В тени чар и времени

Байкал встретил их суровым, колким ветром и бескрайним, завораживающим простором. Вечером озеро было похоже на зеркало, отражающее небо, полное звёзд, а на рассвете — на гигантский кусок льда, расцвеченный розовыми и золотыми бликами солнца. — Ого… — Гарри замер, вцепившись в рукав Християны. — Это правда самое глубокое озеро в мире? — Да, малыш, — с улыбкой ответил Эммет, хлопнув его по плечу. — И одно из самых древних. — Как ты думаешь, сколько ему лет? — поддразнила Перенелла, поглаживая свой меховой плащ. Гарри задумался, скрестив руки на груди. — Ну… тысячи две? Николас рассмеялся. — Больше двадцати миллионов. Гарри раскрыл рот, его зелёные глаза округлились. — Д-двадцать… миллионов? — он резко развернулся к Християне. — А оно хоть раз… ну, высыхало? — Никогда, — серьёзно ответила она. — Даже когда мир менялся, Байкал оставался. Они шли по заснеженному берегу, их сапоги утопали в мягком хрустящем снегу. Над ними раскинулось чистое, морозное небо, в воздухе пахло льдом и холодной водой. — Рассказывайте, что за тайны нам обещали? — с ухмылкой спросил Эммет, закинув руки за голову. Марина, давняя подруга Николаса, пожилая, но энергичная ведьма, поёжилась в своём длинном плаще. — А ты не боишься их узнать? — её глаза сверкнули лукаво. Эммет фыркнул, но Гарри тут же подался вперёд, заинтригованный. — Какие тайны? Тут водятся монстры? Духи? Русалки? Марина с улыбкой поднесла палец к губам, а затем жестом пригласила всех следовать за ней. — Увидим, — загадочно проговорила она. Через час они добрались до небольшого укрытия у подножия скалы. Здесь, в расселине между камнями, шумел небольшой ручей, пробивающийся из-под земли. Вода была кристально чистой и двигалась вопреки холоду — не замерзая даже при таких температурах. — Байкал не просто озеро, — начала Марина, осторожно касаясь воды. — Это место силы. Магическое сердце России. Гарри замер, его маленькие ладони сжались в кулачки. — А он может говорить? — прошептал он, будто боялся, что его слова разбудят что-то древнее. Марина усмехнулась. — В каком-то смысле… да. Байкал хранит воспоминания. Он помнит всех, кто хоть раз его касался. — Это как пуповина мира, — подхватила Перенелла. — Говорят, если найти нужное место, можно услышать голоса прошлого. Гарри затаил дыхание. — А мы попробуем? Николас кивнул. — Конечно. Для этого мы и здесь. Они подошли к воде. Она выглядела спокойно, но когда Марина провела над ней рукой, поверхность заискрилась, как будто под ней было нечто большее, чем просто глубина. — Кто хочет первым? — спросила ведьма, хитро прищурившись. Гарри тут же шагнул вперёд. — Я! Эммет усмехнулся. — Смельчак. — Ну, конечно! — гордо задрал нос мальчик. — Это же просто вода! — Не совсем, — предупредила Марина. — Если ты коснёшься её, Байкал покажет тебе то, что считает нужным. Гарри немного растерялся. — Что, если мне это не понравится? — пробормотал он. Марина наклонилась, её тёмные глаза смотрели в самую глубину его души. — Тогда ты поймёшь, что твоя судьба в твоих руках. Гарри вздохнул, оглянулся на Християну, которая смотрела на него с тихим одобрением, и нерешительно опустился на колени у воды. Он глубоко вдохнул, вытянул руку и коснулся её. Сначала ничего не произошло. Но потом… Озеро вздрогнуло. Гарри зажмурился, но в его голове что-то вспыхнуло, словно огонёк, зажжённый в темноте. Перед глазами промелькнули образы. Красный свет. Голоса. Крик. Чьи-то руки, протягивающиеся к нему… И вдруг всё исчезло. Он резко отдёрнул руку, задыхаясь, сердце билось слишком быстро. — Гарри? — Християна тут же оказалась рядом, схватив его за плечи. Мальчик моргнул, ошеломлённый. — Я… — он сглотнул, потрясённо глядя на озеро. — Я видел… свою маму? В воздухе повисла гробовая тишина. Марина внимательно смотрела на него, а потом медленно кивнула. — Байкал показывает самое важное. — Но… — Гарри посмотрел на неё. — Я ведь никогда её не видел. Откуда… Марина только улыбнулась. — Он помнит. Гарри всё ещё тяжело дышал. Он не знал, что именно увидел, но это было что-то значимое. — Всё в порядке, малыш? — тихо спросил Эммет, опустившись перед ним на корточки. Гарри кивнул, но его взгляд остался прикован к воде. — Я хочу попробовать ещё раз… — Нет, — твёрдо сказала Християна. — Хватит на сегодня. Гарри хотел было возразить, но, посмотрев на неё, понял, что спорить бессмысленно. — Ладно… — пробормотал он. Но в его сердце что-то дрожало. Озеро знало. Оно показало ему что-то важное. И он был уверен — когда-нибудь он вернётся и спросит Байкал, что оно ещё скрывает. Когда они уходили, Гарри обернулся в последний раз. И показалось, что где-то в глубине воды мелькнула тень. Будто кто-то смотрел на него в ответ.

