В тени чар и времени

2 Августа 1979 года Тьма окутывала её, густая, вязкая, словно тянущий в бездну омут. Она не помнила, сколько провела в этом странном забытьи — минуты, часы, дни? Сознание возвращалось рывками, слабо, но первое, что пробилось сквозь туман, был запах: пряные травы, впитавшие в себя остатки магии, и… паника. Голоса. Громкие, напряжённые, словно треск разрываемой ткани. Её ресницы дрогнули, мир качнулся. — Чёрт, чёрт, чёрт! — голос Джаспера был сорван от тревоги. — Где Марго?! Почему её всё ещё нет?! Марго… Он звал Марго. Левианна медленно приоткрыла глаза. Размытые силуэты, приглушённый свет, знакомая картина хаоса. Кровать. Християна. Бледная, бездвижная, почти призрачная. Её губы тронула синеватая тень, а грудь едва вздымалась. Джаспер метался по комнате, хватая бутылочки с зельями, вскрывая их дрожащими руками. Одно из них он поднёс к губам девочки, но жидкость стекала, не проникая внутрь. Левианна замерла. Она попыталась заговорить, но слова застряли в горле. Что случилось? Почему Християна в таком состоянии? — Пей, пей же, пожалуйста! — Джаспер скрипнул зубами, безуспешно вливая зелье. — Ты ведёшь себя как идиот. Левианна вздрогнула. Этот голос… Она резко повернула голову. Пег. Сидел у изножья кровати, неподвижный, раздражённый, его глаза мерцали в полумраке. — Перестань разливать зелья, Джаспер, — голос его был ленивым, почти насмешливым. — Это всего лишь магическое истощение. — «Всего лишь»?! — Джаспер обернулся, его взгляд был яростью, отчаянием. — Да. Всего лишь, — вздохнул Пег, встряхнул пушистый хвост и, одним плавным движением, запрыгнул на кровать. Левианна не могла отвести взгляда. Он склонился над девочкой, и… изменился. Его силуэт дрогнул, сжался, потемнел. Мгновение — и вот уже гладкая, белоснежная змея скользнула по простыням. Тонкое тело извивалось, словно струя света, пока не достигло груди Християны. Змея свернулась кольцами, затаилась прямо над её сердцем. — Ну что, Джаспер, — лениво приоткрыла глаза, — сделай хоть что-то полезное, кроме паники. Ты же можешь. А пока присмотри за нами, пока я буду спать. Левианна не могла оторвать глаз. Что он делает? Она не сразу заметила, как из тела Християны начали подниматься потоки энергии. Они были серебристо-синими, едва заметными, мерцающими, как свет звёзд, словно их вытягивало нечто древнее и неведомое. Она видела, как магия переливается, как крошечные частицы силы проникают в её собственное тело. Левианна задохнулась. Она чувствовала это. Эта магия… она впитывалась в неё, становилась частью её. Словно древний договор, словно печать, оставленная самой судьбой. Долг жизни. — Ты… что ты делаешь? — её голос был хриплым, срывающимся. Джаспер, похоже, тоже видел это. Его пальцы сжались в кулаки, но он не проронил ни слова. Левианна почувствовала, как её собственное тело наполняется силой. Каждая клетка отзывалась на этот прилив, словно пробуждаясь после долгого сна. Её дыхание стало легче, голова перестала гудеть. А затем… Змея замерла. Мягкое биение магии вдруг прекратилось, и перед ними уже не было живого существа. Казалось перед ними лежала статуэтка. Белая, гладкая, почти мраморная, с идеальной гравировкой змеи, свёрнутой кольцами. Левианна смотрела на неё в оцепенении. — Он… он что, умер? — Нет. — Джаспер тяжело выдохнул и, медленно, осторожно, прикоснулся к змее. — Он уснул. Его голос был тише, спокойнее, чем минуту назад. Затем он подошёл ближе к Християне, положил ладонь ей на лоб, закрыл глаза. Пару секунд он молчал, будто прислушиваясь. Затем… — Всё хорошо. — Он поднял голову, его глаза всё ещё были полны беспокойства, но теперь в них не было паники. — Она жива. Это временная капитуляция. В следующее мгновение он поднял палочку, вызвал патронуса и отправил его в ночь. — Марго. Всё хорошо. Левианна молчала. Она смотрела на девочку, которая всё ещё лежала неподвижно, смотрела на статуэтку змеи, слушала слова Джаспера… Но больше всего она ощущала. Ощущала, как что-то изменилось. И не только в её теле. В ней самой. Долг жизни. Теперь она знала. Это больше, чем спасение. Это больше, чем магия. Это… связь. И эта связь теперь навсегда. Левианна застыла, вцепившись взглядом в кровать. В ребёнка. В девочку. В ту, кто только что связала её с собой… непоправимо, безвозвратно. Её пальцы дрожали. В висках стучало. В груди застрял рваный вдох. Абсурд. Это ошибка. Должна быть ошибка. Но нет. Правда лежала перед ней, дышала, обретала краски, оживала. Християна. Девочка, что минуту назад была лишь тенью. Теперь — её долг. Её клятва. Её узел. Долг жизни. Левианна не могла это просто стереть, выкинуть, вырвать с корнем. Она не могла вернуть всё назад, сделать вид, что ничего не случилось. Эта связь — не цепь, но и не нитка, которую можно перерезать. Это нечто живое. Она не выбирала этого. Но это выбрало её. Тошнотворное чувство поднималось из глубины. Гнев. Обида. Злость. Потому что всю свою жизнь она принадлежала только себе. Она управляла. Она играла. Она рвала чужие сети, а теперь сама оказалась в одной из них. И самое отвратительное? Её не заперли силой. Не мужчина. Не враг. Не монстр. Её связала ребёнок. Смех вырвался неожиданно. Тихий. Глухой. Горький. Как насмешка самой судьбы. Отец хотел подчинить её. Сделать своей игрушкой, трофеем, собственностью. Он сломал бы её, если бы смог. Но нет. Её сломала маленькая, упрямая девочка, которая даже не пыталась. Она просто спасла её. И этого оказалось достаточно, чтобы теперь Левианна… Была её. Её кулаки сжались. Кровь стучала в висках. — Ты бледная. Голос разрезал тишину, как нож. Она подняла голову. Джаспер. Стоит в дверях, скрестив руки, и смотрит