В тени чар и времени

Маргарет повидала многое за свою жизнь — кровь, боль, потери. Но никогда ещё она не ощущала такого первобытного ужаса. Она пыталась дышать ровнее, но горло сжимало, а сердце билось так яростно, что казалось — сейчас вырвется из груди. Её руки дрожали, когда она коснулась девочки. Шея была в кровоподтёках и ссадинах, а на коже виднелись глубокие порезы. Запёкшаяся кровь кое-где уже начала темнеть, окрашивая бледные губы в зловещий багровый оттенок. Но самое страшное было на шее: разорванная артерия, пусть и не до конца, всё равно вызывала леденящий трепет. — Мерлин… — её голос сорвался, когда взгляд упал на липкую, тёмную субстанцию, застывшую на волосах девочки. Маргарет инстинктивно потянулась пальцами, чтобы понять, что это, но вовремя отдёрнула руку, почувствовав тревожную дрожь во всём теле. — Наркотик? Какое-то зелье?.. — выдохнула она, хрипло, почти шёпотом. Сейчас ей хотелось лишь одного — унести девочку из этого кошмара как можно быстрее. Они ввели ей что-то… Эта мысль колючей болью прошла по сознанию, сжимая сердце в кулак. Глаза Маргарет метнулись ниже. Платье было разорвано, изорвано, измято… Но по жутким следам она поняла — они не успели. — Слава всем богам… — прошептала она, и в голосе её послышалось облегчение, смешанное с пронзительной болью. Схватив собственную мантию, она резким движением сорвала её с плеч и накрыла девочку. Её руки дрожали, когда она прижимала ткань, пытаясь укрыть хрупкое тело от чужих глаз и леденящего холода. — Регулус, помоги мне! — почти сорвалась она на крик, оглядываясь в поисках поддержки. — Нам нужно немедленно убираться отсюда! Но голос её так и не успел утонуть в шуме битвы, потому что за спиной что-то зашипело, заискрило магией. Маргарет вскрикнула, испуганно оборачиваясь, ожидая нового нападения — и застыла. Пег, фамильяр девушки, до этого момента весь в крови и перепачканный пылью, стал меняться на глазах. Его тёмная, чёрно-синяя шерсть вдруг начала светлеть, словно кто-то стирал с него краску. В считанные мгновения он стал белоснежным, а глаза — голубыми, чистыми, пронзительными. Кровавые пятна на его пасти и груди растворялись, превращаясь в облачко чёрной пыли, которую затянуло в воронку магического вихря и унесло прочь. Маргарет смотрела на это почти гипнотически, не понимая, что происходит. Она ещё никогда не видела такой трансформации, и в горле застрял ком, а сердце лихорадочно сжалось. — Пег? — выдохнула она, напряжённо наблюдая, как белоснежный тигр (или зверь, кем он был для Христианы) переступает с лапы на лапу, словно сам в смятении. Он зарычал, но рык был не агрессивным, а скорее полным беспокойства. Склонив массивную голову, он осторожно подошёл к девушке, которая лежала без движения, и ткнулся широкой мордой ей в руку, жалобно поскуливая. — О, Пег, — прошептала Маргарет, почувствовав, как глаза жжёт от слёз. Никогда ещё она не слышала, чтобы этот гордый фамильяр скулил, как раненый щенок. Но сейчас… сейчас он отчаянно звал свою хозяйку, пытаясь пробудить её, вернуть в реальность, вырвать из кошмара, которым пропиталось всё вокруг. Распластанное тело девочки слабо дрогнуло, будто она услышала знакомый звук. Но глаз не открыла, не выдала ни звука. Сердце Маргарет сжалось ещё сильнее, и она повернулась к Регулусу: — Скорее! — дрожащий, надломленный голос отражал весь ужас, который она сейчас переживала. — Она потеряет слишком много крови… Руки Маргарет, окровавленные и дрожащие, скользнули к окровавленной шее девочки, пытаясь хоть как-то остановить кровотечение. Тепло её собственной мантии теперь смешивалось с ледяным холодом пола, а перед глазами всё ещё стояла страшная картина — синяки, порезы, разорванная артерия. — Держись, девочка моя… — шептала она. Беззвучные слёзы скатывались по её щекам, а рядом Пег всё так же жалобно скулил, прижимаясь к девушке, словно надеялся поделиться собственным теплом. Время сжималось, превращаясь в единый миг из страха, крови и отчаяния. Маргарет казалось, что мир сейчас рухнет ей на плечи. Но сдаваться она не собиралась. — Мы успеем… — твердила она сквозь слёзы. — Мы обязаны успеть. И в тот момент она поняла, что, возможно, увидела за свою жизнь многое. Но это… это был самый страшный кошмар, который ей только доводилось пережить. — Я… — Регулус потянулся к девушке, но… Крик. Пронзительный, испуганный, животный. Её тело дёрнулось, как будто её снова схватили, как будто она снова там. Регулус застыл. — Не трогай её! — Левианна резко отбросила его руку, её глаза метались между ними, полные ярости и ужаса. — Нужна магия, только магия! — Она вытащила палочку, её губы дрожали, но голос звучал твёрдо. Маргарет едва сдержала слёзы. Она не могла позволить себе сломаться. Она была нужна ей. — Делай. — она сжала зубы, не отводя взгляда от девочки. Левианна соткала заклинание. Тело девочки мягко поднялось, словно невидимые нити держали её в воздухе. Маргарет всхлипнула. Это был не просто ужас. Это было что-то большее. — Не подходи к ней! — Левианна зашипела на Регулуса, её голос был наполнен сталью. Он сжал кулаки, но ничего не сказал. В следующую секунду их поглотила вспышка аппарации. Они исчезли. Оставив Регулуса, Джаспера и Эммета среди тлеющего ада, забрать Аманду и Криса.

