В тени чар и времени

Ноябрь 1979 год Регулус сидел в комнате, глядя в пустоту. После ухода всех, тишина стала почти осязаемой. Густой, удушливой. Она давила на виски, закрадывалась под кожу, заполняла лёгкие. Он попробовал вдохнуть глубже, но не смог. Руки дрожали. Он не мог это контролировать. Не страх. Не паника. Просто истощение, магическая ломка, пустота внутри. Долг жизни. Эти слова сжигали сознание, вбивались в разум, как заклятие. «Я не принадлежу себе.» Он пытался сформулировать это иначе. Искать лазейки. Думать логически. Но всё снова и снова возвращалось к одному: «Я теперь часть её мира. Не по своей воле.» Он стиснул зубы. Это было хуже, чем Тёмная Метка. Ведь теперь у него не было даже выбора, кому принадлежать. Регулус сжал пальцы на простыне. Это напомнило ему ту ночь — ночь, когда он всё потерял. Куски воспоминаний всплывали, обрывочные, хаотичные. Проклятье. Сквер. Боль. Грёбаные вспышки заклинаний. Лица — знакомые, чужие, все смешались в хаосе. Потом — тьма. И вот теперь он здесь. Чужая комната. Чужое имя. Чужое будущее. Грудь сдавило так, что захотелось кричать. Он не мог. Не сейчас. Пока он был слаб, пока его магия не восстановилась, он был никем. И он ненавидел это. Он провёл рукой по своему лицу, ладонь оказалась ледяной. Лоб горячий. Дрожь в руках не проходила. Тело протестовало, отказывалось подчиняться. Слишком долго в коме. Слишком много магии потрачено. Теперь он просто пустая оболочка. Регулус сжал челюсть и попытался сконцентрироваться. Воспользоваться хотя бы крошечным резервом магии. Хоть что-то почувствовать. Но ничего. Чёрт. Он пробежался пальцами по запястью, медленно нащупывая пульс. Он был слабым, но ровным. Значит, его тело всё ещё борется. Оно не сдаётся. «Если тело борется, значит, и я должен.» Сил не хватало даже на то, чтобы сделать что-то значимое. Никакой магии. Никаких способов выбраться. Никаких попыток найти лазейку. Только ждать. Он ненавидел ждать. Регулус знал, что если сейчас поддастся хаосу в голове — сойдёт с ума. Поэтому он начал анализировать. Что у него осталось? — Тело — ослабшее, но живое. — Магия — не работает, но восстановится. — Ум — единственное, что пока принадлежало ему. Что он знает? — Християна спасла его. — Она связала его с собой. — Он теперь часть семьи Брейдс. — Его «смерть» подстроили, и магический мир считает его мёртвым. — Он теперь объект для манипуляций. Что он чувствует? — Гнев. — Растерянность. — Чувство… вины? Внутри что-то неприятно сжалось. Где-то в глубине он понимал: будь он на месте Християны… он бы сделал то же самое. Не ради себя. Но ради кого-то. Если бы это был Сириус… если бы он умирал, если бы у него был единственный шанс его спасти, он бы не думал о том, что правильно, а что нет. И именно эта мысль раздражала больше всего. Он не мог ненавидеть её за это. Но он не мог и простить. Не сейчас. Регулус резко сел, игнорируя боль в теле. Всё внутри протестовало, но он заставил себя. Ноги дрожали, но он поставил их на пол. Он не мог лежать. Не мог позволить себе чувствовать себя жертвой. «Первый шаг — доказать себе, что я жив.» Он поднялся. Ноги подкосились. Голова закружилась. На секунду мир перед глазами потемнел, но он сжал кулаки и удержался. Стоять. Просто стоять. Один вдох. Второй. Ничего. Ни сил, ни ясности. Но он стоял. И это уже было достаточно. «Я не сломаюсь.» Он осмотрелся. Комната была пустой. Только он. Один. «Отлично.» Теперь у него есть время. Время понять, что делать дальше. Он не будет просто ждать. Он узнает, что случилось. Узнает, во что его втянули. И самое главное — он узнает, что теперь он значит для этого мира. Если он умер как Регулус Блэк… То кто он теперь?

