодно. Но магия, эта проклятая магия, связала их судьбы узами, что не разорвать. Сколько бы Мария ни кричала в пустоту, что хочет жить своей жизнью. Сколько бы ни проклинала тех, кто написал их истории за них. Она — пленница чужих решений, как и девочка перед ней. Её пальцы сжались в кулак. Она смотрела на Християну — и видела всю тяжесть её судьбы. Девочку, что шла с ней по жизни рука об руку. Девочку, что дарила тепло, когда вокруг был только холод. Девочку, что должна была светиться, а не угасать. И только сейчас она осознала, как долго та несла этот крест. Как долго боролась в одиночку. Мария ненавидела это осознание. Християна не заслуживала этого. Она была тем светом, который всегда горел во тьме. Но её жизнь… Её жизнь была написана как трагедия. Как старый свиток с кровавыми буквами. Как проклятие, от которого нельзя сбежать. Как приговор. Но Мария не собиралась мириться с этим. Она склонилась ниже, пальцы сжались вокруг холодной ладони Християны, дыхание — рваное, прерывистое. «Я не позволю.» Её голос был слабым, но полным стали. — Ты не сломаешься. — Ты не сломаешься. — Ты не… сломаешься. Но если это правда… почему её сердце сейчас разрывалось на части? Она продолжала сидеть на самом краю кровати, словно боялась приблизиться, словно каждое движение могло что-то сломать, разбить, стереть последний тонкий мостик между ними. Она не отрывала взгляда. Девушка перед ней была такой тихой. Неестественно, мучительно, невыносимо тихой. Казалось, что она растворяется. В этой постели, в мягких тенях, в тяжёлом воздухе, наполненном несказанными словами и страхом. Как призрак. Как призрак, что всегда был рядом… но который мог исчезнуть в любую секунду. Мария сжала руки. Повязки на теле Християны были темны от крови, её кожа — почти прозрачной, её волосы спутались, дыхание — слишком медленное, слишком слабое, слишком усталое. Как будто она уже сдавалась. Мария ненавидела это видеть. Ненавидела эту слабость. Ненавидела эту несправедливость. Потому что это всегда было несправедливо. Потому что мир не должен был быть таким. Потому что жизнь Християны не должна была стать этим бесконечным долгом, этой бесконечной болью. Её выбор? Какой выбор? Это была чужая жизнь. Жизнь, навязанная, вытатуированная на её судьбе без права на отказ, без надежды на побег, без малейшего шанса на иной путь. Жизнь, которая принадлежала всем, кроме неё самой. Мария никогда по-настоящему этого не понимала. Не понимала этой маниакальной жажды спасать, этой неугасающей потребности отдавать себя до последней капли. Християна всегда была такой. Её жизнь не значила для неё ничего, если кто-то другой страдал, если кто-то другой был в опасности, если где-то в этом проклятом мире чья-то судьба висела на волоске. Она отдала бы себя без колебаний. Без пауз. Без раздумий. Отдала бы без сожаления, если бы это означало, что кто-то другой сможет дышать ещё хоть немного. Мария знала это. Она всегда знала это. Но осознание этого никогда не было таким невыносимым, как сейчас. Вот и сейчас. Мир, что она знала, рассыпался перед ней, оставляя лишь выжженную пустошь. Ее сестра лежала, недвижимая, её магическая сущность выжжена до основания, истощена до предела. Мария смотрела на неё, но не видела ту, кого знала раньше. Перед ней была лишь оболочка — безжизненная, сломленная, истерзанная. Рядом, почти так же мёртвый, лежал Пег. Тот, кто всегда казался неизменным, с его вечно колючими шутками, его несломленным сарказмом, даже перед лицом смерти. Но теперь он молчал. По словам Джаспера, он слёг ещё до их прихода с Марго, из-за магического истощения, что ее сестра получила за несколько дней до этих ужасных событий. Мария чувствовала, как её грудь сдавливает невидимой рукой. Гнев, ярость, боль — всё смешалось в ней, бурлящая тьма разгоралась, грозясь вырваться наружу. Её захлестнуло — не на Християну, не на Пега. Нет. На этот мир. Хищный. Жестокий. Беспощадный. Мир, который никогда не смог защитить её. — Мерлин… — слова сорвались с губ шёпотом, почти стоном. — За что? За что так с ней? Девушка перед ней спасала чужие жизни. Жертвовала собой, своими силами, своей судьбой. Ради кого? Ради тех, кто, возможно, даже не вспомнит её имя? Кто не захочет продолжать с ней путь? Ради друзей? Нет, не друзей. Они не были связаны кровью. Они были чужими, но всё же… Она отдала всё ради них. Казалось, что Мария сейчас стояла среди пепла прошлого, вглядываясь в пустоту, что поглотила её мир. Ещё недавно здесь был дом, здесь звучал смех, тепло переплеталось с голосами родных. Но теперь всё исчезло в мгновение, стерлось, как будто никогда и не существовало. Только кровь, проклятия… смерть — вот всё, что осталось. И она пропустила этот момент. Не заметила, как мир рушился, пока