***

Тьма. Она сомкнулась над ними, едва Левианна и Маргарет вырвались из руин, и в следующую же долю секунды они тяжело упали на холодный каменный пол гостиной поместья Шузен. — Акцио зелья! — выдохнула Левианна, метнувшись к шкафу. Голос её дрожал, но она заставила себя двигаться. Маргарет, семнадцать лет назад бывшая колдомедиком, а теперь талантливый зельевар, казалась чужой самой себе: сердце сжалось, когда она бережно опустила девочку на диван. Пятнадцать… Ей самой было двадцать один, когда всё это произошло. И разве можно сравнить… Те же холод и ужас, но у ребёнка — в сто раз страшнее. — Спокойно, солнышко… — шёпот сорвался с губ Маргарет, пока она приглаживала спутанные волосы девочки. Но та не реагировала вовсе. В этих пустых, бездонных глазах отражалась только безысходность. Левианна дрожащими пальцами раскупорила бутылочку: светло-зелёная жидкость плескалась внутри, — зелье, способное заглушить боль хотя бы на время. Но едва она поднесла горлышко к губам девочки, та… Вздрогнула. Захлебнулась собственным воздухом. И отшатнулась так, будто получила пощёчину. — Нет-нет, детка, это просто зелье… — Маргарет протянула руку, голос надломился от воспоминаний. Она видела себя — загнанную, избитую, когда тоже боялась любого движения. Но девочка вскинулась ещё сильнее, схватилась за голову, словно пыталась заслониться от чего-то невидимого. — Пожалуйста… — прошелестел её голос, полный боли и отчаяния. Всё ещё там. Всё ещё в руках Тарака. В груди Маргарет словно что-то треснуло. Как бы она ни старалась вернуть себе холодную отрешённость зельевара, прошлое бередило сознание. Но рядом с ней Левианна, сжав зубы, уже боролась за девочку. Она не могла дать ей сломаться. Не сейчас. Ни никогда. — Християна. — Левианна опустилась на колени, глядя прямо в это безжизненное, но ещё живое дно глаз. — Посмотри на меня. Это я. Девочка не шевелилась. Но в её взгляде что-то дрогнуло, словно едва различимая искра. — Они мертвы, — Левианна произнесла чётко, почти сурово, протягивая руку, — и больше не смогут причинить тебе зла. Ты здесь. Ты в безопасности. На миг мир сузился до тихого, натянутого до боли звона. Маргарет прикрыла глаза, сжимая ладонь у губ, пытаясь унять дрожь в пальцах, но тщетно. Боже, лишь бы она услышала… Лишь бы не сломалась, как когда-то почти сломалась она сама. Но пятнадцать лет. Ей всего пятнадцать. Маргарет всхлипнула. В груди что-то сжалось, едва не лопнуло под давлением собственного беспомощного ужаса. А затем — хрип. Глухой, рваный. Как будто нечто разрывалось внутри девочки, выталкивая наружу чужую, нестерпимую боль. — Християна. — Голос Левианны звучал ровно, почти мягко. — Я здесь. Тишина. Глухая. Тягучая. Маргарет видела, как едва заметно дёрнулись тонкие, исполосованные руки. Медленно. Осторожно. Как будто боялись, что их снова схватят. Как будто страх всё ещё вцеплялся в её кости, не позволяя дышать. Левианна не двигалась. Не торопила. Позволяла ей самой сделать этот шаг — шаг из бездны. И когда дрожащие пальцы всё же нашли её ладонь, Левианна сжала их в ответ. — Ты дома. Она не просто сказала это. Она вложила в эти два слова всю силу, всю решимость, всё тепло, на которое была способна. Как заклинание, как несокрушимую истину. Маргарет тяжело выдохнула. Глаза защипало, и слёзы, горячие, обжигающие, скатились по щекам. Они дотянулись до неё. Но Християна… Она ещё не вернулась. — Ты дома. Левианна повторила снова, твёрдо. Словно заклиная. Словно силой слов пытаясь вернуть девочку обратно в её собственное тело. Но в следующий миг двери распахнулись с грохотом. — ХРИСТИЯНА?! Буря ворвалась в комнату. Мария. Она не видела ничего — ни Левианну, ни Маргарет. Только её. Только разбитую, изломанную девочку, которой когда-то обещала защиту. — Нет… нет, нет, НЕТ! Мария замерла на пороге, воздух обрушился ей в грудь ледяным обухом. Снова. СНОВА. Всё повторяется. Как тем летом, когда она видела её на грани смерти — истерзанную, сломанную, едва дышащую. Она поклялась. ПОКЛЯЛАСЬ, ЧТО БОЛЬШЕ ЭТОГО НЕ ПРОИЗОЙДЁТ. Но прошло меньше двух лет. И вот… Християна снова лежала перед ней — разбитая, раздавленная, опустошённая. Мария рухнула на колени у дивана, грубо оттолкнув Левианну, не видя, не слыша никого, кроме неё. — Детка… моя маленькая… — её голос был сорванным, почти беззвучным. Она дрожащими пальцами провела по лицу Християны, по спутанным волосам, по скуле, залитой чужой кровью. Никакой реакции. — Открой глаза, милая… пожалуйста… Но тишина. Мария задохнулась. Она не дышит?! НЕТ. Она сдавленно всхлипнула, прижимаясь ухом к груди девочки, и… Тихий, слабый стук. Но он был. Мария резко выдохнула, но облегчение не пришло. Гнев — разрушительный, всепоглощающий, холодный, как клинок — рванулся изнутри. Она вскинула голову, слёзы обжигали глаза, но голос сорвался на крик: — ЗА ЧТО?! ПОЧЕМУ?! Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она должна была защитить её. ДОЛЖНА БЫЛА. Грудь рванулось сдавленное рыдание, но она не позволила ему прорваться. Не здесь. Не сейчас. Её руки дрожали, когда она вновь схватила Християну за ладонь. — Я заберу твою боль. — Голос прозвучал тихо, ровно. Слишком ровно. Она сцепила пальцы с такой силой, что кости затрещали. — Я заберу всё, что с тобой сделали. — Мария, нет! — Маргарет шагнула вперёд, но голос дрожал. Она знала, что собирается сделать Мария. Отдать часть себя. Часть своей души. Чтобы забрать её боль, её страх, её воспоминания. Лишь бы Християна не чувствовала. Левианна увидела, как магия Марии вспыхнула голубовато-серебряным свечением, окутывая тело девочки, перетекая, наполняя… — Не смей! — Голос Левианны резанул воздух, будто удар хлыста. Мария вздрогнула, но затем её глаза вспыхнули яростью. — Ты не понимаешь! — прошипела она, как раненый зверь. — Я знаю! — Левианна сделала шаг вперёд. — Нет, ты не знаешь! — Мария рванулась к ней, словно в бешенстве. — Она моя сестра! — И ты убьёшь себя, если сделаешь это! Мария застыла. Левианна смотрела ей прямо в глаза — холодные, полные боли, отчаяния, гнева. — Християна вернётся. — Голос Левианны стал твёрдым, несгибаемым. — Но ты нужна ей живой. Мария дышала тяжело, прерывисто. Сквозь ярость пробивался страх. Она снова посмотрела на Християну. — Я… Слова застряли в горле. Её сердце колотилось, будто пыталось вырваться наружу. А затем — вспышка. Она развернулась к Левианне, вся дрожа, и прежде чем та успела среагировать, вцепилась ей в горло. — Где вы были?! Левианна не отшатнулась, не попыталась сбросить её руки. Но Мария не собиралась останавливаться. Её пальцы сжались сильнее, ногти впились в кожу. — Где Эммет?! Где Джаспер?! Где вы ВСЕ были, когда её тащили в этот ад?! Левианна спокойно схватила её за запястья, но не оттолкнула. Она не сопротивлялась. Марии это было нужно. Рывок воздуха — Мария судорожно дышала, её грудь вздымалась. Лицо пылало от ярости, но в её глазах отражался страх. — Вы не спасли её… — голос сорвался на шёпот. — Вы обещали, что этого больше не повторится. — Я знаю. — Ты НИЧЕГО не знаешь! — Мария сжала пальцы ещё сильнее, и Левианна почувствовала, как ногти впиваются в кожу. — Знаю. — Глухо. Спокойно. Мария задохнулась. Гнев разрастался