В тени чар и времени

Он проснулся резко. Холодный воздух ударил в лицо, мгновенно вытрезвляя. Северус рывком сел на кровати, пытаясь вдохнуть глубже, но боль в груди была слишком сильной, слишком живой. Комната была погружена в темноту, наполненную лишь тихим потрескиванием угасающего огня в камине. Его глаза метнулись к двери. Её здесь не было. Воспоминания ударили его с сокрушительной силой. Её голос, её тело, её слёзы, и этот проклятый, неожиданный магический толчок, заставивший его осознать, как жестоко он ошибался. Он стиснул зубы до боли, вспоминая её тихий шёпот: «Мы больше никогда не увидимся». Северус сорвался с дивана, чувствуя, как остатки виски и магии туманят сознание. Он пошатнулся, но удержался на ногах, сердце бешено стучало в груди. — Чёртова девчонка… — выдохнул он, дрожа от холода и собственной злости. Рывком натянув мантию, он бросился к двери, распахивая её с такой силой, что та ударилась о стену, сотрясая коридор эхом. Его босые ноги коснулись холодного камня пола, но он не замечал этого, не чувствовал ничего, кроме паники и острого осознания того, что совершил ошибку, которую нельзя исправить. «Только не уходи. Только не сейчас!» — кричал его разум, пока он мчался по пустым коридорам замка, пытаясь догнать её, остановить, схватить и не позволить исчезнуть из его жизни навсегда. Её аромат, сладкий, едва различимый, всё ещё витал в воздухе, дразня его, сбивая с пути, заставляя сжимать кулаки от бессильного гнева. — Паршивка! Его голос пронзил тишину Хогвартса, разлетевшись эхом по пустым коридорам. Отражаясь от каменных стен, он звучал одновременно яростно и обречённо, наполненный отчаянием, которое он сам не мог контролировать. — Где ты?! Молчание. Только гулкая пустота и ледяное дыхание утра, пробирающееся сквозь своды замка. Северус сжал кулаки. Адреналин и злость кипели в крови, требуя выхода. Он резко размахнулся и с силой ударил кулаком в каменную стену. Глухой звук, обжигающая боль, прокатившаяся от костяшек до плеча. Но даже это было ничто по сравнению с болью, что разрывала его изнутри. Коридоры пустовали. Лишь несколько младших студентов замерли в страхе, когда он стремительно пронёсся мимо. Он даже не замечал их. Он искал. В её комнате. В библиотеке. В коридорах. В холлах. В каждом проклятом уголке этого замка. Но её нигде не было. Северус резко свернул за угол, его дыхание сбилось, сердце стучало глухо и тяжело. Он остановил ближайшего старосту Слизерина, схватил его за плечо. — Брейдс. Где она?! Парень растерянно моргнул, не понимая, что происходит, и нервно сглотнул. — Я… не знаю, профессор. Северус сжал челюсти. — Ты её видел? — Да. Но… она ушла. Северус застыл. Воздух в груди стал тяжелее, будто что-то сжало лёгкие изнутри. — Как это «ушла»? Когда? — Рано утром. До рассвета. Боль полоснула по груди. Рано утром. Значит, она знала. Знала, что он будет искать. Знала, что он попытается её остановить. И потому ушла прежде, чем он открыл глаза. Она сбежала. От него. Навсегда. Нет. В следующий миг он уже не управлял собой. Ноги сорвались с места прежде, чем разум успел выдать хоть одну внятную мысль. Он не думал. Не осознавал. Он просто летел по коридорам. Воздух в лёгких жёг, холодный камень под ногами смазывался в единую размытую плоскость. Где она? Где она?! Ему нужно было её найти. Ещё раз. Последний раз. Остановить её. Сказать, что она ошибается. Сказать, что он не позволит. Сказать, что так не должно быть. Сказать, что он… Минерва. Она была близка с ней. Она должна знать. Должна. Он ворвался в её кабинет, дверь с грохотом ударилась о стену. Минерва даже не вздрогнула. Даже не удивилась. Она просто спокойно поставила чашку с чаем на блюдце, прежде чем поднять на него взгляд. Слишком спокойно. Как будто она знала. Как будто его ждала. — Профессор Снейп, — её голос был ровным, но слишком наполненным