В тени чар и времени

В ту же ночь, когда огонь в камине ещё не догорел, а её пальцы всё ещё ощущали тепло его кожи… Она уже знала, что уйдёт. Християна шла быстро, почти на автомате. Всё внутри неё гудело — не болью, нет, — скорее гулким, размытым ощущением пустоты. Она не думала. Просто двигалась, направляясь в свои покои, чтобы собрать вещи, уйти, исчезнуть. Но едва она сделала шаг вглубь коридора, как перед ней буквально из воздуха возникли две фигуры. Минерва. Марго. Християна резко остановилась, сердце ухнуло вниз. Она растерянно переводила взгляд с одной на другую, не понимая, как это возможно. Почему они здесь? Откуда? — Мама? — слова срываются с губ прежде, чем она успевает их осознать. — Что ты здесь делаешь? Она видит, как Марго смотрит на неё. В глазах — тревога. Бледное лицо, торопливые движения. Она явно только что проснулась. Минерва стоит рядом, чуть за её спиной, и её взгляд — не менее напряжённый. Что-то не так. Християна быстро обвела глазами коридор, выискивая в темноте хоть какие-то намёки на объяснение. Сколько сейчас времени? Должно быть ближе к двум ночи. Её сердце забилось быстрее. — Что происходит? — спросила она осторожно. Марго открывает рот, но не отвечает сразу. В её взгляде метание, неуверенность. Она снова смотрит на Минерву, потом на Християну, потом — ниже. Её глаза тут же цепляются за левую руку Християны. Християна осознаёт, что бессознательно прижимает её к себе, будто пытаясь скрыть. Чёрт. Она заставляет себя выглядеть спокойной, делает глубокий вдох. Рубашка Северуса, скрытая под мантией, свободно болтается на ней, запахнутая кое-как, юбка поправлена наспех. Её волосы растрёпаны. Если они отдёрнут ткань… Они увидят всё. Всё. Её сердце пропускает удар. Голова резко идёт кругом, но она заставляет себя смотреть прямо, не отводить взгляда. — Что… ты тут делаешь? — голос звучит ровно, но внутри бушует хаос. Марго смотрит на неё слишком внимательно. Словно что-то понимает. Словно уже знает. Но вместо ответа она вдруг делает шаг вперёд, не отводя взгляда, а потом… Тянется к её руке. Християна едва удерживается, чтобы не отшатнуться. Внутренний голос кричит беги, защити, спрячь, но она остаётся стоять, стиснув зубы, борясь с нахлынувшей паникой. Марго касается её запястья. Тепло. Слишком тепло. И Християна понимает. Марго чувствует магию. Марго долго смотрела на неё, пристально, не отводя взгляда. В её глазах не было ни злости, ни обвинения. Только… боль. Тихая, тягучая, разливающаяся в воздухе невидимой волной. А затем, тихо, но твёрдо, она задала единственный вопрос: — Зачем ты это сделала? Християна чуть вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. На лице появилась грустная, чуть печальная улыбка. — Я сделала свой выбор, — её голос был мягким, но в нём сквозила стальная уверенность. — Всё, что я делаю, — мой выбор. Марго выдохнула, едва заметно покачав головой. — Но что ты тут делаешь? — голос Християны был тише, почти шёпот. Она не могла понять, как Марго здесь оказалась, как нашла её. И почему… именно сейчас. Марго чуть склонила голову в сторону, её губы дрогнули в улыбке, но в этой улыбке не было радости. — Я почувствовала, — просто сказала она. — Почувствовала, что ты завершила обряд. Християна напряглась, но не позволила эмоциям захватить её. Она только кивнула. Минерва, стоявшая рядом, нахмурилась, переводя взгляд с Марго на неё, затем снова на Марго. — Обряд? — её голос был наполнен осторожным непониманием. — О чём вы говорите? Християна отвела взгляд, но прежде чем она успела придумать ответ, Марго повернулась к Минерве, и в её движениях была та сдержанность, которую она использовала, только когда ситуация требовала высочайшей осторожности. — Минерва, — её голос был мягким, но твёрдым. — Я вам очень благодарна за всё, что вы сделали для моей дочери. За вашу заботу, за вашу поддержку. Минерва слегка приподняла подбородок, явно ожидая продолжения. Марго