слишком внимательно. Слишком проницательно. — Ты, — процедила она сквозь зубы. — Я? — он приподнял бровь. — Ты не сказал мне. — О чём? — О долге жизни. Пауза. Он не отводит взгляд. Она тоже. — Я не знал наверняка, — наконец говорит он. — А теперь? Тишина. И вдруг его губы дрогнули, будто в намёке на усмешку. — Теперь ты это чувствуешь. Она сжала зубы. — О, правда? Ты думаешь, я это чувствую? Гениально. Браво. — Ну, если ты не заметила, — Джаспер наклонил голову, в голосе скользнул лёгкий сарказм, — меня в тот момент волновала не ты. Левианна напряглась. — Что? — Я узнал про долг жизни только сейчас. Так же, как и ты. Глаза Левианны сузились. Внутри всё кипело. — И что, ты хочешь сказать, что я должна просто это принять? — А ты думала, — он насмешливо фыркнул, — что раз она спасла тебя от твоего чекнутого отца, то ты отделалась только «спасибо»? Левианна сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя на коже глубокие полумесяцы. Боль была ничтожной по сравнению с тем, что разрывало её изнутри. Она резко выдохнула, словно пыталась вытолкнуть из себя эту мысль. Нет. Ещё не поздно. Она не должна поддаваться. Но теперь… Теперь ей придётся. Она всегда бежала. От привязанностей. От обязательств. От всего, что делало её слабой. И теперь? Теперь она связана. Не верёвками, не цепями, не магическими узами. Но что-то удерживало её крепче, чем любая сталь. Невидимый ошейник, от которого не было ключа. Она злилась. Злилась, потому что не могла избавиться от этого. Злилась, потому что знала: не хочет. Злилась, потому что теперь… Теперь Християна значила для неё слишком много. Гнев накатывал волнами. Она чувствовала его в каждой клетке. Почему? Почему, чёрт возьми, именно сейчас? — Это пройдёт? — её голос был ровным. Слишком ровным. Слишком безразличным. Ложь, в которую никто не поверил бы. Джаспер молчал. Молчание — это ответ. Левианна закатила глаза, резко выдохнула и откинулась назад, ощущая холод спинки кресла. — Ну конечно. Долг жизни не проходит. Его нельзя стереть, выбросить, выжечь. Он остаётся. Живёт внутри, как яд в крови. Она обречена. Обречена быть частью жизни Християны. Проиграла. Но самое страшное… Она даже не была уверена, что хочет победить. Расплата. Она ощущала её каждой клеткой. Больше, чем просто магия. Больше, чем последствия. Больше, чем случайность. Приговор. Она опустила взгляд на свою руку, будто ожидая увидеть на ней метку. Клеймо. Оно не было видно, но она чувствовала его. В крови. В сущности. В самой её магии. Злость должна была выжигать её изнутри. Гнев должен был рвать её на части, вынуждать бороться, искать выход, вырваться любой ценой. Но в груди шевелилось нечто иное. Древнее. Глубокое. Оно не кричало, не требовало — лишь шептало, перетекая в её сознание змеиной, неотвратимой истиной: «Ты заслужила это.» Левианна вздрогнула. Её магия… Она отозвалась. Не как безликая сила, что всегда текла в её жилах, покорная воле. Нет. Сейчас она была живой. Дышащей. Ждущей. Как судья, который наконец вынес приговор. «Ты причинила ей боль. Ты хотела разорвать её. Ты использовала её доброту, чтобы обратить против неё саму. А теперь… теперь ты связана с ней.» Она стиснула зубы, но ярость не пришла. Только тяжесть. Неподъёмная, давящая на грудь, разливающаяся по венам, заполняющая её изнутри. Это не просто кара. Это — баланс. Она сама привела себя сюда. Каждый её шаг вел во тьму. Она отдала себя в руки отца. Позволила ему вплести в её душу свои желания, свою жадность, свою безграничную жажду власти. Она носила его клеймо так долго, что перестала его замечать. А потом он почти сломал её. И в тот миг, когда борьба стала бессмысленной, когда осталось только привычное, выученное до боли «мне всё равно»… Она пришла. Девочка. Ребёнок. Та, кого Левианна даже не воспринимала всерьёз. Ни соперник, ни союзник. Просто бесполезное дитя, выброшенное в мир, где слабым не место. Но именно она стала её спасением. Християна отдала свою силу, свою магию, своё сердце, чтобы вытащить Левианну из той бездны, куда та шагнула добровольно. Исправила ошибки, которые сама же Левианна заложила в свою судьбу. Это было правильно. Магия не прощает. Она просто уравновешивает. «Ты забрала — теперь ты должна отдать.» Долг жизни — не милость. Не дар. Это карающий меч. Связь, что не разорвать. Цепь, накинутая не человеком. А самой магией. «Ты ошиблась. Ты погубила себя. Но она тебя спасла. И теперь ты принадлежишь ей.» Левианна резко выдохнула, сжимая пальцы. Её взгляд медленно скользнул к девочке. Християна спала. Дыхание слабое, но ровное. Грудь чуть вздымалась в такт её снам. Такая маленькая. Такая хрупкая. Такая сильная. Она пожертвовала собой. Чтобы вытащить Левианну из тьмы. Какой же это жестокий парадокс. Левианна всегда верила, что сила — в свободе. Что ей не нужны ни узы, ни обещания, ни привязанности. Но её спасла не сила. Не свобода. Не власть. Её спасла доброта. Чистая, наивная, безрассудная доброта той, кого она даже не считала равной. И как бы она ни пыталась отринуть это, правда уже проросла в её сердце. Она жива не потому, что была сильнее. Она жива потому, что Християна решила её спасти. И теперь? Теперь Левианна принадлежала ей. Не потому, что магия так решила. Не потому, что долг жизни скрепил их судьбы. А потому, что она сама это чувствовала. Не оковы, не проклятье, не путы. А новый вектор. Как звезда, внезапно вспыхнувшая во мраке. Путеводный свет. Её проклятье. Её искупление. Левианна не знала, что ждёт её дальше. Но знала одно. Как бы она ни сопротивлялась. Как бы ни пыталась вырваться. Как бы ни старалась разорвать эту связь. Она никогда не отвернётся от Християны. Никогда.