сама тонула в собственной детской обиде. Пока злилась, отворачивалась, считала себя правой… Всё исчезло. Всё, за что стоило бороться, всё, что нужно было ценить, — забрала тьма. А она слишком поздно осознала, что потеряла. Где была она, когда в их дом пришли Левианна и ее отец? Где была, когда маленькая и слабая Християна истратила свою магию, чтобы исправить чужие ошибки и спасти чужие жизни? Где была, когда их с Джаспером окружали пожиратели? Она видела, как Эммет сжимал кулаки, глядя в пустоту, виня себя за то, что его тоже не было рядом с ними. Он просто не успел. Мария вспоминала, как Эммет рассказал ей об этом. Он появился слишком поздно, слишком не вовремя. Калеб Хук был вне себя. Он кричал на авроров, требовал ответов, проклинал их, отчаянно пытаясь узнать, где его дети. В этот момент перед ними появился Эммет. Он рассказывал, что мистер Хук едва не убил его прямо там, на месте. Возможно, так бы и случилось, если бы не домовой эльф, который явился, чтобы забрать Эммета. Эльф разрядил обстановку, сообщив коротко и безэмоционально: дети мистера Хука находятся в доме леди Шузен. Юный господин Эммет под её опекой, поэтому не стоит ему вредить. Если же мистер Хук хочет увидеть своих детей, он должен опустить палочку и пойти с ними. Она видела, как Джаспер дрожал от боли когда появился, сжимая окровавленное плечо. Мария застыла на месте в тот момент, чувствуя, как холод пробирается под кожу, цепляясь ледяными пальцами за самые кости. Воздух в поместье Шузен стал вязким, наполненным металлическим привкусом крови и горьким привкусом магии. Джаспер рухнул на колени, одной рукой зажимая окровавленное плечо, другой пытаясь ухватиться за что-то неуловимое в воздухе. Его дыхание было сбивчивым, а слова срывались с губ в неразборчивом бормотании. Он звал домовиков, требовал их присутствия, но лишь тишина отозвалась эхом в пустоте. Мария сделала шаг вперед, но тут же отшатнулась, когда встретилась с его взглядом. Там плескался ужас — живой, обжигающий, разрывающий его изнутри. Он говорил, они больше не отвечали. Что домовики и стены поместья Брейдс отвергли его. Его изгнали, словно чужака. Просто один домовик в моменте коснулся Джаспера кончиками длинных пальцев и перенес его в поместье Марго. В глазах Джаспера промелькнула дикая вспышка, когда один из домовиков поместья Брейдс наконец появился перед ним, но он не склонился, не отвечал на вопросы и не собирался даже пальцем пошевелить. — Лорд Каллен, хозяйка сейчас занята, вам не нужно создавать проблем. Так надо, — прошептал он перед тем, как исчезнуть. И снова тишина. Джаспер дрожал от ярости и бессилия. Он ругался, клеймил кого-то последними словами. Мария не сразу разобрала его слова, но потом смысл дошел до нее, и ее сердце сжалось. — Идиотка! Она что, совсем из ума выжила?! Она слаба, слишком слаба, чтобы решать такое! — кричал он, сжимая окровавленный кулак. Его голос сотрясал стены, его магия вибрировала в воздухе, но домовики больше не появлялись. Марго не обращала на него внимания. Она была занята. В ее руках дрожал ребенок, перенесенный сюда Тиньки. Она пыталась разглядеть потоки магии, понять, что за проклятие извлекает магическое ядро изнутри, медленно разрушая тело. Мария просто смотрела. Её разум отказывался понимать. Джаспер метался по комнате, как зверь, загнанный в клетку, его кровь капала на пол, оставляя следы. — Где она?! — взревел он. Мария не могла ответить. Она не знала, где Християна. Ей казалось, что ад уже был здесь — тогда, когда Эммет и Християна вернулись в тот вечер, изрешеченные, окровавленные. Но нет. Истинный ад разверзся перед ней сейчас, когда Джаспер явился один. Казалось Християны больше не было. Мария чувствовала, как в горле застрял ком, не давая вымолвить ни слова. Её пальцы дрожали. А в глазах Джаспера полыхало что-то, что жгло сильнее, чем магия. Боль. Что-то сломалось внутри. Что-то разлетелось вдребезги. — Мария… — голос был тихий, едва слышный. Она открыла глаза. Перед ней стоял Эммет, бледный, но не сломленный. В глазах у него был тот же огонь, что пылал в ней. Они потеряли слишком многое. Они не могли отступить. — Мы не можем оставить это так, — тихо произнёс он. — И что ты предлагаешь? — её голос был холодным, словно раскалённое железо. — Найти их. Всех, кто за это ответственен. И заставить заплатить. Я пойду один, ты проследи, чтобы никто не заметил. Мария посмотрела на него. В этом взгляде не было сомнений. Она чувствовала, как в ней поднимается гнев. Не слепая ярость, но нечто большее. Чистый, сконцентрированный гнев, который мог стать оружием. Она выпрямилась. — Хорошо, только обещай, что возьмешь их живыми. Эммит кивнул и исчез, а тьма вокруг них начала сгущаться. Мария помнила этот день так, как