В тени чар и времени

1 сентября 1979 года Третий курс Хогвартса. Время не ждёт. Оно всегда движется вперёд, беспощадное, неизменное. Християна особенно остро чувствовала это, стоя у зеркала и поправляя мантию. Всё происходило слишком быстро. Вчера, кажется, она только открыла глаза после комы, а теперь уже должна вернуться в Хогвартс, будто ничего и не было. Но было. Сегодня утром она заходила к Регулусу. Он по-прежнему не очнулся. Его лицо оставалось бледным, дыхание — едва слышным. Магия в комнате не шевелилась, будто замерла в ожидании. Она вышла оттуда с тяжестью на сердце, но с твёрдым намерением — он очнётся. Он должен. В доме было непривычно тихо. Эммет и Джаспер исчезли ещё вчера вечером и с утра не появлялись. Християна не спрашивала, где они, но знала — этой ночью они должны были подкинуть тело «Регулуса Блэка». Мария уехала в Шармбатон час назад, весело сказав на прощание, что договаривалась с подругами. Теперь в доме остались только они с Марго и Левианной. Марго, как всегда, выглядела собранной, но Християна знала, что за холодной сдержанностью скрывается усталость. Чёрные волосы были собраны в тугой пучок, а голубые глаза мерцали лёгким беспокойством. — Ты готова? — спросила она, прислонившись к дверному косяку. — Да, — ответила Християна, сглотнув. Они договорились с профессором Макгонагалл, что камин откроют в 13:00, пока студентов ещё не будет в кабинете. Это давало им время, чтобы спокойно добраться до замка, и Минерва могла убедиться, что с Християной всё в порядке. Марго после этого собиралась отправиться в Шармбатон. Скоро. Ещё немного. Левианна стояла внизу, ожидая. — Значит, ты уезжаешь? — её голос был лёгким, но глаза говорили другое. — Да, не могу же я вечно отлынивать от учёбы, — усмехнулась Християна. — Ну, если вдруг снова решишь свалиться в кому — предупреди заранее. Я хоть подготовлюсь. — Учту. Марго сложила руки на груди, качая головой. — Если вы закончили, можем начинать. Левианна перевела взгляд на Марго, чуть прищурившись. — Ты уверена, что мне можно оставаться здесь? Марго пожала плечами. — Проще позволить вам делать то, что вы хотите, чем пытаться контролировать хаос. Так что, если тебе комфортнее здесь — оставайся. Левианна внимательно посмотрела на неё. — Ты так легко согласилась… Марго лишь слегка улыбнулась, а потом перевела взгляд на Джаспера, который только вошел в гостиную и молча кивнул всем. — О, — Левианна довольно улыбнулась. — Теперь ясно. Джаспер нахмурился. — Что ясно? — Ты переживаешь. — Нет. Левианна подошла ближе, сложив руки. — Ага. Конечно. Именно поэтому ты уже пятый раз за минуту поджал губы. Марго вздохнула. — Если вы собираетесь ссориться, то не сейчас. — Кто ссорится? — Левианна повернулась к Джасперу. — Просто отмечаю, что Марго слишком загадочно на тебя посмотрела, когда приняла это решение. Джаспер фыркнул, но ничего не сказал Левианне, просто подошел и обнял Християну прошептав ей: — Все прошло как надо. Марго устало потерла виски, явно поняв о чем говорит парень, но ничего не сказала. Християна взглянула на него и просто молча кивнула. Она чувствовала себя лучше, но далеко не так, как хотелось бы. Магическое истощение всё ещё давало о себе знать — силы возвращались слишком медленно, а усталость накатывала быстрее, чем она могла с этим справиться. Марго, конечно, не забыла ей об этом напомнить. — Ты хоть понимаешь, что ещё не до конца восстановилась? — её голубые глаза внимательно изучали лицо девочки, а в голосе скользила едва заметная строгость. — Я в порядке, — выдохнула Християна, хотя даже стоять долго было утомительно. Марго, разумеется, ей не поверила. — Быстро устаёшь, — заключила она. — Так что не строй из себя героя. Если почувствуешь себя плохо — сразу сообщишь мне или иди в больничное крыло. — Да-да, конечно, — отмахнулась девушка, закатывая глаза. Она знала, что Марго права, но признаваться в этом не собиралась. В этот момент она повернулась к Левианне и, уже более серьёзно, сказала: — Если Регулус очнётся, ты мне сразу напишешь. Левианна скрестила руки на груди, её зелёные глаза чуть сузились. — Очнётся ли он вообще… — Очнётся, — твёрдо перебила её Християна. Левианна посмотрела на неё долгим, оценивающим взглядом, а затем фыркнула: — Ладно, ладно. Если вдруг его Величество решит вернуться в мир живых, я тебя сразу оповещу. — Отлично, — кивнула Християна. — А теперь… Она не успела договорить, потому что с её плеча раздался ленивый, но весьма ехидный голос Пега: — Вы, конечно, можете стоять тут и дальше предаваться драме, но мне, знаете ли, хотелось бы уже устроиться на мягкой кроватке. Християна фыркнула, а Левианна раздражённо прищурилась. — И когда ты стал таким нетерпеливым? Пег вздохнул, свернулся кольцами и театрально ответил: — Когда моя хозяйка начала устраивать себе магическое истощение на постоянной основе. Марго сдержала улыбку, но всё же кивнула в сторону камина. — Всё, давай. Християна бросила ещё один взгляд на Левианну и Джаспера, сделала глубокий вдох, сжала в руке порошок летучего огня и шагнула в пламя. — Хогвартс. Огонь взметнулся вверх, и мир перед глазами растворился в зелёном вихре.

