В тени чар и времени

Северус проснулся резко, будто его кто-то вырвал из беспокойного сна. Он сел на кровати, тяжело дыша, в груди пульсировало что-то чужое, необъяснимое. Сердце гнало кровь с такой силой, что казалось, будто оно разорвётся в его грудной клетке. Страх. Не его страх. Чужой. Но настолько близкий, настолько реальный, что он почувствовал, как ледяные пальцы сжались вокруг его горла. Северус дрожал. Он никогда не чувствовал такого. Словно сквозь него проходило что-то разрушительное, что-то, что ломало изнутри. Образы вспыхивали перед его глазами хаотично — глухие крики, размытые тени, липкие руки, чужие прикосновения, боль, обжигающая кожу. Где-то далеко раздался слабый голос. — Пег… Это было её дыхание. Её страх. Северус резко встал, его пошатывало. Он вцепился в край стола, пальцы побелели от напряжения. Это была она. Чёрт. Грудь пронзила острая боль. Он видел её. Видел её страх. Она пыталась выбраться, но тело не слушалось. Кровь застыла в его венах. — Нет… Ему было наплевать на то, что он так долго отталкивал её. Наплевать, что пытался стереть её из своей жизни. Сейчас, в эту проклятую секунду, он чувствовал её так близко, как будто она была частью его самого. И он не мог ничего сделать. Северус стиснул зубы. Стиснул так сильно, что скулы свело судорогой. Это было неправильно. Кто-то причинил ей боль. Его разум кричал, но тело не двигалось. Он чувствовал собственное бессилие, чувствовал, как оно разрывает его на части. Он не мог отвести взгляд. В этот момент Северус осознал: Связь между ними никогда не исчезала. И если она умрёт, часть его погибнет вместе с ней.

***

Сначала был только звук. Грохот, взрыв, пронзительный визг тормозов, разрывающий вечерний воздух Лондона. Люди кричали. Раздавались оглушительные хлопки — порт-ключи, аппарация, спешка, паника. Но когда Левианна и остальные появились на месте, стало тихо. Тишина была самой страшной. Она смотрела на разорванные вагоны, из которых выходили дети, их лица — покрытые пылью, страхом, слезами, кровь капала с порванных мантий. Кто-то искал друзей, кто-то звал родителей, кто-то не мог встать. Но их не было. Християны. Аманда. Крис. Их не было. Левианна стояла, смотря на детей, но не видя их. — Где они? — её голос звучал глухо, почти безжизненно. — Они… они должны быть здесь… — Регулус резко осмотрел платформу, его руки сжались в кулаки, а дыхание стало сбивчивым. Эммет смотрел по сторонам, его лицо застыло в жестокой решимости. Он поднял взгляд на Левианну, и в этот момент она увидела страх в его глазах. — Они не вышли… — прошептал он. Её тело будто остыло. Нет. Нет. Этого не может быть. Джаспер сорвался с места, сердце колотилось в висках, дыхание сбивалось в панике. Артефакты должны быть здесь. Они оставили их при детях — защитные медальоны, зачарованные мантии, амулеты, что всегда должны были возвращать их обратно. Но детей не было. Он замер. Мир вокруг сузился до одного единственного образа: разбросанных среди грязи и пепла обломков. Артефакты. Их просто… выбросили. — Нет… — голос сорвался, едва вырываясь наружу. — Нет, нет, нет… Он шагнул ближе, медленно, как во сне. Наклонился. Провёл пальцами по разломанному амулету. Ему казалось, что он чувствует тепло. Остатки. Последние капли магии. Но они таяли, испарялись в пустоте. Словно надломленный хрусталь, воздух прорезал голос Левианны: — Их забрали. Её слова рухнули, как обрушившаяся стена, разбив тишину в кровь. Она стояла неподвижно, но Джаспер видел, как напряглось её тело. Как дрожали пальцы. Как что-то в ней — невидимое, но ощутимо живое — разрасталось, словно тьма, заполняя пустоту. Грудь сдавило обжигающим огнём. Её забрали. Мир содрогнулся. Зрение расплылось, как если бы на глаза вдруг наползли тени. Где-то внутри сознания отозвался хриплый голос, шепчущий в самое нутро: «Ты подвела её.» «Ты должна была защитить её.» «Ты не дала клятву…» Кровь в жилах взорвалась огненной волной. В груди поднималась волна, неумолимая, безжалостная, слепая. Левианна чувствовала, как в глубине её сущности просыпается что-то древнее, что-то, что не знало жалости. Что-то, что давно ждало выхода. Её губы дрогнули. Выдох. Но голос был не её. Шёпот, больше похожий на проклятие: — Кто… Смертельно тихо. Опасно. Грозно. — Кто осмелился?.. Джаспер вцепился в разбитый амулет так сильно, что осколки впились в кожу. Он смотрел в никуда, но ответ его прозвучал, как выстрел: — Пожиратели. Левианна резко вскинула голову. В её глазах плескалась смерть. — Где они? — Мы не знаем. Она закрыла глаза. Где-то… далеко… Християна могла звать их. Могла надеяться. Могла бояться. Левианна чувствовала. Она чувствовала её страх. Её боль. Пальцы дрогнули, но не от слабости. Что-то в ней сломалось. Мир содрогнулся. Воздух вокруг треснул, словно стекло, магия вырвалась наружу, руша всё на своём пути. Земля задрожала. Камни разлетелись в стороны. Воздух потемнел, сгущаясь вокруг неё. Она не позволит. — Я найду их. — Её голос больше не дрожал. Он был сталью. Ледяным лезвием. — Я разорву их. Их больше нет. Они просто ещё не знают. Но прежде чем тишина успела вобрать в себя её слова, воздух сгустился. Джаспер вздрогнул. Из обломков донёсся странный звук — низкий, рваный, словно что-то вырывалось из трещины в самом пространстве. Он вскинул голову, напряжённый, сердце ухнуло вниз. Чёрное. Оно поднималось из пепла, клубясь дымом, тьмой, которая казалась живой, пульсирующей. Внутри неё, подобно раскалённым углям, вспыхнули два золотых глаза. Джаспер не мог отвести взгляд. Что-то в этом существе было… знакомым. Но и чудовищным. Оно дышало гневом, его гнев обжигал кожу, а затем раздался рык. Не человеческий. Не звериный. Первобытный. — УНИЧТОЖУ. — Голос потряс землю, воздух, саму ткань реальности. Джаспер резко схватился за палочку, но в этот же миг мир вокруг вспыхнул ослепительным светом. Сотрясение. Разлом. Чары вспыхнули. Они появились внезапно. Авроры. Калеб. Маргарет. Вихрь магии заставил Джаспера отшатнуться, но взгляд его всё ещё был прикован к золотым глазам, светящимся в темноте. Существо не двигалось. Оно смотрело на них. Оно ждало.