***

Левианна всегда думала, что знает, как это будет. Она представляла этот момент тысячу раз. Отец. Несокрушимый. Грозный. Великий. Тот, чья тень всегда падала на неё, отбрасывая её в темноту. Человек, чьи руки несли не защиту, а контроль. Чей голос не наставлял, а подчинял. Но теперь… Перед ней был не он. Перед ней был сломленный человек. Нет. Тень. Он стоял перед ней, но не как гигант, возвышающийся над ней, не как вершитель её судьбы. Он стоял на коленях. И умолял. — Прости… — голос дрожал, как осенний лист, сорванный порывом ветра. Левианна замерла. Этот голос. Она помнила его ледяным, незыблемым. Каждый приказ, каждое слово резало, вгрызалось в её душу, как острие кинжала. Но теперь? Он дрожал. Она смотрела на него сверху вниз. Он — тот, кто всегда возвышался над ней, кто подавлял, ломал, формировал, как клинок на наковальне, теперь был ничем. — Я ничтожен… Я… Я был ослеплён… Я не знал, что… Его пальцы цепляли воздух, словно пытались ухватиться за что-то неосязаемое, за иллюзию прошлого, которая уже рассыпалась в пыль. Левианна не могла дышать. Где был тот человек, что вдалбливал в неё суровую истину? Где был тот, кто держал её за плечи, вдавливая в землю, шепча сквозь зубы, что она должна быть сильнее, выше, лучше? Где был тот ледяной взгляд, от которого её нутро сжималось в первобытном страхе? Где был её отец? Перед ней была лишь оболочка. Разбитый, сломленный человек. Прах. Пепел. Она посмотрела в его глаза. Там был страх. Не тот, что она знала. Не гнев, не холодное презрение. Нет. Это был страх перед ней. — Я… Я не заслуживаю прощения… Его плечи содрогнулись. Она чувствовала бы радость? Торжество? Оправданную месть? Нет. Пустота. Внутри неё было только ничто. Всё сгорело. Сгорело вместе с тем, кто сейчас стоял перед ней на коленях, боясь её больше, чем она когда-либо боялась его. — Левианна… Он потянулся к ней, дрожащими руками. Не смей. Она шагнула назад. Инстинктивно. Но уже не имело значения. Он не был врагом. Он не был ничем. Он был никем. Прошлое. Прах. И когда-то он был её миром. Но теперь… Теперь он смотрел на неё снизу вверх. Он. И она поняла: власть, которой он так отчаянно цеплялся всю свою жизнь, испарилась. Осталась лишь пыль под её ногами. Пыль ее прошлой жизни оседала вокруг неё, смешиваясь с тишиной. Она смотрела вниз. На него. Человека, который некогда держал её за горло, чьи слова врезались в её разум, словно клинки, чьи ожидания были тяжестью, которую она несла с первого вдоха. Теперь он был ничем. — Я был чудовищем… — его голос сломался. Слёзы падали на его сцепленные руки, оставляя тёмные пятна на серой ткани. — Ты заслуживаешь большего… Ты… Слишком поздно. Слишком поздно, отец. Мир вокруг дрогнул. Не от магии. От пустоты. Воздух звенел, наполняя лёгкие холодом, не принося облегчения. Она ожидала триумфа. Должна была почувствовать что-то. Радость? Удовлетворение? Но в её груди была только тишина. Победа ничего не стоит, если твой враг был просто человеком. Слабым. Ошибочным. Разбитым. Она видела это сейчас. В каждом дрожащем вдохе. В глазах, в которых больше не было ни власти, ни презрения. В сломанных словах, брошенных в пустоту. Она не сделала этого. Это не было её победой. Это сделала она. Християна. Девочка, что сейчас приходила в себя в своей комнате. Та, кто отдала свою магию. Та, кто истратила себя ради неё. Она — Левианна — всё ещё дышала. Всё ещё стояла. А он… Он лежал у её ног, дрожа, задыхаясь. И вдруг её пальцы сжались. Магия вспыхнула. Не яростью. Не местью. Желанием. Вернуть. Назад. Она видела образы, вспышками всплывающие перед глазами. Руки, что поднимали её в детстве. Голос, что однажды был тёплым. Тот, кем он был, прежде чем жажда власти испортила его до самого сердца. Но прошлого не вернуть. Оно сгорело. Его больше нет. Её отца больше нет. Что осталось? Разбитый человек. И её пустота. Левианна выдохнула. — Вставай. — Голос прозвучал ровно. Холодно. Как приказ. Он всхлипнул. — Пожалуйста… Леви… Он не закончил. Её глаза вспыхнули льдом. — Встань. Он замер. И тогда на мгновение. Только на мгновение… В его глазах мелькнуло узнавание. Он увидел её. Ту, кем она стала. Ту, кого он потерял. Оно вспыхнуло. И тут же угасло. Слишком поздно. Слишком поздно.

***

Левианна сидела за столом, но её пальцы не двигались. Перо застыло над бумагой, словно пленник между реальностью и пустотой. Чернила медленно растекались, превращая несуществующие слова в бесформенное пятно. Она знала, что должна написать. Но как? Как сказать матери, что человек, которого она она любила, превратился в прах? Что его власть испарилась, а его прошлое исчезло, оставив только пустую оболочку? Что она… она сама в этом виновата? «Мама, я уничтожила отца.» Нет. «Я сломала его так, что он больше не человек.» Нет. Слова запутывались, превращаясь в комок. Внутри гудела тяжесть, не давая дышать. Но она должна была это сделать. Не чтобы оправдаться. Чтобы объяснить. Она сделала медленный вдох, выравнивая мысли. Острое осознание прокатывалось по позвоночнику: если она этого не сделает сейчас, то не сделает никогда. Перо коснулось бумаги. Мама, Я знаю, что это письмо будет неожиданным. Но я прошу тебя выслушать меня, прежде чем делать выводы. Отец… Она запнулась. Чернила замерли на полуслове. Нужно продолжить. Он переступил черту. Ту, за которую нельзя заходить даже ему. И мои друзья— те, кто рядом со мной сейчас — заступились за меня. Но цена оказалась выше, чем я могла предположить. Он потерял память. Левианна стиснула зубы. Так просто. Так легко сказать это словами. Но в её голове это было не просто «он потерял память». Это было всё. Все годы страха. Все приказы, крики, боль. Всё, что формировало её, как меч под молотом. Всё, что выжигало слабость из её крови. Исчезло. Её пальцы сильнее сжали перо, но она продолжила писать. Большая часть его жизни — исчезла. Он не помнит, кем он был. Не помнит, что сделал. И, возможно, это — лучшее наказание из всех. Ты знаешь, что я не питаю к нему жалости. Но я знаю, что ты его когда-то любила сильнее жизни. Я знаю, что несмотря ни на что, он — часть твоего прошлого, твоей жизни. И теперь он не лорд, не тирания в плоти. Он просто человек. Сломанный. Растерянный. Без прошлого. Но с будущим, которое теперь в твоих руках. Левианна резко вдохнула, словно её тело вдруг вспомнило, что нужно дышать. Эти слова… Они причиняли боль. Она никогда не думала, что сможет написать это. Что сможет признать, что даже он — просто человек. Но всё ещё оставался один вопрос. Что теперь? Она не могла оставить его себе. Не могла взять его судьбу на себя. Ты можешь быть рядом с ним, мама. Если захочешь. Левианна прикусила губу, когда пальцы дрогнули на последних словах. Он будет с тобой, мама. Он сделает, все для тебя… Я прошу тебя не ради него. А ради себя. Ради нас. Ради всего, что ещё можно спасти. Просто попытайся понять. Меня. Его. Нас. Она перечитала написанное. Что-то было не так. Чего-то не хватало. Перо снова зависло над бумагой, но дописывать было нечего. Письмо написано. Она медленно, почти механически, свернула его в свиток, залила сургучом, оставив на печати отпечаток своей магии. Но её пальцы задержались на печати. Что-то не давало закончить. Не позволяло просто отдать его и уйти. Она должна была уйти. Она должна была закончить это. Что-то держало её. Что-то большее, чем долг. Больше, чем магия. Больше, чем просто обещание. Християна. Левианна не могла уйти, пока не убедится, что с девочкой всё в порядке. Но почему? Она ведь хотела этого, не так ли? Свободы. Окончательного разрыва со всем этим — с прошлым, с долгами, с призраками семьи. Она думала, что шагнёт за порог, вдохнёт полной грудью и почувствует облегчение. Но теперь? Теперь внутри не было ничего из этого. Теперь там был долг. Не как проклятье. Не как наказание. Как расплата. Она знала, что её ошибки поставили Християну перед выбором, который девочка не должна была делать. Но та выбрала. Выбрала её. Выбрала спасти. Выбрала дать ей новую жизнь. И теперь Левианна должна была заплатить эту цену. Она резко вдохнула. — Марик. Хлопок воздуха, и перед ней появился маленький согбенный силуэт. Большие глаза уставились на неё — не со страхом, а с… узнаваемостью. Домовик ее отца… Он видел перемены. Левианна больше не была прежней. Она не кричала. Не приказывала. Просто сказала: — Передай письмо моей матери. Домовик молча взял свиток. Но не исчез. Он ждал. Она почувствовала это. Они все ждали. Её. Решения. Движения. Последнего шага. Она выдохнула. — И перенеси… — Слова застряли в горле. Губы пересохли. — Перенеси… лорда. Домовик вздрогнул, оглядываясь на своего хозяина, не узнавая его. — Лорд…? Она отвернулась. — Не лорд. Его титул больше ничего не значил. Остался только человек. Осколки. Она закрыла глаза, пытаясь заглушить тысячи голосов прошлого, что шептали, кричали, насмехались. — Просто… просто отведи его к матери. Она поймёт. Ещё мгновение домовик не двигался. Он видел её. Понял. Кивнул. — Да, мисс. Хлопок. Тишина. Левианна осталась одна. Но впервые… Она не чувствовала себя одинокой.