***

Октябрь 1979 года Ранним октябрьским утром, когда осень уже накрыла Хогвартс золотым покрывалом, коридоры замка были почти пустыми. Только редкий шёпот ветра пробегал по каменным стенам, а мягкий свет восходящего солнца осторожно пробирался сквозь высокие готические окна. Воздух был свежим, наполненным прохладой нового дня, и в этой тишине шаги двух фигур звучали особенно отчётливо. По коридору неспешно шли профессор МакГонагалл и мисс Брейдс. Прошёл месяц с тех пор, как девочка вернулась в Хогвартс, но каждое утро, прежде чем начнётся суета занятий, они выходили на короткую прогулку. В руках у МакГонагалл покоился Пег — белая змея с голубыми глазами, чей взгляд лениво скользил по окружающему пространству. Обычно язвительный и неугомонный, в присутствии профессора он удивительно притих, будто ощущал её строгую, но тёплую заботу. — Сегодня особенно красивый рассвет, — тихо заметила девушка, бросая взгляд на окна, за которыми солнце окутывало верхушки деревьев вдалеке. — Никогда не думала, что начну любить утро. — Утро — это всегда шанс начать день с чистого листа, — ответила женщина, внимательно наблюдая за студенткой. — Иногда этого достаточно, чтобы сделать правильный выбор. — Спасибо, что разрешили мне сопровождать вас в эти прогулки, профессор, — призналась девушка, поджимая пальцы в складках мантии. — Они помогают мне… находить покой. МакГонагалл перевела на неё взгляд. В её глазах, за стальными нотками строгости, пряталась едва уловимая мягкость — та редкая, которую она позволяла себе в моменты, когда ученики удивляли её чем-то по-настоящему важным. — Я вижу в вас что-то особенное, мисс Брейдс, — произнесла она тихо. — Не только ваш ум и магический потенциал. В вас есть редкое стремление понимать не только себя, но и окружающий мир. Християна почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Слова профессора… в них было нечто родное, что-то, что давно не касалось её души. — Вы напоминаете мне маму, — вдруг вырвалось у неё, и она тут же отвела взгляд. — Она тоже всегда знала, что сказать. На лице МакГонагалл мелькнула тень эмоции — настолько быстрая, что её почти нельзя было уловить. Затем она кивнула, отвечая с редким для неё теплом: — Тогда я постараюсь быть достойной такой высокой чести. Пег, до этого спокойно наблюдавший за разговором, неожиданно лениво вытянул шею и с явной самодовольной ноткой в голосе произнёс: — Мне кажется, что я уже стал любимцем номер один. МакГонагалл хмыкнула, едва заметно улыбаясь, и осторожно провела рукой по его гладким белым чешуйкам. — Мистер Пег, можете не сомневаться, вы займёте достойное место в списке моих фаворитов. Християна тихо усмехнулась, впервые за долгое время чувствуя, как в её сердце разливается настоящее тепло. В этом утре было нечто большее, чем просто прогулка. Здесь, в мягком свете осени, среди лёгких разговоров и искреннего понимания, она нашла то, чего так долго ей не хватало. А МакГонагалл, глядя на девочку, вдруг осознала: перед ней не просто талантливая ученица. Возможно, в какой-то мере она обрела того, о ком можно заботиться — как о собственной дочери.

***

31 октября 1979 года. Теплица дышала влажным теплом, запах земли и свежей зелени заполнял пространство, но девушка почти не замечала этого. Она сидела рядом с Амандой, наблюдая, как та старательно выполняет задание по травологии, но её мысли были далеко. Крис. Что-то было не так. Он молчал. Уклонялся от разговоров, избегал их взглядов. Даже когда кто-то пытался пошутить, разрядить обстановку, он отвечал сухо, безжизненно: занят учёбой. Ложь. Он не мог так просто забыть. Только они с Амандой знали правду. Они видели, как страх прочно вцепился в Криса, как он замкнулся, как за этой маской отрешённости скрывалось нечто куда более глубокое. Он хотел верить, что всё будет хорошо. Но как можно было верить в это, когда ты встретился лицом к лицу с Пожирателем Смерти? Аманда говорила, когда они вернулись домой после больницы, родители были в ужасе. Особенно ее отец Калеб Хук, когда выяснилась правда, что это не пожиратели прокляли ее брата, а кто-то из авроров. Но дело было не просто в нападении. Девочки это понимали, ведь там был хаос. А что случилось с подростком, просто ошибка. Авроры и Пожиратели сражались в темноте, вспышки заклинаний рвали воздух, и именно в Криса попало одно из них. Ошибочное. Неверное. Как потом рассказывала Аманда, удар пришёлся от одного из авроров. Молодого, неопытного. Она помнила только его очки. Или это был его друг. Християна поняла сразу о чем она, т но ей не хотелось верить. Сириус Блэк… или Джеймс Поттер. Один из них. Она глубоко вдохнула. Они были легендами Хогвартса. Шумные, яркие, дерзкие. Они не могли быть теми, кто однажды, возможно, перечеркнёт чью-то жизнь. Но ведь ошибка не делает человека невиновным, верно? Видимо, нет. Християна невольно вернулась мыслями в тот день. Вернее, в его последствия, о которых позже рассказали ей Марго, Эммет и Джаспер. Тот самый день, когда они получили патронус Регулуса. Когда она вместе с Джаспером поспешила в тот проклятый сквер. Она помнила, как