***

Когда все отошли от воды, Християна осталась стоять на месте. Байкал казался спокойным, но внутри него клубилась древняя магия, и её почти слышно было в ночном воздухе. Гарри всё ещё сжимал в руках плед, а Эммет отвлёк его разговором, но Християна знала — мальчик не забудет того, что увидел. Она тоже не забудет. Потому что знала: если сейчас не прикоснётся к воде, то пожалеет об этом. Пока все отходили к костру, она опустилась на колени перед зеркальной гладью озера и, затаив дыхание, коснулась её кончиками пальцев. Всё исчезло. Окружающий мир исчез. Исчезли разговоры, исчез огонь, исчез Байкал. Осталась только пустота. И… шаги. Она чувствовала их, но не слышала. Они звучали не в реальности, а внутри её самой, как эхо прошлого, которое ещё не случилось. И тут появился он. Християна резко втянула воздух. Северус. Он стоял перед ней, немного дальше, словно бы на другом берегу этой зыбкой границы, разделявшей их судьбы. Он выглядел старше, уставшим. В глазах — пустота, знакомая ей до боли. — Ты… — она попыталась заговорить, но голос словно увяз в этой странной тишине. Северус не двигался. Только смотрел. Она чувствовала, что он не просто смотрит. Он видит её. Будто тоже каким-то образом оказался здесь, в этой точке магического пространства, разделённого судьбой. И она поняла: он не во сне. Это не прошлое и не будущее. Это момент, который не должен был случиться. — Северус… — её голос дрогнул. Но он по-прежнему молчал. Только его взгляд… Она узнала его. Это был тот самый взгляд, который она боялась увидеть в последний раз — взгляд человека, который потерял всё. И тогда он заговорил. Голос хриплый, сдавленный, будто ему стоило огромного труда произнести это. — Ты ведь знаешь, — прошептал он. Сердце Християны сжалось. — Что знаю? — Ты знаешь, что всё это не имеет значения. Она покачала головой, но слова не шли. Северус шагнул ближе, но словно оставался всё так же далеко. — Ты знала, что я не смогу отпустить. В груди словно зажгли ледяной огонь. — Северус… — она сделала шаг вперёд, но поверхность воды пошла рябью. Не приближайся. — Ты знаешь, чем это закончится, — его голос был глухим, усталым. Она стиснула зубы. — Я сделала то, что должна была. Северус усмехнулся. — И это что-то изменило? Християна судорожно вздохнула. — Гарри жив. — А ты? Она зажмурилась. — Это не важно. — Но ты пришла сюда, — он склонил голову набок. — Ты все ещё ищешь меня. Она не ответила. — Християна… — Северус сделал шаг ближе, и теперь между ними было всего несколько метров. Но что-то не давало им пересечь эту грань. Его тёмные глаза горели чем-то похожим на боль, но в глубине этой боли теплился вопрос. — Ты хочешь знать правду? — тихо спросил он. Она едва дышала. — Какую правду? Он медленно поднял руку. И прежде чем она успела что-то понять, его пальцы — или их отражение — коснулись поверхности воды. Мир вспыхнул. Крик. Размытые силуэты. Огонь, пожирающий небо. Её руки в крови. И его — лежащего в тени, без движения. Она дёрнулась назад, чувствуя, как холод воды прорывается сквозь её тело, как реальность рушится, как Байкал показывает ей то, чего она не хотела знать. — Нет! — выдохнула она, резко отшатываясь. Всё исчезло. Она снова стояла на берегу. Воздух звенел от магии. Руки дрожали. За её спиной слышались голоса. Николас, Перенелла, Марина, Эммет — они разговаривали, не замечая, что произошло. Но она знала. Байкал показал не прошлое и не будущее. Он показал потерянную возможность. Шанс, который они упустили. Момент, в котором они могли всё изменить. Но не сделали этого. Она медленно выдохнула. — Християна? Она вздрогнула. Рядом стоял Эммет, глядя на неё с подозрением. — Ты в порядке? Она сжала пальцы. — Да. Эммет сузил глаза, но не стал спрашивать. А она больше не смотрела на воду. Потому что знала: если посмотрит ещё раз, то не выдержит. И в этот момент ей стало по-настоящему страшно. Потому что впервые за долгое время она поняла: она всё ещё ждёт его.