чем-то, что он не хотел сейчас разбирать. — Где Брейдс? — слова с трудом сорвались с его пересохших губ. Она медленно вздохнула. Грустно улыбнулась. И этот взгляд, этот чертов взгляд он ненавидел больше всего. Как если бы ему уже вынесли приговор. — Она уехала, Северус. Тишина. Глухая. Разрывающая. Необратимая. Всё внутри него оборвалось. — Как? — Голос сорвался. Но ему было всё равно. — Рано утром. Воспользовалась моим камином и отправилась домой. Домой. Не сюда. Не к нему. Он застыл. Как будто его ударили. Как будто вырвали что-то из груди и оставили пустоту. Минерва смотрела на него. — Что-то случилось? — Её голос был мягким. Почти жалеющим. Но он не мог ответить. Он не мог дышать. Он просто молча развернулся и вышел. Слишком поздно. Северус застыл. Коридор перед ним плыл, а мысли застряли в вязком тумане. Он не знал, что делать. Оглушительная пустота внутри кричала. Он должен найти её. Должен. Но куда? Рано утром. До рассвета. Она знала, что он будет искать. Знала, что он попытается её остановить. И потому ушла. Сама. Не после ссоры. Не в слезах. Не сломленная. Она ушла осознанно. И теперь… Теперь в его голове закралась первая догадка. Она жалеет? Она испугалась? Она поняла, что всё было ошибкой? Он чувствовал, как вены наполняются льдом. Это было бы так простою Так… банально. Он развернулся на каблуках, его шаги вновь наполнили пустые коридоры. Теперь он знал, что делать. Знал, куда идти. Знал, где она прячется. Во Франции. В этом проклятом месте. В этом чёртовом доме. Адрес, который он стирал из памяти каждое лето, когда оставался в замке, когда она сбегала. Он сжигал его. Каждую чёртову букву, каждый символ, выбивая его из своего сознания. Но он помнил. Он всегда помнил. И теперь он направлялся туда. Туда, где она пряталась от людей. Где пряталась от него. Он выйдет из замка. Переместится. Он раздавит её слабую попытку побега. Но… Голос. — Северус! — Резкий, отчётливый, наполненный тревогой. Он резко остановился. Почти инстинктивно. Но это не было её голосом. Он обернулся. В нескольких шагах от него стояла Минерва. Сердце у него громко стучало в груди, но он сдержался, не подал виду. Она… бежала за ним. Распахнутая мантия, учащённое дыхание, едва заметная дрожь в пальцах. — Что? — резко бросил он. Минерва сделала шаг ближе. — Мы должны поговорить. Он почти зарычал. — Поздно. — Нет, не поздно, — её голос стал твёрже. — Отойдите. — Не делай этого, Северус. Он сжал кулаки. — Я не спрашиваю разрешения. Минерва глубоко вдохнула. — Ты ошибаешься. — В чём? В том, что она сбежала? В том, что я знаю, где её найти? — В том, что она не там. Его мышцы напряглись. Впервые за всё время он колебался. — Врёте. Но Минерва не отступала. — Ты всегда был умным, Северус. Но сейчас ты позволяешь эмоциям управлять тобой. — Её голос звучал чрезмерно спокойно. — Если ты сейчас уйдёшь, ты не получишь ответов. Он не хотел её слушать. Его тело уже было готово исчезнуть. Исчезнуть и найти её. Но что-то… Что-то в глазах Минервы заставило его замереть. Она знала больше, чем говорила. И он чувствовал это. — Говорите быстро, — прохрипел он, не двигаясь с места. И Минерва медленно выдохнула. — Ты не единственный, кто потерял её сегодня. Эти слова вонзились в него, как нож. — Что вы имеете в виду? — Северус напрягся, его голос сорвался в опасный, тихий тон. Минерва смотрела на него ровно. — Ты не должен ехать туда. Он замер. Его пальцы дрогнули. — Кто просил тебя это передать? Минерва сжала губы. — Маргарет Шузен. Её имя ударило по нервам. Он знал, что Шузен его недолюбливала. Но не настолько, чтобы перекрывать все дороги. Не настолько, чтобы закрывать перед ним дверь. — Она просила передать, чтобы ты даже не пытался переступать порог её дома. Северус холодно усмехнулся. — Правда? — Да, Северус. — Её голос был серьёзным. — Тебе там не рады. Он почувствовал, как