всё было сначала неясным, размазанным. Они не сразу поняли, что вокруг царит хаос, боль и страх. Заклинания летали в воздухе, рвали ночь вспышками зелёного и красного света. Кто-то кричал, кто-то падал, кто-то сражался. — Отойди в сторону! — Джаспер кричал ей в ухо, но она не слушала. Она искала их. Аманду. Криса. Она кричала их имена, бросаясь в пелену заклинаний, не видя, не думая, не чувствуя ничего, кроме страха. А потом — Северус. Она наткнулась на него, буквально врезалась грудью в его фигуру. Она резко остановилась, её ноги ослабли, сердце сжалось. Он был перед ней. Всё было настолько неожиданно, что она даже забыла, почему она здесь. Забыла про Регулуса. Про Криса. Про Аманду. Только Северус. Она вспомнила его, каким он был раньше — ещё до того, как мир раскололся на «своих» и «чужих». Но теперь он был другим. Огни заклинаний вырывали его из темноты вспышками, обостряя резкие черты лица. Его рука сжимала палочку, и на секунду ей показалось, что он направит её на неё. Любое заклинание. Любое проклятие. Он знал, как причинять боль. Но прежде чем Северус успел что-то сделать, Джаспер уже был рядом. Он сильным рывком оттолкнул её назад, направляя стремительный луч заклинания прямо в пространство между ними. Секунда. Вспышка. Она сорвалась с места, бежала, не понимая, куда, но оказалась в другой части сквера — прямо возле Регулуса и ребят. А потом… Заклятие. Авроры сражались с Пожирателями, но кто-то из них направил проклятье прямо в сторону Регулуса, она хотела спасти, в итоге Регулус больше пострадал. Он еле двигался. Кто-то хотел добить его. Грязное, мерзкое заклинание. Оно было направлено прямо в грудь Регулуса, а она это не заметила. Джаспер закричал. Он бросился вперёд. Он вытащил её, оттолкнул так, что заклятие только задело его плечо, оставив глубокий порез. Теперь у него шрам через всё плечо. Спустя время, когда она окрепла и они обсуждали что случилось, он разрывался от ярости. — Ты с ума сошла?! — кричал он. Он кричал на неё долго. За то, что она понеслась через всё поле битвы, не думая ни о чём. За то, что не оглядывалась, не использовала ни одного защитного заклинания. За то, что потеряла контроль, когда столкнулась с Северусом. За то, что переместилась с Регулусом в Сердце поместья. А потом… потом он орал ещё громче. Когда она приняла Регулуса в род. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала?! — его голос гремел так, что у неё даже уши свернулись в трубочку. Но Эммет… Эммет молчал. Он не сказал ни слова. Он просто наблюдал. Позже она узнала, что тогда в тот вечер Эммет встретил отца Криса и Аманды в том самом сквере. Он пришёл поздно. И увидел, как отец Криса, Калеб, буквально разносил Авроров, требуя узнать, где его дети. Християна закрыла глаза. Эти воспоминания не отпускали её, ведь она понимала, что все из-за нее…

***

Левианна устала. Два месяца. Каждый день. Рано утром и поздно вечером. Как по расписанию, как чёртов ритуал — она заходила в эту комнату, проверяла его состояние, наблюдала за его неподвижным телом, следила, чтобы его магия не угасла. Она не жалела его. Не испытывала к нему симпатии. Она делала это из долга. Долг перед Християной. Она задолжала ей жизнь, а та, в свою очередь, решила спасти его. Теперь он — её проблема. Стук её каблуков глухо разносился по полу, когда она вошла в комнату. Здесь, как всегда, было слишком тихо. Воздух застоялся, пахло травами, зельями и тонким оттенком магии, который теперь был ей противен. Ничего нового. Просто ещё один день. Она скользнула взглядом по нему, как всегда, машинально отмечая бледность кожи, едва заметные движения рёбер при дыхании. Как кукла. Как оболочка, из которой ушла жизнь. Она раздражённо фыркнула и, усевшись в кресло рядом с кроватью, смахнула с его лба прядь волос. Движение было бессознательным, скорее жестом привычки, чем заботы. — Очнулся бы уже, а? — пробормотала она, зная, что не получит ответа. Он не двигался. Конечно, не двигался. Она выдохнула и, не торопясь, опустила ладонь ему на грудь, позволяя магии медленно перетекать из неё в него. Тёплый, ровный поток, едва заметное свечение под её пальцами. Стабильность. Не лучше. Не хуже. Просто есть. Как и было все эти два месяца. Левианна закрыла глаза, сосредотачиваясь. Её магия всегда легко текла — гибкая, податливая, в отличие от жёсткой структуры человеческой. Полувейлы были созданы, чтобы подстраиваться. Их магия была живой, дышащей, она вплеталась в чужую, словно шёлковая нить, связывая и поддерживая. Но в нём было пусто. И это раздражало. Левианна прикусила губу, глубже уходя в поток, стараясь почувствовать хоть что-то. Как будто прикасалась к засохшему корню, в который без толку лилась вода. — Ты хоть понимаешь, сколько времени я на тебя трачу, а? — тихо спросила она, чуть склонив голову, словно надеялась, что он её услышит. Ответа, разумеется, не последовало. Левианна выпрямилась, её пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Вот дерьмо, — пробормотала она, резко убирая руку. Она делала всё, что могла. Чёрт, да она уже тратила больше, чем должна! Но он не хотел