задержала взгляд на ней чуть дольше, прежде чем продолжить: — Однако… я прошу вас не задавать лишних вопросов. Тон стал острее, словно выточенный лезвием. — Потому что если вы узнаете больше, чем следует… это изменит ваше отношение ко мне. К ней. К нам. — Марго сделала лёгкий вдох, давая Минерве возможность осмыслить её слова, а затем добавила: — Прошу вас. Пусть это останется между нами. Минерва сжала губы, её взгляд стал ещё более колючим, но она ничего не сказала. — А сейчас, — Марго повернулась обратно к Християне, её рука едва заметно дрогнула, будто ей не терпелось взять её за запястье и увести прочь, но она сдержалась. — С вашего позволения, я хочу, чтобы моя дочь забрала свои вещи, и мы тут же покинули Хогвартс. Мы воспользуемся вашим камином. Минерва смотрела на неё ещё несколько секунд, затем перевела взгляд на Християну. На её слегка растрёпанные волосы, на мантию, запахнутую небрежно, на напряжённый силуэт. В её глазах промелькнуло осознание — то самое, которое Марго надеялась избежать. Но Минерва ничего не сказала. Она только медленно кивнула. Християна не двинулась с места. Её пальцы судорожно сжали край мантии, словно та могла дать ей хоть какую-то опору. Всё происходило слишком быстро. Слишком… неожиданно. Она встретилась взглядом с Минервой, но та только медленно кивнула, скрывая свои эмоции за ледяной маской. Неизвестно, что она поняла, что осознала, но задавать вопросов не стала. Марго же смотрела на неё с другим выражением. В её взгляде было что-то глубже, чем просто обеспокоенность. В нём читалось понимание. Грусть. И что-то ещё — тень сожаления. — Нам нужно идти, — мягко, но твёрдо произнесла она. Християна кивнула и сделала шаг вперёд, чувствуя, как ноги будто налились свинцом. Она знала, что если сейчас войдёт в свои комнаты, соберёт вещи и уйдёт через камин… назад пути уже не будет. Но разве он был? Она заставила себя не думать об этом. Не вспоминать, как выглядел Северус, когда она в последний раз провела пальцами по его лицу. Не вспоминать его дыхание, тяжёлое и сбивчивое. Не вспоминать его голос, наполненный чем-то тёмным, горячим, мучительным. Её сердце болезненно сжалось. Нет. Не думать. Она пошла по коридору, чувствуя, как шаги Марго и Минервы следуют за ней, словно тени, словно стражи её выбора. Они больше ничего не говорили. Ещё несколько поворотов — и вот она уже перед дверью в свои комнаты. Впервые за всё это время ей казалось, что воздух здесь тяжёлый, удушающий, словно стены сами понимали, что она собирается уйти. Она открыла дверь и шагнула внутрь, ощущая, как холод пробежал по её коже. Комната была такой же, какой она оставила её несколько часов назад — аккуратной, приглушённо освещённой, но теперь казавшейся чужой. Християна подошла к столу, провела рукой по старому деревянному покрытию. Здесь она провела столько вечеров, думая, записывая, изучая… Но теперь это было не важно. Она медленно, механически начала собирать вещи, складывая их в небольшую дорожную сумку. Мантия, несколько книг, перо, её дневник… Всё, что могло уместиться, что имело хоть какое-то значение. Её пальцы замерли, когда она нащупала что-то в одном из ящиков стола. Металлический кулон. Маленький, с выгравированными рунами. Память о Северусе. Именно в него, она уменьшила и разместила их единственную фотографию, как память о том вечере когда все началось. Она держала его в руках несколько секунд, а потом тихо сжала кулак, закрывая глаза. Сердце гулко ударило о рёбра. Ты сам сказал: «Это уже закончилось.» Но почему же тогда это так больно? — Детка, — голос Марго был мягким, но в нём слышалась настойчивость. Она медленно открыла глаза, разжала ладонь, чувствуя, как острые края кулона больно врезались в кожу. Ещё одно напоминание. Затем, не раздумывая больше, она бросила его в сумку, застегнула её и выпрямилась. — Я готова. Марго кивнула, но её глаза всё ещё внимательно изучали дочь, словно