***

Они вернулись в дом поздно. В комнате было тепло, но Гарри зябко ёжился, закутавшись в плед, и молча смотрел в огонь. Он не проронил ни слова с тех пор, как они отошли от Байкала. Християна знала, что он не просто устал. — Гарри, — она села рядом, аккуратно касаясь его плеча. Он не сразу посмотрел на неё. — Это правда была она? — наконец прошептал он, глядя в пол. Християна замерла. — Ты помнишь, что увидел? Гарри кивнул. — Не всё… но её глаза… — он нахмурился, вцепившись в край пледа. — Они были зелёными, как у меня. Християна сжала губы. — Да, малыш. Он снова замолчал, а потом тихо спросил: — Почему я никогда её не видел? Християна почувствовала, как внутри всё сжалось. — Потому что… она ушла, когда ты был ещё совсем маленьким. — А папа? Она сглотнула. — Он тоже. Гарри нахмурился, его маленькие пальцы сжались в кулак. — Тогда почему я смог её увидеть? Християна задумалась. — Может быть, потому что ты её часть, Гарри. Байкал помнит. А значит, где-то глубоко в тебе тоже есть эта память. Гарри резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнула тревога. — А вдруг я забуду? Християна замерла. — Что? — Я ведь не знаю её. Никогда не знал! — его голос задрожал. — А если я забуду её лицо? Если она снова исчезнет?! Она увидела, как его плечи подрагивают. — Ты не забудешь, — твёрдо сказала она и, не раздумывая, обняла его. Он замер, потом прильнул к ней, сжав в кулачке её рукав. — Я хочу помнить её, — шепнул он в ткань. Християна провела пальцами по его волосам. — Ты всегда будешь её частью, Гарри. Она всегда будет с тобой. Он крепче прижался к ней, а потом, спустя минуту, прошептал: — Но почему мне грустно? Християна закрыла глаза. — Потому что ты впервые почувствовал, что потерял. Гарри молчал, слушая стук её сердца. А потом тихо сказал: — Я не хочу её терять снова. Християна сжала его в объятиях. — Ты не потеряешь. Я обещаю. Гарри не ответил. Но его дыхание постепенно замедлилось, а маленькие пальцы всё ещё сжимали её одежду. И даже когда он заснул, в его сне осталась тень зелёных глаз.