***

Комната была тёмной, только мерцающие угли в камине отбрасывали слабый свет на стены. В этом полумраке Левианна стояла, скрестив руки на груди, и молча смотрела на дверь, которая только что закрылась за домовиком. Она ожидала чего-то. Какого-то облегчения. Какого-то удовлетворения от того, что отец ушёл из её жизни. Но его не было. Была только пустота. Пустота, оставшаяся после чего-то огромного, разрушенного, выжженного дотла. Она провела пальцами по виску, закрыла глаза, пытаясь заглушить нарастающее давление в голове. Он действительно исчез. Навсегда. Тот человек, что заполнял её детство холодом. Тот, кто всегда был выше, сильнее, непоколебимее. Тот, кто учил её бояться. Теперь стоял перед ней на коленях, с глазами, полными слёз, и просил прощения. Как сломанный ребёнок. Как тот, кого кто-то стер. И это… это было хуже всего. Она должна была радоваться. Но внутри что-то выворачивалось от отвращения. Он даже не помнит, за что просит прощения. Он не помнит, кем был. Он не может осознать свою вину. Какого чёрта тогда значат его слова? Левианна резко развернулась, подошла к камину, опёрлась руками о холодный каменный край. Её дыхание сбивалось. Сердце билось в груди слишком быстро, будто пыталось пробиться сквозь рёбра. — Ты сама этого хотела. — Её голос сорвался, она говорила в пустоту. Но пустота не отвечала. Только тени от огня дрожали на стенах, будто они знали больше, чем она. Она думала, что месть принесёт ей покой. Но сейчас она чувствовала себя так, будто что-то важное разорвалось внутри неё. Отец ушёл. Но его тень всё ещё была здесь. Он больше не держал её в плену. Но его призрак продолжал шептать ей в ухо. Ты всё равно моя, Левианна. Ты всегда будешь моей. — Нет. — Её голос дрогнул. Она не будет его. Никогда. Она не будет его ни как дочь. Ни как марионетка. Ни как жертва. Она свободна. Но почему тогда это ощущается, как пустая клетка? Почему тогда внутри так тихо? Она сжала ладони, её ногти впились в кожу. Она не может сейчас думать об этом. Она не может позволить себе ломаться. Она не может позволить себе чувствовать. Потому что есть те, кто важнее. Её взгляд метнулся к двери. Християна. Она ещё не очнулась. Ещё не открыла глаза. И пока Левианна стоит здесь, растворяясь в собственных призраках, маленькая девочка, что спасла её, лежит без сознания. Из-за неё. Тепло в груди стало разъедающим. Она заставила себя отвернуться от огня и, не теряя ни секунды, направилась к выходу. Она не уйдёт. Не пока не убедится, что с девочкой всё будет хорошо. И впервые в жизни она чувствовала, что остаётся не потому, что так нужно. А потому что она так хочет. Левианна шла по коридору, и её шаги отдавались в пустоте слишком гулко. Всё в этом доме было таким — тихим, напряжённым, наполненным ощущением, что здесь всегда ждут чего-то большего. Она привыкла к этой тишине за месяц жизни тут. Но сегодня она душила её. Отец исчез из ее жизни навсегда. Но его след остался. На коже. В сознании. Вонзающийся в грудь, как заноза, которую не вытащить. Её рука дёрнулась, когда она случайно коснулась плеча. Больно. Она нахмурилась, взглянула вниз. Плечо болело. Даже не плечо — вся рука. Она вспомнила тот момент — как её швырнуло в стену во время схватки, как она ударилась, но в тот момент даже не почувствовала боль. Слишком много было эмоций, слишком многое происходило. Она тяжело вздохнула. Ничего. Это пройдёт. Но когда она подняла голову, её взгляд столкнулся с Джаспером. Он стоял в конце коридора, прислонившись к стене. Руки скрещены на груди, лицо скрыто в тени, но его глаза… Слишком внимательные. Она замерла. Он медленно оттолкнулся от стены и шагнул к ней. — Ты знаешь, что у тебя возможно сломана рука? — Его голос был ровным, почти безразличным. Она хотела сказать что-то резкое, отмахнуться. Но он уже протянул руку, аккуратно коснувшись её запястья. Левианна вздрогнула. Потому что его прикосновение было неожиданно осторожным. Он не давил. Не причинял боли. Просто держал её руку, как будто изучал. Как будто ему не всё равно. Она вздохнула, отвела взгляд. — Это не важно. Я видела куда худшие вещи. — Важнее, чем ты думаешь. Голос Джаспера звучал спокойно, но в нем было что-то неумолимое. Что-то, что не оставляло места для споров. Его пальцы коснулись её запястья, и Левианна вздрогнула от легкого импульса магии, пробежавшего по коже. Она не сопротивлялась, когда он потянул её за собой, ведя по коридору. Он ведёт меня. Эта мысль была странной, чужой. Она привыкла быть той, кто идёт первой. Кто принимает решения. Но сейчас она просто шла за ним. За парнем, что младше нее на 5 лет. За тем, что был готов разорвать ее голыми руками, за один лишь только взгляд в сторону дорогих ему людей. За тем, кто сегодня встал на ее сторону и волновался за нее. Они вдвоем вошли в комнату. Мягкий свет камина бросал на стены неровные тени. Джаспер развернулся к ней. — Сядь. Его голос был ровным, но в нем скользнул приказ. Левианна не спорила. Она просто села, позволяя своему телу утонуть в мягких подлокотниках кресла. Джаспер присел перед ней, вынул палочку и пробормотал заклинание. Тепло разлилось по её руке, впитываясь в кожу, стирая боль. На секунду она закрыла глаза, позволив себе расслабиться, но тут же почувствовала, как он замер. Тишина. Она открыла глаза. Его взгляд был прикован к её шее. К амулету. Тонкая цепочка, почти незаметная, но она знала, что он видел не цепочку. А то, что скрывал её кулон. Магия отца. Заклятие. Джаспер смотрел на него, как на нечто отвратительное. Как на клеймо, оставленное чужой властью. И прежде чем она успела заговорить, он рванул. Лёгкий, почти беззвучный щёлк! Цепочка лопнула. Левианна резко вдохнула, её пальцы метнулись к шее, инстинктивно пытаясь поймать то, что уже было утрачено. — Джаспер, нет! Но было поздно. Он сжал амулет в ладони, и его магия затрещала в воздухе, сплетаясь с темной силой, что таилась в камне. Лицо Джаспера исказилось от презрения. И без слов, без объяснений, он бросил его в огонь. Пламя взревело. Камень вспыхнул, издав протяжный, почти живой шипящий крик. Магия вырывалась наружу, скользила в воздухе, пытаясь уцепиться за пространство, но тепло пожирало её, поглощало, превращало в ничто. Левианна застыла. Он… просто уничтожил его? Её сердце заколотилось в груди, слишком быстро, слишком яростно. Она не знала, что делать. Закричать? Проклясть его? Но магия… Она больше не сковывала её. Кожа на шее вдруг стала легче. Как будто с неё сняли цепи, которые она даже не осознавала. Она медленно подняла глаза на Джаспера. — Ты… ты не имел права. Её голос был хриплым, но он не дрогнул. Джаспер не отступил. Он смотрел прямо в её глаза. — Я имел. Левианна хотела возразить. Она должна была возразить. Но слова не приходили. Там, глубоко