кровь закипает. Тёплая, липкая ярость поднялась в горле. — Тебе там нечего делать, — продолжала Минерва. — Это для твоего же блага. Для его блага? Он резко шагнул ближе. — А для её? Минерва медленно выдохнула. — Она ушла, Северус. Это её выбор. — Выбор? — его голос был низким, глухим. Минерва не отвела взгляда. — Да. — И вы просто… позволяете ей? Она молчала. И этого было достаточно. Северус глухо усмехнулся. — Значит, всё уже решено. — Ты должен отпустить её. Он холодно усмехнулся. — Я? — Его губы исказила горькая усмешка. — Я должен её отпустить? Минерва смотрела прямо в него. — Ты сам знаешь, что это правильно. Правильно? Северус почувствовал, как внутри всё сжимается. Он не простил её. Не простил, что она ушла. Не простил, что она поставила точку. Не простил, что теперь он был не нужен. Но ещё больше… Он не простил этот запрет. — Я сам решу, куда мне являться, Минерва. Она сжала губы. — Ты только всё испортишь. Он пристально смотрел на неё. Минерва знала что-то ещё. Но не говорила. И это бесило его. Северус напряг челюсть. — Передайте Маргарет, что я услышал её слова. Он развернулся. Минерва вздохнула. — И что ты сделаешь? Северус остановился. Но не ответил. Он просто ушёл. Но одно он знал точно: Он не забудет. И не простит. Что она просто исчезла. Навсегда. Он это понял. Но не принял. И не простил.

***

Северус сидел в своём кабинете. Тишина. Только мерное, раздражающее тиканье часов на стене. Оно било в виски, выбивая холодный, невыносимый ритм. Он не искал её. Даже не сделал попытки. И всё же... Он не мог это принять. Не мог осознать. Что она ушла. Навсегда. Пальцы дрогнули на пергаменте. Остались тонкие, чуть заметные царапины от ногтей. Глава: Пустота Он не мог понять, что сильнее— Ярость? Боль? Разочарование? Или, возможно, то, что сжирало его изнутри, медленно, беспощадно, лишая воздуха— Пустота. Она разрасталась, холодной, липкой тенью заполняя грудную клетку, обволакивая лёгкие, затягивая в себя. Северус сидел за столом, механически сжимая в пальцах перо. Чернила уже давно высохли на кончике, оставляя чёрные полосы на пергаменте. Он не двигался. Он даже не думал. Просто был. Звенящая, тягучая тишина кабинета впивалась в кожу, просачивалась под рёбра, заполняла собой всё, вытесняя даже злость. Он не знал, что делать. Ему было тошно. В желудке тянуло отвратительной пустотой, будто он проглотил кусок раскалённого металла, который осел внизу живота и теперь тянул его вниз, к чертовой бездне. Он ненавидел себя. До скрежета зубов. До желания разнести всё к чертям. До болезненной, отчаянной злобы, которая не находила выхода, закипая внутри, превращаясь в едкую, разъедающую смесь бессилия и гнева. Он хотел кричать. Он хотел разбить всё вокруг. Хотел стереть её имя из памяти, словно это было так же просто, как вычеркнуть буквы с пергамента. Но ему даже не хватало сил на это. Слишком поздно. Слишком глубоко. Слишком безвозвратно. Зачем? Зачем она пришла? Зачем сделала это? Северус резко провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя воспоминания. Бесполезно. Взгляд скользнул в сторону, зацепившись за зеркало. Он застыл. Перед ним был чужой человек. Тёмные круги под глазами, напряжённая линия губ, уголки которых предательски дрогнули. Выцветшие эмоции в зрачках. Человек, у которого что-то отняли. Что-то важное. Что-то, что он даже не пытался защитить. Человек, которого использовали. Смешок вырвался сам собой—глухой, надломленный, полный презрения. Как глупо. Как чертовски жалко. — Прекрасно, — прошептал он, позволив уголкам губ изогнуться в горькой усмешке. Отражение в зеркале кривилось, насмехалось. Он не будет её искать. Не будет. Она сделала свой выбор? Отлично. Она решила исчезнуть? Замечательно. Она решила оставить его с этим — с этим… проклятием, с этим ядом в венах, с этим огнём, жгущим изнутри, но не дающим согреться? Превосходно. Северус резко откинулся назад, впиваясь пальцами в подлокотники кресла, заставляя себя дышать ровно. Он не даст ей этой слабости. Никогда. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он не заметил, как ногти впились в ладони, оставляя глубокие полумесяцы. Боль. Физическая. Она была хоть чем-то реальным. И Северус сжал кулаки ещё сильнее, заглушая этой болью всё остальное. Глава: Смирение в огне Пустота. Она никуда не делась. Она, как неизлечимая болезнь, проникала в каждую клеточку, стягивала ребра холодным железным обручем, сжимала лёгкие до невозможности вдохнуть. Но теперь Северус хотя бы делал вид, что её нет. Она сама бросила его. Она ушла. И если так — значит, так тому и быть. Но всякий раз, когда он закрывал глаза, всё рушилось. Она была там. Глаза. Эти проклятые зелёные глаза, прожигающие его насквозь. Её запах — лаванда, терпкий, тёплый, пронизывающий сознание, въевшийся в кожу. Шёпот. — Прости… Прости? За что? За то, что пришла? Или за то, что ушла? Северус сжал кулаки. Боль от ногтей, впившихся в ладони, была ничем в сравнении с этим гулким, оглушающим ощущением потери. Значит, всё. Он не будет её искать. Не будет. Он не слабак. Он не будет цепляться. Чушь. Его тело само решило иначе. Всё в нём кипело, жаждало движения, требовало выхода. Он поднялся, шагнул к камину, схватил со стола стакан с остатками огневиски и швырнул его в огонь. Грохот. Стекло разлетелось о камни, осколки брызнули в стороны, а янтарная жидкость вспыхнула в языках пламени. Пламя взвилось выше, жадно пожирая последние капли. Северус смотрел, как огонь пляшет в очертаниях его собственного лица. Как тени ползут по стенам, словно ожившие призраки прошлого. Призраки её. Он не будет её искать. Он примет этот факт. Примет свою судьбу. Примет, что его снова бросили. Так должно быть. Так всегда было. Но почему… Почему это было так больно? Почему ему казалось, что магия её рук до сих пор на его коже? Почему внутри него что-то кричало, раздирая его изнутри? Почему он чувствовал, будто небо падает ему на плечи, смиряя его, прижимая к земле, ломая, превращая в пыль? Он не искал её. Но что, если это она искала его? Что, если её шаги уже давно раздавались в его голове? Что, если это он сам загнал себя в этот огонь? Северус сжал пальцы на подлокотнике кресла, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Тёплая капля крови скользнула по запястью, оставляя маленький след. След, который он не заметил бы, если бы не знал — он потерял что-то большее, чем себя. И теперь у него не осталось ничего. Ни ненависти. Ни мести. Ни смысла. Только огонь. И пустота. Огонь всё ещё плясал в камине, его отблески дрожали на стенах, на потолке, на пальцах Северуса, сжимающих подлокотник кресла. Он смотрел, как языки пламени пожирают всё, что им дают, оставляя после себя только пустоту. Так же, как она. Она пришла. Она забрала. Она ушла. Чушь. Она не забрала. Он сам отдал — всё. И теперь ему нечего было вернуть. Северус медленно прикрыл глаза, в груди колотился гулкий, настойчивый, режущий изнутри вопрос: Почему? Почему она ушла с такой поспешностью? Почему даже не дала ему права на ответ? Почему оставила только пепел от себя, но не сам огонь? Он не собирался искать её. Не собирался. Но с каждым днём, с каждым шагом по холодным, безжизненным коридорам, в которых больше не раздавался её голос, он понимал: Она разрушила его не уходом. Она разрушила тем, что он не успел сказать ей «нет». Тем, что она решила за них обоих. Тем, что он больше никогда её не увидит. Он должен был злиться. Должен был разорвать её из своей памяти так же, как она разорвала его. Но всё, что он чувствовал — это жгучее, медленное осознание, что она даже не дала ему возможности бороться. Она сделала свой выбор. А ему оставила ничего. Пустоту. Он поднялся резко, будто от