возвращаться. Не боролся. Просто существовал. Левианна вскочила на ноги, ощущая, как в груди поднимается злость. — Ты вообще собираешься приходить в себя или нет? — её голос прозвучал резко, почти зло. — Или мне так и сидеть тут каждый день, пока ты разлагаешься на этой чёртовой кровати? Молчание. Тишина висела в комнате, как натянутая струна. Напряжённая, угрожающая — готовая лопнуть в любой момент. Левианна нервно провела рукой по волосам, стискивая зубы. Её магия истончалась, усталость давила на плечи, но она продолжала, не позволяла себе ослабнуть. Она опустила ладонь на его грудь, вплетая в него новую волну тепла. — Не будь слабаком, парень, — пробормотала она. Это был вызов. Насмешка. Последняя надежда. Но он не ответил. Как и всегда. Как и все два проклятых месяца. Но в этот раз что-то изменилось. Лёгкий, почти незаметный вихрь магии пробежался по комнате. Воздух стал плотнее, словно пространство вокруг замерло в ожидании. На кровати, под сомкнутыми веками, что-то дёрнулось. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но Левианна почувствовала это. В глубине сознания, в самой тёмной его части, раздался слабый, едва различимый голос: «Не будь слабаком?» «Ха.» «Как будто у меня есть выбор.» Тёплый свет окутал его тело, разлился по нему осторожно, пробиваясь в каждую жилку, заполняя каждую пустоту. А потом… Он заговорил. — Ты… иллюзия. Левианна резко замерла. Сердце пропустило удар. В голове эхом разнеслись эти слова. Что? Она резко открыла глаза. Его губы шевельнулись. Глухой, надломленный голос, словно пришедший из глубины кошмара, прошептал: — Ты… иллюзия. Шок пронёсся по телу Левианны волной льда. Нет. Этого не может быть. Она хотела отдёрнуть руку, но её пальцы словно приросли к его груди. Что за чёрт?! Она всматривалась в него — в это тело, которое не должно было двигаться. Его ресницы дрогнули. Грудь вздрогнула от резкого вдоха. Движение. Он двинулся. Как человек, который слишком долго погружён в бездну, и теперь его вытянули обратно. Это не могло быть реальностью. Но это было. А потом он открыл глаза. Серо-зелёные. Яркие. Как у того, кто только что вырвался из ада и пытается вспомнить, что значит жить. Левианна застыла. Секунда. Две. И прежде чем смогла понять, прежде чем её разум смог осознать происходящее… Из её груди вырвался пронзительный, отчаянный крик: — ДЖАСПЕР! Голос резанул воздух, пронёсся по коридорам поместья, сотрясая магию вокруг. Пауза. И в следующий миг — грохот. Тяжёлые шаги, быстрые, торопливые, раздавались из коридора. Дверь в комнату взорвалась от резкого магического толчка, и в помещение ворвался Джаспер. Его глаза расширились, когда он увидел его. Регулус двигался. Слабый, но живой. В его глазах было что-то дикое. Страх? Оцепенение? Боль? Левианна не могла сказать. Но она знала одно. Он очнулся.

***

Поздний вечер застыл за окнами Хогвартса, размытый осенним дождём. Тусклый свет факелов отражался в мокрых от капель стёклах, бросая дрожащие отблески на стены. Коридоры замка уже почти опустели, и только редкие силуэты студентов мелькали в полумраке. Християна шагала быстро, но без спешки. В её движениях чувствовалась усталость — не физическая, а моральная, давящая, липкая, цепляющаяся за плечи, словно невидимая сеть. За ужином они долго разговаривали с Амандой. К её удивлению, к ним присоединился Крис. И даже… шутил. Она не ожидала этого. Не от него. Но он, похоже, правда пытался. Или… возможно, просто нашёл в себе силы на притворство? Она не знала. Она пыталась убедить себя, что ему просто нужно время. Им всем нужно время. Погружённая в мысли, она почти не заметила, как добралась до своей комнаты. Но как только открыла дверь — что-то резануло её сознание, заставило замереть на пороге. Что-то не так. Маленькая деталь. Почти незаметная, но неправильная. Всё вокруг выглядело так же, как и утром, но что-то изменилось. Она почувствовала это мгновенно. Конверт. Он лежал прямо на её кровати. Тонкий, белоснежный, с запечатанной тёмной восковой печатью. Она нахмурилась. Кто его оставил? Патриция? Нет. Маловероятно. Соседка не лезла не в своё дело, не задавала лишних вопросов, не проявляла никакого любопытства к её жизни. Они мило общались в комнате, но за её пределами были чужими. И их это устраивало. Патриция давно привыкла, что Християна могла встать ни свет ни заря, исчезнуть, не сказав ни слова, вернуться поздно вечером. Каждый жил своей жизнью. Никто никого не трогал. Но конверт… Он был чужим. Непрошеным. Явно зачарованным. Она не двигалась, стоя в дверном проёме. Секунда. Две. Тонкие волны магии медленно расходились от бумаги, касаясь воздуха почти незаметными всплесками. Необычные чары. Тихие. Скрытые. Её пальцы непроизвольно сжались в кулак. Это ловушка? Или предупреждение? Тишина в комнате давила, превращая напряжение в физическую боль. В этом году она жила не одна. Християна тяжело вздохнула, проходя по комнате. Она не привыкла к такому. Всегда было тихо, всегда было её личное пространство, где никто не задавал вопросов и не смотрел на неё слишком пристально. Но в этом году всё изменилось. Слишком много