***

— Я не хочу! — Гарри швырнул на пол игрушку и, всхлипнув, уткнулся лицом в подушку. Християна прикрыла глаза, выдохнула, пытаясь не раздражаться. Он устал. Он скучал. И самое главное — он был ребёнком. — Гарри… — она осторожно села на край кровати, коснулась его спины. Но он дёрнулся, как будто её прикосновение только злило его больше. — Я хочу к Марго! — его голос дрожал, в нём звучала искренняя боль. — Почему я не могу?! Почему ты не можешь меня туда перенести?! Ты же можешь, да?! Он вскинул на неё глаза, полные слёз, и её сердце болезненно сжалось. Как она могла объяснить ему, что не хотела возвращаться? Что её держали страхи. Что она не могла снова увидеть их всех. Что ей было страшно столкнуться с прошлым. Гарри не понимал. Для него всё было простым. Раньше они были рядом, а теперь — нет. — Завтра твой день, малыш, — её голос был мягким. — Ты ведь не хочешь грустить? Давай подумаем, что ты хочешь на праздник? Гарри фыркнул. — Я хочу Марго. — Ты знаешь, что я не могу… — Ты просто не хочешь! — он снова взвился, вскакивая на кровати. — Ты всё время говоришь, что я твой сын, но я ещё и их! Они моя семья! Я хочу видеть их, слышишь?! Она чувствовала, как от его эмоций дрожит воздух. Ребёнок не знал, как контролировать свою магию, и в такие моменты она проявлялась как могла — слабой вибрацией в воздухе, маленькими вспышками силы, невидимыми другим, но ощущаемыми ею. — Гарри… — она вытянула руки, осторожно беря его ладошки в свои, чтобы успокоить. — Ты не потерял их. Они всё так же любят тебя, ждут… Просто… Гарри с силой дёрнул руки, вырываясь. — Просто ты не хочешь туда ехать! Она на секунду застыла. В его голосе было больше осознания, чем он сам понимал. Маленький, но уже слишком умный. Он плакал, но смотрел на неё прямо, будто впервые увидел её настоящей. И это было больнее всего. — Ты же всё равно пойдёшь к нему, да? — его голос стал тише, почти шёпотом. Она резко вскинула голову. — Что? Гарри шмыгнул носом, но в глазах горело упрямство. — Ты ведь не боишься Марго. Или Леви. Или дяди Калеба. Ты боишься Северуса. Она не смогла сдержать вздоха. Боги. Ему всего пять. И он видит её насквозь. Тишина растянулась между ними, пока в камине тихо потрескивал огонь. Гарри моргнул, тяжело сглотнув, и его нижняя губа задрожала сильнее. — Мне не нужен большой праздник, — его голос теперь был приглушённым, усталым. — Но я хочу видеть их… хоть ненадолго. Они обещали мне в прошлом году, что мы вместе отметим мой день рождения… Он всхлипнул, уткнувшись лбом в колени. Християна прикрыла глаза. Проклятье. Она не могла сломать его. Она не могла позволить ему чувствовать себя забытым. Какая же она эгоистка. Она думала только о себе, о своих страхах. А он… он просто хотел увидеть свою семью. Его настоящую семью. Она глубоко вдохнула, провела рукой по волосам. — Хорошо, Гарри, — её голос дрогнул, но она улыбнулась. — Мы сделаем так, чтобы ты увидел их. Гарри резко вскинул голову. — Правда?! — Правда. Он метнулся к ней, обхватив её руками за шею. — Спасибо! Спасибо! Спасибо! Она почувствовала тепло его маленьких рук. И поняла, что давно не чувствовала себя такой живой. Завтра он получит свой день рождения. И если ради этого ей придётся вернуться в то, от чего она бежала… Она справится. — Гарри… — Християна чуть отстранилась, вглядываясь в его лицо, когда первая волна эмоций схлынула. — Откуда ты знаешь это имя? Мальчик застыл, будто его поймали на чём-то запрещённом. — Какое? — попытался уйти он, но слишком