***

Темнота. Она ощущалась в лёгких, в коже, в костях. Девушка очнулась от холода. Он кусался, разрывал кожу, словно у неё вырвали тепло вместе с душой. Но что-то было… не так. Слишком медленно. Слишком вязко. Мысли плыло, как в тумане, как будто что-то густое, липкое обволакивало её разум, мешая схватиться за реальность. Глаза открылись, но мир дрожал перед ней, превращаясь в бесформенную кашу теней и бликов. Она попыталась вдохнуть глубже, но воздух был густым, с привкусом металла и чего-то ещё. Чего-то, от чего в висках забилось медленное, мучительное эхо боли. Что-то не так. Где она? Последнее, что было перед глазами — поезд. Голос Криса: — Держитесь! Крики. Взрывы. Страх, пронзивший сердце. Как их схватили? Что случилось после? Она помнила, как их тащили. Помнила резкий удар в голову. Но что было потом? Что… Что-то шевельнулось внутри черепа, но память отступила, как вода, ускользая сквозь пальцы. Почему так сложно думать? Сбоку раздался слабый всхлип. — Крис? — Голос. Её голос. Охрипший, сломанный, будто ей сдирали глотку изнутри. — Она… — послышался ответ, тихий, сдавленный. Что-то в нём было не так. Крис дышал странно. Рвано. Слишком медленно. Християна попыталась дёрнуться, но тело не слушалось. Руки не двигались. Запястья сдавливала холодная сталь. Оковы. Они были прикованы к стене. Каменный пол под ней был ледяным, грязным, липким. В нос ударил запах крови. Неясный шум в голове нарастал, как гул далёкого водопада. Что-то здесь… Что-то с ними… Християна прикусила губу, пытаясь сосредоточиться. Но мир снова потёк, будто сквозь её сознание пропустили яд. Дыши. Думай. Она подняла голову, но в глазах плыло, резкость сменялась мутными тенями. Голова пульсировала, как после сильного удара. Свет еле пробивался через решётку в двери — слабый, бледный, будто сам боялся заходить сюда. Она моргнула, пытаясь разглядеть Криса в темноте. Он сидел рядом, спиной прижатый к холодному камню. Голова была опущена, плечи подрагивали в слабом, неровном дыхании. Руки дрожали. Что-то липкое блестело на его лице. Тьма больше не скрывала этого. Кровь. Разбитая бровь. Рассечённая скула. Слишком бледное лицо. — Крис… где Аманда? — Голос дрогнул, и Християна ощутила, как по спине пробежал холод. Он не ответил сразу. — Крис? Она подалась вперёд, но оковы резко дёрнули её назад, врезаясь в кожу запястий. Парень сглотнул, его дыхание стало рваным, как будто ему приходилось выдавливать слова силой. — Её забрали первой. Мир перед глазами рассыпался на куски. — Что?.. — Она… она кричала. Сердце сжалось в комок. Кричала. Крик Аманды. Она услышала его в голове, будто всё произошло заново. Острее, чем воспоминание. Громче. До звона в ушах. — Кто её забрал? Крис медленно повернул голову. В его глазах металась ненависть. Боль. Страх. — Тарак. Одно слово. Одно имя. Но оно обрушилось, как ледяной шторм, сминая воздух в грудной клетке. Тарак. Християна замерла. Этот ублюдок. Она вспомнила его. Вспомнила, как изуродовала его два года назад. Когда спасала… кого? Чёрт. Почему она не может вспомнить? Но она помнит его крик. Его лицо, обугленное её магией. Помнит этот взгляд. Полный ненависти. Полный обещания. В последний миг, перед тем как её мир снова поглотила тьма. Теперь он вернулся за ней. Тьма сгустилась, становясь чем-то более плотным, чем просто отсутствие света. Она тянулась, просачивалась в каждую трещину сознания, заполняя лёгкие липким, гнилым холодом. Християна слышала их раньше, чем увидела. Гул голосов. Грубых, хриплых, как ржавый металл, скрежетавший по камню. Шаги. Тяжёлые, уверенные. Глухие удары сапог по каменному полу, словно удары молота. Кто-то вошёл. Трое. Она увидела их, когда свет, пробивавшийся через решётку, скользнул по грубым силуэтам. Они двигались, как тени, но не тени — люди. Люди, пришедшие, чтобы ломать. Но они были не одни. Они притащили её. Аманду. Рывок. Рывок, который порвал бы ей руки, если бы не кандалы. Она не могла броситься к подруге. Не могла даже дотронуться. Только смотреть. Как её швырнули на пол. Грубо. Жестоко. Стук. Глухой. Тело девочки содрогнулось, воздух рванулся в лёгкие, но был слишком тяжёлым, чтобы войти. Крик. Где-то рядом. Не её. Чужой. Или уже свой? — Какая живучая! — Смех. Грубый, мерзкий. Мужчина в чёрном нагнулся к Амандине и пнул её. Голова девочки мотнулась в сторону, тело дёрнулось от боли. Рёбра? Сломаны? Должны быть. Боль вспыхнула в самом нутре Християны. Не её боль. Амандина. — Мерзкие твари. — Слова вырвались из её губ прежде, чем она смогла их сдержать. Их лица медленно повернулись к ней. Три лица. Двое — безликие палачи. Но третий… Тот, кто сделал шаг вперёд. В слабом свете фонаря вспыхнули шрамы. Они покрывали половину его лица, извиваясь, как змеи, тянулись вниз по шее, исчезая под воротником. Её шрамы. Её месть. Тарак. Он усмехнулся, медленно склонив голову набок, словно наслаждаясь мгновением. — О, ты ещё дерзкая? Она не ответила. Она плюнула ему в лицо. Тьма застыла. Воздух стал тяжёлым. Тишина. Как липкая смола, растёкшаяся по камням. Потом — удар. Резкий. Хлёсткий. Боль выстрелила по скуле. Кожа вспыхнула. Голова мотнулась в сторону, волосы прилипли к раскалённой коже. Но она не вскрикнула. Не издала ни звука. Она не покажет им страх. Она не боится. Не боится. Но её тело дрожало. Не от холода. От осознания. Тарак склонился ближе. Запах. Гнилой. Как труп. — Думаешь, они тебя спасут? Она не ответила. Она не будет говорить. Он улыбнулся. — Скоро ты сама захочешь умереть. Слова вползли в уши, в кожу, в сердце. Они разрастались внутри, как ледяные корни, впиваясь в каждую жилу. И в этот момент… её впервые накрыл настоящий ужас.