девушек было распределено в Слизерин, и комнаты пришлось расселять. Декан долго пытался решить проблему, но в итоге всё свелось к одному простому решению: Те, кто привык жить в одиночестве, теперь должны делить пространство. Она не возражала. Но Пег… Пег был в бешенстве. Очень. Но он молчал. Его недовольство звенело в воздухе, казалось, если прислушаться, можно было услышать, как его раздражение пульсирует, как он с трудом удерживается от едких комментариев. Но он молчал. Просто принял новые правила. Принял этот новый порядок, в котором теперь вынужден был существовать. И это было проблемой. Потому что теперь он не мог менять форму. Любая странность, любое проявление магии, любая неосторожность — и начнутся вопросы. А вопросы — это всегда опасность. Он ненавидел это. Его бесило это ограничение, эта невидимая цепь, что теперь сковывала его ещё сильнее, чем обычные магические законы. Он не мог быть самим собой. Заперт в одном обличье. Всегда. Ему оставалось только два варианта: 1. Хранить молчание, когда в комнате находилась соседка. 2. Общаться с Християной мысленно. Но даже это его не спасало. Когда они оставались наедине, он мог хотя бы расслабиться. Но теперь он был заперт. И это не могло продолжаться вечно. Християна медленно подошла к конверту, глядя на него с осторожностью. Он лежал слишком аккуратно, прямо по центру кровати, словно ждал её. Её пальцы скользнули по краю бумаги, и что-то внутри сжалось. Интуиция? Предчувствие? Она не знала, но чувствовала — это не просто письмо. Это что-то большее. Християна глубоко вдохнула и осторожно разорвала печать. Тонкий пергамент развернулся под её пальцами. Внутри было всего несколько предложении. Без подписи и без адресата. Женский почерк. Аккуратный. Чёткий. «Он сегодня пробудился и хочет с тобой увидеться, но Д говорит, что не нужно привлекать внимание. В эту субботу выйди в Хогсмид — там всё решим.» Сердце пропустило удар. Глаза снова пробежались по строке. Он… пробудился. Резкий вдох. Регулус очнулся. Облегчение ударило, как волна, распахнуло грудную клетку, сбило с ног. Она ждала этого момента, молилась о нём, представляла, как он откроет глаза, как снова заговорит. И теперь это случилось. Християна почувствовала, как её пальцы дрожат. Она уже хотела позвать Тиньки, уже почти шагнула в сторону шкафа, но… Стоп. Взгляд вернулся к письму. Конечно. Как она могла не узнать чары Левианны на конверте? Это её письмо. Это она передала новость. А значит, они уже предусмотрели всё. «В эту субботу выйди в Хогсмид…» Джаспер не хочет привлекать внимание. Значит, она не может просто исчезнуть из школы. Даже маховик времени не поможет — слишком подозрительно. Соседка может вернуться в любую секунду. Она не может уйти прямо сейчас. Но суббота… Християна медленно выдохнула, запоминая каждую букву. «В эту субботу…» Значит, всё решится в субботу. И, видимо, она даже сможет переместиться в поместье без Джаспера, если с утра позовет Тиньки в укромном месте, где никто не увидит ее и все будут думать, что она где-то гуляет. Только ждать два дня. Она сжала письмо в ладони, прижав его к груди, и закрыла глаза. Два дня. Терпение. Она дождётся.

***

Регулус не понимал, что происходит. Слишком яркий свет резал глаза, пробиваясь сквозь веки, от чего в висках отдавалась тупая, гулкая боль. Воздух в лёгких казался тяжёлым, чуждым, словно он заново учился дышать. Он попытался пошевелиться — и ощутил, как тело ему не принадлежит. Чужое. Слабое. Как будто оно было не его. Как будто он — не он. Медленно, с трудом, он моргнул, разлепляя веки. Мир плыл, контуры предметов растекались, но вскоре обретали очертания. Незнакомая комната. Незнакомые люди. Чужие лица. Внутри что-то захолодело. Первая, кого он увидел — девушка. Чужая. Совершенно чужая. Светлые волосы. Зеленые глаза. Напряжённый взгляд, в котором смешивались тревога, удивление… и раздражение? Он не знал её. Кто она? — Ты очнулся, — произнесла она, голос глухой, сдержанный, будто он был обязан ей чем-то, чего пока не понимал. Он нахмурился, мозг судорожно искал хоть что-то, что могло бы объяснить её присутствие. Пустота. Воспоминания ускользали, как песок сквозь пальцы. Ничего. Абсолютно ничего. Но даже это было не самое страшное. Он почувствовал. Что-то было не так. Не только с миром вокруг. С ним. Каждая клетка его тела чувствовала это. Как будто он не тот, кем должен был быть. Как будто он больше не Регулус Блэк. Как будто он стал чем-то другим. Он резко вдохнул, стараясь нащупать свою магию. И чуть не задохнулся от ужаса. Она была другой. Не просто ослабшей — изменённой. Слишком гибкой, слишком мягкой, словно её структура сменилась на что-то чуждое. Что с ним сделали?! Паника поднималась медленно, но уверенно. Тело не слушалось, магия не откликалась. Он хотел что-то сказать, но язык словно не знал слов. — Тихо, не дёргайся. — Голос девушки стал более резким, отрезвляющим. — Ты только очнулся, не паникуй. Как не паниковать? Он не помнил, что произошло. Он не знал, кто она. Он не знал, где находится. Но хуже всего было то, что он больше не был собой. В горле стало