внутри, где жили её самые запретные чувства, вспыхнул огонь. Она знала. Он был прав. — Ты… ты хоть понимаешь, что ты сделал? — её голос дрогнул. Джаспер не отвёл взгляда. — Да. В его голосе не было сомнений. Ни тени сожаления. — Я уничтожил эту мерзость. Мерзость. Так он называл амулет, созданный её отцом. Так он называл часть её прошлого. — Ты больше не будешь носить то, что сделал он. Как приказ. Как обещание. Левианна сжала руки в кулаки. Она должна была злиться. Но… Ярости не было. Вместо неё было другое. Тёплое. Жгучее. Опасно живое. Она сглотнула, желая сказать хоть что-то, но язык не слушался. А потом он произнёс: — Я сделаю тебе новый. Она вздрогнула. Посмотрела на него так, будто он сошёл с ума. — Ты… сам? Слово дрожало на губах, как нечто недозволенное. Он молча кивнул. Его пальцы сжались в кулак, словно он боролся с чем-то внутри. Но она видела. Видела в его глазах большее, чем обещание. Ты заслуживаешь лучшего. Он не сказал этого вслух. Но она услышала. И что-то внутри сломалось. Она не думала. Просто двинулась вперёд. Встала. Шагнула. Обняла его. Неуверенно. Нерешительно. Но искренне. Его тело напряглось. Он не ожидал. Но потом… Она почувствовала, как его рука медленно легла ей на спину. Пальцы чуть сжались. Не как приказ. Как поддержка. — Спасибо. Голос был едва слышен. Она не знала, благодарит ли за амулет… Или за то, что он разрушил её старые оковы. Она медленно отстранилась. Но рук не убрала. Просто взглянула в его глаза. И впервые… Она не отвела взгляд. Время замерло между ними, как натянутая нить, готовая порваться от малейшего движения. И тогда она сказала: — Мне… жаль. Её голос дрожал. — Жаль, что я назвала тебя чудовищем. — Сердце забилось неровно. — Мне правда… жаль. Она не понимала, почему её глаза вдруг наполняются слезами. Почему в груди так тесно Почему её душа словно трещит, разрывается на части, собирается заново. Как будто та Левианна, что жила в плену у прошлого, наконец освободилась. Джаспер смотрел на неё долго. А потом мягко, почти осторожно, убрал с её лица выбившуюся прядь волос. Тёплое прикосновение. — Я знаю. Он сказал это тихо. Но она услышала больше, чем просто слова. Она всё ещё держала его. Пальцы сжимались, словно она не могла разжать руки. Просто стояла, уткнувшись лбом в его плечо, вдыхая тёплый, терпковатый запах его кожи. Какой же он… настоящий. Живой. Не магия. Не долг. Человек. Джаспер слегка напрягся. — Левианна… Его голос был низким, хрипловатым. Она почувствовала этот звук кожей. — …Ты меня отпустишь? Она не хотела. Знала, что должна. Но не хотела. Это было её самое страшное проклятие. Которое она не хотела принимать и осознавать. Но оно всегда начиналось так, как рассказывала ей мать. Тихо. Коварно. Маленькими движениями души. Сначала привязанность. Затем интерес. А потом… потом этот человек становился её миром. Она резко разжала пальцы, сделала шаг назад, будто отбросив что-то опасное, разрушительное. Джаспер выдохнул, провёл рукой по шее, словно пытаясь снять напряжение. — Я хотел поговорить. Левианна замерла. Встретилась с ним взглядом. Она знала, о чём он. О том, что сделал с ней тогда ее отец. Как сломал. Как заставил чувствовать себя пустой, словно её тело — это просто сосуд, наполненный чужой волей. Она не хотела это обсуждать. Сердце сжалось. Ладони сжались в кулаки. Она быстро отвернулась, вытирая слёзы. — Нет. — Голос тихий, но твёрдый. — Я не хочу это обсуждать. Джаспер молчал. Она чувствовала его взгляд. Жёсткий. Пронизывающий. Но он не стал настаивать. — Тогда… что будет дальше? — его голос изменился, стал более ровным. — С твоим отцом. Левианна моргнула. На её коже ещё жгло ощущение его прикосновения. Но она заставила себя сосредоточиться. — Я… отправила его к матери. Слова застряли в горле, но она выдавила их. — Ты уверена, что…? Джаспер не договорил. Она знала, что он хочет сказать. Уверена ли она, что это правильно? Что она не пожалеет? Что он этого заслуживает? Левианна плотнее сжала губы. Не знала. Но это больше не её выбор. — Что он не причинит ей зла? Она горько усмехнулась. — Он уже не тот. Он даже себя не помнит. Джаспер кивнул. — Я видел его таким. Он… пустой. — Как и я тогда. Он резко повернулся к ней. Она посмотрела ему в глаза. — Ты думаешь, что мне легко? Думаешь, что я не вспоминаю? Не чувствую…? Она вздохнула, отвела взгляд. — Но я сделала выбор. Он не причинит зла. Джаспер молча наблюдал за ней. Долго. А затем вдруг медленно, осторожно провёл пальцами по её виску, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Левианна задержала дыхание. Её сердце гулко стукнуло в груди. Не смей, Левианна. Не чувствуй. Не привязывайся. Но она уже привязалась. Совсем чуть-чуть. Незаметно. Но этого было достаточно. Левианна всё ещё чувствовала его прикосновение. Его пальцы — лёгкие, но твёрдые — осторожно скользнули по её виску, убирая выбившуюся прядь. Тёплые. Настоящие. Она смотрела на него, не дыша. В его глазах плясал огонь камина, но что-то в этом свете было глубже. Иное. А потом он заговорил. — Знаешь… в таком виде тебе идёт больше. Её сердце дрогнуло. — Без амулета. — Его голос был тихим, но твёрдым. — Так видно твою настоящую душу. Левианна не двигалась. Не могла. Словно эти слова перевернули внутри что-то важное. Он смотрел на неё по-другому. Не как на противника. Не как на загадку, которую надо разгадать. Как на человека. — Малышка и правда права. — Его голос стал мягким, задумчивым. — Ты добрая. В душе. Ошибка. Она поняла это сразу. Как и он. Его лицо изменилось. На мгновение он выглядел уязвимым. А потом резко отпрянул. Словно его обожгло. — Ой… прости. Левианна не подумала. Не осознала. Просто схватила его за руку. Его кожу. Тёплую. Сильную. Живую. И, чёрт побери, она не могла отпустить. Джаспер замер. Его губы чуть приоткрылись. Дыхание сбилось, но он не отдёрнул руку. Они просто смотрели друг на друга. Воздух между ними стал густым, насыщенным. Словно мир сузился до этого момента. До их дыхания. До их пальцев, сцепленных воедино. Левианна сжала его крепче. Как ей быть? Как поступить, если она чувствует, что медленно… потихоньку… влюбляется в него? Она не знала. Но не отпускала. Не могла. Левианна держала его руку, пальцы крепче сжимали теплую, настоящую, живую ладонь. Джаспер не двигался. Он смотрел. Но не отдёргивал руку. Её магия дрожала под кожей. Вены пульсировали, разгоняя жар, который рождался где-то в груди, расползаясь по телу опасным, но неотвратимым огнём. Странно. Чуждо. Опасно. И… Прекрасно. Она решила сломать эту невидимую преграду первой. Медленно. Очень медленно. Левианна шагнула ближе. Она чувствовала его. Как напряглось его тело. Как его грудь вздымается в замершем дыхании. — Левианна… - Его голос был глухим, тяжёлым, будто рвал воздух между ними. Но она не остановилась. Её пальцы скользнули вверх — от запястья к предплечью, выше… Пока не легли на его шею. Он вздрогнул. Тонкое, почти незаметное движение. Но оно сказало ей больше, чем тысяча слов. — Ты же знаешь, что я этого не хочу. Он солгал. Она почувствовала это. Он не отступил. Просто стоял. Просто ждал. Левианна сделала последний шаг. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Её сердце билось слишком громко. Она смотрела ему в глаза. Глубокие. Сложные. Яркие. Его взгляд скользнул по её губам. Она это увидела. Она это почувствовала. — Ты можешь меня остановить. - Её голос был мягким, тихим. Тёплым. — Почему ты этого не делаешь? Он сглотнул. Его пальцы дрогнули в её руке. — Ты не понимаешь, что делаешь. — Понимаю. Она потянулась к нему. Тёплое дыхание коснулось её губ. Всего мгновение. Всего одно движение. В последнюю секунду он отвернулся. — Левианна… нет. Но она не отпустила его. Её пальцы остановили его, лёгким, но несгибаемым движением. — Посмотри на меня. Джаспер замер. Его грудь медленно вздымалась, дыхание сбивалось. Он не хотел смотреть. Но всё же повернул голову. И тогда она решилась. Первая. Левианна поцеловала его. Осторожно. Медленно. Как будто боялась. Как будто не знала, можно ли ей это делать. Но он не оттолкнул её. Его дыхание сбилось. Пальцы неуверенно сжали её запястье. Но он не отпустил. Она чувствовала его сопротивление. Но ещё сильнее она чувствовала другое. Как его губы дрогнули в ответ. Как его дыхание стало глубже. Как он больше не мог этого отрицать. И тогда он поцеловал её в ответ. Осторожно. Неуверенно. Как будто боялся позволить себе чувствовать. Но она уже чувствовала. Всю себя. И в этот момент она поняла. Её сердце выбрало его. И теперь пути назад не было. Джаспер сорвался. Его сдержанность лопнула, как натянутая нить. Не осталось масок. Не осталось контроля. Только она. Только её горячее дыхание на его губах. Только её руки, что крепче сжались на его шее. Только её тело, что прижалось к нему, будто искала спасения. Только её губы, что дрожали, но не от страха. От желания. От него. Он терялся. Резко. Жадно. Требовательно. Его пальцы запутались в её волосах, натягивая их, вынуждая поднять лицо, отдаться целиком. Его губы накрыли её. Глубоко. Слишком глубоко. Как огонь, что наконец нашёл свою пищу. Он чувствовал её. Она не боялась его. Она отвечала ему. Без страха, без сомнений, словно доверяя этому моменту. Её пальцы сжались на его плечах, но не как удерживающая цепь, а как якорь, как подтверждение того, что это — настоящее. И он не исчезнет. Не сейчас. Не с ней. Она позволяла себе чувствовать. И он чувствовал вместе с ней. Он не должен был. Не мог. Но он хотел. Чёрт, он её хотел. Но не так, как зверь, движимый жаждой. Не так, чтобы терять себя. Иначе. Глубже. Она была здесь. В его руках. Живая. Тёплая. Настоящая. Не иллюзия. Не магия. Просто она. Он целовал её глубже. Смелее. Пока её дыхание не сбилось, пока её пальцы не сжались в его рубашке, будто искали опору. Но он чувствовал большее. Как она дрожала. Как её глаза, затуманенные, полные эмоций, смотрели прямо в него. И в этот миг он понял. Это не её чары. Не её вейльская кровь. Не соблазн. Нет. Его тянуло к ней, потому что она была важна. Он не знал, что это значит. Не знал, куда это приведёт. Но знал, что не хочет останавливаться. Она пугала его. Потому что ломала стены, которые он строил годами. Потому что он не знал, что значит быть привязанным. Не знал, что значит бояться потерять кого-то по-настоящему. Но знал, что если бы тогда, несколько часов назад, он не успел к ней… Если бы она сдалась. Если бы позволила отцу сломать её… Он бы не простил себе этого. А теперь она здесь. В его руках. Не сломленная. Не холодная. А живая. И она сама тянулась к нему.. Она искала его. Она выбрала его. И он понял, что не может её отпустить Даже если захочет. Даже если его страхи шепчут, что он не должен. Даже если он чувствует, что, позволив ей проникнуть в его сердце, он отдаёт ей власть над ним. Он не мог остановиться. Он зарывается лицом в её волосы, вдыхая этот тонкий аромат лилии. Он крепче сжимает её, как будто боится, что если ослабит хватку — она исчезнет. Как сон. Как иллюзия. Как призрак его желаний. Но она не исчезает. Она остаётся. И он решает остаться тоже. Он смотрел на неё, и внутри него что-то ломалось. Християна… Её слова тогда, казалось давным-давно, были для него чем-то абстрактным. Он помнил, как она сказала ему, что он не любит её так, как должен любить мужчина свою любимую женщину. Что он видел в ней только желание завоевать ее из-за своего порока, теперь он это понимает и видит в ней часть своей души. Что она — его семья, его кровь, его свет. Но это не любовь. Не та любовь. Тогда он не понимал, о чём она говорила. Но сейчас… Смотря на Левианну, он осознал. Любовь — это не просто привязанность. Не просто забота. Не просто желание защитить. Любовь — это то, что выжигает тебя изнутри, что делает другого человека твоим воздухом, твоей жизнью, твоим смыслом. И сейчас, смотря на неё, он знал, что если однажды Левианы не станет, он никогда не будет прежним. Она уже поселилась в его сердце. И это было страшно. Слишком быстро. Слишком резко. Слишком правильно. Так не должно быть. Он глубоко вдохнул, отстраняясь, его руки дрожали. — Нам нужно остановиться, — выдавил он, с трудом находя голос. Он был хриплым, сорванным. Левианна смотрела на него, её глаза расширились, в них было удивление. — Почему?.. — её голос был едва слышным. — Это просто адреналин, — он провёл рукой по лицу, словно пытался стереть с себя её прикосновения. — Мы пережили слишком многое за сегодня. Мы не понимаем, что делаем. Это неправильно. Нам нужно успокоиться. Это было ложью. Он понимал это в тот же момент, как произнёс эти слова. Но он пытался защитить себя. Защитить свою разумность. Свою иллюзию контроля. Но Левианна просто посмотрела на него, её взгляд был тёплым, нежным, каким он не видел его никогда прежде. Она медленно наклонилась ближе. Так близко, что её дыхание касалось его губ. Так близко, что он чувствовал, как её тело тянется к нему, просит, умоляет… И тогда она прошептала. — К чёрту эти правила. К чёрту контроль, Джаспер Каллен. Позволь себе хоть на одну ночь потерять голову. Он впитал эти слова в её губы. И понял, что проиграл. Контроль рухнул. Он больше не мог сдерживаться. Он больше не хотел. Он взорвался. Его руки проскользнули по её спине, прижимая её ближе, сильнее, требовательнее. Её губы, её дыхание, её тело — всё стало огнём, в котором он горел. И впервые в жизни он не хотел спасаться. Впервые он позволял себе чувствовать. По-настоящему. Без страха. Без масок. Без проклятой борьбы с самим собой. Он отдавался ей. И она принимала его.