***

Он помнил взрыв. Гулкий, оглушающий, сминающий всё вокруг, словно сама земля содрогнулась от удара. В последний момент он успел броситься вперёд, выкинул руку, и между ними вспыхнул щит. Осколки, обломки, куски каменной кладки ударились о преграду, сыпанули искрами, но он удержал её. Успел. Закрыл Аманду. Закрыл Тию. А потом… Он помнил, как поднял палочку, как кинулся в бой, как отшвырнул первого попавшегося Пожирателя. Как его заклинания летели одно за другим — торопливые, рваные, как удары загнанного зверя. Помнил, как Аманда кричала ему что-то, как рядом с грохотом рассыпалась стена, как он пытался прорваться вперёд. Но их было слишком много. Тени двигались стремительно, заклинания взрывались в воздухе, ослепляя, сбивая с толку. Удары приходились в грудь, в бок, сминая рёбра, вышибая дыхание. Он всё ещё сражался, всё ещё пытался защитить их, но руки уже дрожали, пальцы скользили по палочке, а мир вокруг размывался в огне и криках. А потом… Удар. Резкий. Безжалостный. Мир перевернулся. Земля качнулась. Где-то рядом закричала Аманда. Крис упал. Он попытался подняться — пальцы сжались в кулак, ногти вонзились в ладонь, но тело не слушалось. Всё плыло перед глазами. Воздух горчил пеплом. Сквозь звон в ушах он слышал, как кто-то смеётся, как тяжёлые шаги приближаются, как что-то металлическое звякнуло о каменный пол. А потом… Аманда закричала. Крис ничего не мог сделать. Ни-че-го. Он не мог дотянуться до неё. Не мог сорваться с места. Не мог остановить их. Он даже не смог подняться. Тело не слушалось. Не из-за ударов. Не из-за боли. Из-за страха. Её голос бился о каменные стены, отскакивал эхом, звучал как рваная нить, разрывающаяся на части. Она захлёбывалась собственным криком. А он… Он не мог заткнуть уши. Не мог отвернуться. Не мог ничего изменить. Что-то сковало его. Холод. Страх. Оцепенение. Пальцы дрожали, дыхание было прерывистым, мир сужался до одной мысли: Это не должно происходить. Но это происходило. И тогда… Он просто начал молиться. Не к богам. Не к судьбе. К кому-то. К любому, кто услышит. Чтобы они успели. Чтобы они пришли. Пока не стало слишком поздно.