сухо, и в этот момент он почувствовал других. Джаспер. Эммет. Его взгляд медленно скользнул по ним, сердце пропустило удар. Джаспер. Тот, кого он видел рядом с Християной в начале лета. Эммет. Тот, чьё присутствие казалось особенно неуместным. Его внимательно изучали. Как будто ждали от него чего-то. Как будто он был для них не просто человеком, а чем-то большим. Или… кем-то другим? Что они сделали с ним? Он заметил её отсутствие почти сразу. Християна. Она должна была быть здесь. Где она? — Где… — голос сорвался, горло пересохло, но он собрал силу, сжал челюсть. — Где Християна? Джаспер на долю секунды напрягся, но его лицо тут же стало непроницаемым. — В Хогвартсе. Простой ответ. Слишком простой. Как будто он уже не имел значения. Как будто он уже не тот, ради кого она рисковала собой. Паника накатила неожиданно. Християна. Как, почему, сколько прошло времени с того дня? Слова застряли в горле, ком гнева и непонимания сдавил грудь. — Какое сейчас время? — Осень. Осень. Они сказали это так, словно ничего не произошло. Но что-то произошло. Они говорили. Слова звучали сухо, холодно, сжато—без намёка на сочувствие, без попытки смягчить удар. Как будто он просто случайный пациент, которому выдают диагноз, а не человек, которого вырвали из небытия. — Регулус Блэк умер. Точка. Простое утверждение. Без колебаний. Без сомнений. Как будто его никогда и не существовало. — Ты теперь другой человек. Другой. Эти слова врезались в сознание, как лезвие, пробираясь в самые глубины его разума. Нет. Неправда. Как? Когда? Почему?! Паника поднялась внутри. Он не помнил. Ничего. Абсолютно ничего. Как последний день его жизни превратился в это? Как он оказался здесь, в этом чужом месте, с чужими людьми, в чужом теле, которое отказывалось его слушаться? Они не пытались объяснить. Не спешили помочь. Только смотрели, словно ждали, когда он сам дойдёт до ответа. Как можно умереть… и снова быть здесь? Это невозможно. И всё же он дышал. Он чувствовал. Но что именно он чувствовал? Его тело было не его. Чужое. Тяжёлое. Каждое движение отзывалось болью, будто мышцы были забыты за долгие годы сна. Как будто он прожил тысячу лет, прежде чем снова открыть глаза. А затем вошла она. Её шаги были чёткими, уверенными, наполненными властью. Леди Шузен. Маргарет. Он узнал её сразу. И это было странно. Почему она здесь? Какую роль она сыграла в этом? Она остановилась, не сразу взглянув на него. Но когда она наконец посмотрела, в её глазах читалась оценка. Она взвешивала его. Как артефакт, который нужно проверить перед покупкой. Как инструмент, который мог сломаться в любой момент. Регулус сжал кулаки, но пальцы дрожали. Как будто даже его злость теперь принадлежала не ему. Маргарет прошлась по комнате, словно решая для себя, что делать дальше. А потом подняла на него взгляд — профессиональный, холодный, такой, каким смотрят лекари, а не союзники. — Ты стабилен, — сухо заметила она. — Это хорошо. Её голос не выражал эмоций. Как будто он был очередным случаем, который она разбирает по частям, чтобы найти возможные проблемы. Регулус молчал. Он чувствовал, что не задаст нужных вопросов. Потому что ответы, которые он может получить, ему не понравятся. Маргарет кивнула самой себе и вытащила несколько маленьких склянок. — Выпей. Прозрачные фиалы в её руках светились в полумраке. — Что это? — Его голос был хриплым, словно он не говорил долгие месяцы. — Эликсиры, чтобы ты не умер снова. — Её тон был почти насмешливым, но глаза оставались серьёзными. Он принял их молча. Он не знал, кому можно доверять. Но сейчас у него не было сил спорить. Маргарет наблюдала за ним, пока он пил. А затем сказала Джасперу: — Я вернусь позже. Она развернулась и вышла, не потрудившись объяснить, что именно это значит. Регулус остался один на один с Джаспером. Но Регулус чувствовал, что он один. С чужим телом. Чужой магией. С новым именем, которого он пока не знал. С ощущением, что он не просто вернулся. А стал кем-то другим. Когда он вчера спросил про Християну, они сказали: — Она в замке. Тебе нужно подождать до выходных, тогда она сможет ненадолго прийти сюда, не вызывая подозрений. Регулус кивнул. Но внутри что-то тревожно дрожало. Он помнил его. Чётко, слишком чётко для обычного сновидения. Он видел девочку с небесными глазами и светлыми волосами. Она играла рядом с ним, пела незнакомую мелодию, а затем повернулась к нему и сказала: — Теперь ты мой старший братец. Её голос был светлым, тёплым, чуждым. Он не знал её. Но она знала его. — Сделай правильный выбор, Регулус, и я помогу тебе. Помогу избавить тебя от бяки. Бяки. Он даже во сне удивился такому слову. Теперь, проснувшись, он пытался осознать, что именно это значило. Он был уверен, что это просто последствия травмы, магической комы, в которой он находился слишком долго. Что-то не так. Он знал это. Чувствовал каждой клеткой, каждой пробуждённой нервной нитью. Это не было просто восстановлением. Не просто адаптация. Что-то в нём изменилось. И это что-то не давало ему покоя. Регулус пытался не думать об этом. Два дня. Два долгих дня, наполненных тишиной, рассеянными