***

Декабрь 1979 год Девушка с трудом удерживала глаза открытыми, пока профессор Слизнорт бубнил что-то о тонкостях зельеварения. Казалось, каждое его слово пролетало мимо неё, растворяясь в усталой дымке сознания. Черт возьми, даже в полусонном состоянии она понимала, что это уже перебор. Она не могла вспомнить, когда в последний раз просто сидела и ничего не делала. Глаза уставились в одну точку, мысли текли свободно, тело не требовало подзарядки. Вместо обычных школьных будней Християна день за днём погружалась в бесконечные занятия, и это уже давно перестало быть хоть сколько-нибудь терпимым. Казалось, преподаватели Хогвартса сговорились и решили, что у неё не должно быть ни минуты свободного времени. Дополнительные теоретические задания с утра до вечера, бесконечные конспекты, повторение основ, которые и так въелись в память, внеурочные занятия для отстающих, обязательные и непременно под присмотром Филча — чтобы никто не смел сбежать. Он стоял у дверей, скрестив руки и буравя детей недовольным взглядом, будто они вот-вот решат что-то натворить, а не просто сидеть в классе и пытаться не уснуть на очередной лекции о правильном размахе волшебной палочки. И вот ещё профессор Макгонагалл, чьё строгое выражение лица стало для Християны чем-то вроде неизменного фонового раздражителя. От одного её взгляда становилось ясно: не оправдаешь ожиданий — жди худшего. Профессор не повышала голос, но её тон был таким разочарованным, что иногда становилось даже хуже, чем если бы она накричала. Слизнорт же, казалось, был единственным, кто ещё сохранял к ней интерес. Но это было даже хуже. Он, конечно, не кричал и не давил, но смотрел на неё с таким выражением, будто у него на руках оказалась бесценная редкость, которая по какой-то причине вот-вот развалится у него в пальцах. Он явно хотел, чтобы его подопечная показала себя, но проблема была в том, что магия больше не слушалась её так, как раньше. Заклинания выходили слабыми, как будто внутри у неё ничего не осталось, и как бы она ни старалась, все попытки выдать привычный результат оканчивались провалом. По какой-то причине она даже не заметила, как оказалась в группе «отстающих». Конечно, официально это называлось «клубом дополнительного магического развития», но всем было понятно, что это просто место для тех, у кого были проблемы с чарами. Казалось бы, не так страшно, но когда ты буквально не можешь работать с магией, потому что твой резерв до сих пор истощён, всё превращается в бесконечную пытку. Но сказать это вслух? Нет, спасибо. Слизнорт был явно заинтересован в том, чтобы ещё одна «звёздочка» его коллекции не упала лицом в грязь, поэтому теперь она ходила на ВСЕ возможные дополнительные занятия. В утренние часы — теория, днём — обычные уроки, вечером — практика. А между этим — постоянные задания и разбор ошибок, которые, как ни пытайся, никуда не исчезали. Конечно, можно было бы сказать, что проблема не в знаниях, а в состоянии. Что её магия просто не восстановилась. Но разве это не вызовет лишних вопросов? А вопросы — это внимание, лишние осмотры у мадам Помфри, возможные разговоры с директором и Марго… и ещё больше контроля. А это было последнее, чего она хотела. Тем более отец Криса предупредил преподавателей о его проблемах с магией, и в итоге его тоже для галочки отправили в этот клуб отстающих. Никто даже не пытался понять, почему у них не получается колдовать так, как надо. Их просто заставили заучивать теорию до изнеможения, надеясь, что от этого всё исправится. — Запомните, мистер Хук, мистер Финч, мисс Брейдс! — профессор Флитвик, прыгая на стопке книг, с энтузиазмом смотрел на группу учеников. — Правильное произношение, точное движение палочкой, уверенность! Именно это делает магию сильной! Християна вздохнула, лениво подняв палочку. Ну да, конечно. Всё это она уже знала. Прекрасно знала. Но её тело не могло выдать нужный результат, и от этого хотелось только больше злиться. В какой-то момент она поймала взгляд Криса. Он выглядел не лучше неё — тёмные круги под глазами, усталое выражение лица, механические движения, будто он больше не думал о том, что делает. Он просто выполнял задания, не задавая вопросов. Она не знала, когда в последний раз они нормально разговаривали. Не обсуждали домашку, не жаловались на задания, а просто разговаривали. Аманда их поддерживала, но она держалась подальше от подобных кружков. Может, сегодня вечером удастся сбежать от всех этих бесконечных заданий? Стоило Християне только представить, как она поднимается с кровати, пробирается к выходу из замка и, воспользовавшись моментом, перемещается в поместье Шузен, как по телу прокатилась волна слабости. В глазах потемнело, а ноги вдруг стали ватными, будто кто-то выпил всю её энергию без остатка. Нет, похоже, побег снова откладывается. И, честно говоря, теперь у Джаспера появится больше вопросов к её состоянию, чем у неё самих сил на эти вопросы отвечать. После того раза, когда ей всё-таки удалось выбраться в поместье на пару часов в субботу, больше провернуть подобное не получалось. Будто кто-то специально следил за каждым её шагом, мешая улизнуть. Где бы она ни была, всегда находился кто-то, кому срочно нужно было с ней поговорить, что-то поручить, дать дополнительные задания или просто спросить, почему она выглядит такой уставшей. Она уже начала подозревать, что проклята. Как вообще можно чувствовать себя такой одинокой в огромном замке, полном людей, и при этом… никогда не оставаться в одиночестве? Даже в комнате не было спасения: соседка Патриция будто вознамерилась измучить её и Пега (бедняга вообще старался не вмешиваться) бесконечными расспросами. — А как ты провела лето? — спрашивала она каждый вечер, словно надеясь услышать что-то новое. — Это правда, что ты подружилась с детьми мистера Хука? Он ведь теперь очень влиятельный! Християна лишь закатывала глаза и, уткнувшись в подушку, делала вид, что уснула. Объяснять что-то Патриции — бесполезно. Та всё равно додумала бы свою версию событий. Да, отец Криса и Аманды и правда в последнее время всё чаще мелькал в газетах. Вроде бы он собирался провести какую-то реформу. Вот только Християне было не до политики, а Крис тем более никогда не затрагивал эту тему. Они были слишком измотаны бесконечными занятиями, чтобы ещё и обсуждать новости. Зато Аманда находила в этом всём повод для веселья. — Да учитесь уже нормально, — смеялась она. — Тогда вас, может, и освободят от этой каторги. В ответ на это Крис и Християна только раздражённо шипели на неё, будто два сердитых кота. — Ладно, ладно, — Аманда лишь ухмылялась. — Ну, от Християны я ещё могу понять — всё-таки слизеринка. Но ты, Крис? Когда ты успел превратиться из гордого льва в змею? Крис только закатил глаза и отвернулся. Християна тихо усмехнулась. Если бы у неё было больше сил, она бы обязательно съязвила в ответ. Но сейчас единственное, о чём она мечтала, — это вырваться отсюда. Хоть на пару часов. Хоть на пару минут. Но, кажется, ей не дадут даже этого. Как раз в начале ноября им с Крисом и Аманде пришло странное письмо от их отца. В нём он категорически запрещал им покидать территорию школы. Даже Хогсмид оказался под запретом. Почему — в письме не объяснялось, и это вызывало множество вопросов. Особенно странным выглядело то, что буквально в те же дни на учеников вдруг навалили ещё больше заданий и уроков, чем раньше. Казалось, будто преподаватели сговорились отнимать у учеников всё свободное время, не оставляя им ни сил, ни желания на глупости. Тем, у кого были проблемы с магией — вроде неё и Криса — было ещё тяжелее. Их зачислили в специальные занятия для отстающих, заставляя раз за разом повторять теорию и писать дополнительную домашнюю работу, чтобы компенсировать слабые практические навыки. Как будто если просто запомнить больше текста, заклинания вдруг начнут получаться лучше. Сегодня же Християна решила: хватит. Она сбежит из Хогвартса. Всего на пару часов. Просто побыть одной, без книг, свитков, волшебных палочек и учителей, ожидающих от неё прогресса. План был прост: подождать, пока все разойдутся, пробраться через коридор и вызвать Тиньки, чтобы перенес ее куда угодно. Возможно, добраться до поместья Брейдс и немного подышать свежим воздухом. Но стоило ей попытаться подняться из-за стола после ужина, как в теле отозвалась такая слабость, что ноги едва не подогнулись. Чувство усталости накрыло её лавиной, голова пошла кругом, и она буквально вцепилась в край стола, чтобы не свалиться. — Эй, ты в порядке? — обеспокоенный голос Криса заставил её вздрогнуть. Она резко сжала зубы, борясь с тошнотой. Магическое истощение, от которого она так и не оправилась с лета, напомнило о себе с новой силой. Её тело просто не могло выдержать нагрузки. Чёрт. — Всё нормально, — пробормотала она, пытаясь выпрямиться. — Просто… устаю. Крис нахмурился. Он не верил ей — и имел на это полное право. Она не могла вспомнить, когда последний раз нормально спала. — Может, тебе стоит отдохнуть? — он понизил голос, оглядываясь. — Ты реально выглядишь как призрак. — Спасибо за комплимент, — фыркнула она, но тут же зажмурилась, когда резкая боль полоснула по вискам. Крис тяжело вздохнул и взял её за руку. — Всё, никаких учебников, Брейдс. Ты сейчас завалишься где-нибудь на лестнице, и профессор Макгонагалл решит, что ты мертва. — О, как мило. — Християна попыталась улыбнуться, но вышло не слишком убедительно. — Но я в полном порядке. Я просто… И тут её ноги окончательно отказались держать её. Крис едва успел подхватить её за плечи, не дав свалиться на пол. — Да уж, «в порядке», — пробормотал он, качая головой. — Идиотка. — Не говори так… — прошептала Християна, но голос её был слабым, почти неразличимым. Она попыталась сделать вдох, но воздух вдруг стал густым, словно она пыталась дышать сквозь туман. Голова закружилась, перед глазами всё поплыло, а тело стало неестественно лёгким. Где-то на краю сознания звучал голос Криса, но он постепенно отдалялся, будто она погружалась в глубокую воду. Тьма сомкнулась вокруг неё. Когда Християна пришла в себя, первое, что она почувствовала, — холод. Тело ломило, а внутри всё было таким пустым, будто магия окончательно покинула её. Она с трудом разлепила веки и увидела перед собой знакомые белые потолки. Больничное крыло. Она сморгнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова всё ещё кружилась, но постепенно она начала различать фигуры. — Ах, мисс Брейдс, вы очнулись. — Голос мадам Помфри был строгим, но не раздражённым. Скорее, деловитым. Рядом стояла профессор Макгонагалл, скрестив руки и глядя на неё поверх очков. — Вот и прекрасно, — сухо заметила она. — А то ваш друг был готов поднять на уши весь Хогвартс. Християна моргнула, чувствуя, как в груди закипает лёгкое раздражение. — Что… что со мной? — Простуда, скорее всего, — отозвалась мадам Помфри, подходя ближе и поправляя покрывало на её постели. — У вас жар, головокружение, сильная слабость. Вы проспали целые сутки. Такими же симптомами вчера поступила мисс Хук. — Аманда? — Християна нахмурилась. — Именно, — подтвердила Макгонагалл. — Видимо, в школе распространяется какой-то грипп. Християна почувствовала, как внутри всё похолодело. Нет, вряд ли это был просто грипп. Она-то не знала точно, но может её состояние не просто простуда. Но сейчас спорить не имело смысла. Она закрыла глаза, пытаясь унять слабость. Ну что ж, похоже, теперь ей точно придётся отложить все попытки сбежать.