удара. К чёрту. К чёрту всё. Ему не нужно было её видеть. Не нужно было знать, где она. Но если бы он мог… Если бы мог просто увидеть её. Просто почувствовать. Просто понять — она действительно ушла? Или она всё ещё горит в этом проклятом огне, так же, как он? Северус стиснул челюсти. Нет. Ему не нужны эти мысли. Он стерпит. Он переживёт. Он не пойдёт за ней. Но с каждым выдохом, с каждым новым гулким ударом сердца, внутри него гремело: Ты лжёшь. Нет. Он не будет признавать. Он не будет думать об этом. Это просто слабость. Просто остаточное влияние магии. Просто глупая ошибка, о которой он забудет. Так должно быть. Так будет. Он не любит её. Он не может любить её. Северус сидел в своём кабинете, уставившись в пустой бокал. Тишина была вязкой, плотной, невыносимой. Раньше он любил тишину. Теперь она кричала. Ты лжёшь. Он стиснул зубы. Чушь. Если бы он любил её, он бы пошёл за ней. Если бы он любил её, он бы не дал ей уйти. Если бы он любил её, он бы… Северус провёл рукой по лицу, резко выдохнул. Почему её голос всё ещё звучит у него в голове? Почему он всё ещё помнит запах её волос? Почему его пальцы всё ещё ощущают тепло её кожи? Он ненавидит её за это. Ненавидит за то, что она оставила его одного с этим. Он должен был забыть. Должен был вычеркнуть её, как ещё одну ошибку в длинной череде разочарований. Но не мог. Потому что она была последней. Потому что она разрушила его. Потому что каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел её. И каждый раз, когда он смотрел в зеркало, он видел того, кто уже не может существовать без неё. Но он не скажет этого вслух. Никогда.

***

Я — мусор. Я — пустота. Она ушла. Она оставила меня. И мне больше не к чему возвращаться. Я хожу среди людей, но я не с ними. Я говорю, но слова — пустые оболочки. Я смотрю, но не вижу. Слышу, но не слушаю. Без неё я — ничего. Просто тело. Просто оболочка. Пустая гитара без струн. Почтальон, у которого никогда не было писем. Бумага, на которой никто не пишет. Я проклинаю себя за эту зависимость. Потому что я никогда не хотел быть таким. Никогда не хотел зависеть от чужого дыхания. Но когда я просыпаюсь ночью, в темноте, я ищу её. Рукой, взглядом, мыслями. И каждый раз нахожу ничего. Я зависим. И это убивает меня. Мне хотелось бы сказать, что я забыл её. Что я стер её из своей жизни. Что я не помню её запах, её голос, её взгляд. Но это ложь. Я помню всё. Я помню, как её пальцы скользили по моей коже. Помню, как она смотрела на меня, когда думала, что я не замечаю. Помню, как её сердце билось рядом с моим. Проклятье. Я ненавижу её. Я ненавижу себя. Я ненавижу этот холод внутри. Но что мне остаётся? Я снова надеваю свою маску. Я снова становлюсь тем, кем был до неё. Жестоким. Закрытым. Отстранённым. Я превращаюсь в мусор, который она выбросила. Но когда-то она захочет оглянуться. Захочет увидеть, что стало со мной без неё. И знаешь, что? Она больше меня не найдёт. Потому что меня больше нет. Я просто твой. Но ты — не моя. Я тянусь к тебе даже сейчас. Даже сквозь холод. Даже через стены, что ты воздвигла между нами. Даже через слова, которыми ты меня отвергла. Ты не приходишь. Приходит усталость. Ты не зовёшь меня. Зовёт пустота. Я ищу тебя в толпе, но тебя там нет. Я ловлю твой запах в воздухе, но он уже стёрт. Я вслушиваюсь в каждый голос, надеясь услышать твой. Но ты молчишь. Я забываю, как дышать, когда понимаю, что больше не чувствую тебя рядом. Когда понимаю, что ты никогда больше не откроешь мне свою душу. Ты стерла меня. Превратила в пятно в своей истории. Поставила точку. Сожгла всё, что могло нас соединять. Но я всё равно принадлежу тебе. До самой макушки. До каждой чёртовой молекулы. И это невозможно изменить. Я падаю в бездну. Бесполезный. Сломанный. Пропитанный тобой до последнего вдоха. Ты этого хотела? Ты хотела, чтобы я исчез? Что ж. Я исчез.