взглядами и холодным осознанием, что он больше не тот, кем был раньше. «Ты умер.» Эти слова снова и снова вспыхивали в сознании, болью отдавались в висках. Но он не чувствовал себя мёртвым. Он чувствовал… что-то другое. Тяга. Глубинная, необъяснимая, жгучая. Как будто его что-то тянуло за невидимую нить. Как будто он оставил что-то позади… что-то важное. Кто-то. Она. Християна. Почему? Почему его разум возвращался к ней раз за разом? Он не знал. Это было нелогично. Неправильно. Абсурдно. Да, он знал, что она спасла его. Да, он знал, что теперь она его семья. Но это не объясняло… это. Это чувство. Как будто внутри было что-то незавершённое. Как будто его судьба зависла в пустоте, ожидая развязки. Как будто он должен был что-то сделать. Но не знал, что именно. Он пытался отвлекаться. Читал. Разговаривал с Левианной. Даже слушал Джаспера, который считал его обузой и не скрывал этого. Но как только он оставался один… Мысли всегда возвращались к ней. Почему? Что он забыл? Что он должен вспомнить? Гулкое напряжение росло внутри. Будто мир шептал ему: «Иди.» «Найди её.» «Закончь то, что началось.» Зов. Тихий, навязчивый, непреклонный. И чем дольше он его игнорировал… Тем сильнее ощущал ошибку. Что-то ускользало, будто тонкие нити песка сквозь пальцы. На второй день стало легче. Силы возвращались. Медленно. Осторожно. Он чувствовал магию. Слабую. Изломанную. Но живую. И именно тогда он понял. Вдох резкий. Грудь сдавило. Долг жизни. Как удар молнии в висок. — Нет… Слово вырвалось на рефлексе, прежде чем он осознал его смысл. Не может быть. НЕ МОЖЕТ. Он искал объяснение. Логичное. Рациональное. Но всё уже встало на свои места. Как сложившийся узор, который нельзя развидеть. Как петля, которая захлопнулась. И чем больше он вглядывался внутрь себя… Тем яснее чувствовал её. Християну. Как будто часть его самого теперь была привязана к ней. Как будто он был выткан из её магии. Как будто он не мог существовать, не зная, где она, что с ней, как она дышит, как бьётся её сердце. Паника сдавила горло. Дыхание сбилось, грудь пронзила острая, колющая боль. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Оцепенение. Холодный страх. Как ледяные пальцы, скользящие по позвоночнику, как удушающее осознание, что всё изменилось. Он не принадлежал себе. Он принадлежал ей. Как только эта мысль пронзила его разум— Он услышал её голос. Чёткий. Глубокий. Знакомый до боли. «Я нарекаю тебя, Регулус Эдвард Брейдс…» Голос отчаянный. Молящий. В нём звучало всё — боль, надежда, вера. «Прошу, прими его.» Она кого-то просила. Кого? Что принять? Что вообще происходит?! Почему он слышит это только сейчас?! Реальность дрожала. Мир вокруг него был разорванной тканью, сотканной из теней и вспышек памяти. А потом… Вспышка. Светлый силуэт. Глаза цвета неба. Голос мягкий, но в нём скрыта сила. «Сделай правильный выбор, и я помогу тебе.» Девочка. Она стояла перед ним в том месте, которое было ни сном, ни явью. Как заклятие, её слова запульсировали в его сознании. Как приговор. Как знак судьбы. Выбор? Какой выбор?! В висках гудело. Словно молот бил по наковальне. Ритм тяжелый, неизбежный. Долг жизни. Эти слова раскалывали сознание. Теперь он знал. И это знание сдавило горло железными тисками. Хотелось кричать. Но дыхание застряло в груди. Рефлекторно он опустил взгляд на левую руку. На место, где была Тёмная метка. Он застыл. Что-то было не так. Очень не так. Если бы Тёмный Лорд его звал — он бы это почувствовал. Но сейчас… Тишина. Пустота. Метка поблекла. Как старый, выцветший рисунок. Как нечто мертвое. Регулус с ужасом уставился на неё. Это невозможно. Это не должно было случиться. Как можно разорвать связь? Она была всё ещё там. Но безжизненная. Как пепел на ветру. Как выцветший шрам, что больше не несёт магии. Он сжал пальцы. Но ничего не почувствовал. Тёмный Лорд больше не держал его. Но кому он теперь принадлежит? Кто теперь владеет его душой? Он не мог двигаться. Не мог думать. Тёмная печать исчезла. Но внутри него горело другое пламя. Не угроза. Не страх. Долг. Связь. Она тянулась из глубины его сущности, сплетаясь с его магией. Он не мог её игнорировать. Как только он осознал её — всё встало на свои места. Почему он тянулся к девочке? Почему его мысли возвращались к ней? Почему он слышал её голос, даже когда был в забытьи? Ответ был очевиден. Этот долг связывал их. Как цепи. Как заклятие. Но он не хотел быть связанным. Он должен был сделать выбор. Сам. Встретиться с ней. Посмотреть в её глаза. И спросить. «Почему?» Почему именно он? Почему она спасла его? Почему теперь он не может существовать без этой связи? Но… Был ли в этом настоящий выбор? Или он уже был сделан за него? Регулус опустил взгляд. На свою руку. Там, где раньше была печать его господина. Теперь только пустота. Но он не был свободен. Просто… Перешел в другие узы. Другую власть. Другую судьбу. Кто теперь его владыка? Кому он теперь принадлежит? Или… Впервые в жизни он принадлежит только себе? Регулус не знал ответа. Но он знал одно. Эта встреча с Християной всё изменит. И теперь он был готов её встретить.