***

Домовик появился в комнате внезапно, как всегда. — Мистер Регулус, вам письмо! — пропищал он, протягивая тонкий конверт. Регулус поднял голову от книги. Он не ждал писем. Вернее, он ждал одно письмо. И теперь оно было у него в руках. Он осторожно вскрыл конверт. Почерк был знакомым: округлый, быстрый, чуть небрежный. Християна.

«Привет, Регулус!

Да, я жива. Нет, я не пропала. Да, у меня всё под контролем (почти). Если ты думаешь, что я тебя забыла — то ты очень плохо меня знаешь.

Просто…

Помнишь, я говорила, что в школе учеба — это ад? Так вот, это ложь. Это хуже ада.

Я официально считаю, что Филч — это человек, который мог бы возглавить пытки в Азкабане, если бы ему дали должность.

Мы. УЧИМСЯ. БЕЗ. ОСТАНОВКИ.

Я не шучу. У нас было ТАК много пропущенных тем, что профессор Слизнорт решил, что мы должны пройти всё за три недели.

ТРи НЕдеЛи, Регулус!!!

Я бы клялась, что его личная миссия — сломить мой дух и отправить меня обратно в кому, чтобы я не мешала ему наслаждаться жизнью.

(Пожалуйста, если я умру от перегрузки, скажи Марго, чтобы она нашла мне достойное место на семейном кладбище.)

Но это ещё не всё! У нас каждый день контрольные. Каждый. Чёртов. День. На зельях, на трансфигурации, на чарах…

Даже на астрономии! Как можно провалить астрономию, если звёзды от тебя никуда не денутся?!

(Они, кстати, всё ещё на месте, если тебе вдруг было интересно.)

А ещё я попала в больничное крыло. Но не паникуй и Джасперу не говори! Я всего лишь немного… приболела.