***

Левианна не ожидала, что он поддастся. Но когда это случилось, она поняла — пути назад больше нет. Жажда прорвалась наружу, не оставляя места сомнениям. Его руки были горячими, требовательными, жадными. Они скользили по её коже, оставляя за собой огненные дорожки, заставляя каждый нерв вспыхивать. Его дыхание было тяжёлым, почти хищным, а тепло его тела впивалось в её собственное, превращая расстояние между ними в иллюзию. Всё, что существовало прежде, исчезло. Только этот миг. Только они. И пламя. Оно жгло изнутри, ломало барьеры, сжигало остатки самоконтроля. Его губы были дерзкими, настойчивыми. Они требовали её всю, не оставляя места сомнениям. Это был не просто поцелуй — это было завоевание. Его язык скользил по её губам, глубже, жёстче, с вызовом, от которого кружилась голова. Она тонула. В нём. В этом вихре чувств. В огне его прикосновений, в силе, с которой он прижимал её к себе, словно боялся, что она исчезнет. Левианна чувствовала, как её тело предаёт её. Как её пальцы впиваются в его плечи. Как она выгибается ему навстречу, как дыхание сбивается, как сердце грохочет в рёбрах, пытаясь вырваться. Джаспер больше не сдерживался. Он отбросил всё, что удерживало его годами. Всё, что он пытался подавить, похоронить, стереть. Её магия не могла сломить его, но он сам… Он хотел её. Слишком сильно. Слишком долго он отрицал это. Слишком долго отказывался себе в этом огне. А сейчас… Сейчас он позволял себе желать. Его пальцы скользнули по её спине, скрепляя их тела, не оставляя ни капли пространства. Это был голод — яростный, почти жестокий. Но и что-то большее. За грубостью скрывалась нежность. За страстью — невыносимая потребность защитить. Он не просто целовал её. Он поглощал её, запоминал, впитывал. Каждый звук, каждый вздох, каждую дрожь её кожи. Словно она была единственным, что имело для него значение. Словно мог потерять её, если отпустит хоть на секунду. И Левианна… Она никогда не знала, что можно утонуть в чьих-то руках. Но сейчас… Она тонула. И не хотела всплывать. А когда он оторвался от её губ, прерывая этот безумный, захватывающий водоворот, её тело пронзила пустота. Она не могла без этого. Без него. Его дыхание было прерывистым, тяжёлым. Грудь вздымалась неровно, как у хищника, что наконец-то сорвался с цепи. В глазах, глубоких и тёмных, сверкало желание. Безжалостное, неудержимое. И в этот момент Левианна поняла. Она влюбляется. Нет… Она уже влюбилась. Это было неправильно. Слишком опасно. Слишком необратимо. Слишком… судьбоносно. Она подняла руку и провела пальцами по его щеке, ощущая, как под её прикосновением напрягаются его скулы. Жар, бушующий внутри, всё ещё не отпускал её, а в глазах Джаспера вспыхнуло что-то новое — что-то, что она боялась называть вслух. — Ты… ты же знаешь, что я не остановлюсь? — её голос сорвался, пропитанный откровенностью, которая была почти пугающей. Он закрыл глаза, выдохнул. Медленно. Словно собирался с силами. Он знал. Он это чувствовал. Но он также знал, что это слишком… — Левианна… — его голос был низким, срывающимся на хрип. — Если мы не остановимся сейчас… я не уверен, что смогу… Что смогу себя контролировать. Её губы дрогнули в лёгкой улыбке. Сквозь прерывистое дыхание, сквозь жар, что уже не оставлял им выбора. — А я хочу, чтобы ты потерял контроль. Его пальцы сомкнулись на её талии, и он зажмурился, откидывая голову назад. Выругался — тихо, почти отчаянно. Но чёрт возьми… Это не было отказом. Это было признанием поражения. И они оба знали — этой ночью не будет победителей. Они падут. В этот огонь. Без возможности спастись. Джаспер больше не сопротивлялся. Он застыл перед ней, напряжённый, словно готовый сорваться, но уже не пытавшийся себя удержать. Каждая линия его тела, каждая натянутая жила, каждый резкий вдох—всё в нём кричало о борьбе. Но не с ней. С самим собой. И он проигрывал. Она видела это в его взгляде—тёмном, жадном, полном чего-то первобытного, почти пугающего. Но Левианна не боялась. Она чувствовала, как огонь внутри него тянется к её собственному, как искры между ними разгораются в пламя, готовое пожрать их целиком. Её пальцы дрогнули, прежде чем она позволила себе прикоснуться. Осторожно, дразняще. Провела кончиками по резким линиям его скул, по сильной челюсти, по тёплой коже. Он закрыл глаза. Его дыхание сбилось. Было что-то невыносимо притягательное в этом мужчине—в его грубой силе, в том, как он напрягался под её прикосновениями, будто пытался сохранить остатки самоконтроля. Но она чувствовала, как он трещит по швам. Как тает в её руках. — Левианна… — его голос прозвучал хрипло, почти срываясь на стон. Она улыбнулась. Мягко, но с вызовом. В её взгляде плескалось желание, медленное, горячее, как растопленный мёд. — Шшш… — её губы скользнули по его, едва касаясь, дразня. Испытывая. — Просто доверься мне. И он доверился. Потому что выбора у него уже не было. Её губы снова нашли его. На этот раз—глубже. Смелее. И он ответил. Схватил её, притянул к себе, впиваясь в этот поцелуй, в эту гибкую, горящую в его руках женщину. Теперь всё было по-другому. Мир растворился. Остались только они. Его пальцы скользили по её спине, по изгибам её тела, изучая, жадно запоминая. А она… Она дрожала. Она горела. И он горел вместе с ней. Каждое движение было на грани. Его язык требовательно скользнул по её губам, разрывая остатки сдержанности. Её пальцы зарылись в его волосы, и он рванул её ближе, вжимая в себя, будто мог растворить её в собственной коже. Она чувствовала его. Каждую каплю его жара. Каждую дрожь его мускулов под своими ладонями. Как он медленно, но неотвратимо сдаётся ей. Как он отпускает страх. Как ломаются стены между ними. Адреналин. Жажда. Падение. Он больше не контролировал ситуацию. И она знала—он никогда раньше не позволял себе терять контроль. Но сейчас… Сейчас он отдавал ей всё. И, возможно, это был самый правильный поступок в его жизни. Левианна чувствовала, как всё вокруг плавится, как границы стираются, как она сливается с ним в этом хаосе желания. Джаспер дышал тяжело, его пальцы сжимались на её талии, словно он боялся, что она исчезнет, если хоть на мгновение ослабит хватку. Она ощущала, как он напрягается под её руками, как его мышцы дрожат, как он весь натянут, как