пытаясь прочесть то, что та так тщательно скрывала. Они вышли в коридор. Каменные стены холодно молчали, провожая её в последний раз. Когда они спускались вниз, Християна поймала на себе взгляд Минервы. В её глазах был вопрос, но она не задала его. Только слегка сжала губы и пошла вперед, ведя их к её кабинету. Через несколько минут они уже стояли перед камином. Марго обернулась к ней и взяла её за руку, тепло, крепко, так, как делает только мать. — Готова? Нет. Никогда. Но она кивнула. Марго бросила в огонь горсть летучего пороха, и пламя взметнулось зелёными языками, приглашая их уйти. Християна шагнула вперёд, но, прежде чем сделать последний шаг, она оглянулась. Хогвартс останется позади. И он тоже. Когда пламя камина вспыхнуло изумрудным светом, Християна уже было сделала шаг вперёд, но голос Минервы остановил её. — Деточка, — мягко, сдержанно, но с теплотой сказала она. — Ты всегда можешь ко мне обратиться. Независимо от того, где ты будешь, что бы ни случилось… Я всегда здесь. Християна резко сжала губы, чтобы не выдать охватившую её эмоцию. Она кивнула, стараясь не задерживаться на этом моменте, но внутри что-то болезненно дрогнуло. Минерва смотрела на неё, не торопясь отводить взгляд. Её глаза были наполнены заботой и пониманием, и в этот момент Християне показалось, что если бы она осталась хоть на секунду дольше, всё, что она так старательно удерживала внутри, прорвало бы наружу. Но Марго первой прервала молчание. — Профессор Макгонагалл, — её голос был мягким, но в нём слышалась нотка твёрдости, той самой, которая выдавала благодарность, смешанную с решимостью.— Вы всегда желанный гость в нашем доме. Если захотите — приезжайте погостить. Минерва слегка вскинула брови, явно удивлённая таким предложением, но тут же кивнула, в её глазах мелькнула тень лёгкой улыбки. — Благодарю вас, Маргарет. Я подумаю над этим. Християна ещё раз взглянула на неё, позволяя себе короткое мгновение запомнить этот взгляд, эту заботу. Но у неё больше не было времени. Она повернулась и, не колеблясь, шагнула в огонь. Зелёное пламя взметнулось вверх, окутывая её целиком, и вот её уже не было. Минерва осталась стоять перед камином, глядя на мерцающие угли, словно всматриваясь в что-то далёкое, что больше не вернуть. Християна не помнила, как они перенеслись в поместье. Всё произошло слишком быстро — зелёное пламя камина, холодный воздух, мгновение пустоты… и вот она уже стоит посреди гостиной. Ноги слегка дрожали, и не только от усталости. Но прежде чем она успела сказать хоть слово, Марго взмахнула палочкой. Щелчок — и камин тут же запечатан. Щелчок — и вход в гостиную заблокирован. Християна сглотнула, наблюдая, как её приёмная мать оборачивается к ней с тем самым выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. — Мама… — начала она, но не успела. Сломанная кукла Марго шагнула вперёд. Быстро, резко. Слишком быстро. Её пальцы сомкнулись на ткани мантии и в одно стремительное движение сорвали её, отбросив в сторону. — Где твоя одежда? Голос был низким, опасно ровным. Таким тихим, что от него звенело в ушах. Християна сжала губы. Ещё когда она шла по коридорам, она понимала, что выглядит ужасно. Торопливо застёгнутая рубашка Северуса сидела на ней слишком свободно, чужая ткань пахла его зельями и дымом. Она натянула её на себя, запахнула так, чтобы скрыть следы. Но Марго это не обмануло. Женщина медленно выдохнула, затем, не говоря ни слова, шагнула ближе. Християна не успела отступить — тёплые пальцы коснулись её горла, прошлись вниз, к воротнику рубашки. Одна пуговица. Вторая. Марго замерла. Пальцы дрогнули. Глаза опустились ниже. На бледной коже проступали следы. Глубокие. Тёмные. Злые. Не просто один-два засоса — гематомы. Сплошные пятна, расползшиеся по ключице, шее, груди. Следы зубов. Местами — разорванная кожа. Красные, болезненные отметины, чуть вздувшиеся от напряжения. Некоторые с уже