будто он только что произошел. В памяти он был острым, как осколок разбитого стекла, холодным, как зимний ветер, и пропитанным ужасом, от которого до сих пор сводило дыхание. Она знала, что отпустить Эммета одного было опрометчивым поступком, но остановить его не могла. Ей самой хотелось туда уйти, хотелось броситься в самую гущу событий, но что-то останавливало её. Что-то сильное, не дающее ей шагнуть в неизвестность. Или, возможно, это было просто страхом. Но сильнее страха было осознание, что она не могла уйти, пока не убедится, что Християна рядом. Два часа. Ровно два часа она металась по комнате, чувствуя, как напряжение разъедает её изнутри. Джаспер не находил себе места, он терзал пространство своим присутствием, наполненным гневом и отчаянием. Мария слышала крики мальчишки, Криса, над которым склонилась Марго, и голос его отца, но не вслушивалась. Всё это происходило где-то на фоне, размазано, словно в тумане. И тогда раздался тихий, сдержанный хлопок. Мария замерла. В воздухе пахнуло старой магией. Мудростью веков. Перед ними стоял Эрион, старый, древний домовик, служивший роду Брейдс дольше, чем она жила на этом свете. Его глаза были темны и глубоки, как бездонные колодцы. И когда он заговорил, его голос был спокоен, но исполнен той силы, которая приходит с годами. — Господин Джаспер, — произнёс он, склонив голову. — Моя юная хозяйка утратила слишком много сил, а её новый названный брат находится в нестабильном положении. Прошу вас, позаботьтесь об их состоянии. Хозяйка просила меня об этом. Если я могу чем-то помочь, пожалуйста, скажите, я сделаю всё, что вы пожелаете. Мария перевела взгляд на него… и мир рухнул. Християна. Её маленькая сестра. Она сидела на полу, прислонившись к стене, обхватив руками тело молодого человека. Её одежда была пропитана алым, лицо измазано в крови, и даже волосы были склеены прядями, пропитанными ужасом этой ночи. А потом она увидела дыру. Огромную, зияющую дыру в груди того, кого она держала. Размером с голову, черную, обугленную по краям. Дыру, которая должна была бы убить. Но он дышал. С трудом, со скрежетом, болезненно, но дышал. Мария не знала, что поражало её больше — этот человек, живущий с подобной раной, или её сестра, которая не выпускала его из рук, словно защищала даже в бессознательном состоянии. Что произошло? Как? Почему? Она сделала шаг вперёд, не чувствуя под собой ног, когда вдруг её пронзило странное ощущение. Что-то древнее, что-то родное. Оно было знакомо. Оно пахло кровью и магией, но в то же время — чем-то ещё. Она чувствовала это, когда была рядом с Християной. Она снова взглянула на юношу, которого держала её сестра. Нет. Нет… Она нахмурилась, силясь вспомнить, что именно говорил Джаспер несколько часов назад. И словно в ответ на её мысли раздался его голос. — Мерлин, — выдохнул он, подходя ближе. В его взгляде смешались шок, страх и… уважение? — Неужели она это сделала? Она приняла его в род?.. Мария почувствовала, как её сердце сжалось. Ритуал принятия в род. Древняя магия. Обряды крови. Неразрывная связь. — Она совершила ритуал принятия Регулуса в род? — спросил Джаспер, его голос дрожал. Эрион молча кивнул. — Теперь в роду Брейдс новый наследник. Регулус Эдвард Брейдс. Названный брат юной хозяйки. Тишина. Мария чувствовала, как её колени подгибаются. Християна сделала это. Она связала себя с этим умирающим юношей. Она сделала его своим братом. Мария смотрела на свою сестру, такую маленькую, такую хрупкую, измождённую, истощённую до последней капли силы… И впервые в жизни поняла, что Християна никогда не была слабой. Мария резко закрыла глаза. В груди больно сжалось. Словно что-то внутри сломалось. Словно что-то разлетелось в дребезги. Она вспомнила все в этот момент, когда Християна все им рассказывала, все о своей жизни, жизни своих родителей и предков. Как в её глазах не было страха, но было что-то страшнее — принятие. Приговор. Она не просто делала это. Она всегда знала, что её жизнь однажды оборвётся вот так. Жертва. Не потому, что её заставляли. А потому, что она сама выбрала этот путь. И от этого Марии было ещё хуже. Она открыла глаза. Християна всё ещё была здесь. Но как долго? Сколько она не приходила в себя? Минуты? Часы? Дни? Её дыхание было слабым, но всё ещё было. Это ещё не конец. Марие казалось, что если она сейчас ничего не сделает… Если она позволит судьбе снова украсть её… Её пальцы сжались в кулак. Нет. Не в этот раз. Ей неважно, что решило проклятое небо. Неважно, что говорили пророки, что нашёптывали звёзды, что было написано на тысячелетних страницах судьбы. Она не позволит. Мария наклонилась ближе, её голос дрожал, но в нём не было слабости. Только ярость. — Ты не умрёшь. Это не просьба. Это приказ.