натянутая до предела тетива лука—готовая сорваться в любой момент. Но он не отступал. И она тоже. Она не собиралась отступать. Чёрт побери, она хотела его. Её пальцы скользнули под его рубашку, нащупывая горячую кожу, ощущая, как его дыхание сбивается от одного только её прикосновения. Ещё один поцелуй—глубокий, тёмный, обжигающий. Ещё один рывок к нему—жадный, безрассудный. Ещё один вдох—единый на двоих. И— — Господин Джаспер. Голос. Резкий. Холодный. Как выстрел. Как нож в самое сердце. Левианна вздрогнула. Она сразу почувствовала, как всё меняется. Как Джаспер застывает. Как его дыхание замирает на её губах, как его руки медленно, слишком медленно разжимаются. Будто весь мир рухнул в одно мгновение. Они повернулись одновременно. Домовик. Стоял прямо перед ними. Спокойный. Невозмутимый. Как будто не разрушил только что всё к чертям. Левианна едва не зарычала. Какого, мать его, чёрта?! — Леди Марго не приедет. — Голос домовика был ровным, абсолютно бесстрастным. — Они сейчас с мисс Марией заняты. Тишина. Левианна чувствовала, как пламя внутри неё гаснет. Как жар сменяется ледяным, колючим разочарованием. Как всё это—огонь, страсть, невозможное напряжение—рассыпается прахом. Она резко вдохнула, с трудом удерживаясь от того, чтобы не закричать. Но ей хватило одного взгляда на Джаспера. Он уже изменился. Будто только что его облили ледяной водой. Словно ничего не было. Словно он снова стал тем, кем был до этого момента. Чужим. Недосягаемым. Чёрт. Чёрт. Он только что разрушил её мир. Левианна сжала кулаки, ногти впились в ладони, но эта боль была ничем по сравнению с тем, что разрывалось внутри неё. Он просто отстранился. Нежно, но твёрдо. Холодно. Отрезвляюще. Будто ничего не было. Будто секунду назад его губы не срывались с её кожи, не жгли её, не впивались в неё так, словно он боялся, что она исчезнет. Будто его дыхание не срывалось в жадных, захваченных поцелуях, будто он не держал её так, как будто никогда не хотел отпускать. Но он отпустил. Левианна заставила себя поднять взгляд, встретиться с ним. И что она увидела? Разум. Контроль. Прежнего Джаспера. Человека, который всегда умел отступать вовремя. Человека, который никогда не позволял себе тонуть. И чёрт возьми, это разозлило её. — Ты серьёзно?! — её голос был хриплым, низким, наполненным раздражением и… чем-то ещё. Чем-то, от чего внутри всё горело, но теперь уже от ярости. Он не ответил сразу. Просто смотрел. Ровно. Спокойно. Чёртова безмятежность, которая вывела её из себя. — Ты очень устала, Левианна, — наконец сказал он. Голос низкий, бархатный. Но пустой. — Тебе стоит пойти и отдохнуть. Комната, что была выделена тебе раньше, всё ещё закреплена за тобой. Ты можешь воспользоваться ей. Она моргнула. Пыталась понять. Только что они были единым целым. Только что он сгорал вместе с ней. А теперь? Теперь он просто отправляет её спать? — Ты издеваешься?! — её голос взлетел вверх, сорвался. Её тело всё ещё требовало его, требовало больше, требовало, чтобы он вернул этот жар, чтобы не отступал. Джаспер смотрел на неё спокойно. Он снова был каменной стеной. Тёплые руки, которые только что держали её так жадно, теперь были спокойны. — Я не издеваюсь. — Он сделал шаг ближе, и, чёрт, она захотела оттолкнуть его. Или ударить. Или снова зарыться в него, пока он не взорвётся. Но он всего лишь поднял руку. Мягко. Уверенно. Провёл пальцами по её щеке. Она замерла. Сраный ублюдок. Её дыхание застряло в горле. Губы приоткрылись, сердце выбивало громовую дробь, требуя—верни меня! А затем он наклонился. Медленно. И поцеловал её в лоб. Нежно. Осторожно. Как будто этого хватит. — Нам некуда спешить. — Его голос был почти ласковым. Почти нежным. Но она чувствовала это. Этот чёртов щит. Он не просто её остановил. Он закрылся от неё. — А сейчас лучше подумать, — добавил он. Подумать. ПОДУМАТЬ?! Она не думала. Она чувствовала. Она жила этим моментом. И он только что его забрал. Левианна дрожала. От возбуждения. От раздражения. От предательства. Но он даже не дал ей ответить. Просто развернулся и ушёл. Оставил её гореть. Оставил её требовать. Оставил её злую. Жаждущую. Проклятого. Джаспера. Она сглотнула, закусила губу, чувствуя вкус боли, вкус ярости. — Джаспер, ты ублюдок. Тихо. Но в её голосе не было ненависти. Только один вопрос. Что ты со мной делаешь?

***

Левианна стояла посреди комнаты, её пальцы дрожали от злости, обиды и чего-то, что она ещё не могла назвать. Только что он был здесь. Только что его руки держали её, его дыхание смешивалось с её, их мысли были едины в этом безумии. И теперь он просто… ушёл? Она резко провела рукой по волосам, пытаясь унять этот рой эмоций. Но всё внутри неё кипело. Она не могла понять, почему именно это так разозлило её. Она всегда играла. Всегда контролировала. Всегда знала, чего хочет. Но сейчас её желание ускользало от неё, а контроль рассыпался, как песок сквозь пальцы. Она ощущала пустоту. И это пугало. Левианна глубоко вдохнула и резко развернулась, направляясь к двери. Её комнату она не видела с тех самых пор, как ушла из поместья. Теперь она вернётся туда, но не потому, что так хочет Джаспер. А потому, что ей действительно нужно остаться одной. Она шла по коридору, её босые ноги почти беззвучно скользили по холодному полу. Дом был тих, слишком тих. Только её собственные шаги, её собственные мысли. Она не хотела этого. Она не хотела быть одна. Но что-то внутри говорило ей — сегодня лучше остановиться. Сегодня не тот момент. Сегодня ещё не её победа. Когда она зашла, комната встретила её знакомой темнотой. Те же простыни, тот же запах магии, витающий в воздухе. Всё то же самое. Но всё было другим. Она не чувствовала себя той же Левианной, которая жила здесь несколько недель назад. Она подошла к кровати и медленно опустилась на неё, запрокидывая голову назад. Закрыв глаза. Вспоминая. Как его руки сжимались на её талии. Как его дыхание касалось её кожи. Как его голос звучал в этом проклятом полумраке. Она сжала простыню в кулаке. К чёрту его контроль. К чёрту его правила. Она выяснит, что он от неё скрывает. Но не сейчас. Сейчас… Сейчас она просто осталась в темноте, прислушиваясь к себе. Слушая, как остатки жара медленно угасают в её крови. Завтра. Завтра она всё изменит.