засохшими, тонкими полосками крови. На запястьях — следы пальцев. Глубокие, багровые. Будто её удерживали. Марго бледнеет. На мгновение её лицо пустеет, становится бесцветным, словно из него высосали жизнь. А потом приходит ярость. Не громкая. Не взрывная. Ледяная. Её губы сжимаются до тонкой линии. Воздух в комнате становится вязким. Тяжёлым. Когда она говорит, голос звучит почти ровно. — Он был первым. Но это не вопрос. Это приговор. Християна сжимает руки. Её плечи дрожат. Марго вспоминает. Это лето. Проклятое, беспощадное лето три года назад, когда она уже стояла так же — склонившись над телом своей дочери. Когда её руки дрожали от бессилия, а сердце разрывалось от ярости. Тогда Християна была изломанной, покрытой синяками и порезами, исколотой чужими пальцами, испачканной их жестокостью. Тогда это были их руки. Руки тех, кто лишил ее дочь сна и права выбирать. Но сейчас… Сейчас она сделала это сама. Марго не может поверить. Она хочет отрицать это, хочет разорвать реальность, в которой мужчина мог сотворить подобное с её дочерью. Она не верит. Не верит, что мужчина способен на такое, если только… Калеб. Калеб никогда не позволял себе подобного по отношению к ней. Он был вспыльчивым, грубым, но никогда не пересекал грани. Никогда. Тогда почему сейчас её дочь выглядит так, будто её сломали? Марго поднимает взгляд. Смотрит на неё так, будто видит изувеченную куклу. Ту, что должна была остаться неприкосновенной. Ту, чья кожа теперь испещрена отметинами, оставленными не врагами, не чудовищами из прошлого, а тем, кого она доверяла. Снейп. Она не спрашивает. Не говорит. Не дышит. Просто смотрит. Молча, безжалостно, впитывая каждую деталь. Каждый след. Каждую метку. Каждую проклятую рану. И внезапно ей становится душно. Марго делает шаг назад. Медленно, осторожно, как будто приближается к краю бездны. Проводит ладонью по лицу, будто пытаясь стереть этот образ. Закрывает глаза. Вдох. Выдох. Но когда снова смотрит на неё… В этом взгляде уже нет страха. Нет боли. Только ледяной, безжалостный холод. — Ясно. Только одно слово. Но от него Християна вздрагивает. Марго продолжает смотреть, но теперь её взгляд тяжелее. В её пальцах дрожь, но она сжимает их в кулак. — Ты… — Голос срывается, но она заставляет себя дышать. Втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Закрывает глаза на мгновение, будто пытается удержать себя от чего-то страшного. А потом снова открывает. В её взгляде что-то новое. Глубже, чем злость. — Ты сама этого хотела? Её голос звучит резко, как пощёчина. Ей нужно услышать ответ. Она хочет верить. Хочет цепляться за любую правду, которая не разорвет её изнутри. Но правда всегда больнее, чем ложь. Марго смотрит на неё, взгляд цепляется за след на шее. Один из многих. Засос? Нет. Она знает, что это. Её пальцы поднимаются, едва касаясь тёмной метки. — Это… — Она замолкает. Голос предательски дрожит. — Это собственнические знаки. Словно сама не верит в то, что говорит. Словно не хочет видеть того, что перед её глазами. Перед ней не просто дочь. Перед ней — чья-то жертва. Християна открывает рот, но не успевает сказать ни слова. — Ты не просто провела с ним ночь. — Голос Марго становится холодным, как сталь.— Он пометил тебя. Слова падают в тишину, как камни в воду. Глубоко. Необратимо. Християна опускает взгляд. Марго убирает руку. Сжимает пальцы. Челюсти. И когда говорит снова, её голос звучит так, будто режет по живому: — Это не похоже на твой выбор. Она замирает, будто борясь сама с собой. А потом, наконец, произносит то, что сжимает ей горло, что лишает её воздуха, что разрывает её сердце. — Это… — Голос дрожит. — …похоже на насилие. Християна вскидывает голову. В её глазах — ярость. — Нет! Марго не мигает. Её голос звучит глухо, отстранённо: — Нет? — Он избегал меня, — шепчет Християна, сжимая руки в кулаки. Марго всё ещё не моргает. Но что-то в её глазах меняется. — Он не хотел тебя? — Не