***

Мария тяжело вздохнула, вглядываясь в простор комнаты. Казалось, время застыло, замерло в неестественной тишине. Даже огонь в камине угас, словно отказался согревать это место, пропитанное болью и усталостью. Она провела рукой по лицу, чувствуя, как на висках пульсирует напряжение, как каждая мысль давит на грудь. Взяла палочку, направила её в камин и с лёгким взмахом зажгла огонь. Яркие языки пламени вспыхнули, бросая по углам комнаты танцующие тени. Мария снова посмотрела на Християну. Её сестра лежала на постели, почти бледная, с лёгкими порезами на руках — следами обряда, следами жертвы. Мария прекрасно понимала, что в этом трагическом состоянии находилась не только она. В соседних комнатах её друзья, её семья — все, кто стоял рядом в ту ночь, тоже были измотаны, истощены, истекали кровью ради кого-то другого. Ради спасения. Ради проклятого пророчества. Марго говорила, что состояние Регулса — того, кого приняла Християна в род, — критическое. Магия рода защищала его, держала на грани между жизнью и смертью, но процесс восстановления обещал быть долгим и мучительным. И всё же всех больше волновала Християна. Прошло уже пять дней. Пять дней, а она так и не очнулась. Мария сжала пальцы в кулак, чувствуя, как её магия дрожит внутри от бессильной злости. Она не могла просто сидеть и смотреть. Не могла терпеть это ощущение беспомощности. Но даже в этом доме был человек, которого Мария меньше всего хотела видеть. Левианна. Каково же было её удивление, когда эта девушка появилась в поместье, мечась между Джаспером и Марго, требуя объяснений, спрашивая, где Християна, что случилось, что всё это значит. Как оказалось позже, Левианна уже несколько дней находилась в поместье, спокойно здесь жила, будто ничего не произошло. Мария едва не придушила её в первые же два дня, когда та попыталась подойти к Християне. Она не понимала, что эта саркастичная, эгоистичная вэйла здесь делает, почему она вдруг стала проявлять интерес. Левианна всегда была той, кто жила ради себя, не ради других. Но Джаспер их разнял, резко и хрипло сказав: — Оставьте детские обиды на потом. Сейчас не это важно. Мария тогда стиснула зубы, подавляя ярость, и отступила. Но потом произошло то, что заставило её посмотреть на Левианну иначе. Девушка сама подошла к Християне и, не говоря ни слова, поделилась с ней своей магией. Без колебаний. Без лишних вопросов. Просто так. Как само собой разумеющееся. Когда Мария, ошеломлённая, спросила, зачем, Левианна лишь пожала плечами и ответила: — Это вэйлы. Только вэйлы так делают. Мне больно видеть ее такой. Теперь же Мария тоже держала руку Християны, пыталась передать ей свою магию, но… Християна не брала её. Мария чувствовала, как её сила исчезает в пустоте, словно наталкивается на невидимую стену. Неужели она не хочет? Почему? Голос дрожал, когда Мария прошептала, обращаясь к сестре, спящей, такой тихой и далёкой, что казалось, её нет вовсе. — Почему, Християна? Ответа не было. Мария сжала руку сестры крепче, чувствуя, как внутри разгорается боль. — Почему ты всегда отдаёшь себя ради других? — её голос сорвался на хрип, сломался. — Почему? Комната ответила тишиной. Но даже в этой тишине Мария почувствовала — где-то глубоко внутри, Християна слышала её. Мария снова вспомнила о новом члене их семьи. В памяти вспыхнул тот момент, когда Эрион принёс их — Християну и незнакомого ей парня, — бесчувственных, едва дышащих, лежащих на холодном полу. Она помнила, как её сестра, даже в бессознательном состоянии, прижимала его к себе, не отпуская, будто их связывало что-то большее, чем просто случайность. Даже сейчас, спустя дни, этот образ не покидал её. Християна держала его, как будто он был смыслом всей её жизни. Как будто, если разожмёт пальцы — он исчезнет. Мария не знала, кто он. Никогда не знала, что связывает его с её сестрой. Она привыкла видеть рядом с Християной Джаспера и Эммета. К ним она уже давно привыкла, они стали неотъемлемой частью её мира. Но ещё один человек? Ещё кто-то, с кем ей придётся делить сестру? Что-то внутри сжалось. Она не хотела этого признавать, но это чувство вызывало в ней отвращение, тёмное и неприятное. Как будто что-то мерзкое шевелилось в глубине души, заставляя её дрожать от раздражения. Но одно она знала точно — он важен. Хотела она того или нет, но он теперь часть их странной, искалеченной семьи. Как и все остальные, кто был готов отдать свою жизнь за эту маленькую девочку, что сейчас лежала на кровати. Так же, как и она сама. Мария закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Но не могла. Она знала, что если когда-то в глазах Християны был рай, теперь там только ад. Потому что война вокруг неё не прекращалась. Казалось, что само магическое общество сходило с ума. Маги умирали. Чистокровные волшебники теряли рассудок, уничтожая полукровок и маглорождённых. Пытки. Ужасы. Будто сам ад вырвался наружу и теперь пожирал всё вокруг. И казалось, что эта маленькая девочка — эпицентр всего этого ада. Будто этот ад никогда не прекратится. А Християна? Пока она будет жива, она будет бороться за всех. Мария была в этом уверена. И, возможно, однажды это её убьёт. Мария не хотела этого допускать. Но что она могла сделать? Как можно остановить неизбежное? Она не знала. Но знала другое. Она не уйдёт. Даже если её сердце разорвётся от боли. Даже если её душа будет кричать от несправедливости. Даже если ей будет больно, что её обманули, предали, не сказали всей правды. Она всё равно останется. Потому что Християна сделала бы то же самое для неё.