в ней, заполняя всё внутри — чёрный, удушающий, разрушающий. Но её пальцы дрогнули. А затем ослабли. Она резко отпустила Левианну, словно та обожгла её, и отступила назад. Нет. Нет, нет, нет. — Мария закрыла лицо руками, дыхание сбилось, хриплое, словно она задыхалась. — Я не смогла… — Тело содрогнулось. — Я поклялась, что она больше не испытает этого. Я дала себе слово… Левианна протянула руку, но не коснулась. — Мы найдём их. Мария сорвала руки с лица, её глаза вспыхнули. — А если не найдём?! — слёзы смешивались с яростью. — Что, если он снова сбежит?! — Тогда мы будем его искать. Мария задыхалась, гнев сливался с болью. — Я хочу, чтобы он страдал. Левианна даже не моргнула. — Он будет страдать. Мария сжала кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя глубокие полумесяцы. — Я убью его. — Ты не сделаешь это сейчас. Мария резко взглянула на неё. — Не смей говорить мне, что делать! — Тогда не смей говорить, что я ничего не понимаю. Тишина. Мария открыла рот, но слова застряли в горле. Её дыхание постепенно стало ровнее, и гнев угасал, оставляя после себя болезненное спокойствие. Левианна встречала её взгляд, твёрдый и решительный. — Християна жива, — сказала Левианна ровно, — она дышит. Она с нами, и мы не оставим её одну. Мария закрыла глаза, сжав зубы от усиливающегося напряжения. — Но она так измучена… — её голос был едва слышен, словно отголосок сломанной надежды. Левианна не отводила взгляда. — Тогда мы восстановим её, шаг за шагом. Тонкий, срывающийся всхлип вырвался из Марии, и она подняла голову, чувствуя, как тяжёлое дыхание наполняет её грудь. Она всё ещё дрожала, но впервые за долгое время в её душе проблеснуло чувство, что она не одна. Левианна осталась на месте, ощущая на горлом следы Марииных пальцев, но не испытывая сожаления. Она понимала, что этот крик боли должен был вырваться наружу, чтобы потом зажить. Теперь настала самая сложная задача — вернуть Християну к жизни. В это время Маргарет, незамеченная в гуще эмоциональной бури, концентрировалась исключительно на состоянии девочки. Она не слышала оглушающих криков Марии или ледяных слов Левианны. Все её внимание было сосредоточено на слабом дыхании, ощущаемом магическим чутьём, на каждом пульсающем колебании тела Християны. Маргарет провела рукой по её телу, ощущая прохладу кожи и легкое пульсирование, будто время замедлилось. Чем больше она чувствовала, тем сильнее сжималось её сердце: тело девочки ослабевало, сознание тускнело, и отравление продолжало сказываться. Вдруг голос Марии прорезал нарастающий хаос: — Где вы были?! Где вы оставили её, когда она была на грани? Где была ты, Левианна?! Скажите мне, что случилось! Левианна, сохраняя самообладание, лишь крепко сжала запястья Марии, пытаясь остановить лавину обвинений. — Мы пытались защитить её, — спокойно ответила Левианна, — хотя ни один из нас не смог предотвратить ужас этого дня. — Защищать? — Мария прервала, голос её был полон горечи и боли.— Вы обещали, что больше не допустите этого! Где были Эммет, Джаспер, Регулус…? Вы дали клятву, а теперь она лежит здесь, почти без дыхания, измученная до предела! Внезапный порыв ветра ударил в стены, подняв пыль с каменного пола. Вспышка магии разорвала воздух, электризуя пространство, и голос Регулуса, наполненный сталью и гневом, прорезал шум, как лезвие: — Хватит! Мария резко развернулась. Её глаза пылали смесью ярости и отчаяния, но в этот момент всё будто замедлилось. Адреналин с силой толкнул в грудь. Осознание накрыло её ледяной волной. В этот момент в дверях появились Регулус, Эммет и Джаспер. Маргарет, вся в свете магического анализа, провела ладонью над телом девочки, чувствуя, как дрожит под её пальцами каждая клетка. Сердце Християны билось, но с каждой секундой всё слабее. Её жизнь удерживалась на грани, висела, словно нить, готовая порваться в любой момент. — Она угасает, — пробормотала Маргарет, и её голос прозвучал тише, чем хотелось бы. Мария перевела взгляд на Християну. В её голове зазвенело. Боль, пустота. — Мы должны сосредоточиться, — голос Маргарет больше не дрожал, он был полон тяжести, от которой болели рёбра. — Она должна вернуться. Левианна молча кивнула. Их лица были мрачны, взгляды тяжёлые, наполненные подавленной яростью. Эммет первым нарушил тишину: — Калеб доставил Аманду и Криса в Святое Мунго. Они в безопасности. Но никто не вздохнул с облегчением. Потому что самая большая потеря всё ещё лежала перед ними. Маргарет подняла голову, и её холодный, отточенный годами медицинской практики голос прозвучал чётко: — Успокой её. Регулус не ждал повторения. Он сделал всего пару шагов, легко, но уверенно пересёк комнату, схватил Марию за запястья и буквально отдёрнул её от Левианны. — Отпусти меня! — Мария дёрнулась, пытаясь вырваться, но он крепко держал её. — Мария, хватит! — голос Регулуса разнёсся по залу, словно удар хлыста. — Где ты был?! — её голос сорвался на шёпот, слишком пропитанный гневом и страхом. — Почему никто не спас её?! Она судорожно глотала воздух, как раненое животное, не выпуская боль наружу, но всем своим видом крича о ней. — Почему… почему вы позволили всему этому случиться?! Она яростно ударила его по груди. Раз. Два. Три. Но он не отпустил. — Как так… Как так… — её голос сломался, дрожащий, хриплый. Её пальцы сжались на ткани его рубашки, как у утопающей, хватающейся за спасение. Он крепко удерживал её, чувствуя, как она дрожит, как пальцы сжимают ткань его рубашки. — Мария, успокойся… — он старался говорить ровно, но в его глазах вспыхнула та же боль, что терзала её. — Не говори мне «успокойся»! — голос Марии дрожал, переходя в надрывный крик, и на глазах блестели слёзы. — Ты… вы все… вы были рядом, а она… она… Она не смогла закончить, горло сжалось спазмом рыданий. Слёзы горячими каплями скатывались по щекам, и она подняла взгляд, полный отчаяния. — Почему никто не защитил её?! — этот вопрос прозвучал как приговор всем, кто стоял в комнате. — Почему я опять вижу её на грани… когда вы… Её голос сломался. Мария повисла на руках Регулуса, всхлипнув, пытаясь вырваться, но больше не находила в себе сил. — Мерлин… — тихо прошептала она, закрыв глаза, — я поклялась, что защищу её… Регулус крепче сжал её плечи, чувствуя, как бешено колотится его собственное сердце. — Мы найдём тех, кто причастен, — сказал он низким, угрюмым голосом, сквозь зубы. — Клянусь, Мария, мы не оставим это просто так. Она схватилась за его запястье, вцепившись так, словно он был её единственным якорем в этом круговороте боли. Её всхлипы становились реже, но грудь всё ещё вздымалась от беспомощной ярости. В этот момент в воздухе повисла гнетущая тишина. Все знали, что слова больше не помогут; впереди были действия. И в сердцах каждого из них пульсировала одна мысль: они не отступят, пока Християна не будет снова дышать полной грудью — и пока виновный не ответит за её страдания. Регулус молчал, стиснув зубы. Он не знал, что чувствовал. Но в груди клокотала ледяная ярость. За Християну. За Марию. За себя. Мария всхлипнула, пальцы крепче вцепились в его плечи. А Регулус… впервые за всё это время понял, что её боль была и его болью тоже. Слишком сильной.