Ладно. Хорошо.

Я просто рухнула в обморок посреди ужина, и теперь мадам Помфри не выпускает меня из крылышка, пока не убедится, что я не развалюсь на части.

Я пыталась сбежать три раза.

ТРИ.

Но мадам Помфри колдует барьеры.

Я что, преступник?!

(Подозреваю, что да. Слизнорт явно считает меня заговорщицей.)

В общем… мне нужна ещё пара дней, и я буду свободна.

(Если меня не прикончит эссе по древним рунам.)

Ты там как? Жив? тИли ты уже сбежал от этих психов? (это тем более не говори ни Джасперу ни Леви, они меня придушат)

Пожалуйста, не сбегай без меня. (Хотя если сбежишь — возьми меня с собой.)

Жду момента, когда мы сможем нормально поговорить, надеюсь ты идешь на поправку, а еще я поняла, что раньше каникул, я не смогу вырваться.

P.S. Пег сказал, что если ты не скучаешь по нему, то ты предатель.

P.P.S. Я скучаю по вам всем.

Твоя почти-не-погибшая-на-учёбе сестра, Християна. »

Регулус перечитал письмо дважды. Потом снова. И вдруг… замер. Сестра. Она подписалась как его сестра. Он смотрел на эти слова, и внутри всё перевернулось. Когда это случилось? Когда он начал принимать это как что-то естественное? Когда он перестал сопротивляться этой мысли? Тяжёлое чувство сдавило грудь. Сестра. Он никогда не знал, что это значит. Сириус… Он когда-то был его братом. Настоящим. По крови. Но что это дало? Только боль. Только предательство. Только пустоту. А теперь вот… она. Не по крови. Не по роду. Но он не чувствовал этого «но». Он чувствовал только то, что он скучал. Он скучал по её голосу. По её безумным планам. По её сумбурным письмам, полным эмоций. Он скучал по тому, что был кому-то нужен. Почти не думая, он провёл пальцами по строчкам письма. Как будто мог ощутить её голос. Как будто мог убедиться, что она — настоящая. Ему не нравилось это ощущение. Оно было пугающим. Потому что он всегда считал, что никто не может заменить прошлое. Но, кажется, теперь… Прошлое уже не определяло его будущее. И это была самая страшная мысль из всех. Регулус всё ещё сжимал письмо, когда его мысли вдруг унеслись далеко — в прошлое, в то время, когда мир был проще, когда он ещё был ребёнком. Когда у него была семья. Когда он любил кого-то без страха и сомнений. Воспоминание пришло внезапно, как тёплый порыв ветра. Летний вечер, детский смех, запах жасмина из сада. Он помнил, как сидел в большом кресле в поместье Блэков, маленький, с тонкими ручками и тёмными вихрами волос, почти как у Сириуса, но мягче, чуть светлее. Перед ним стояли три девушки. Беллатрикс, Андромеда, Нарцисса. Кузины. Но в его маленьком мире была только одна, кто действительно значил что-то особенное. Нарцисса. И хотя все звали её Цисси, его детский голос не мог правильно произносить это слово. — Цисся! — звал он, растягивая гласные, когда она отворачивалась. — Цисся, подожди! И она всегда оборачивалась. Она всегда смеялась. — Ты же знаешь, малыш, что я тебя люблю? — однажды сказала она, чмокнув его в макушку. Он тогда надувшись сказал: — Я не малыш! Но она только улыбнулась: — Конечно, не малыш, ты мой маленький принц. И он верил ей. Верил, что она рядом. Что она не уйдёт. Что он может ей доверять. Но потом они повзрослели. Потом… Как-то незаметно они стали чужими. Как-то молча. Как-то неизбежно. Он не знал, когда именно всё изменилось. Но когда в последний раз они говорили просто так? Когда он в последний раз называл её «Цисся»? Наверное, лет в десять. После этого она уже была ледяной мисс Малфой. А он — младший Блэк, «достойный наследник», который «никогда не подведёт». Какое жалкое лицемерие. И всё же… Он скучал. Не по взрослой Нарциссе с идеальной осанкой и высокими причёсками. А по той, что держала его за руку, что играла с ним в прятки в огромном саду, что была доброй. Кем бы она ни стала теперь — тогда она была его сестрой. Единственной, по-настоящему родной. И вот теперь, спустя столько лет, он внезапно осознал правду. Нарцисса была его старшей сестрой. А теперь у него есть младшая. Её звали Християна. И она не заменяла то, что он потерял. Но она была тем, что он обрёл. Пустота внутри него чуть-чуть сжалась. И ему вдруг захотелось написать письмо. Не Християне. Циссе.

***

Регулус провёл пальцами по гладкой поверхности конверта, ощущая прохладу бумаги. Письмо было запечатано. Но не отправлено. Он смотрел на него долго, почти заворожённо, словно оно могло исчезнуть, если он моргнёт. «от Н.Б. для Нарциссы Блэк» Н.Б — Наследник Блэк, он писал не Леди Малфой, а своей кузине Нарциссе Блэк. Странное чувство охватило его. Не ностальгия. Не сожаление. Что-то глубже, что-то, что сжимало грудь невидимыми пальцами. Он доверил ей свои слова. Слова, которые были слишком важными, чтобы остаться несказанными. Но также слишком опасными, чтобы быть услышанными. Нарцисса. Цисся. Она заслуживала знать, что он жив. Заслуживала знать, что он больше не принадлежит семье Блэк, но не умер. Что он изменился, но остался собой. Но как только он подумал о том, чтобы передать письмо… Сомнение. Что, если она не поймёт? Что, если она молча сожжёт его, даже не дочитав до конца? Что, если оно не будет значить для неё ровным счётом ничего? Регулус сжал губы. Он не мог знать. Но был ли он готов рискнуть? Пока нет. Он протянул руку и медленно, осторожно положил письмо в старую кожаную коробку на полке. Туда, где оно останется. Где никто его не найдёт. Где оно будет ждать. Ждать, пока он не решится. Ждать, пока звёзды снова не изменят свой путь. Ждать, пока он не поймёт, что делать дальше. Если вообще когда-нибудь поймёт.