***

Мария сидела в полумраке, её пальцы сжимали покрывшийся потом лоб, а взгляд был устремлён в пустоту. Тяжёлое дыхание Християны заполняло комнату, каждая пауза между вдохами казалась бесконечностью, каждым выдохом судьба словно решала, стоит ли ей остаться в этом мире. Гнев кипел в её крови, бушевал в венах, готовый разорвать её на части. Боль сковала тело, но её Мария почти не ощущала. Она была лишь слабым отголоском по сравнению с тем, что терзало душу. Пустота. Чёрная, беспощадная, словно бездонная пропасть, в которую она падала с тех самых пор, как Християна погрузилась в беспамятство. Она не ела. Не пила. Мать говорила что-то, уговаривала хотя бы прилечь, отдохнуть, но Мария не двигалась с места. Она не могла. Потому что не знала. Есть ли у сестры хоть призрачный шанс пробудиться? — Это похоже на кому, — раздался усталый голос матери. Она опустилась рядом, тяжело выдохнув. Но Мария не слушала. — Мы должны отправить её в больницу, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем каменные стены древних храмов. — Это слишком опасно. — Мать покачала головой, пальцы нервно сжали край изношенного рукава. — Мы не знаем, безопасно ли там. Безопасно? Какой смысл в безопасности, если Християна лежит перед ней, холодная, недвижимая? Мать была права. Пожиратели всё ещё охотились за ними. За ней. Из-за одного-единственного несчастного инцидента, когда они просто пытались выжить. Мария сжала кулаки. Они охотились. Они причинили ей это. И Эммет знал. Он пообещал. Он сдержал слово. Когда он вернулся, с ним был один из них. Они спустились в самое сердце подземелий, туда, где даже пламя факелов казалось бесполезным, поглощённым вечной тьмой. Стены сочились влагой, пахло железом и гнилью. Здесь воздух был густым, будто сама безысходность наполняла его. Они трое — Джаспер, Эммет, Мария — исчезли в подземельях поместья Каллен. Закрылись от всех. От Марго, что была занята детьми. От остальных, что были слишком потрясены, чтобы задавать вопросы. Мария не спросила, кто он. Не спросила, как его поймали. Она просто смотрела. Братья Каллен склонились над пленником, вытягивая каждое слово, каждый обрывок информации, что тот мог дать. Тот дёргался, мотал головой, но всё равно говорил — потому что они умели заставить говорить. Камни подземелья помнили боль. Здесь воздух был густым, наполненным смесью гнили, ржавчины и страха, который цеплялся за лёгкие, не давая дышать. Тени от пламени факелов метались по стенам, дрожали, словно и сами боялись того, что происходило в этом месте. В сырости подземных коридоров раздавались тихие звуки — капли воды, падающие с потолка. Его лицо было в крови. Губы потрескались, один глаз заплыл, а одежда превратилась в лохмотья, пропитанные потом и грязью. Но он всё ещё дышал. Всё ещё цеплялся за жизнь. Братья Каллен работали методично. Они не торопились. Один держал железо над огнём, пока оно не раскалилось добела. Другой уже протирал клинок, ожидая, когда придёт его черёд. Всё здесь было механичным, выверенным, словно священный ритуал, повторявшийся десятки раз. Мария наблюдала. Она видела, как его грудь поднимается и опускается в панике, как пальцы дрожат, хоть руки были скованы цепями. Он знал, что времени у него мало. — Говори, — спокойно произнёс Джаспер. Пленник молчал. Губы дрогнули, но он лишь сплюнул на каменный пол. Треск. Горячее железо коснулось кожи, и воздух разорвал отчаянный вопль. Плоть шипела, запах палёного мяса пропитал стены, а тело узника рванулось вперёд, но цепи не дали ему уйти. — Ты можешь сопротивляться сколько хочешь, — сказал Джаспер, ставя железо обратно в огонь. — Вопрос только в том, сколько ты выдержишь. Но Мария не хотела ждать. Гнев внутри неё разрастался, заполнял всё, превращая мир в кровавый туман. Она шагнула вперёд, выхватила нож из руки Эммета. Пленник даже не успел понять, что происходит. Клинок вошёл в его бедро, разрезая кожу, мышцы, пока не упёрся в кость. Крик. Глухой, дикий, полный боли. Цепи зазвенели, когда он дёрнулся, но Мария прижала его к земле, не давая двигаться. Она не чувствовала жалости. Только гнев. Только жгучее желание, чтобы он почувствовал. — Говори, — выдохнула она. Он закашлялся, выдавливая из себя хриплый смех. — Тебе… не хватит… смелости… Она склонилась ближе. — Проверим? Клинок снова вошёл в плоть, разрезая кожу, оставляя новые раны. Кровь потекла по камням, смешиваясь с уже засохшими пятнами, став ещё одной частью этого места. Но ей было мало. Она хотела, чтобы он