***

Она не слышала голосов. Не чувствовала прикосновений. Не верила ни единому слову. Это место, этот дом… казались ей чуждыми, ненастоящими. Словно она всё ещё там, в кошмаре, где: Грубые пальцы больно дёргали за волосы. Шипели проклятия, обжигая разум. Чужие, липкие руки скользили по её коже, выдавливая страх из каждой поры. «Ты почувствуешь, что такое…» Она задыхалась от ужаса, билась в темноте, и не видела выхода. — Тия, послушай меня. — Какой-то голос. Мягкий, но настойчивый. В другом мире она бы смогла узнать его, но сейчас слова пролетали мимо. Она оставалась там, в плену ночного кошмара, сжимающего её горло, напоминая о каждом мучительном мгновении. Чья-то рука коснулась её пальцев. Она вскрикнула, судорожно отпрянула, запутавшись в тканях. Рваное дыхание превратилось в сиплые всхлипы. — Тия! Резкий рывок. Сильные руки обхватили её плечи, пытаясь удержать. Она отбивалась, будто загнанный зверь, что видит перед собой лишь тьму и не знает спасения. — Не трогай меня! — Крик, полный отчаяния. Ей казалось, что вокруг только чужие тени, что снова тянутся к ней, готовые разорвать. Но голос стал резче, требовательнее: — Хватит. Ты здесь. «Нет… Нет…» — кричало её сознание. Она по-прежнему там, где тело отказывалось ей подчиняться, где каждый вдох был пыткой. Но руки не отпускали. — Тия, открой глаза. Она не хотела. Если открыть глаза, снова увидит их — бесчеловечных, жестоких, смеющихся над её беспомощностью. Однако голос не умолкал, рассеивая тьму: — Ты дома. Резкий вдох обжёг лёгкие. Тепло мелькнуло где-то рядом, лизнуло обрывки страха. Губы её задрожали. Этот голос… он не принадлежал палачам. Тия подняла взгляд, полный смятения и ужаса. Перед ней был Регулус — в его глазах тревога и боль, но он не отступал, наклонившись ближе, будто к дикому зверю, что в любую секунду может метнуться в сторону. — Ты дома, — повторил он негромко, стараясь говорить спокойно. — Ты с нами. Её руки мелко дрожали, сознание надрывно кричало, убеждая, что всё это обман. Но прикосновение пальцев Регулуса было тёплым, живым. Она ощутила, как дрожь понемногу стихает, сделала короткий, прерывистый вдох… и остановилась. Здесь не было жутких теней, насмешливых голосов, цепляющихся рук. Только этот человек рядом, чьи глаза смотрели с тяжёлой решимостью спасти её. Тия зажмурилась, вцепившись в крохотную искру надежды. Пусть это будет правдой. Пусть станет спасением. Но едва внутри вспыхнуло хрупкое ощущение защищённости, новый всплеск страха накрыл её с головой. Она снова была там. В непроглядной тьме, где холод пробирался до костей, где липкие пальцы сжимали её кожу, оставляя на ней следы ужаса. Всё вокруг звучало приглушённо, как сквозь плотную толщу воды. — Тия… — чей-то голос пробивался к ней, далекий, настойчивый. Кто-то пытался вытащить её. Чьи-то руки осторожно коснулись её щёк. Она дёрнулась, её дыхание сбилось. Нет. Нет! Она не могла позволить, чтобы всё повторилось. — Тия, ты в безопасности. Но слова не доходили. Они не могли дотянуться сквозь ужас, который сковал её. Тьма сгущалась перед глазами, шевелилась. Это были тени? Воспоминания? Галлюцинации? Она не могла понять. Маргарет что-то говорила, но её голос тёрся о сознание, как глухой шум вдалеке. Она была заперта. Где чужие руки тащат её вниз. Где шёпот змеиным шипением касается уха. Где жестокий смех выжигает разум. «Ты почувствуешь, что такое…» Рывок — её тело содрогнулось. Маргарет попыталась удержать её, но что-то внутри взорвалось, и магическая волна рванулась наружу, отталкивая всех. — Чёрт…! — кто-то отшатнулся. Но тогда к ней снова потянулись. Пег. Он мелькнул перед глазами белым пятном, её фамильяр, верный спутник. Она почувствовала мягкое прикосновение его крыльев, услышала тихий звук, который он издавал, словно стараясь пробиться к ней через туман паники. Но даже он не мог прорваться. Не сейчас. Она всё ещё была там. В темноте. И тьма нашёптывала ей, что она больше никогда не выйдет.