хотел! — Християна почти кричит. А потом… Тишина. Глухая, заполняющая всё. Марго понимает. Мерлин. Она прикрывает глаза. — Что ты сделала, девочка? Християна молчит. Но молчание говорит за неё. Марго медленно выпрямляется. Теперь в её взгляде нет ярости. Только холодное, леденящее осознание. — Ты подмешала ему что-то. — Это не вопрос. Это приговор. — Какое зелье? Молчание. — Какое?! — терпение Марго трещит по швам. И тогда… Християна произносит это. Словно обрекая себя. — «Иллюзия желания». Марго резко вдыхает. Всё внутри сжимается. Грудь будто стянуло железными обручами. Чёртова девчонка. Ты даже не представляешь, что наделала. Марго чувствует, как мир рушится под её ногами. Она стоит перед собственной дочерью и понимает — нет, осознаёт каждой клеткой тела — что всё, чего она боялась, всё, что старалась предотвратить, случилось. Она смотрит на неё, но видит только воспоминания. Лето. Три года назад. Разорванное тело Християны, синяки, порезы, следы чужих рук, впивавшихся в её кожу так, словно могли вырвать из неё саму жизнь. Тогда её дочь была жертвой, ребёнком, которому не дали права сказать «нет». А теперь… Теперь она сама выбрала. Но разве выбором можно назвать то, что произошло этой ночью? Марго замирает, чувствуя, как в груди сжимается сталь. Если он сделал это под зельем… Если он не контролировал себя… Если он позволил магии взять верх над разумом… То что он сделает, когда узнает правду? Когда поймёт, кто она для него на самом деле? Кем теперь стала, когда они переспали? Марго чувствует страх. Ледяной, пронизывающий, сковывающий рёбра. Не за себя. За неё. Марго ненавидит Снейпа. Она ненавидела саму мысль, что он может быть рядом. Ведь его вина — в каждом шраме на левой руке ее дочери. В каждой судороге, которая корёжила её тело, когда боль разрывала изнутри. В каждом мгновении, когда она кусала губы до крови, чтобы не закричать. Сколько раз она проклинала его? Сколько раз она хотела стереть его из их жизней? Но Християна… Марго стоит, не в силах пошевелиться, пока осознание накрывает её, словно тяжёлая волна, сбивая с ног, лишая возможности дышать. Християна настояла. Она умоляла дать ей возможность учиться. Она говорила, что в школе Альбус, что Северус хороший зельевар, что он не посмеет. Что он будет всего лишь преподавателем. И Марго уступила. Она поверила. Как же глупо. Как же слепо. Марго всматривается в лицо дочери, пытаясь найти там хоть что-то, что сможет удержать её от ужаса, который уже окутал сердце ледяным панцирем. Но там… Только вызов. Только тень боли. Только следы от его рук. Она замирает, будто её ударили. Будто лишили воздуха. — Ты… Ты… Её голос срывается. Потому что это не просто любовное зелье. Это не просто дурман. «Иллюзия желания». Это зелье, которое уничтожает контроль. Оно стирает грань между истинным и ложным. Оно делает человека жертвой собственного тела. Оно позволяет магии подчинить разум. Но самое страшное… Оно заставляет думать, что это был выбор. Что это было желание. Что это было по-настоящему. И когда действие проходит — остаётся только ужас. Только правда. Марго смотрит на неё. Долго. Жёстко. Так, как никогда раньше. — Он тебя не простит. Тишина, вязкая и давящая, разрастается между ними, словно трещина, превращающаяся в бездну. Но этого недостаточно. Потому что Марго понимает. Северус не просто не простит. Он уничтожит её. Он будет ломать её. Как ломал раньше, неосознанно, постепенно, через свои резкие слова, отстранённость, через равнодушие, которое жгло сильнее любых проклятий. Но теперь… Теперь он сломает её окончательно. Потому что одно дело — ломать тело. Другое — сломать душу. И если он это сделает… Християна уже не выберется. Её дочь, её глупая, наивная, упрямая девочка, решила сыграть в эту игру. Но Марго знала лучше. Она знала, что проигравший в таких играх остаётся навсегда сломленным. Марго чувствует, как внутри поднимается ужас. Как страх