страдал. Тьма сгущалась. Тусклый свет факелов едва разгонял мрак подземелья, но даже он не мог скрыть запах крови, впитавшийся в камни, запах пота, страха и медленно остывающей плоти. Здесь воздух был тяжёлым, вязким, будто наполненным чужими страданиями. Мария смотрела на пленника. Он дышал прерывисто, судорожно, словно пытался втянуть в себя хоть немного жизни, что вытекала вместе с его кровью. Но ей было всё равно. Она хотела, чтобы он знал. Чтобы он почувствовал. Чтобы хоть на миг ощутил ту самую беспомощность, тот ужас, что испытала Християна, лежа в луже собственной крови, между жизнью и смертью. Хотела, чтобы он понял. Но он никогда не поймёт. Никто из них не поймёт. Тишина. Гулкая, вязкая, давящая. Они ждали. Ждали ответа. Ждали смерти. Ждали мщения. Но вместо этого появилась новая проблема. — Регулуса Блэка будут искать, — устало выдохнул Джаспер, прикрыв глаза. Он выглядел измотанным — кровь запеклась на его руках, его лицо было бледным, но голос звучал холодно, рассудительно. — Он наследник. Нам нужно что-то с этим делать. Мария нахмурилась. Она не задумывалась об этом. Но, к её удивлению, решение предложил не Джаспер. — Ну и что? — Эммет лениво откинулся назад, его губы тронула лёгкая усмешка. Мария и Джаспер повернулись к нему. — Наш уважаемый наследник Блэк теперь в нашей семье, — продолжил он, разворачивая плечи, будто наслаждаясь моментом. — Значит, Регулус Блэк мёртв. Мария уставилась на него, словно он только что предложил выпить чаю после пытки. — Что?.. Эммет вздохнул, подался вперёд и ткнул пальцем в сторону пленника. — У нас есть тело. У нас есть лицо. Нам нужно только выдать его за Регулуса. Тишина. Джаспер первым нарушил её. Он усмехнулся, покачав головой. — В теории… возможно. Эммет щёлкнул пальцами, его глаза вспыхнули азартом. — Вот! Вы, чистокровные, такие предсказуемые, совсем не думаете! Затем его взгляд скользнул к Марии. — Оборотное зелье, Мария. Она моргнула. — Что?.. Эммет развёл руками, словно объяснял очевидное. — Ладно, я жил в магическом мире большую часть своей жизни, но вы-то? Разве для вас трудно сделать оборотное зелье? Густой воздух подземелья давил на лёгкие, пропитывая всё вокруг запахом крови, плесени и страха. Факелы на стенах мерцали неровным светом, бросая длинные извивающиеся тени на сырые каменные стены. В этом месте время словно замирало — здесь не было ни дня, ни ночи, только мучительное ожидание и стоны умирающих. Мария стояла, глядя на пленника. Он уже не кричал. Только хрипел. Жизнь медленно вытекала из него, оставляя после себя только липкую кровь на полу и ломкие, прерывистые вдохи. — Это возможно, но есть проблемы, — задумчиво кивнул Джаспер. Проблемы. Мария знала их с самого детства. Они всегда были рядом, шипели в темноте, тянулись к ней цепкими пальцами. Но проблемы всегда решались. Она знала это так же точно, как знала, что этот человек перед ней больше не выберется из этих стен. Эммет тяжело выдохнул, закатив глаза. — Конечно, есть. Как всегда. Джаспер, игнорируя его, провёл пальцами по подбородку, погружённый в мысли. — У обычного оборотного зелья слишком короткий эффект, — наконец произнёс он. — Нам нужно нечто другое. Мария молчала, наблюдая за ним. В её голове постепенно складывалась мозаика. — Марго, — добавил он. — Нам нужна будет её помощь. Она знает зелья лучше, чем кто-либо. — Так что ты предлагаешь? — Эммет лениво протянул, но его глаза вспыхнули любопытством. Джаспер поднял голову, и в его взгляде отразился свет факелов. — Нам нужно зелье, которое сохранит эффект на месяцы. Марию передёрнуло. Она понимала, что им придется рассказать матери, зачем им нужно зелье. Она снова посмотрела на пленника. Он больше не умолял. Не плакал, не вырывался. Только дышал — рвано, болезненно, со свистом в груди. Его взгляд был стеклянным, пустым, каким бывает только у тех, кто уже прошёл точку невозврата. Она видела страх. Видела осознание. Он знал. Знал, что они не остановятся. Джаспер шагнул ближе. Его лицо оставалось бесстрастным, но в движениях было что-то ленивое, даже брезгливое. Он смотрел на пленника как на сломанный инструмент, больше не нужный, бесполезный. Стук каблуков по камню раздался глухо, когда он подошёл совсем близко. И плюнул на него. Затем вытер руки, испачканные в крови, медленно, тщательно, как будто это была единственная проблема, которую стоило решать. Он вздохнул. Глубоко, тяжело. — Да, — наконец выдохнул он. — Предстоит же нам работёнка. Разговор с Марго будет трудным.