***

Мужчина стоял у порога камеры, заглядывая внутрь с выражением, от которого хотелось блевать. — Девку и рыжего не трогать больше, — бросил он в сторону своих людей. — Они ещё пригодятся, их можно использовать. Их отец заплатит дорого. Он медленно перевёл свой скользкий, липкий взгляд на Християну. — А вот эту суку… мы забираем. Християна не сразу поняла, о ком он. Она была слишком сосредоточена на Крисе, который всё ещё пытался сдерживать слёзы, на воспоминании о криках Аманда. Но когда руки вцепились в её волосы, резко дёрнув вверх, всё стало ясно. — Не смей, мразь! — она рванулась, но её тело не слушалось. Оковы с глухим звоном раскрылись, но прежде чем она смогла выбросить магию, кто-то вонзил что-то тонкое ей в шею. Она резко вдохнула. Всё происходило слишком быстро. Християну тащили — грубо, без сожаления. Её тело казалось чужим, словно это не она, а кто-то другой, кто-то слабый, беспомощный. Что-то жгло её кровь, впивалось в вены раскалёнными когтями. Голова гудела, как будто в неё забили тысячи маленьких гвоздей. Она пыталась дышать, но лёгкие не слушались. — Ты почувствуешь это, девочка, — шепнул кто-то у самого уха, — почувствуешь, каково это — быть ничем. Чужие пальцы вонзились в её волосы, дёрнули за корни, заставляя поднять голову. Глаза застилала мутная пелена, но даже сквозь этот туман она видела их. Мужчины — лица скрыты тенями, их взгляды… она знала этот взгляд. Такой же, как у хищников, окруживших беспомощную добычу. Она попыталась сопротивляться — инстинкт выживания бил тревогу, заставлял её собраться. Но руки и ноги не слушались, голова откинулась назад, всё тело ослабло, как у сломанной куклы. Они что-то сделали с ней. — Сладкая, — кто-то провёл пальцем по её щеке, и она дёрнулась, но сил не было даже на отвращение. — Не бойся. Нам просто нужно кое-что взять. Шёпот скользил по коже липким пятном. Християна дёрнулась, пытаясь вырваться, но ноги вдруг подкосились, словно невидимые путы стиснули её тело. Мир размывался, гудел в висках, звуки становились приглушёнными, как будто она проваливалась в густую, тягучую пустоту. Магия… не отзывалась. Она попыталась собрать силу, вытянуть хоть каплю, но заклинания не рождались. Внутри словно зияла дыра — огромная, засасывающая всю её волю, всю её силу. Руки схватили её, рванули, потащили. Она почти не чувствовала пола под ногами, пока её куда-то волокли, а затем бросили на что-то холодное и шершавое. Камень. Тело не слушалось. Но это была не она. Тёмная волна обрушилась на сознание, затопила лёгкие, как глухой, всепоглощающий ужас. Она хотела крикнуть, но её голос растворился в вязкой пустоте. Или она всё же кричала? Где… Пег? Паника захлестнула её резким, болезненным уколом. Её магия всегда была с ней. Пег всегда был рядом. Но не сейчас. Она осталась одна. Совсем одна. Руки шарили по её телу, кто-то рассмеялся, чужие голоса звучали глухо, искажённо, как будто её уши были под водой. Тьма накатывала. Нет. Нет, нет, нет! Она не могла позволить им это сделать. Она — не могла. И вдруг внутри что-то содрогнулось, словно раскалённый осколок прорвался сквозь вязкую пустоту. Магия, что раньше дрожала под гнётом, вдруг заискрилась, ударила, вытесняя чуждый яд, выжигая его изнутри. Она не была беспомощной. — Пустите меня, ублюдки! Християна рванулась вперёд, но в тот же миг чья-то тяжёлая рука вцепилась в её волосы, дёрнула назад так резко, что шея хрустнула. В глазах на мгновение потемнело, и тут же— удар в живот, резкий, сокрушающий, выбивающий дыхание. Она застонала, но вместо того чтобы осесть на пол, согнулась, стиснув зубы. Её пальцы сжались в кулаки. Они хотят, чтобы она сломалась? Чтобы поддалась? Чёрта с два. — О, какая бойкая, — насмешливый голос звучал как скрежет ножа по стеклу. — Как же ты меня бесишь, девчонка. Её волокли по каменному полу. Но стоило кому-то наклониться ближе, как она извернулась, локтем ударила в ребро, затем развернулась и впечатала кулак в лицо тому, кто пытался схватить её за руку. Крик. Хруст. Она почувствовала, как сломала ему нос. Ещё. Она развернулась, снова ударила, и в тот же миг что-то тяжёлое с размаху обрушилось на её рёбра. Девушка захрипела, но не остановилась. Рефлекторно рука скользнула к поясу, где должна была быть палочка, но её там не оказалось. Чёрт. И в тот же момент что-то холодное прижалось к её горлу. — Попробуешь ещё раз, и я распорю тебя прямо здесь, — прорычал голос у самого уха. Она застыла. Грудь тяжело вздымалась, в ушах стучала кровь. Но магия в ней уже не молчала. Тарак. Его дыхание обжигало её кожу. Християна стиснула зубы, чувствуя, как его грязные пальцы впиваются в её волосы, заставляя голову запрокинуться под углом. Жгучая боль растеклась по коже головы, но она не издала ни звука. Не дай ему удовольствия. Не показывай боли. Она смотрела прямо на него. В его изуродованное лицо, изрезанное глубокими шрамами. Один пересекал губу, растягивая её улыбку в жуткую, перекошенную гримасу. — Видишь? — прошипел он, придвигаясь ближе. — Это ты сделала со мной. Как будто это должно её сломить. — Жаль, что не убила, — отрезала она. Его рука сорвалась с волос, и в следующий миг удар обрушился на её лицо. Голову резко мотнуло в сторону, мир взорвался вспышкой белого света. Вкус крови тут же заполнил рот, пульсирующая боль прокатилась по челюсти. Она зашипела, но не от страха. От ярости. — Гниль, — выдохнула она, сплёвывая на пол багровую слюну. — Сколько ты прятался? Два года? Всё ради чего? Чтобы устроить спектакль? Ты жалок. Тарак усмехнулся. В его глазах промелькнул холодный, насмешливый блеск. — Жалок? Он щёлкнул пальцами. Християна услышала, как кто-то подошёл сзади. Тяжёлые шаги, металлический звон. — Знаешь, я не собирался торопиться, но ты сама вынуждаешь меня. Он звучал раздражённо. Даже… заинтригованно. Она видела это в его глазах — в том, как он слегка склонил голову, наблюдая за ней с ленивым, изучающим любопытством. Как будто пытался разгадать, почему она всё ещё стоит. Она чувствовала, как яд сковывает её тело, как пальцы предательски дрожат, но когда он шагнул ближе, когда его рука толкнула её плечи вниз, она всё равно попыталась вырваться. Её ноги дрожали, но она стояла. Её руки горели магией, но искры всё ещё вспыхивали. Тарак склонился к её уху, и голос его был мягким, почти дружелюбным: — Ты упрямая, да? Думаешь, что сможешь меня перехитрить? Она слышала его тяжёлый вдох. Видела, как на губах мелькнула усмешка. — Удивительно, — протянул он, обхватывая её подбородок холодными пальцами, запрокидывая голову. — После всего этого… Ты всё ещё можешь брыкаться? Он вздохнул, сжимая её подбородок в пальцах, сдавливая так