***

Время шло. Регулус жил в этом доме. Это слово казалось ему чужим. Он не привык жить — он привык существовать под гнётом ожиданий, правил и старых фамильных традиций. Но теперь… В этом доме не было ни приказов, ни строгих взглядов, ни гнетущей тишины, как в Гриммо. Этот дом был иным. И к своему удивлению, Регулус понял, что здесь ему не так уж и плохо. Даже лучше, чем он ожидал. Кто бы мог подумать, что из всех здесь он сдружится с Эмметом? Человеком, который в первое же время смотрел на него так, будто ожидал, что он сломается. Но Эммет оказался простым. Он не лез с расспросами, не давил, не строил из себя наставника, как это делал Джаспер. Он просто был рядом. Как-то раз, когда Регулус в очередной раз пытался привести свою магию в порядок, Эммет завалился в комнату, не постучав. — Ты чего так часто сидишь один? — спросил он, словно это было само собой разумеющимся. — А с кем мне сидеть? — Регулус даже не поднял головы. — Со мной, например. Или с Левианной. Ты уже как призрак ходишь по дому. Скоро начнёшь проходить сквозь стены. Регулус тогда фыркнул. Но с тех пор Эммет стал навязчивым. В хорошем смысле. Он появлялся в комнате, когда Регулус слишком долго сидел один — иногда с глупыми вопросами, иногда с нелепыми историями, а иногда просто молча заваливался на диван, перетаскивая с собой тарелку с едой. Он втягивал его в разговор, даже если тот не хотел говорить. Иногда Регулус пробовал сопротивляться, но у Эммета было какое-то дьявольское упорство, с которым невозможно было бороться. И что удивительно… Регулус понял, что ему это нравится. Эммет не пытался его жалеть. Не пытался вести себя так, словно он сломленный. Он относился к нему… как к обычному человеку. А это было ново. Регулус не был уверен, когда именно начал считать его другом, но однажды, когда Эммет уехал по делам на несколько дней, он внезапно почувствовал, что скучает. И это было странно. Скучать. По кому-то. Ему казалось, что он забыл, что это за чувство. Но теперь оно было здесь. Тихое, но настойчивое. И чертовски раздражающее. С Левианной было иначе. Она не пыталась быть его другом. Да, они могли часами находиться в одном помещении, молча заниматься своими делами, не испытывая при этом неловкости. Но дружбой это не назовёшь. Просто… им стало комфортно друг с другом. Левианна не церемонилась. Она провоцировала его, поддразнивала, беззастенчиво шутила над его серьёзностью, доводя до тихого раздражения. Иногда казалось, что её главная цель — вывести его из равновесия, заставить потерять контроль. И в то же время… Она была одной из немногих, кто видел его в первые недели — растерянного, сломанного, не понимающего, куда девать себя. Когда он осознавал, что теперь он не Блэк. Когда каждый день пытался найти в себе что-то знакомое и не находил. Когда разбирался, кто он теперь. Однажды, когда он спросил, зачем она вообще следит за его состоянием, она только ухмыльнулась и пожала плечами: — Потому что ты — проект Християны. Если ты вдруг умрёшь, ей будет грустно. А мне не нравится, когда она грустит. — Так вот почему ты меня терпишь, — протянул он, вскинув бровь. — Ну, «терпеть» — это громко сказано, — фыркнула она. — Скорее, мне скучно без твоего нытья. Она лениво облокотилась на спинку кресла и пристально на него посмотрела, словно изучала. Её зелёные глаза блестели насмешкой, но под этим пряталось нечто иное — понимание? Или, может, вызов? — Да и потом, Регулус, — продолжила она, ухмыляясь, — ты напоминаешь мне покосившийся шкаф в углу комнаты. Он вроде мешает, но выкидывать жалко. Вдруг пригодится? Он закатил глаза, но не смог сдержать лёгкой усмешки. В этом вся Левианна. Её язвительные замечания всегда были на грани между насмешкой и скрытой заботой. Она не нянчилась с ним, не жалела, не пыталась аккуратно обходить острые углы. Она рубила правду в лицо и делала это с такой чёртовой уверенностью, что ему оставалось только подстраиваться под её ритм. И, пожалуй, именно это помогало ему больше всего. Он хотел было возмутиться, но потом заметил её улыбку — лукавую, чуть насмешливую, но тёплую. Она смотрела на него, как на очередную свою цель — не для уничтожения, а скорее, для тренировки. Как хищница, которая прекрасно знает, что её добыча не убежит, но всё равно играет с ней. И понял, что это была её версия дружбы. Странная, но… рабочая. Так что теперь они как-то уживались. С Левианной было легко. Она не давала ему уйти в себя. Не позволяла зацикливаться на мыслях, которые тянули его вниз. Когда он начинал вязнуть в своих терзаниях, она поднимала его на ноги — иногда словами, иногда поступками, а иногда просто беря его за руку и утаскивая куда-то без объяснений. — Поднимайся, — говорила она однажды, стоя в дверях его комнаты. — Куда? — лениво буркнул он, даже не глядя на неё. — Куда-нибудь. Мне скучно, а ты как раз идеально подходишь, чтобы меня развлекать. Быстрее, пока я не передумала. И он поднялся. Просто потому, что с ней было проще идти, чем спорить. Она могла вытянуть его на прогулку по дому, просто ради того, чтобы он перестал сидеть взаперти. Могла закинуть ему подушку прямо в лицо, если он слишком долго хмурился. Или начать болтать о каких-то нелепых вещах, заставляя его реагировать — втягиваться, злиться, спорить. И в какой-то момент Регулус перестал сопротивляться. Потому что когда Левианна была рядом, внутри не было пустоты. Вот с Джаспером… Они почти не виделись. Тот был чем-то занят. Всегда. Словно специально избегал Регулуса или просто не замечал его присутствия. Дом был большим, и пересечься случайно было сложнее, чем может показаться. Когда Регулус однажды спросил у Левианны, где Джаспер, она только фыркнула, не отрываясь от книги: — Как обычно, занят своим бизнесом. — Каким бизнесом? — с подозрением уточнил он. Она подняла взгляд, ухмыльнулась, будто оценивая, стоит ли ему это знать, и наконец пожала плечами: — Тебе лучше не знать. Она улыбнулась той своей фирменной улыбкой, которая могла значить что угодно: от «я просто шучу» до «если ты продолжишь задавать вопросы, я сделаю так, что ты об этом пожалеешь». Регулус вздохнул. Он понял, что дальше спрашивать бесполезно. В конце концов, Джаспер никогда не пытался с ним подружиться. Никогда не показывал ни тёплого отношения, ни явной враждебности. Просто дистанция. Непреодолимая, как казалось. Он не доверял ему. И Регулус… не винил его за это. Они были из разных миров. Джаспер двигался с хищной уверенностью человека, который всегда знает, что делает. В его взгляде сквозила холодная расчетливость. Он не тратил время на тех, кто не представлял для него ценности. И в этой системе координат Регулус пока что оставался… чем? Временной помехой? Неопределённостью? А что дальше? Регулус не знал. Но он замечал, как иногда Джаспер скользил по нему взглядом — оценивающе, словно прикидывал, что из него можно вылепить. И впервые за долгое время… Он не чувствовал себя одиноким. Этот раскол между ними оставался. Пока что. Но возможно… только возможно… он не был непреодолимым.