***

Прошла неделя. Християна не приходила в себя. Прошло две недели, а она всё ещё затерялась в глубинах кошмара, который не отпускал её ни на миг. Левианна не могла смотреть на это без боли. За свою жизнь она видела многое, но эта пустота была другой — куда глубже, чем обычный страх, оставляющая раны, которые невозможно залатать. Это было что-то мёртвое, словно её душа медленно покидала этот мир, как будто она уже не принадлежала себе. Регулус не отходил от неё ни на шаг. Он пытался говорить с ней, нежно шепча слова утешения, но она не слышала его. Он держал её за руку, пытаясь вернуть её в этот мир, но она осталась холодной, как лед. Даже Пег — её верный фамильяр, тень, всегда готовая защитить — не смог пробиться сквозь эту стену отчаяния. Он лежал рядом, его огромная лапа время от времени касалась её руки, но реакция была молчалива, пустая. Её тело было здесь, в этой комнате, но самой её души — не было. Ночная тьма сгустилась в коридорах, будто сама магия мира дышала сквозь стены, затопляя дом вязкой тревогой. Когда все погрузились в тяжёлый сон, Левианна тихо отворила дверь и вошла в комнату. Християна лежала на кровати неподвижно, точно статуя из стекла. Глаза закрыты, дыхание ровное, но мёртвое, лишённое души. Было в этом что-то неправильное — тело, слишком холодное для живого человека. Левианна опустилась на край кровати. Задержала дыхание на миг, протянула руку к девочке, но так и не коснулась: — Ты даже не дрожишь больше, — прошептала она, голос дрожал от гнева и боли. Не было ответа. Християна казалась застывшей в чужом кошмаре, затерянной между бездной и надеждой. Но где-то глубоко внутри Левианна чувствовала отзвуки её магии: слабые, растрескавшиеся, словно изломанные осколки зеркала. — Я знаю, что ты слышишь меня, — прошептала она, наклоняясь ближе. — Ты просто не хочешь отвечать. Тишина обрушилась давящей волной. — Ты боишься вернуться, — сказала Левианна. — Думаешь, там, в глубине твоего кошмара, боль не достанет тебя. В ответ — только пульс ночи, глухой и неумолимый. Но ей показалось, что ресницы девочки дрогнули. На одно короткое мгновение — едва уловимое, но всё же реальное. — Ты прекрасно знаешь, что это не спасёт, — прошептала Левианна и осторожно коснулась руки Християны. Кожа была ледяной, словно внутри не текла кровь. Словно сердце давно перестало наполнять её теплом. Застывший ком страха поднялся у Левианны в груди, скручивая всё внутри. Вспышка мрачной решимости зажглась в её глазах. — Сколько ещё можно убегать? — голос прозвучал тихо, почти шипение. — Сколько можно страдать? Она прикусила губу, сжимая пальцы на одеяле. — Я не позволю тебе умереть вот так, — сказала Левианна решительно. — Если тебе что-то нужно, чтобы вернуться, просто скажи. Ответом была лишь давящая пустота. Но магический фон вокруг Християны вздрогнул, сорвался с места лёгкой вибрацией. Левианна почувствовала слабый отклик, как если бы кто-то дотронулся до её души из-за толщи воды. Это была Християна. Её магия, сломанная и полная боли, пыталась пробиться наружу. Левианна глубоко вдохнула, закрывая глаза, и позволила своей собственной силе осторожно потянуться к девочке, пытаясь сплести тонкую нить соприкосновения. «Я могу дать тебе силу. Я могу стать твоей защитой. Я могу забрать твою боль. Просто скажи.» Она не знала, произносила ли это вслух или говорила на языке магии. Но ощущала, как её слова обвивают сознание Християны, как незримые нити, связывающие их двоих. — Я клянусь тебе, Християна Брейдс, — тихо, но отчётливо сказала она, позволяя волнам магии усилиться и заполнить комнату шелестящим шёпотом. Вопреки тишине, этот шёпот будто отзывался эхом о каменные стены, дрожа в воздухе. — Я буду твоей защитой, если ты позволишь. Глаза Християны оставались закрытыми, но Левианна почувствовала, как магия девочки дёрнулась, словно ребёнок, пробуждающийся от кошмара. Её губы еле заметно шевельнулись, не произнося слов, но выражая призрачное согласие. — Я отдам всё, что у меня есть, — голос Левианны сорвался в полушёпот, напоённый едва сдерживаемыми слёзами и горечью, и в тот же миг воздух вспыхнул ослепительным сиянием магии, словно сама судьба запечатлела их обет кровавой печатью. Она почувствовала, как её слова осели в сердце тяжёлым грузом, как если бы между ней и Християной возникла нерушимая нить, связывающая их судьбы. Обет, который не подлежит разрушению, клятва, вырезанная на самом нутре души. И в этот момент Християна вздохнула. Глубокий, надрывный вдох, как будто впервые за вечность она ощутила отблеск жизни внутри себя. Левианна ощутила, как её сердце стучало в унисон с каждым ударом, как каждый миг отзывался болью и решимостью. Пути назад уже не существовало, и даже если бы ей хотелось убежать — слишком поздно. Она не пошевелилась, словно становилась самой этой неизбежной клятвой. Магия замыкала круг, превращая её слова в безжалостную нить, связывающую её с девочкой, чья душа, казалось, была расплавлена в холоде отчаяния. Это было необратимо, как шрам, нанесённый на сердце. С первого мгновения, когда магия вплелась в их судьбы, она знала, что так должно быть. Но внутри неё что-то кричало, разрывая тишину на части. Оно говорило, что это правильно. Что так и должно было быть, потому что если Християна окончательно не вернётся, то потеряется всё: ни Регулус, ни Мария, ни Эммет, ни Джаспер, и, в конце концов, даже она сама. Дрожь пробежала по её рукам, словно сама магия пыталась сопротивляться, понимая, что эта клятва — цена, которую нельзя измерить словами. Но она не остановилась. Не могла остановиться. — Ты слышишь меня? — прошептала она, голос едва различим, почти беззвучный, как крик, утопающий в пустоте. Ответа не последовало. Медленно, почти нерушимо, она подняла руку и коснулась лба Християны. Раньше там царил лед, но теперь… теперь магия начинала пробуждаться. Тепло пробивалось сквозь холод, как первые лучи рассвета. Левианна почувствовала, как сердце девочки билось медленнее, как дыхание сбивчиво, как что-то ломалось внутри и пыталось собраться заново. И вдруг — тело Християны едва заметно задрожало. Едва уловимое движение, но Левианна почувствовала его, как зов пробуждения. — Хорошая