сильно, что кость заныла. — Скажи мне, каково это — знать, что ты проиграла? — Я не проиграла. Но… Вены горели. Магия вспыхивала — и снова угасала. Её пальцы дрожали сильнее. Его улыбка стала шире. — Не бойся, — прошептал он. — Я позабочусь, чтобы ты всё прочувствовала. Она хотела вырваться. Но не успела. Игла. Християна почувствовала укол в шею прежде, чем смогла отдёрнуться. Что-то горячее, чуждое разлилось по венам, будто огонь, будто ледяные осколки, вспарывающие её изнутри. Дыхание сбилось, зрение на секунду помутилось, а потом мир закружился. И когда боль ударила в тело новой волной, девушка поняла: он ещё не начинал ломать её. — Что ты… сделал? — выдохнула она, но голос дрогнул. Ноги подкосились. Магия вспыхнула в пальцах, но тут же потухла, как будто её что-то сожгло изнутри. Тарак наклонился ближе, касаясь губами её уха. — Я хотел всего лишь научить тебя манерам… но, похоже, с тобой всегда нужно быть готовым к неожиданностям. Она резко дёрнулась, но его пальцы сомкнулись на её запястьях, сдавливая так сильно, что ногти впились в кожу. Боль обожгла, но была ничем по сравнению с тем, что сковало её изнутри. Страх. Тело больше не принадлежало ей. — Бросьте её на стол. Они даже не замешкались. Толчок — резкий, грубый. Воздух вырвался из лёгких, когда её спина ударилась о холодную поверхность. Руки рванули в стороны, пальцы впились в кожу, удерживая её так, что запястья пульсировали болью. Она попыталась снова дёрнуться, но захваченные руки были как железные капканы. Она не могла двигаться. А потом… Она увидела, как Тарак достаёт нож. Серебристый отблеск в свете факелов. Тонкое, острое лезвие. Сердце судорожно сжалось, ударившись в рёбра, как пойманная в клетку птица. — Ты красивая девочка, Християна, — его голос был ласковым, тягучим, как яд. — Даже слишком красивая для того, чтобы ходить безнаказанной после всего, что ты сделала. Она слышала, как у кого-то дрогнул смешок. Но хуже было не это. Хуже были его глаза. Чёрные, пустые, полные чего-то чужого, безжалостного. В них не было ни злобы, ни гнева. Только удовольствие. Он не торопился. Он наслаждался. Лезвие коснулось её плеча. Мельчайший порез — почти ласковый. Капля крови медленно стекла по коже. Нет. Нет, нет, нет! Мир вокруг сжался, потемнел. Её собственное дыхание отдалось гулким эхом в ушах. Она не могла двигаться. Голова кружилась, тело было ватным, магия словно скручивалась внутри, не подчиняясь. Но одно она знала точно: Если она ничего не сделает сейчас — её сломают. Она не может позволить этому случиться. Девушка дёрнулась, вложив всю силу в этот рывок, но удерживающие её руки только сильнее вдавили в стол. Пальцы впились в её запястья, грубо, до боли. Кости хрустнули. А потом — ледяное касание лезвия. Тарак медленно провёл ножом по её плечу, не разрезая, только давя. Скользя холодным металлом по горячей от паники коже. Почти нежно. — Какой у тебя вкусный страх, — прошептал он, наклоняясь к её уху. — Давай, покажи мне больше. Она сжала зубы, закрыла глаза. Но страх не исчезал. Он рос. — Ты так прекрасна, когда боишься, — выдохнул он. — Совсем не та девчонка, что орала мне в лицо два года назад. Она всё ещё боролась с дурманом, но тело не слушалось. Магия дрожала под кожей, но как только она пыталась вытолкнуть её наружу, что-то жгло её изнутри, заставляя сознание меркнуть. Нож опустился ниже. Ткань разошлась с хрустом, когда он разрезал рукав её платья, обнажая тонкую, напряжённую кожу плеча. Она хрипло вдохнула, скрепя зубами, чтобы не закричать. — Какое нежное, чистое… — он провёл пальцами по её обнажённой коже. — Тебе никто не говорил, что красота — это бремя? Она не ответила, просто резко дёрнулась, выбивая его руку. Тарак усмехнулся. — Ты всё ещё дерёшься? Как же это мило. Ещё один разрез. Ещё один кусок ткани упал на пол, оставляя её наполовину раздетой перед этими животными. Она не хотела кричать. Она не собиралась кричать. Но когда его грубые пальцы сжали её лицо, давя на скулы, царапая кожу ногтями, жёстко подчиняя её волю себе, крик вырвался сам, срываясь в отчаянный, захлебывающийся звук. — Вот оно. — Его голос был ядовитым, наполненным безмерным удовлетворением. — То, чего я ждал. Его тело вдавило её в поверхность, горячее дыхание липким плевком осело на её коже. — Твои губы всё ещё такие же мягкие? Она не успела даже отвернуться. Он впился в неё, давя, растаскивая её рот, его губы были жёсткими, жадными, мерзкими. Язык вторгся, нагло, отвратительно, словно он хотел размазать по ней свой вкус, сделать её собственностью, запятнать, изгадить изнутри. Желчный, хищный, мерзкий поцелуй. Полный жестокости. Полный претензии. Полный проклятого, гнусного удовлетворения. Её затошнило. Желудок сжался от чистого отвращения, её тело вырвалось в судорожном протесте, выгнулось, пыталось сбежать от этой омерзительной близости, но он держал крепко. Он наслаждался этим. Наслаждался её беспомощностью. Её унижением. Тем, как она корчится под ним. И тогда она захотела умереть. Прямо здесь. Прямо сейчас. Только бы не чувствовать. Только бы не слышать, как он хрипло дышит в её шею. Только бы не ощущать, как его пальцы скользят по её коже, оставляя за собой грязные, липкие следы. Но потом… Внутри неё что-то взорвалось. Не страх. Не паника. Не обречённость. Гнев. Яростный, бешеный, всепоглощающий. Как вулкан, который слишком долго сдерживали. Как зверь, которого загнали в угол. Ярость. Чистая, безудержная, кроваво-красная ярость, сметающая всё на своём пути. Она почувствовала, как что-то тёмное и древнее шевелится внутри её груди. Как будто стены реальности рушились, воздух сгущался, а внутри неё просыпался неведомый зверь. И мир вспыхнул алым светом. Тарак замер. Всего на мгновение. Но этого хватило. Что-то в девчонке изменилось. Он почувствовал это каждой клеткой своего тела. Её аура… Она пульсировала, сотрясая пространство, дрожала, искажала воздух, становилась нечеловечески чуждой. Она больше не была просто испуганной девчонкой. Она больше не выглядела жертвой. — Давай ещё одну дозу! — рявкнул он, резко отстраняясь, скрывая внезапный укол тревоги. Слуга кинулся вперёд, сжимая в руках ещё один пузырёк с густой, отравленной мерзостью. — Ты не сорвёшься, детка… — Тарак ухмыльнулся, наблюдая, как зелье насильно вливают ей в горло. — Ты даже не поймёшь, что уже проиграла. Она захлебнулась. Её тело судорожно дёрнулось назад, выгибаясь в неестественном припадке, как будто каждая клетка внутри протестовала. Магия внутри неё завыла. Она билась, как загнанный в клетку зверь. Но вещество давило на неё, как цепи, выкованные в самом Аду. Её взгляд затуманился. Контроль таял. Боль… Боль становилась