сворачивается холодным клубком под рёбрами. Как ненависть, которую она копила к Снейпу долгие годы, теперь разрастается в нечто большее. Она ненавидела саму мысль, что он мог быть рядом с её дочерью. Но теперь… Теперь она боится. Боится не за себя. Боится за неё. Боится за ту, кого Снейп раздавит. Не сразу. Не в ярости. Но медленно. Холодно. Методично. Марго закрывает глаза, вдыхая. А затем произносит: — Ты не понимаешь, что наделала. Эти слова разбили воздух. Как лезвие, рассекшее тонкую оболочку тишины. Как заклятие, безвозвратно изменившее реальность. Как ключевой момент, после которого пути назад не будет. Християна сжала кулаки, но голос её звучал ровно: — И что теперь? Християна подняла глаза. Марго внимательно смотрела на неё. — Зачем ты закончила обряд? — Марго сузила взгляд, её голос звучал жёстко, отрывисто. — Мы могли от него избавиться. Християна покачала головой. Её голос был тихим, но твёрдым: — Это мой выбор, Марго. — Что это за выбор? Какие у тебя планы? Выбор. Как будто он вообще был. Марго вглядывалась в её лицо, будто пыталась что-то разглядеть в его чертах. Что-то ещё, кроме этой пугающей решимости. Что-то ещё, кроме боли. Но больше ничего не было. — Я выбрала… — Християна глубоко вдохнула, подбородок дрогнул, но она не позволила себе ослабеть. — Я выбрала быть счастливой. Хотя бы в один момент. Один единственный момент своей жизни. Марго прикрыла глаза. Будто от этих слов ей стало физически больно. Будто они разрезали что-то внутри неё. Но Християна не могла остановиться. Она опустила взгляд на рубашку Северуса, пальцы бессознательно сжались на тонкой ткани. — А потом… — Что? — Голос Марго резко дрогнул. — Я сдержу своё обещание. Марго вскинула голову, её глаза вспыхнули тревогой. — Что ты несёшь? Християна не отрывала взгляда от пустоты перед собой. — Я оставлю его. — Простые слова. Но сказанные так, будто разламывают её изнутри. — Ради Гарри. Ради вас. Ради всех. Марго покачала головой. В её глазах что-то мелькнуло. Что-то почти испуганное. — Мы больше никогда не увидимся. Эти слова будто сгустили воздух. Сделали его тяжёлым, вязким, удушающим. Християна провела ладонью по левой руке, пальцы медленно очертили тонкий, почти незаметный узор. Он всё ещё пылал теплом. Но это было уже неважно. — Связь закончилась, — прошептала она. Её голос стал тише. — Магия теперь не будет так категоричной. Она закрыла глаза. — Мы просто будем… как незнакомые друг для друга люди. Марго замерла. Её губы плотно сжались, но дыхание стало тяжёлым, сбивчивым. Она поняла. — Он не любит меня, Марго. — Она улыбнулась. Грустно. Почти нежно. Марго сжала кулаки. — Но ты… Она не договорила. Потому что Християна уже знала, что скажет Марго. И потому ответила сама: — А я люблю его. Просто. Как факт. Как истина, с которой уже ничего не сделаешь. Марго закрыла глаза, сжала переносицу. Тяжело, глубоко выдохнула. — Если он меня не любит, — голос Християны был спокойным, почти отрешённым, — магия не будет требовать от него ничего сверхъестественного. Она обхватила себя руками. Словно пыталась удержать себя от того, чтобы рассыпаться. — До этого он тянулся ко мне, потому что магия требовала союза. Совершения сделки. Марго резко подняла на неё взгляд. — И ты пошла на это? Християна чуть улыбнулась. — Мы её заключили. Марго побледнела. — А сейчас, — Християна сглотнула. В её голосе появилось что-то новое. Что-то необратимое. Смирение. Покой. — Я просто завершила остаток ритуала. Тишина была оглушительной. Марго подняла руку, медленно провела пальцами по виску. Её взгляд стал пустым. Будто она пыталась осмыслить услышанное. Будто пыталась найти в этом смысл. Но его не было. Только боль. Только тяжесть. Когда Марго заговорила снова, её голос сорвался. — Ты глупая девочка. И в этих словах было столько боли, что у Християны дрогнули пальцы. Но она ничего не ответила. Просто стояла, тихая, спокойная, окончательно сломленная. Марго