девочка… — прошептала она, и на миг веки Християны задрожали, но глаза оставались закрытыми. Левианна прикусила губу, внутри сжималось невыносимое чувство утраты и боли, которое она обычно подавляла. Но сейчас… сейчас что-то в ней сломалось, и она не могла больше сдерживаться. Сжав кулаки, она произнесла: — Ты не смеешь меня оставлять. И в этот миг дверь распахнулась с грохотом. Регулус ворвался, не говоря ни слова, бросившись к кровати. — Християна? — его голос эхом разнесся по комнате, и Левианна ощутила, как девочка дрогнула под его обращением. Он опустился на колени, его пальцы стиснули кулаки от гнева и отчаяния, но голос Левианны прозвучал твёрдо, как рок: — Она вернётся. Регулус молчал, лишь нежно взяв руку Християны в свою и наклонив голову в знак молитвы. В этот миг пальцы девочки задрожали, и в его глазах вспыхнула слабая искра надежды. Но Левианна знала: это лишь начало. Ненасытная тьма уже растянула свои чёрные крылья над ними, и когда придёт время платить по счетам, ей придётся выдернуть из себя последние крупицы света, чтобы расплатиться за каждую каплю боли. — Ты уверена, что это сработает? — Голос Регулуса звучал сдавленно, но в нём всё же сквозила сталь. Он смотрел на Левианну так, будто она была единственной опорой, единственным шансом выбраться из этой бездны. Левианна молчала. Она не могла позволить себе лгать — не сейчас, когда от её слов зависела жизнь. На самом деле она не знала, сработает ли это. Но другого пути у них не было. — Я сделаю всё, что потребуется, — наконец произнесла она, голос чуть дрогнул, но стержень решимости не сломался. Регулус закрыл глаза, глядя на неподвижное тело Християны. — Она сильная, — проговорил он, словно пытаясь утешить и себя, и её. Левианна скривила губы в горькой усмешке: — Говоришь так, будто сам не веришь этому. Он поднял на неё взгляд, и в его глазах было столько скрытой муки, что у Левианны сжалось сердце. — А ты? Ты сама в это веришь? Она отвернулась. Ответа у неё не было. Как и уверенности в том, что всё не закончится гибелью — и не только для Християны. Но в этот миг она чувствовала лишь одно: перед ней лежала девочка, которая отдала слишком много, чтобы защитить их всех. Девочка, пожертвовавшая собой ради чужого спасения. Левианна никогда не считала себя благородной или готовой к жертвам. Но магия внутри неё шептала, что теперь она не может отступить. Не имеет права. Медленно, словно боясь разрушить последний шанс, она накрыла холодную руку Християны своей ладонью. — Проснись… — выдохнула она, и в этом шёпоте слышались и мольба, и приказ, и отчаянная надежда. Сквозь её вены ударила волна магии — тёмная и хищная, словно глубинный зверь, но в то же время наполненная странным, не до конца понятным теплом. Она скользнула по пальцам и потянулась к Християне, касаясь затаённых осколков её сломленной души. Левианна понимала, на что идёт. Клятва уже была наложена, нить магии связала их судьбы, но этого оказалось мало. Она чувствовала, что должна отдать больше, словно сама жизнь требовала выкуп за право держать эту девочку в мире живых. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула — и её собственная магия ответила ей. Откликнулась шёпотом с самых тёмных глубин её существа. Тепло, пронзительное и пугающее, пронеслось по жилам, будто свет, пропитанный страхом и благоговением одновременно, начал сплетать ещё более крепкую связь между нею и Християной. И тут Християна вздохнула. Едва слышно, рвано, но именно в этот короткий миг к комнате словно прильнула жизнь. — Она… — голос Регулуса сорвался на полуслове, в нём звучала смесь надежды и ужаса. Левианна подняла глаза и увидела, как тело девочки вздрогнуло. Мелькнуло движение пальцев, еле заметное, но такое значимое. — Она возвращается, — прошептала Левианна, не отводя взгляда. На какое-то мгновение в комнате повисла гулкая тишина, в которой, казалось, бились их сердца. А потом веки Християны дрогнули, и внутри Левианны пронеслась волна облегчения, смешанного со страхом такой силы, что захотелось отшатнуться. Она чувствовала, как её собственная магия вибрирует от напряжения, как будто невидимый жар обжигал её изнутри. Тепло разливалось по телу, с каждым ударом сердца врезаясь глубже, словно кто-то незримый благословлял её за этот поступок — и одновременно печатал свою печать на её душе. Левианна открыла глаза, и в эту секунду осознала: цену ещё не назвали, но расплата уже началась. Связь, что родилась между ними, стала неразрывной, как обоюдоострый клинок: она дарила надежду Християне и в то же время ранила самое сердце Левианны, напоминая, что отныне они связаны болью и любовью, светом и страхом. Веки Християны дрогнули, словно тяжёлые створки, за которыми веками копилась тьма. Дыхание, ещё слабое и прерывистое, сорвалось с её губ, а в груди забилась новая, хрупкая жизнь, пробиваясь сквозь густой слой кошмара, в котором она была заточена. Левианна почувствовала, как её пальцы непроизвольно сжались на руке девочки, не отпуская, не давая вновь погрузиться в бездну. Магия вокруг всё ещё трепетала, словно удерживая её между мирами. — Християна… — голос Регулуса был низким, осторожным, но наполненным напряжением, будто одно неверное слово могло разрушить этот хрупкий момент. Пальцы девочки дёрнулись. Ресницы снова дрогнули. Левианна видела, как её губы чуть приоткрылись, но голос всё ещё не мог прорваться сквозь эту пустоту. Ещё немного. Совсем немного. — Ты здесь, детка, ты дома, — тихо, почти умоляюще, сказала она, вновь посылая поток магии, пусть слабый, но согревающий. И тогда… Глаза Християны распахнулись. На мгновение взгляд её был пустым, словно в ней всё ещё не было души. Левианна затаила дыхание, сердце замерло. Но затем, в этот холодный, застывший момент… Страх захлестнул её. Её тело дёрнулось, резкий вздох вырвался из груди, и она попыталась отползти назад, отшатнуться, но одеяла спутали её движения. Грудь вздымалась судорожными вдохами, словно лёгкие отказывались работать после долгого застоя. Она задыхалась. — Эй, эй, тихо, тихо, — Регулус был уже рядом, его руки аккуратно легли ей на плечи, но она дёрнулась ещё сильнее, вырываясь. Её взгляд метался по комнате, расширенные