***

Была середина августа. Християна всё ещё не пришла в себя. Время текло сквозь пальцы, как песок. День сменял ночь, ночь переходила в утро, но ничего не менялось. Воздух в доме был густым, пропитанным напряжением, которое разливалось по коридорам, цепляясь за стены, оседая в каждом углу. Мария сидела рядом с сестрой, машинально сжимая её холодную руку, но взгляд её был устремлён на мать. Марго собралась вместе с Джаспером и Эмметом в той же комнате, но пока никто не говорил. Мария больше не ждала, когда кто-то примет решение. Она не ждала, когда Джаспер сообщит им, что в плену у них до сих пор оставался живой человек. Ну…почти живой. Тот, ради которого предстояло создать идеальную оборотку. Тот, в кого они вольют это зелье, заставят стать чужим, превратят в Регулуса Блэка, а потом отправят его к Блэкам — умирать. Настоящий Регулус, как и Християна, всё ещё не приходил в себя. Они вдвоём были словно заперты в одном мире, скрытые за завесой, в непонятном состоянии, которое никто не мог объяснить. Крис и Аманда Хук были давно перенесены их отцом в Святое Мунго. Он благодарил Марго, дал непреложный обет, пообещав, что никогда не выдаст ни их местоположение, ни их тайны. И вот теперь к ним прибавился ещё один человек, который хранил их секреты. Человек, который поклялся защитить их семью. Но это не меняло фактов. Марго сидела в кресле, наблюдая за детьми в своём доме, за их суровыми, жёсткими лицами, за тем, как внутри них что-то ломалось. Они становились другими. Сдержанными. Жёсткими. Готовыми идти до конца. Мария устала ждать и решила не тянуть с этим разговором. — Регулуса Блэка больше не существует, — сказала она сухо. Все взгляды обратились на неё. Марго слегка нахмурилась. — Отныне Регулус — один из нас, — продолжила Мария. — Но его будут искать. Она встретилась взглядом с матерью, её лицо было твёрдым, голос — холодным и уверенным. — Значит, нам нужно сделать так, чтобы он умер. Марго замерла. Удивлённо посмотрела на дочь, не сразу осознавая, что она говорит. Но Мария не дала ей времени на осмысление. Она продолжила. — Всё просто. Нам нужно, чтобы ты сварила специальное оборотное зелье. Тишина. В комнате повисло напряжение, тянущее воздух, словно невидимая нить. Мария сделала шаг вперёд. — Оно должно сохранить внешность Регулуса Блэка, — отчётливо проговорила она. — И его магическую ауру. Она чувствовала, как Эммет внимательно слушает, как Джаспер напрягается, а Марго всё ещё смотрит на неё с непониманием. — На несколько месяцев, — добавила она, выдерживая паузу. — Пока его не похоронят. Слово «похоронят» прозвучало, словно гильотина упала. — Или пока его не сожгут. Эммет скрестил руки на груди и усмехнулся. Джаспер медленно кивнул. Марго встала с кресла, глядя на дочь так, будто видела её впервые. — Главное, чтобы в течение этих нескольких месяцев любые магические проверки показали, что Регулус Блэк мертв. — Мария продолжила свою речь. Тишина. Никто не возражал. Потому что все понимали: другого выхода не было. Марго удивлённо смотрела на них. — Но кому вы собираетесь дать оборотное зелье? Она оглядела присутствующих, надеясь, что ответ окажется не таким мрачным, каким казался. Но Эммет, Джаспер и Мария лишь переглянулись. Марго поняла, что они уже всё решили. — У нас есть человек, — ровно произнёс Джаспер. Голос его был холодным, отстранённым, будто это было обычное обсуждение, а не вопрос, касающийся человеческой жизни. — Кто? — Марго нахмурилась. — Один из тех, кто напал на Християну и Регулуса, — ответила Мария, её голос был твёрдым, уверенным. Она не дрогнула. Не показала сомнения. — Он был напарником Регулуса, — продолжил Эммет, скрестив руки на груди. — И сейчас он находится в поместье Калленов, — добавил Джаспер. Марго моргнула. — Вы… хотите, чтобы он… Мария наклонилась вперёд, встречаясь взглядом с матерью. — Нам нужно, чтобы Регулус Блэк умер, — повторила она. Сказала так спокойно, словно обсуждала изменение расписания. — Но его тело должно быть найдено. Марго сжала губы. — Джаспер, мама не должна его видеть, — жёстко сказала Мария, бросая взгляд на друга. — Я не собирался, этого допустить, — коротко ответил тот, сжимая кулаки. И они все это понимали. Они молча переглянулись. В этой тишине было больше слов, чем в целой книге. А потом Мария медленно выдохнула и, посмотрев в сторону Християны, добавила: — Мы отправим его тело к его родителям. Так, чтобы они нашли его. Так, чтобы поверили. Так, чтобы мир поверил. И Регулус Блэк исчез навсегда. — Как это понимать? — Марго резко повернулась к ним, её голос дрожал от напряжения. — Почему я не должна его видеть? Но Мария даже не моргнула. — Ты хранила секреты от нас, — её голос был холодным, спокойным. Слишком спокойным. — Будь готова к