всё реальнее. Что-то мерзкое, скользкое, гадкое, как ядовитый туман, разливалось по её телу. Руки. Омерзительные, липкие, грязные руки. Они касались её, сжимали её. Плечи. Грудь. Шею. Она не чувствовала своих конечностей. Но чувствовала их касания. Чувствовала жар чужой кожи, чувствовала запах их похоти, их злорадное ожидание. Нож. Холодный металл прошёлся по её животу. Он не спешил. Он разрывал ткань платья, оставляя за собой тонкую, но безжалостную линию жгучей боли. Кровь потекла. Она хрипло вдохнула, но не смогла закричать. Где-то над ухом раздался насмешливый смешок. Протяжный. Омерзительный. Полный самодовольного ожидания. — О, ну ты только посмотри… Тарак сделал шаг назад. Он не сводил взгляда с её левой руки. Она не сразу поняла, о чём он говорит. А потом увидела его взгляд. И поняла. Чары, что сковывали её левую руку годами, пропали. Запястье до локтя было покрыто узорами — разорванные шрамы, изломанные линии магии, переплетённые руны, что когда-то должны были быть защитой, а теперь стали клеймом. Её прошлое. Её боль. Ее тайну. Левую руку пронзила боль — жгучая, дикая, невыносимая, как будто кто-то вырвал кожу, оставив только обнажённые, дрожащие жилы. Тарак замер, его взгляд потемнел, когда он увидел это. А затем он медленно протянул руку. Он завороженно провёл пальцами по изуродованной коже. Пальцы скользнули по её шрамам, и Християна почувствовала это кожей — чужой холод, грязь, отвращение, от которого хотелось содрать с себя всю плоть. — Кто же это сделал с тобой, милая? — он усмехнулся. — Кто сотворил это изящество? Его голос лился, как яд. Тягучий, растекающийся по сознанию, отравляющий собой воздух. — Я бы тоже хотел поучаствовать. Его пальцы задержались на самой глубокой линии шрама. Християна встрепенулась. Ненависть прожгла дурман. Свет внутри неё сорвался. Ненависть. Густая, едкая, пульсирующая ненависть разожгла магию внутри неё. Но было поздно. Боль сковала запястье жгучими кандалами. Тарак медленно, почти любовно провёл ногтем по её шрамам, наслаждаясь моментом. — Кто же так над тобой поработал, девочка? — его голос лился змеиным шёпотом, проникая в самое нутро. Она не ответила. Она не могла ответить. Её губы дрожали, дыхание было рваным, а внутри всё раздирал хаос. Наркотик не давал сосредоточиться, сковывал мышцы, магия захлёбывалась, а тело казалось не своим. — Я спрошу ещё раз, мразь, — его голос стал жёстче, он сжал её щёку, заставляя смотреть в его искажённое злобой лицо. — Кто сотворил с тобой такую красоту? Что-то внутри неё взорвалось. Вспышка ярости, вспышка света. Она усмехнулась. В глаза ударила вспышка белого света. Рывком она извернулась, ударяя его головой в лицо. Тарак завыл, отшатнулся назад, его губы разошлись в кровавой усмешке. Но её триумф длился мгновение. Её тело снова подчинилось ей, она могла привстать, тк ее не держали. Но ненадолго. Её ударили в живот. Резко, сильно, так, что дыхание сбилось в судорожном хрипе заставляя снова упасть на стол. Тело больно ударилось о стол, её пальцы судорожно сжались в кулак. Она не могла дышать. Тарак сплюнул кровь, вытирая разбитые губы. — Ах ты… Он перехватил её за волосы, с силой дёрнув вверх. — Сделайте её покладистой, — рявкнул он. Нет. Она вырывалась, била ногами, но руки других пожирателей вцепились в неё, удерживая. Аманда. Крис. Где они? Её взгляд метался. Но она не видела их. Она видела только иглу, приближающуюся к её коже. — Пусти! — Крик разорвал горло, но было поздно. Острая боль пронзила вену, боль в шее резануло сильнее она чувствовала что-то лопнуло и липкое потекло по горлу и груди. Тьма начала ползти по её сознанию. Холод. Липкий, удушающий, заполняющий каждый нерв. Она захлебнулась воздухом. Что-то внутри лопнуло. Что-то тёплое потекло по горлу. Тьма поползла по сознанию. Холод. Липкий, удушающий, заполняющий каждый нерв. Тарак улыбался, видя, как её тело снова становится вялым. Он встал рядом, склонился к её уху. Он улыбался. — Не волнуйся, дорогая… — Его голос — вязкий, сладкий, омерзительный. — У меня этого дерьма много. Он провёл пальцами по её бледному лицу. — Тебя хватит на целую неделю. — Его губы почти касались её кожи. — Странная ты. Твоя сопротивляемость к Думрану… очень интересная. И Християна больше ничего не почувствовала. Её мир рухнул. — Грех такую не тронуть… — голос, полный сальности, резанул по её сознанию, словно осколок битого стекла. — Остынь, не порти товар, — раздался другой голос, более холодный, но не менее отвратительный. — Ты можешь быть первым, а потом делай с ней всё, что хочешь. Кто-то расхохотался, а кто-то цокнул языком, напоминая: — Только не убей. Она нужна Тёмному Лорду. Знай меру. Знай меру? Что? Что-то грубое, жёсткое, чужие руки дёрнули её за бедро, раздвинули ноги. Ткань рванулась. Воздух коснулся её кожи, обжигая, как ледяной металл. Нет. Нет. НЕЕЕЕТ. Внутри всё протестовало, кричало, выло. Её тело не слушалось, было тяжёлым, податливым, но сознание… Сознание искало выход. Мысль. Одна единственная мысль. Где-то в её разуме мелькнуло имя. Пег. Где он? Где ЕЁ Пег? Образ резанул память. Последний раз она видела его в купе. Кресло. Её мантия. Он спал. ПЕГ! Его не было здесь. Или… Или был? Она не чувствовала его. Но он чувствовал её. Должен был. ДОЛЖЕН БЫЛ. Её губы дрожали, но она не могла говорить. Слова застряли в горле, комом страха и боли, сминаясь в тяжёлый, леденящий стон. — Пожалуйста… — голос был слабым, почти беззвучным. — Найди меня… Тёплое, мерзкое дыхание коснулось её лица. Что-то скользкое, липкое провело по её щеке, оставляя за собой след отвращения, как раздавленный слизень. Тело дёрнулось. Дрожь разорвала каждую клетку её кожи, волной тошнотворного ужаса. — Какая же ты сладкая… — голос, пропитанный ядом, похотью, гнилью, сочился ей прямо в ухо, как тёплый яд, стекая в самую душу. Грубые, железные пальцы впились в её грудь. Не просто сжали. Вцепились. Жёстко. Больно. С садистским удовлетворением. Она задыхалась. Она чувствовала, как ногти вонзаются в нежную кожу, оставляя следы, которые не пройдут никогда. — О-о… — голос, полный наслаждения, стал низким, мурлыкающим. — Такая мягкая… Он сильно дёрнул. Жёстко, без жалости, без капли нежности. Ткань на груди затрещала, разрываясь под его хваткой, обнажая кожу под его грязными пальцами. Боль взорвалась в ней вспышкой. Нечто твёрдое, горячее, чужое коснулось внизу. Её сердце провалилось в бездну. Смердящий запах пота, мерзкие смешки, липкие руки. — Хватит с ней играть! — чей-то голос прозвучал раздражённо, с оттенком нетерпения. — Делай своё дело и заканчивай, у нас нет на это времени. — Тьфу ты, не порть мне малину, — Тарак громко цокнул языком, и