зрачки не узнавали, не принимали реальность. — Нет… нет, нет…! — голос был хриплым, едва слышным, но полным ужаса. Она не знала, где она. Не знала, кто здесь с ней. Слишком темно. Слишком давит. Слишком больно. — Ты в безопасности, — Левианна попыталась приблизиться, но как только её пальцы коснулись руки Християны, та вздрогнула, как от удара, и закрыла голову руками. — Не трогайте меня… не трогайте…! Она кричала. Тело содрогалось от рыданий, паника перекрывала воздух. Регулус сжал зубы, его пальцы сжались в кулаки. — Чёрт…! Он не мог видеть её такой. Он не мог видеть, как она ломается. Левианна сделала резкий вдох. Она знала этот ужас. Знала этот панический страх, когда сознание ещё наполовину там, в кошмаре, в руках тех, кто оставил раны, которые нельзя исцелить. Но она здесь. Она жива. И даже если сейчас Християна этого не понимает… Они не позволят ей снова утонуть. Вдруг в воздухе за спинами Левианны и Регулуса мелькнула тонкая золотистая вспышка. Пег, фамильяр Християны, внезапно проявился из тени, обретая очертания маленького пегаса с мерцающей гривой. Мягкий, колышущийся свет лился с каждого волоска, пульсируя в такт едва различимой магии, исходящей от него. Он спустился вниз, почти не касаясь воздуха, и осторожно приземлился на голову дрожащей девушки. Из её горла всё ещё вырывались хриплые всхлипы, а глаза, полные ужаса, метались по комнате. Но Пег склонил свою миниатюрную морду к её уху и произнёс несколько слов на незнакомом, древнем языке. Левианна и Регулус переглянулись, не понимая, что именно говорил маленький пегас, но слышали тихое, мелодичное шептание, заставлявшее воздух в комнате вибрировать тёплой волной. Шёпот. Нежный, древний, чуждый им язык, который они не могли понять. Но он касался чего-то глубинного, чего-то, что дрожало в воздухе. Свет начал медленно стекать вниз, мягкими лентами скользя по волосам Християны, спускаясь на её плечи, окутывая, впитываясь в её кожу. Свет, исходящий от Пега, казалось, становился ярче, сквозь его полупрозрачное тело прорывались золотые всполохи. Они окутывали Християну лёгким сиянием, словно мягкое одеяло, защищающее её от собственного страха. Её тело вздрогнуло. Левианна увидела, как её губы дрогнули, как судорожный вдох пронёсся по её лёгким, и вдруг… Она всхлипнула вновь. Сначала тихо, почти неслышно, а затем глубже, прерывисто, будто лопнула тонкая оболочка между двумя мирами, оставляя её здесь, в этой комнате, в этом моменте. — Что это…? — прошептал Регулус в попытке понять, что происходит. Но и она не знала. Она просто видела, как свет от Пега постепенно ласково прикасается к дрожащим плечам Християны, как успокаивает её взгляд, когда серые тени кошмара всё ещё скребутся в уголках сознания. Заплаканные, расширенные глаза поднялись, и в них впервые за это время было что-то живое. Её пальцы задрожали, медленно поднимаясь, пробираясь сквозь воздух, тянулись к Левианне. — Вы… нашли меня, — голос прозвучал тихо, прерываемый рыданиями, но в нём уже не было той безнадёжности, что терзала её прежде. Теперь это были слова облегчения. Она с трудом удерживала слёзы, но они текли, горячие, по бледным щекам. И когда Левианна наклонилась к ней, Християна обхватила её за руку и прижала к груди, словно боялась, что снова потеряет эту спасительную связь. Пег продолжал издавать тихий, мелодичный шёпот, и по мере того как его золотая грива мерцала, свет окутывал девочку всё сильнее, словно запечатывая её возвращение из тьмы. Християна судорожно сглотнула, вдыхая воздух с трудом, но уже без того дикого ужаса, что разрывал её сердце. — Я думала, что никогда не выберусь, — прошептала она, сдерживая новый приступ рыданий. — Но вы нашли меня… На её лице читалась благодарность, а золотой свет Пега отбрасывал на щеки мягкие отблески, точно указывая на то, что теперь она действительно здесь, с ними, и никакая тьма не сможет утащить её обратно.

***

— Чёрт возьми, где он?! Джаспер сорвал перчатки, с силой запуская пальцы в волосы. Его ярость была практически осязаемой, пропитывала воздух вокруг. — Его нигде нет, — выдохнул Регулус, потирая переносицу. — Ни одного следа. Будто испарился. — Потому что он и правда испарился, — мрачно отозвалась Левианна. — Но я не верю в чудеса. Кто-то ему помог. Она сжала кулаки, её магия искрилась под кожей, требовала выхода. В голове звучало только одно: убить его. Тот, кто посмел коснуться девочки, кто осмелился поднять на неё руку… не должен дышать. Но их поиски не давали ничего. Ни одного следа, ни одного чёткого направления. Всё, что у них было — только бессильная ярость. Джаспер с размаху ударил кулаком по стене. — Он не мог просто исчезнуть! Он оставил следы, должны быть… — Прекратите, — раздался новый голос. Все трое замерли, оборачиваясь. Маргарет и Калеб Хук стояли у входа, их лица были жёсткими, серьёзными. — Вы все ведёте себя, как дети, — Марго скрестила руки. — Эта погоня бесполезна. — Ты предлагаешь оставить всё просто так? — холодно спросила Левианна, её глаза сузились. — Я предлагаю не делать глупостей. Калеб шагнул ближе, его голос был твёрд, властен. — Тарак уже исчез. Аврорат не может его найти, мы тоже. Если вы продолжите эту охоту, вы только привлечёте к себе больше внимания. Врагам останется лишь наживаться на вашей ярости. — Я плевала на внимание, — прошипела Левианна. — Этот ублюдок… — Ты хочешь, чтобы пострадали ещё больше людей? — резко перебил её Калеб. Она замолчала. Марго вздохнула, её голос стал мягче. — Я понимаю вас. Я понимаю вашу злость, вашу боль. Но послушайте… это не выход. — Что тогда выход?! — взорвался Джаспер. — Сидеть сложа руки?! — Ждать. Готовиться. Дать им ошибиться первыми. Маргарет говорила спокойно, но её глаза были холодными, полными собственного гнева. — Аманда сейчас в больнице. Её разум был под атакой тёмного заклинания, но она восстанавливается. Крис рядом с ней, он под наблюдением магического психолога. Они сильные, но им нужны вы. Регулус провёл рукой по лицу, тяжело выдохнув. Левианна сжала челюсти. Им нужно было оставаться здесь. Они должны были быть рядом. Тарак ещё получит своё. Но пока… Пока они не могли себе позволить стать такими же чудовищами, как он.