тому, что у нас тоже есть свои секреты. Марго открыла рот, но Мария не дала ей вставить ни слова. — Что ты хочешь увидеть? — её голос стал тише, но в нём была сталь. Она сделала шаг вперёд. — Мёртвое тело с израненными руками? Марго сжала кулаки. — Ты хочешь увидеть его? — Мария наклонила голову, её глаза блестели в полутьме. — Хочешь посмотреть в глаза тому, кто чуть не убил твою дочь? Марго вздрогнула. — Это ты хочешь увидеть? Её грудь сдавило. — Тогда я боюсь тебя разочаровать, — продолжила Мария. Она выдержала паузу, прежде чем сказать: — Он уже ничего не увидит. Марго почувствовала, как её сердце ёкнуло. — Ни себя. Ни кого-либо другого. Тишина. Марго поняла. Она увидела это в глазах дочери. Мария его видела. Мария, возможно, что-то сделала. Она шагнула вперёд, но Мария покачала головой. — Нет, — она заговорила твёрдо. — Не упрашивай. Не проси. Марго стиснула зубы. — Ты его не найдёшь в поместье Каллен. Тяжесть этих слов повисла в воздухе. — Забудь об этом. Марго отвернулась, закрывая глаза. Какого черта они стали такими? — Мы просто просим тебя сделать оборотное зелье как можно скорее, — продолжила Мария, голос которой звучал уже мягче, но не менее решительно. — Чтобы мы передали его тело. Она выдохнула, переводя взгляд на Джаспера. — Чем быстрее мир узнает, что Регулус Блэк мёртв, тем быстрее мы отведём от себя внимание. Марго кивнула, всё ещё не сводя с дочери взгляда. — У нас и так есть информация, что Калеб узнал Регулуса, — продолжила Мария. — Нам не нужны проблемы. — Совсем не нужны. — Скажем, что он ошибся, — устало вставил Эммет. — Даже если он дал непреложный обет, рисковать мы не будем, — добавил Джаспер. Мария снова посмотрела на Християну, её взгляд смягчился всего на секунду. А затем Джаспер, почти не изменив выражения лица, сказал: — А Регулус Блэк… Он посмотрел на Марго. — Когда очнётся, он больше не будет Регулусом Блэком. Тишина. — Он будет Регулусом Брейдсом. Мария почувствовала, как её матери стало не по себе. Но потом Джаспер выдохнул и спокойно добавил: — Либо он примет это. Либо мы от него избавимся. Марго молча кивнула. Её лицо оставалось непроницаемым, но Мария видела — мать приняла их решение. Она больше не спорила. Просто вышла из комнаты вместе с Джаспером и Эмметом, оставив её одну с Християной. Мария не двигалась. Она просто сидела, слушая её неровное, тяжёлое дыхание. Время вокруг замедлилось, растянулось, как тугая нить, готовая в любой момент порваться. Но внутри неё уже не было того страха, который сжимал её за горло несколько дней назад. Теперь там была пустота. Но не та пустота, что терзала её раньше. Не та, что разъедала сердце, пока она ждала внимания Християны, её доброты, её улыбки. Не та, что разрывала её на части, когда кто-то другой занимал место рядом с ней. Нет. Это была другая пустота. Как будто что-то внутри обуглилось и сгорело до тла. Что-то ненужное. Что-то, что, возможно, было её проклятием. Раньше Мария хотела быть единственной. Хотела быть центром мира своей маленькой сестры. Хотела владеть её вниманием, эмоциями, связью. Хотела быть главной частью её жизни. Но теперь, глядя на неё — истощённую, покрытую ранами, изломанную этой жестокой судьбой, — Мария осознала правду. Християна никогда ей не принадлежала. Потому что она не вещь. Не приз. Не трофей. Она не обязана быть рядом с ней из жалости или жадности. Мария осторожно взяла её за руку, пальцами провела по израненной коже. Прижала к губам, словно пытаясь забрать её боль. Она должна быть рядом не потому, что хочет привязать её к себе. А потому, что хочет защищать её. Потому что любит её. Но не эгоистичной любовью. Не той, что требует внимания и подтверждений. А настоящей, чистой любовью. Любовью, что даёт. А не забирает. Любовью, которой любит сама Християна. Без требований. Без условий. Просто любит. Мария прикрыла глаза и выдохнула. Теперь она знала, что не отпустит её. Но не из-за страха потерять. А потому что Християна бы сделала то же самое для неё. Мария наклонилась ближе, её пальцы медленно сжали холодную руку сестры. — Я больше не хочу жить в тени своей алчности. Слова прозвучали твёрдо, без сомнений. — Я не хочу тебя привязывать. Не хочу тебя удерживать. Она выдохнула дрожащий воздух. — Я просто хочу, чтобы ты жила. И тогда она поняла. Если Християна жертвует собой ради других… То Мария будет тем, кто будет жертвовать собой ради неё. — Я клянусь. Голос дрожал, но не от страха. От силы. — Я буду твоим щитом. — Я буду твоим клинком. — Я буду твоим якорем, когда тебя унесёт в этот ад. Магия вспыхнула в воздухе. Что-то древнее, неведомое услышало её клятву. Приняло её. Связало её не цепями, а убеждением. Мария больше не была пленницей алчности. Она была воином. И теперь она знала свою роль.