его мерзкая ухмылка мелькнула перед её глазами. — Ты только глянь, какое нежное тело. В жизни у меня таких не было… Дай мне время, дай мне поиграть. Девушка вздрогнула, её пальцы непроизвольно сжались. Нет… — Ты дрожишь, детка… — его голос был низким, мурлыкающим, обволакивающим, как яд, растекающийся по коже. Он сильнее вдавил её в холодную поверхность, полностью завладевая её пространством. — Я чувствую, как ты боишься. Она не могла дышать. Воздух сгущался, становился тяжёлым, вязким, словно тьма сдавливала её горло. Холод. Омерзение. Безвыходность. Её тело больше не принадлежало ей. Она была здесь. В этом аду. И никто… Никто не спасёт её. Кто-то засмеялся. Глухо, мерзко, с наслаждением. — Смотри, уже не такая дерзкая, да? Руки. Грубые, чужие, хватали её — за лицо, за шею, за бедро. Где-то рядом чавкнул другой голос, полный нетерпеливого желания. Он склонился ниже, его горячее дыхание обжигало её кожу, пока его губы не сомкнулись на её груди. Зубы впились в нежную плоть, оставляя за собой жгучую, саднящую метку. Он не просто касался — он клеймил её, вдавливаясь с жадностью, будто пытался запечатлеть на ней свою власть. — Вот так… — его голос был низким, довольным, наполненным тёмным удовлетворением. — Теперь ты действительно принадлежишь мне. Она содрогнулась, но не от желания. Отвращение растеклось по телу леденящим холодом. Но он лишь сильнее впился в неё, намеренно сжимая её кожу своими пальцами, впиваясь ногтями, оставляя болезненные следы. — Ну же… давай, покажи, как ломаются такие, как ты. Её губы дрогнули, но ни звука не сорвалось с них. Только его низкий, прерывистый смех, пропитанный безумной жаждой власти, эхом разносился по комнате. — Нет… — Её голос был слабым, ломким. Она не чувствовала силы в своём голосе. Она не могла кричать. Она не могла вырваться. Тьма задыхалась вокруг неё. — Ммм… такая нежная… — его пальцы слишком грубо, слишком болезненно вдавились в её кожу. — Не такая уж и грозная, как про тебя говорят, да? Склизкое, мерзкое дыхание прожгло её ухо, оставляя липкий след омерзения. Запястья сдавило стальными тисками — грубые пальцы вонзились в её кожу, не оставляя шансов на побег. Она была в западне. И монстры ещё не насытились. Руки. Губы. Она дёрнулась из последних сил, но тело уже не подчинялось. — Не смейте… — Что? — ухмыльнулся кто-то, сжимая её крепче. — Не трогать? Смех. Низкий, глухой, издевательский. Разрыв ткани. Грубые пальцы скользнули по её плечу, сжимая, мнут. — Чистая… нежная кожа. Она не смогла сдержать крик. Резкий. Отчаянный. Но голос был чужим. Тело было чужим. Она была пленницей собственной плоти. — Дай ей ещё дозу, пусть не дёргается. Нет. Нет! Чьи-то грубые пальцы вдавились ей в скулы, разжимая челюсть. Холодная жидкость потекла по губам. Она кусалась, пыталась выплюнуть. Но сил не осталось. — Шлюха, брыкается. Резкая пощёчина отбросила голову в сторону, вспышка боли взорвалась в черепе. И в этот миг… Воздух разорвал резкий, хищный звук. Секунда. И в следующую секунду кто-то завопил. — Что за херня?! Грохот. Запах озона. Магия сгустилась в воздухе, зловеще потрескивая. А затем раздался рык. Громкий. Первобытный. Он шёл не от человека. Он шёл от чего-то огромного. Чего-то черного. Что-то… Рывок. Резкий, беспощадный. Удар. Воздух с силой вырвался из лёгких, будто чьи-то невидимые руки сжали её грудную клетку, вытеснив последний глоток кислорода. Стон срывается с губ, но тонет в грохоте разлетающейся мебели и панических криках. Тело отшвыривает, как куклу, словно оно не имеет веса. Она ударяется о стену. Хруст. Треск костей? Камень? Или звук её собственной магии, ломающейся внутри? Християна скользит вниз по грубой поверхности, оставляя за собой алую дорожку, но почти не чувствует боли. Всё вокруг мутное, неясное, как будто реальность исказилась. Её сознание всё ещё здесь, но тело… Оно уже не принадлежит ей. Темница. Она заперта. Где-то рядом — крики. — Ч-что это?! Страх бьётся в голосах, заполняя пространство, как едкий дым пожара. Паника. Кто-то рванулся к двери, плечо глухо ударилось о дерево, послышался звук торопливых шагов… Поздно. Оно уже здесь. Грохот. Огромная, живая тень с глухим рёвом сбивает его с ног. Рык. Хлюп. Челюсти смыкаются. Клыки впиваются в горло. Рывок. Тело в судорожной попытке вырваться дёргается, но уже поздно. Кровь. Горячая, густая, алыми каплями ударяется о каменный пол, стекая в трещины, впитываясь в пыль. Зверь не убивает быстро. Он наслаждается. — Мерлин, что это за хрень?! Голос Пожирателя звучит сорвано, с надрывом, как будто он сдерживает собственный страх, но делает это плохо. Тарак дернулся назад, но не успел. Чёрная молния метнулась сквозь комнату, и вспышка боли прорвалась сквозь его плечо. Остро. Глубоко. До кости. — Аааааа!!! Крик расколол тишину. Тарак рухнул на колени, руки стиснули окровавленную плоть, горячая кровь просочилась сквозь пальцы. Глаза. Яркие. Золотые. Светящиеся в темноте, горящие ненавистью. Тигр. Чёрный, как сама ночь. Тот, кто должен был остаться игрушкой. Тот, кого она назвала своим защитником. Пег. Тварь, что теперь рвала их на части. — Убейте его! Быстро! — кто-то заорал, но в следующий миг… Глухой хрип. Щелчок челюстей. Рывок. Разорванная плоть. Крик обрывается на жутком булькающем звуке. Тело падает. Без жизни. Но Тарак не был идиотом. Он не собирался умирать сегодня. Сжав зубы от боли, он резко рванул в сторону, уходя в тень, прячась за поваленной мебелью, как крыса, которая понимает, что охота уже началась. Пег зарычал, его уши прижаты к голове, мышцы напряжены, когти скользят по камню. Он готов разорвать его в клочья. Но тогда… Двери срываются с петель. Они ворвались. Как буря. Как ураган. Как неминуемая гибель. Левианна. Джаспер. Регулус. Эммет. Вспышки заклинаний разрывают темноту. Грохот. Вопли. Кровь. Заклинания бьют в стены, осыпая каменную крошку, разносят воздух вспышками жара и магической энергии. Пожиратели мечутся в панике. Им не выбраться. Они знают это. Никто не уйдёт безнаказанным. Пег рычит, его лапы скользят по кровавому полу. Левианна делает резкий шаг вперёд, её глаза горят ледяным огнём. Её пальцы сомкнулись на его окровавленной шее. — Довольно. Тигр замирает. Но его желание убивать не исчезает. Его дыхание всё ещё прерывистое. А ярость всё ещё полыхает в глазах. — Где она?! — голос раздирал воздух, как кнут. Но ответа не потребовалось. Тело. Хрупкое. Разбитое. Раздетое. На холодном полу. Она даже не вздрогнула, не обернулась на шум, будто бы ещё была там — в этом аду. — Мерлин… — Регулус резко отвернулся, вцепившись пальцами в волосы. Левианна рванулась к ней, но тут же замерла, увидев, как её пальцы дрожат.