***

Тени ложились на пол длинными полосами, рассечёнными тусклым светом магических ламп. В комнате было тихо. Тишина давила, пульсировала в воздухе, будто затаившийся зверь, готовый в любой момент вырваться на свободу. Регулус слышал её шаги. Ещё в коридоре. Лёгкие, уверенные, но с едва заметной неровностью — она торопилась. И прежде чем он успел собраться с мыслями, прежде чем смог решить, что сказать, что почувствовать… Она уже стояла перед ним. Християна. Она замерла на мгновение, её грудь вздымалась от неровного дыхания. В глазах вспыхнуло облегчение — такое сильное, что он почувствовал это кожей. — Мерлин… — её голос дрожал, но не от страха, а от чего-то другого. — Как же я рада, что ты проснулся. Она шагнула ближе. Протянула руку. Осторожно коснулась его ладони. Сжала. Регулус не отдёрнул руку. Но и не ответил. Просто ждал. Ждал, что она скажет. Она знала. Знала, что он не ответит. Знала, что он всё чувствует. Но всё равно вздохнула, заглядывая ему в глаза. — Прости меня. Он моргнул. — Что? Голос тихий, но чёткий, без дрожи, без попыток уклониться. — Я решила за тебя. Как приговор. Как признание в преступлении. — Но тогда… не было другого выбора, Регулус. Её голос звучал твёрдо, но в глубине пряталось что-то другое. Боль? Сожаление? Нет.тОна не жалела. Она знала, что сделала. — Если бы я ничего не сделала… ты бы умер. Тишина вспыхнула, будто кто-то натянул струну. Регулус сжал зубы. Он понимал. Каждое слово.тКаждый смысл. Но это не меняло того, что он чувствовал. Его выбор забрали. Он не решал. — Это было слишком тяжело, и мне пришлось срочно действовать. Оправдания? Нет. Она не пыталась оправдаться. Она просто говорила правду. — Я использовала магию крови, Регулус. Он напрягся. Грудь сдавило. Она продолжила, медленно, с тем осторожным нажимом, который говорил, что она проверяет — насколько он готов это услышать. — Я привязала тебя к роду Брейдс. Воздух стал тяжёлым. Как будто стены сомкнулись. Как будто мир изменился. — Теперь ты мой названный брат. Пауза. Мир треснул. Реальность больше не складывалась в привычную картину — она ломалась, перетекала, менялась, оставляя после себя пустоту. — Теперь ты — Регулус Эдвард Брейдс. Слова звенели в воздухе, как клинок, который только что рассек его прошлое. Тишина лопнула, разлетаясь осколками, но вместо ответов осталась пустота. Он не знал, что сказать. Не знал, кем он теперь был. И она это видела. Християна на мгновение замерла, давая ему осознать. Понять. Принять. — А Регулус Блэк… умер. Она говорила это спокойно. Будто ставила точку в истории, которой больше не существовало. — Мы подстроили твою смерть. Он моргнул. Осмысливал. — Теперь весь магический мир уверен, что тебя больше нет. Пустота стала сильнее. Как будто он наблюдал за собой со стороны. Все, что он знал… Все, чем он был… Теперь — просто тень. Иллюзия. Регулуса Блэка не существовало. Но он существовал. Тот, кто проснулся. Кто смотрел на нее сейчас. Кто чувствовал. — Но есть еще кое-что. Он не заметил, как заговорил. Его голос звучал глухо. Християна напряглась. — Что? Он вдохнул, глубже, чем нужно. — Я чувствовал… что-то странное. Она не шелохнулась, но он видел, как изменился её взгляд. — Тяга. Необъяснимая, всепоглощающая, раздирающая. Он не понимал её. Но она была. И теперь, глядя на неё, он знал. — Я осознал, что это. Пауза. Та, что разрывает воздух на части. — Это долг жизни. Християна дрогнула. Совсем чуть-чуть. Она закусила губу, удивилась. Она не знала. — Я не хотела, чтобы так всё обернулось. — Голос стал тише. — У меня просто не было выбора. Выбора. Как и у него. — Сейчас это не главное. Слова были мягкими. Но твёрдыми. Как будто она закрывала двери, но не запирала их. Регулус встретил её взгляд. — Главное — чтобы ты пошёл на поправку. Чтобы пришёл в себя. А дальше… — Она выдохнула. — Если ты захочешь уйти, ты можешь уйти. Регулус напрягся. О нет. Это не было предложением. Это было ловушкой. Тишина сгущалась. — Ты можешь жить своей жизнью, Регулус. Голос Християны был спокойным. Слишком спокойным. Как будто она говорила правду. Как будто он был свободен. Но он чувствовал. Цепи. Они не рвались. Они сжимались. И он не знал, хочет ли разрывать их. Внезапно Джаспер заговорил. Регулус почувствовал его взгляд ещё прежде, чем повернулся. Холодный. Тяжёлый. Безразличный на вид, но… не пустой. — Ты можешь выйти из этого дома двумя способами, Регулус. Голос был ровным. Как будто он не говорил о смертельных вещах. Как будто этот разговор — обычная сделка. — Первый вариант. Он подошел к креслу и сев в него откинулся на спинку, словно ему было скучно. — Мы стираем тебе память. Полностью. — Тон был ленивым, почти небрежным. — Всё. — Ты больше не будешь знать, кто такая Християна Брейдс. Кто такой я. Кто такой Эммет. Левианна. Пауза. Тяжёлая. Глухая. Християна резко повернулась к нему. В её взгляде читалось одно: «не смей.» Но Джаспер продолжил, как ни в чём не бывало. — Или второй вариант. Регулус сжал кулаки. Он уже знал, что услышит дальше. — Ты просто не уйдёшь. Тебя убьют. Тишина. Она давила, как груз, не давая вздохнуть. Регулус не дёрнулся. Не удивился. Он и так знал. — Ты слишком много знаешь. — Джаспер пожал плечами. — Ты значишь намного больше, чем думаешь. И тут всё стало ясно. Ему дали выбор. Но выбора не было. Потому что он хотел жить. — Мне нужно подумать. Голос звучал ровно. Но внутри всё сжималось. Джаспер кивнул. Християна отвела взгляд. Она выглядела разочарованной. Но ничего не сказала, она видимо понимала, что в словах Джаспера есть смысл. Регулус молчал. Они дали ему выбор. Но он прекрасно понимал, что выбора нет.