долго смотрела на неё, не произнося ни слова. Её взгляд был тяжёлым, изучающим, пронизывающим до костей. Християна не знала, что сказать. В комнате стояла напряжённая тишина, разрываемая лишь потрескиванием камина. Марго вздохнула. — Ты выпьешь зелье. - Голос её был твёрдым, не допускающим возражений. Християна нахмурилась. — Какое ещё зелье? Марго молча протянула ей два небольших флакона. — Первое — обезболивающее. Второе — противозачаточное. Християна почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она не сразу осознала смысл её слов. Но когда поняла… Холод прошёлся по её позвоночнику. Её пальцы дрогнули, сжавшись на ткани мантии. Марго продолжала смотреть на неё, не смягчаясь. — Я не хочу, чтобы ты испортила себе жизнь. Християна сглотнула, медленно переведя взгляд на флаконы. Она не думала об этом. Совсем. Всё произошло так быстро, так внезапно, что мысль о последствиях даже не пришла ей в голову. Ребёнок. Чёрт. Ещё и этого не хватало. Она почувствовала, как по коже пробежала дрожь. Нет. Это невозможно. Она не могла… Не должна… Её пальцы осторожно коснулись одного из флаконов, холодное стекло прижалось к её коже. Грудь сжалась от чего-то неясного. Что-то щемило внутри. Но она знала, что должна выпить. Ей нельзя было оставлять даже малейшего шанса. Марго видела, как её руки дрожат. Но ничего не сказала. Просто смотрела. Ждала. Християна глубоко вдохнула, подняла один флакон, открыла его. И выпила. Первый. Второй. Горький привкус обжёг горло. Но она не дрогнула. Когда поставила пустые флаконы на стол, подняла взгляд на Марго. — Довольна? Голос сорвался. Марго только молча кивнула. Но в её глазах было нечто большее. Что-то, что Християна не могла сейчас прочитать. Она отвернулась. Не могла больше видеть этот взгляд. — Мне нужно лечь спать, — выдохнула она. И вышла из гостиной. Марго смотрела ей вслед, не двигаясь. И только когда дверь закрылась, опустила голову, прикрыв глаза. Её пальцы сжались на подлокотнике кресла. Тяжёлый выдох сорвался с губ. — Глупая девочка… — тихо прошептала она. Но было уже поздно.

***

Марго сидела молча. Слишком молча. Её губы сжались в тонкую, напряжённую линию, пальцы дрожали, пока она медленно поднесла чашку к губам и отпила чай. Християна чувствовала напряжение. Чувствовала каждый оттенок тишины. — Мне нужно поехать с ними, — нарушила она молчание, не отрывая взгляда от Марго. Та не сразу отреагировала. Только поставила чашку на стол чуть громче, чем следовало. — Нет. Короткий, холодный ответ. Как приговор. Но Християна не собиралась отступать. — Последний раз. — Её голос был тихим, но в нём звучала твёрдость. Марго медленно выдохнула. Провела рукой по волосам, затем подняла взгляд и посмотрела прямо в её глаза. — Ты действительно хочешь снова увидеть его? Этот вопрос повис в воздухе. Тяжёлый. Удушающий. Как будто от него зависело слишком многое. Християна не отвела взгляд. — Нет. Марго напряглась. — Ты думаешь, он не будет там? Християна всё знала. Знала, что он может быть там. Что он может случайно войти в этот же вагон. Что он может пройти мимо. Что они могут пересечься глазами. Но в этом не было смысла. Он не будет её искать. Он не захочет её видеть. Его мир без неё. Её мир без него. — Я не буду его искать, — произнесла она ровно. — И он меня тоже. Марго всё ещё смотрела на неё. Будто пыталась нащупать ложь. Но её не было. Только спокойствие. Только усталость. Марго отвела взгляд первой. — И что потом? — Потом я сразу же перемещусь домой, — Християна пожала плечами. — Прямо с вокзала. Она чувствовала, как Марго колеблется. Как борется с собой. Как хочет запретить. Но понимает, что не может. Не сейчас. Не после всего. Марго прикрыла глаза. Долгий вдох. Затяжная пауза. А потом тихий, вымученный ответ: — Хорошо. Християна выдохнула. Но не улыбнулась. Она не чувствовала ничего. Только пустоту. Это была не победа. Это было последнее прощание с друзьями.