***

Северус сорвался с места. Комнату словно пронзила вспышка молнии — ещё секунду назад он дрожал от осознания, а теперь уже летел вниз по лестнице, распахивая двери с такой силой, что одна из них захлопнулась от сквозняка. Он не знал, куда бежит. Но чувствовал, куда должен бежать. В ушах стоял шум крови, сердце громыхало в груди, а ноги не останавливались. На улицах маглов были люди, но он не замечал их. Он толкал прохожих, пролетал мимо, будто они были призраками. Она звала его. Не голосом. Страхом. Этот пронизывающий ужас разрывал его на части. «Где ты? Где, чёрт возьми, ты?» Он выдохнул резко, стиснув зубы, и развернулся в переулке, мгновенно Аппарировав. Он даже не подумал, куда. Но связь тянула. Его вырвало из пустоты на какой-то разбитый склад. Темнота. Запах чего-то тухлого, грязного. Шаг. Ещё шаг. Впереди громкий звук — словно что-то или кто-то швырнул тело об стену. Он сжал палочку до побелевших пальцев. «Она здесь.» Глаза светились в полумраке. Шаги тяжёлые, быстрые. Северус не думал. Он должен был её найти. Потому что если он ошибся, если он опоздал… Он себе этого не простит.

***

Двери больше не существовало. Теперь их заменял хаос. Запах крови. Грохот. Крики. Лязг заклинаний. Но всё это не имело значения. Потому что она лежала на полу. Хрупкая. Разбитая. Раздетая. Левианна захотела отвернуться. Не потому что боялась. А потому что её разрывало. Потому что это была Тия. Но не та, что была раньше. — Жива. — Эммет первым нарушил тишину. Но в этом слове не было облегчения. Некоторые вещи хуже смерти. Джаспер молчал. Его кулаки были сжаты так сильно, что ногти впились в кожу.Он посмотрел на неё.А потом в сторону, где только что был Тарак. Но там уже не было никого.Тварь сбежала. Но ненадолго.Потому что они найдут его.И тогда он будет молить о смерти. В следующее мгновение воздух в помещении сотрясается. Маргарет. Она врывается, словно буря, её взгляд метался в поисках… в поисках её. Регулус не успел отойти в сторону. Она оттолкнула его, практически падая на колени перед девочкой. — Девочка… моя девочка… — её голос звенел болью. Она дрожащими руками коснулась её щёк, волос, плеч, словно боялась, что она рассыплется. — Християна… — её голос ломается. Но девушка не реагировала. Будто её здесь больше не было. Будто она осталась там, в аду, из которого они пришли ее вытаскивать слишком поздно. Левианна поняла это первой. Почувствовала. И от этого стало страшно. — Эммет, Джаспер! — голос Регулуса расколол пространство, словно хлыст. Они стояли как вкопанные, шок, злость и боль смешались в единую огненную бурю. — Немедленно найдите Аманду и Криса! — он не просил, он приказывал. — Но… — начал было Эммет, его пальцы дрожали, сжимая палочку. — Никаких «но»! — Регулус гневно шагнул вперёд. — Мы не можем позволить себе медлить! Он оглянулся на Маргарет, которая отчаянно пыталась привести Християну в себя, шепча ей слова, полные боли. Но девочка не реагировала. Джаспер сжал челюсти. Он не мог оставить её в таком состоянии, но Регулус был прав. — Нам нужно убраться отсюда, пока не нагрянули Авроры. — Голос Регулуса был жёстким, неподлежащим обсуждению. — Нам не нужны проблемы. Джаспер плюнул на пол, его кулаки ещё были в крови. Но он развернулся и исчез в коридоре, Эммет бросился следом. Регулус остался, глядя на Християну. Он не позволял себе слабости. Но внутри… Что-то рушилось. Он знал, она сильная. Но насколько хватит этой силы? Он стиснул зубы и отвернулся, запечатывая боль глубоко внутри. Сейчас важнее было выжить. А потом… Потом они разорвут ублюдка.

***

Северус ворвался в здание. Громкий хлопок двери, холодный воздух ударил в лицо. Тьма, разорванная мерцающим светом ламп, слабый запах потусторонней магии. Он сделал пару шагов вперёд, зрачки расширились, тело было напряжено, как натянутая струна. На полу — хаос. Разбитая мебель, лужи крови, магические следы от схватки, разбросанные вещи. И среди всего этого он увидел её. Девочка лежала на холодном полу. Раздетая. Лохмотья, которые раньше были её одеждой, прилипли к коже. Синяки, кровь, следы чужих рук на её теле. Он застыл, не дыша. Боль резанула его грудь. Но он не успел приблизиться. Кто-то был рядом с ней. Женщина склонилась над ней, её силуэт заслонял лицо девочки. Северус напрягся, сжал палочку. Но затем замер. Она здесь не одна. О ней заботятся. Кто-то уже здесь. Она в безопасности. Северус не мог дышать. Его взгляд задержался на её теле — на синяках, на крови, на следах, которые кричали о том, что случилось. Поздно. Он опоздал. В груди что-то сжалось, словно вгрызаясь в его рёбра. Он не двинулся с места, затаился в тени, оставаясь невидимым. Северус наблюдал. Хаос. Разбитый пол. Камни, запятнанные кровью. Лохмотья ткани, жалкие остатки платья. И тело. Тело, лежащее среди этого разрушения. Он не видел её лица. Люди сгрудились вокруг неё, закрывая её от взгляда. Но что-то внутри уже кричало: это она. Связь билась под кожей, пульсировала в висках, подтверждая неоспоримое. Это была Християна. Сердце сжалось в болезненном рывке. Он не мог разглядеть её, но чувствовал. Чувствовал слишком сильно. Видел длинные спутанные волосы, растрёпанные, грязные, рассыпавшиеся по камням. Тонкие руки, в синяках и ссадинах, ослабленно сжимали ткань под ней, словно в отчаянной попытке спрятаться, укрыться от мира. Она больше не была той девочкой, что он когда-то знал. Но… она жива. Северус перевёл взгляд на людей, что окружали её. Они суетились, кто-то держал её за руку, кто-то осматривал раны. Друзья. Они спасли её. Он должен был уйти. Но стоял, сжав кулаки, не в силах оторвать взгляд. Потом развернулся. Тяжело, болезненно. Исчез в пустоте. Поздно, он опоздал. Её уже забрали из его жизни.