***

Прошло полтора месяца с тех пор, как Регулус очнулся. Магия медленно, но верно возвращалась. Она всё ещё была не такой, как раньше, но теперь он хотя бы чувствовал её. Она больше не казалась чужой, не ускользала, стоило попытаться её использовать. Он мог контролировать простые заклинания — лёгкие, не требующие большого вложения сил. И это было лучше, чем ничего. Но Регулус понимал, что этого недостаточно. Эммет оказался прав. — Тело должно двигаться, Блэк. — Не называй меня так. — Как скажешь, Брейдс. Регулус раздражённо скривился, но спорить было бессмысленно. Эммет словно чувствовал, когда его можно довести, и делал это с почти профессиональным мастерством. Сначала Регулус скептически отнёсся к его предложению. Зачем ему физическая нагрузка, если его проблема — магическая? — Поверь, — говорил Эммет, вытягивая его на тренировку, — тело и магия связаны. Если ты хочешь контролировать одно, приведи в порядок другое. — Ты только что это выдумал? — Может быть. Но зато звучит умно, да? Регулус закатил глаза, но через пару дней понял, что это работает. Когда тело занято — голова не успевает думать. Когда мышцы горят от усталости — прошлое кажется не таким важным. Когда ты движешься — это означает, что ты жив. А Регулусу нужно было это ощущение. Слишком долго он чувствовал себя пустым. Теперь… Теперь было иначе. Пусть его магия ещё слаба — тело становилось сильнее с каждым днём. И пусть Эммет продолжал его раздражать своими насмешками, он не мог не признать — этот метод действительно помогал. — Что за кислое лицо, Брейдс? — Эммет ухмыльнулся, бросая ему полотенце. — Ты выглядишь так, будто только что сражался с троллем и проиграл. — Учитывая, что ты изматываешь меня хуже тролля, разница не слишком большая. — О, так мне стоит гордиться? — Эммет хлопнул его по плечу, заставив Регулуса недовольно поморщиться. — Стоит держаться подальше, если не хочешь проверить, каково это — быть превращённым в жабу. — Ха! С твоей магией сейчас? Ты максимум можешь сделать так, что у меня зачесалась нога. — Хочешь проверить? — Эй-эй, я просто шучу! Давай не будем превращать это в поле битвы, ладно? Хотя… — Эммет усмехнулся, оценивающе на него глядя. — Думаю, скоро ты будешь готов к чему-то посерьёзнее. Регулус фыркнул, но где-то глубоко внутри ему было приятно это слышать. Он двигался. А значит, жил. Регулус понимал, что Эммету многого не хватает. Не то чтобы тот был бесполезен — нет, он был выносливым, упрямым и чертовски раздражающим, но… он не знал того, что когда-то казалось Регулусу само собой разумеющимся. Регулус Блэк был безупречен. Мастер дуэли, знаток артефактов, прекрасно разбирался в политике чистокровных семей, умел вести себя так, как подобает наследнику древнего рода. Все эти навыки, отточенные годами, были для него естественными, как дыхание. А Эммет… он был другим. Он не знал, какие кольца носят главы семейств, какие слова следует произносить при официальных встречах, как правильно держаться в обществе. Раньше это было бы проблемой. Но теперь… Теперь Регулус смотрел на него и не чувствовал ни раздражения, ни превосходства. Только лёгкое недоумение от осознания, насколько изменился он сам. Когда он узнал, что Эммет — полукровка, а Джаспер — чистокровный, он даже не вздрогнул. Просто кивнул, как если бы услышал, что сегодня пасмурно. Ведь это больше не имело значения. Как будто убеждения, что чистота крови важнее всего, ушли на задний план. Как будто они умерли вместе с ним, прежним. И это осознание было… странным. Не болезненным. Не освободительным. Просто фактом, который вдруг стал частью его новой реальности. Регулус позволял Эммету командовать. Пока что. Он делал это с почти ленивым безразличием, но внутри его это забавляло. Эммет отдавал приказы с самодовольной уверенностью, заставляя его делать упражнения, тренироваться, даже вставать раньше, чем хотелось бы. В другой жизни Регулус бы этого не потерпел. Но сейчас… сейчас он позволял. В отместку он лишь ухмылялся и говорил: — Наслаждайся, пока можешь. Когда я окрепну, ты будешь у меня как на плацу. С тренировками на рассвете, марш-бросками и отработкой заклинаний до изнеможения. Эммет лишь фыркал, складывая руки на груди. — Да-да, конечно, Брейдс. Я прямо-таки дрожу от страха. Только вот доживи сначала до этого момента. Регулус прищурился, но вместо ответа лишь бросил в него полотенце. Эммет ловко его поймал, ухмыльнулся и вернулся к тренировкам, не давая Регулусу спуску. Каждый день был своеобразной игрой. Регулус подчинялся, но не сдавался. Он знал, что это временно. И это знание подогревало его интерес. Когда он наконец восстановит силы, когда его магия снова будет подчиняться ему без сбоев, он обязательно заставит Эммета пожалеть о каждом дне, когда тот им командовал. Время пролетело быстро. Регулус даже не заметил, как привык к такому порядку вещей. К тренировкам, перепалкам с Эмметом, язвительным замечаниям Левианны и к тому странному, но стабильному ощущению… дома? Нет, не дома. Скорее, временного убежища, которое он не знал, хочет ли покидать. Но, как оказалось, от вопросов не спрячешься. И когда ему напомнили о выборе, Регулус понял — у него не так много вариантов. Позволить стереть себе память и уйти? Оставить всё, что он здесь приобрёл, и попытаться стать кем-то другим? Возможно, это было бы самым простым решением. Позволить себя убить, если он попытается уйти? Этот вариант его не устраивал. Ни одна часть его не была готова сдаться. Он слишком долго боролся за эту жизнь, чтобы вот так просто её отдать. Или… принять свою новую роль. Остаться. Стать тем, кем его уже считали — старшим братом девочки, что вытащила его с того света, приняла в свою семью и без