***

Северус сидел в полутёмном кабинете, мерцающий свет лампы выхватывал резкие тени на стенах. Ему казалось, что этот полумрак идеально отражает его собственные мысли. Он снова вспоминал тот день. Тот мгновенный, короткий миг, когда сквозь волны боли и ужаса ощутил её. Снейп закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в кончиках пальцев. Он безуспешно убеждал себя, что всё уже позади — прошла целая неделя, а кошмарные образы по-прежнему вставали перед ним, стоило лишь на мгновение отвлечься. Он видит эту сцену: холодный каменный пол, крики и суматошные голоса вокруг. Там, в самом центре, лежала девушка. Он почти не различал её черт — вокруг толпились её друзья, заслоняя её лицо. Но магическая связь, которая так давно связывала их двоих, била по разуму стрелой отчаяния. Он чувствовал её. Чувствовал, как каждая капля крови, вытекая из ран, приносит ей боль. Чувствовал, как страх и беспомощность сжимают её сознание. Чувствовал, как жизнь едва держится в этом хрупком теле. Он опоздал. Снейп прекрасно понимал, что уже ничем не поможет — вокруг неё и без того были люди, чьи руки и магия должны были спасти Християну. Но он не мог отвести взгляда. Сквозь просвет между склонившимися фигурами он видел лишь очертание её рук, худых и окровавленных. Разорванная ткань висела на локтях, какие-то замотанные бинты, кровь — слишком много крови. Ему показалось, что она пошевелилась, но, возможно, это было всего лишь судорожное подёргивание, и он ощутил, как холод скользит по позвоночнику. Её лица он так и не увидел. Но память — капризная штука — вдруг подбросила ему образ двенадцатилетней девочки, которой он когда-то помог с зелиями. Он помнил эти широко распахнутые глаза, лёгкую улыбку на губах, когда она, волнуясь, смотрела на его котёл, боясь сделать ошибку. Сейчас всё это казалось сплошной иллюзией. Словно её лицо уже нельзя было сопоставить с той девчонкой. В его сознании образы наслаивались друг на друга, размывались, исчезали. Он пытался вспомнить, как она выглядела в последние годы, но у него оставалось только смутное видение — длинные волосы, острые скулы… и всё. Снейп раздражённо сжал пальцы на руках, вспоминая, как тогда сделал один-единственный шаг к ней, но так и не подошёл ближе. Голоса её друзей — хоть и срывающиеся, полные отчаяния — явно не нуждались в нём. Они умоляли небо, магию, друг друга спасти её, возвратить, зашить раны, остановить кровь. Он не сказал ни слова. Просто стоял на расстоянии, пока в груди разгоралось что-то едкое, похожее на смесь вины и чужого страдания. И чем сильнее оно жгло его, тем громче внутри кричал холодный рассудок: «Ты ничего не можешь изменить. Тебя здесь не ждали». Вскоре кто-то из них — возможно, та женщина-зельевар, Маргарет — обернулась, заметила его силуэт. Снейп на миг встретился с её взглядом, полным ужаса и гнева, и понял: они действительно не хотели, чтобы он вмешивался. Она и сама прекрасно справлялась — или хотела верить, что справляется. Он не стал испытывать судьбу. Никаких вопросов, никаких слов. Он повернулся и вышел, унося с собой лишь тоску от магической связи, через которую явственно чувствовал, что Християне становилось всё хуже. И в то же время — всё лучше, если её друзья всё-таки смогли удержать её на грани. Вот и теперь, сидя в своём кабинете, он в тысячный раз пытался восстановить её лицо по обрывкам воспоминаний. Не детское, а взрослое, каким оно должно быть сейчас. Но каждый раз образы расплывались, оставляя только горькое ощущение невозможности. Снейп открыл глаза. Шорох плаща заставил его вздрогнуть. Глубоко вздохнув, он медленно прикрыл флакон с зельем, на котором даже не успел сосредоточиться. Его руки мелко дрожали. «Я не могу её вспомнить, » — подумал он с какой-то отчаянной злостью. — «Кажется, я забываю её… Наверное, так лучше.» Но часть его души понимала: никакого «лучше» не будет, пока она скитается между жизнью и смертью, а он не может ни помочь ей, ни изгнать из себя остатки этой связи. Он прикрыл глаза, невольно слыша отголосок того далёкого крика, что разорвал тишину в зале, когда её тело ёрзало по холодному камню от боли. Голоса друзей, бьющиеся над ней. Жуткое ощущение, что он опоздал. Всегда опаздывает. Снейп напрягся, вскинул голову и убрал колбу в ящик стола. Магия внутри него словно потрескивала, требуя действия, но он лишь сжал кулаки сильнее, отгоняя мысли о том, чтобы вернуться туда, где ему не рады. — Если она выживет, — тихо сказал он, почти шёпотом, самому себе, — возможно, это главное. А её лицо… Может, когда-нибудь она сама покажет ему, кем стала. Он не мог спать. Снова и снова память возвращала его к тому моменту, когда он почувствовал её боль. Это было не просто воспоминание — магическая связь продолжала пульсировать где-то в глубине его существа, как плохо заживший шрам. Он знал, что связь между ними должна была угаснуть, но она не исчезала. Она не отпускала его. Северус раздражённо откинулся в кресле, запустив пальцы в чёрные волосы. Он устал. Он слишком устал, чтобы в тысячный раз пытаться заглушить чужую боль внутри себя. «Ты должен пойти и посмотреть на неё.» Эта мысль звучала непроизносимым запретом. Её друзья, без сомнений, не хотели бы видеть его рядом. Они сделали всё, чтобы спасти её. Они были там, рядом, защищая её. А он? Он просто ушёл. Он пытался убедить себя, что сделал правильный выбор. Логичный. Разумный. Но логика разбивалась о стены его собственного сознания. Он знал, что это неправда. Именно поэтому он сейчас сидел в темноте, не в силах ни заснуть, ни продолжить работу. Магия внутри дрожала. Она тянулась к ней, как натянутая нить, которая вот-вот порвётся. Но не рвалась. Северус стиснул зубы. Он должен был увидеть её. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Глупо. Всё это было глупо. Но он всё равно поднялся, заставляя себя двигаться, хотя каждая мысль кричала: «Оставь это.» Чёрный плащ мягко скользнул за ним, когда он шагнул к двери. Он не думал о том, что скажет. Он не думал, что сделает. Он просто следовал. Следовал за этим мучительным ощущением — чувством, что где-то там, в этой ночи, на мягком диване в поместье Шузен, лежит она. Ещё живая. Но не вернувшаяся полностью. Он шагнул к выходу. Но затем — остановился. Пустота, которая сжала его горло, была тяжёлой, давящей, невыносимой. А куда он идёт? Северус застыл, чувствуя, как в груди вздымается раздражение, холодное и тупое, как затупленный нож. Он не знал, где она. Поместье Шузен? Но кто сказал, что она всё ещё там? Возможно, они перенесли её в другое место. Возможно, спрятали. Может, она умерла той ночью, и никто не посчитал нужным сказать ему об этом. Он ничего не знал. Не знал, как её найти. Не знал, что с ней. Какой же он идиот. Он был готов идти, готов нарушить все принципы, готов был даже… что? Попросить кого-то сказать, где она? Кого? Кого он спросит? Директора? Маргарет Шузен? Или Марию ее дочь? Они не скажут ему ничего. И будут правы. Он выглядел жалко. Как призрак, который потерял даже собственную тень. Тьма в комнате сгустилась. Он почувствовал, как пульс отзывается в висках. Смешно. Они могли бы сказать ему, что он опоздал. Но он знал это лучше всех. Он развернулся и впал в кресло, закрыв лицо руками. Всё это… всё это просто бред. Он устал. Чертовски устал. Ощущение внутри напоминало ржавую железную пластину, прижатую к его рёбрам. Сердце билось медленно. Где-то рядом, на столе, стояла бутылка. Северус даже не помнил, когда поставил её туда. Неважно. Пальцы нащупали холодное стекло. Оно было реальным. Более реальным, чем магическая связь. Более реальным, чем размытые воспоминания о ней. Он налил, поднял бокал к губам, сделал глоток. Горечь разлилась по языку, и он скривился. Но она отвлекала. От боли. От тоски. От той мысли, что он уже давно никому не нужен. Ему было наплевать. Он отпил ещё. Засмеялся — глухо, сухо, безрадостно. Какой смысл искать её, если она уже ушла из его жизни и он сам ее тогда бросил? Связь дрожала где-то на грани восприятия. Но он пил, чтобы её не слышать.