быстро отвёл взгляд, выдавая себя. Она наклонила голову, прищурившись. — Северус. Откуда ты его знаешь? Гарри замялся, поёрзал, потом плотнее сжал пальцы на краях пижамы, будто защищаясь. — Я просто слышал, как Марго и дядя Калеб говорили… — пробормотал он. — Они… они говорили, что ты уехала из-за него. Её сердце пропустило удар. Её вскинула голову, напрягаясь всем телом. — Что именно ты слышал? Гарри замотал головой. — Я не подслушивал! Честно! — он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, будто испугался, что она подумает о нём плохо. Она тяжело выдохнула, мягко погладила его по голове. — Я не сержусь, Гарри. Просто… это не совсем разговоры для тебя. Гарри поджал губы. — Я знаю. Но я не глупый. Я слышал, как дядя Калеб сказал, что он не стоил того, чтобы ты всё бросила. Християна прикрыла глаза. Калеб. Чёртов Калеб. Гарри посмотрел на неё ещё пристальнее. — Ты правда уехала из-за него? Она не смогла сразу ответить. Её пальцы дрогнули. В комнате стало слишком тихо. Гарри ждал. Она перехватила дыхание, заставляя себя снова улыбнуться, но она не была настоящей. — Я уехала, потому что так было нужно, — сказала она наконец. Гарри нахмурился. — Это не ответ. Её губы дрогнули. Он слишком умный. — Ты не должен об этом думать, Гарри, — мягко сказала она, но в глазах мальчика засела тревога. — Но он плохой? Християна резко выдохнула, чуть дольше, чем следовало. И когда наконец ответила, её голос был почти шёпотом: — Нет. Гарри кивнул, но в его взгляде всё ещё таилось что-то, чего она не могла понять. — Но ты его боишься? Этот вопрос резанул по живому. Она резко поднялась, отходя к окну, словно воздух в комнате стал слишком тяжёлым. Гарри молчал, но наблюдал за ней. Она знала, что он видит её насквозь. И знала, что он больше не задаст вопросов. Но знала и другое: Ответ на его вопрос она не могла дать даже себе самой. Християна глубоко вдохнула, медленно выпрямляя спину. Она не могла позволить себе дрожать. Не сейчас. Гарри всё ещё смотрел на неё, его глаза были широко распахнуты, в них таился вопрос. Вопрос, на который он никогда не должен был получить правды. Она улыбнулась. Тепло. Нежно. Так, как улыбаются, когда хотят убедить в правде, которой нет. — Ты всё неправильно понял, Гарри, — её голос был ровным, спокойным, без единой трещинки. Он моргнул. — Правда? — Конечно. Мы приехали сюда не из-за кого-то, а потому что Эммету было скучно, — она чуть склонила голову, будто рассказывая что-то самое естественное на свете. Гарри нахмурился. — Из-за Эммета? — Ну да. Разве ты не видел, как он счастлив, когда играет с тобой? Мальчик замер. — Но… — Ты видел, как он радуется, когда после работы приходит домой, а ты его встречаешь? Она внимательно следила за его лицом. Как его хмурый взгляд стал менее напряжённым. Как сомнение уступило место детской вере в её слова. — Ну… да… — Гарри покачался с пятки на носок, задумчиво глядя в сторону. — Вот видишь? — её улыбка стала шире, будто она только что объяснила что-то совершенно очевидное. Это было ложью. Но она не могла сказать ему правду. Правда — это нож. И она не собиралась вонзать его в ребёнка. Гарри ещё раз внимательно посмотрел на неё, словно пытаясь понять, чего ему не хватает в этом объяснении. Но потом просто кивнул. — Ладно… Он поверил. Она чувствовала, как что-то внутри себя скручивается узлом. Она впервые солгала Гарри. Просто потому, что так было правильно. Она научилась надевать маски. И теперь… Вот ещё одна. Та, в которую поверил её сын.