колебаний назвала своим. Регулус не мог избавиться от мысли, что именно этот вариант будет самым сложным. Не из-за ответственности. Не из-за новых обязательств. А потому что долг жизни не даст ему покоя. Потому что их судьбы были связаны не только этим долгом, но и пророчеством. Он — одна из её семи теней, а она — их свет. Благословенное дитя. Он не был глуп. Он видел, что все вокруг, так или иначе, были связаны с ней. Даже Левианна, с её вечным пренебрежением, призналась, что вначале занималась им только из-за долга перед девочкой. Но потом… потом всё изменилось. «Ты не такое и дерьмо, как казалось сначала», — сказала она однажды, ухмыляясь. Регулус тогда лишь покачал головой. Но теперь он понимал — это была правда. Пока он раздумывал обо всём этом, Джаспер почти не появлялся. Регулус привык к его отсутствию. Именно поэтому, когда однажды тот вышел на связь, это было неожиданно. — Християна вернётся на Рождество. Регулус кивнул. Он не знал, что должен был чувствовать при этих словах. — С ней приедут Марго и Мария. Регулус молчал. Он не знал, хорошо это или плохо. — И когда она вернётся, тебе лучше быть готовым ответить на вопрос. Регулус прищурился. — Какой вопрос? Джаспер хмыкнул, наклонив голову чуть в сторону. — Что ты собираешься делать дальше. Тишина зависла между ними. Регулус не сразу нашёл, что сказать. — Вы уже дали мне достаточно времени, да? Джаспер улыбнулся, но в его улыбке не было тепла. — Больше, чем ты думаешь. Регулус не ответил. Просто наблюдал, как Джаспер развернулся и вышел. Но его слова застряли в голове. «Что ты собираешься делать дальше?» Он не знал. Но понимал, что долго избегать ответа не получится. Регулус смотрел вслед уходящему Джасперу, пока тот не исчез за дверью. Что-то внутри него сжалось. Джаспер никогда не был особенно близок. Он казался холодным, отстранённым, словно его не касались проблемы других. Но теперь, наблюдая за ним под другим углом, Регулус начал понимать. Он был похож на него. На того Регулуса Блэка, который должен был быть идеальным наследником. Которому с детства вбивали в голову, как он должен себя вести, что он должен делать, кем должен стать. Ожидания. Они висели на плечах мёртвым грузом и не давали дышать. Теперь он видел ту же ношу у Джаспера. Тот тоже жил в рамках чужих требований, в мире, где шаг в сторону — провал, а слабость — смертельный приговор. Разница лишь в том, что Регулус уже сломался. А Джаспер всё ещё держался. Но сколько ещё он сможет? А ещё была Левианна. Регулус не мог не заметить. Сначала это были мелочи. Как она иногда смотрела на него. Как её тон становился мягче, если рядом был Джаспер. Как Джаспер, несмотря на свою вечную отстранённость, неизменно оказывался рядом, когда она нуждалась в этом. Они не говорили об этом. Но это чувствовалось. И теперь Регулус видел больше. Левианна… она была другой с Джаспером. Её привычная язвительность оставалась, но за ней скрывалось что-то большее. Как будто между ними шла постоянная невидимая игра, в которой каждый знал правила, но никто не спешил их озвучивать. Однажды, когда Джаспер молча передал Левианне чашку чая, Регулус заметил, как она задержала взгляд на его руках. Это длилось долю секунды, но было достаточно, чтобы понять. — Что? — бросила она, перехватив его взгляд. Регулус усмехнулся. — Ничего. Просто интересно. — Тебе неинтересно. Тебе скучно, — фыркнула она. — Может, тебя занять чем-то полезным? — Например, понаблюдать дальше? — Регулус ухмыльнулся. Левианна фыркнула, но её губы дрогнули в сдержанной улыбке. Джаспер, сидевший неподалёку, лишь молча взглянул на него. Его выражение было непроницаемым, но Регулус знал, что тот всё понял. И он не возразил. Вопрос Джаспера всё ещё звучал у него в голове. «Что ты собираешься делать дальше?» Регулус не знал. Но впервые за долгое время он почувствовал, что у него есть выбор. Карлайл Каллен. Регулус вспомнил, как Эммет обронил его имя. Карлайл Каллен мертв. Чуть меньше года. Шок ударил неожиданно. Он не был близко знаком с ним, не чувствовал особой привязанности, но… Что-то внутри него сжалось, когда он осознал это. Регулус никогда не задумывался, что человек, которому он дал непреложный обет, может… умереть. Эта мысль просто не приходила ему в голову. Казалось, что обет, это нечто постоянное, нерушимое. Что сам Карлайл — незыблемая величина, и его существование вне сомнений. Но вот он стоит здесь, а Каллена больше нет. Однако… Обет всё ещё работал. Регулус чувствовал это. Глубоко внутри, где-то на самом краю сознания, эта невидимая нить продолжала связывать его с Християной. Он не мог навредить ей. Да и не хотел. Когда-то эта связь была для него чуждой, навязанной. Казалась клеткой, ограничением, чем-то, что тянуло вниз. Но теперь… Теперь он даже не думал об этом как о бремени. Потому что в какой-то момент произошла перемена. Тот обет больше не был оковами. Потому что теперь… Он сам выбрал бы её защитить. Не из-за магии. Не из-за обязательств. А потому что хотел. Регулус понимал — ему не просто так дали второй шанс. Он был искуплением. За все те грехи, что он совершил под знаменем Тёмного Лорда. За все ошибки, за слепую верность, за кровь, пролитую его руками. Он мог бы сказать, что был лишь пешкой в чужой игре. Что просто следовал заветам семьи, их ожиданиям, их безжалостным догмам. Но правда была иной. Он знал, что делал. И он принял это. Прошлое нельзя изменить, но его можно оставить позади. И сегодня… Сегодня он хоронит Регулуса Блэка. Прощай, тот, кто жил чужими правилами. Прощай, тот, кто боялся сделать шаг в сторону. Прощай, тот, кто был слишком слаб, чтобы выбрать собственный путь. Больше нет Регулуса Блэка. Теперь он — Эдвард Регулус Брейдс.

***

Зима принесла с собой не только снег, но и перемены. Християна вернулась. Регулус знал, что это случится, но не думал, что встреча перевернёт его мир. Он не строил иллюзий, не пытался представить, какой она будет, но когда увидел её — понял, что подготовиться к этому невозможно. Она выглядела иначе. Взрослее. В её глазах не было детской наивности, что он видел прежде. Они были глубже, мудрее, словно она за это время увидела больше, чем ему бы хотелось знать. Но в этом взгляде не было осуждения. Только понимание. — Ты изменился, — сказала она, скользнув по нему взглядом. Регулус усмехнулся. — Ты тоже. Тишина повисла между ними, но это была не неловкость, а что-то другое. Необходимость осознать, кем они стали друг для друга за эти месяцы разлуки. — Я слышала, ты старался, — она наклонила голову, изучая его. — Так говорят. — Регулус пожал плечами. — Ты пришла проверить? Християна улыбнулась. Улыбка лёгкая, но в ней было что-то похожее на гордость. — Возможно. Они вышли на прогулку по заснеженному саду. Ноги скрипели по снегу, в воздухе витал запах зимы. Регулус заметил, как легко она двигается, как будто её совсем не тяготит то, что она значит для этого мира. Но он знал, что это не так. — Ты всё ещё держишь дистанцию, — заметила она. — Привычка. Она кивнула. — Но тебе ведь это больше не нужно, правда? Регулус остановился. Смотрел на неё, словно пытаясь понять, как она так легко видит то, что скрыто даже от него самого. — Не знаю, — честно признался он. — Но хочу попробовать. Она подошла ближе. — Тогда попробуй. Вечером, перед тем как огонь в камине начал гаснуть, он встал перед ней. Тот самый момент, к которому он шёл все эти месяцы, настал. — Я хочу сделать это осознанно. Без обетов и принуждения. Без прошлого, что тянет меня назад. — Его голос был твёрдым, но в нём звучала искренность. — Я сам выбираю этот путь. Християна не ответила сразу. Она смотрела на него, как будто оценивая не только слова, но и весь его путь, то, кем он стал. — Хорошо, — тихо сказала она. — Тогда подойди. Она протянула руку. И как только Регулус коснулся её ладони, мир изменился. Будто сама магия заговорила с ним. Тёмная, древняя, но не страшная — живая, зовущая. В её голосе не было приказа, лишь истина: клятва должна идти от сердца, а не по принуждению. Помыслы должны быть чисты и искренни. Он понял это. И прежде, чем осознал, что делает, он преклонил колено. Не по долгу. Не по принуждению. А потому что сам выбрал этот путь. — Я не прошу прощения за своё прошлое, — голос его был твёрдым, но в глубине слышался оттенок чего-то нового. Чего-то, чего не было в голосе прежнего Регулуса. Смирение. — Я не жду искупления. Оно слишком велико для меня. Но я клянусь. Он поднял взгляд. Глаза Християны отражали свет факелов, но он не мог сказать, что видел в них — осуждение, принятие, или что-то иное. — Я, Эдвард Регулус Брейдс, клянусь защищать тебя. Не по принуждению, не по обету, а по собственной воле. Я клянусь быть твоей тенью, твоим клинком, твоим щитом. Слова сами складывались в присягу, хотя он не репетировал их заранее. Они рождались здесь, в этот момент, из глубин его сердца. — Даже если на это уйдёт вся моя жизнь. Тишина опустилась на зал, словно сама вселенная затаила дыхание. Регулус чувствовал, как старое, закованное в цепи сознание наконец растворяется в воздухе, как если бы он сжёг его дотла. В этом моменте он больше не был ни наследником Блэков, ни тенью своего прошлого. Он больше не искал смысл своего существования. Он нашёл его. Теперь у него была цель. Теперь у него была жизнь. И он не позволил бы никому её отнять. Християна смотрела на него молча, но он знал — она приняла его выбор. И теперь он принадлежал не только себе. Он принадлежал свету, который выбрал следовать.