***

Християна стояла у окна, наблюдая за заснеженным двором. Снег падал крупными хлопьями, устилая землю мягким ковром, а среди этой белоснежной чистоты, с громким смехом, носился Гарри. Он сидел верхом на Пеге — огромном белоснежном тигре, чья массивная фигура выделялась на фоне снежного пейзажа. Пег редко позволял ему такое. Но сегодня… Сегодня, похоже, был особенный день. — Давай быстрее! — крикнул Гарри, восторженно вцепляясь в мягкую шкуру тигра. Пег фыркнул, но всё же сделал несколько быстрых прыжков, заставляя ребёнка захохотать ещё громче. Християна улыбнулась, но тут же услышала в голове знакомый недовольный голос. — Этот оболтус поправился. Слишком много конфет. Он мне всё спину продавит. Она чуть прикрыла глаза, пытаясь сдержать смешок. — Пег… Он всего лишь ребёнок. — Ребёнок, который слишком нагло пользуется моей добротой! — Это твоя идея была его покатать. — Я проявил великодушие, а теперь расплачиваюсь за свою доброту. Пег плавно притормозил, развернулся и с важным видом выпустил пар из ноздрей, как бы намекая, что его терпение не бесконечно. — Пег, ещё кружочек! — радостно завопил Гарри, обнимая пушистую шею тигра. — Нет! — Пег заговорил вслух, взмахнув хвостом. — Ты и так уже обнаглел! К тому же… тебе стоит есть меньше сладкого, иначе в следующий раз на тебе кататься придётся мне! Гарри обиженно надул губы. — Я не толстый! — Ты круглый, как снежок. — Эй! Пег фыркнул и встряхнулся, сбрасывая Гарри в снег. — Ай! — мальчик тут же поднял голову, возмущённо оглядывая фамильяра. — Ты это нарочно сделал! — Конечно, нарочно. Это мой священный долг — не позволить тебе превратиться в пирожок. Християна не выдержала и рассмеялась. — Пег, ты ворчун. Тигр важно вздёрнул нос, но ничего не ответил, лишь гордо развернулся и пошёл в сторону дома. Гарри поднялся на ноги, отряхиваясь от снега. — В следующий раз сам будешь кататься, а я тебя скину! Пег замер, усмехнулся и лениво бросил через плечо: — Ну-ну, малыш. Посмотрим, у кого лапы длиннее. И, не оглядываясь, пошёл дальше. Гарри фыркнул и посмотрел на Християну. — Можно мне какао? — Можно. Но без конфет, ты же слышал Пега. — Тигр ничего не понимает в радостях жизни! — буркнул Гарри, заходя в дом. Християна только улыбнулась, наблюдая, как Пег, не дожидаясь остальных, уже улёгся перед камином, заворачиваясь в клубок. Сегодня был хороший день. Тепло. Спокойно. А в воздухе уже пахло Рождеством. Гарри сидел за столом, согреваясь после прогулки, и смаковал какао. Напиток был ещё горячим, и он осторожно дул на поверхность, стараясь не расплескать. Но тут рядом с ним остановилась Християна. — Гарри, у нас будут гости. Мальчик тут же поднял голову, глаза засветились восторгом. — Правда?! — он так резко дёрнулся, что чашка опасно качнулась, и горячее какао чуть не разлилось на стол. — Поаккуратнее, маленький ураган, — усмехнулась Християна, легко подтолкнув чашку обратно в центр стола. Гарри, всё ещё сияя от предвкушения, тут же спросил: — Кто? Кто приедет?! Християна притворно задумалась, склонив голову набок. — Помнишь, я обещала, что ты увидишь Марго? Гарри широко распахнул глаза, от восторга даже замахал руками. — Да! Да-да-да! Правда?! Она приедет?! — Да. Они ещё вчера выехали из Франции, а сегодня к обеду будут у нас. Гарри запрыгал на стуле, чуть не сбив чашку второй раз. — Йес! — воскликнул он, но тут же спохватился. — А кто ещё?! Християна хитро улыбнулась и, сложив руки на груди, наклонилась ближе. — А вот это секрет. Гарри замер, мгновенно нахмурился. — Ну Хриська, ну скажи! Християна подняла брови. — Как ты меня назвал? Гарри тут же сжался, но затем надул губы. — Но ты же Хриська! — Гарри. — Ну Тия… — Вот, так лучше, — довольно сказала она. Гарри вздохнул. — Хорошо, Тия. А теперь скажи, кто ещё приедет?! Християна хитро улыбнулась. — Терпение, малыш. Увидишь сам. Гарри расстроенно закатил глаза, но радость от встречи с Марго всё равно побеждала. — Ладно-ладно, но только если к обеду, а не к ночи! Християна смеясь, потрепала его по волосам. — Обещаю.

***

К обеду, когда дом уже наполнился ароматом свежего хлеба и тёплого рагу, воздух на крыльце внезапно задрожал, замерцал золотистыми искрами. Через мгновение раздался характерный хлопок магической телепортации. — Они здесь! — радостно завопил Гарри, подскакивая на месте. Християна едва успела удержать его за плечи, чтобы он не вылетел за дверь раньше времени. — Тише, ураган, дай людям хотя бы прийти в себя! Но Гарри уже вырывался, пытаясь выглянуть за порог. На крыльце стоял Николас Фламен и его жена Перенелла, элегантная, словно вышедшая из старинного портрета. Они выглядели свежими, несмотря на долгую дорогу. Но взгляд Християны тут же упал на других гостей. Марго. Мария. Регулус. Гарри, увидев знакомые лица, вскинул руки вверх и заорал от восторга: — МААРГОООО! Марго едва успела поймать его, когда мальчишка с разбегу повис у неё на шее, уткнувшись лицом в её волосы. — Ох, Гарольд, ты меня сейчас задушишь! — со смехом выдохнула она, но крепко обняла его в ответ. — Я скучал! — радостно заявил Гарри, сжимая её ещё крепче. — Мы тоже, малыш, — Марго провела пальцами по его волосам, прежде чем поднять голову и встретиться взглядом с Християной. Мария широко улыбалась, оглядываясь вокруг с любопытством. — Ну и ну… Так это здесь ты затаилась, Хриська? Регулус же стоял чуть поодаль, руки в карманах, сдерживая едва заметную улыбку, но в его взгляде сквозила неподдельная теплота. Християна не могла сдержать улыбку. — Да, именно здесь. Но прежде чем она успела сказать что-то ещё, Гарри снова встрял в разговор. — А подарки? У вас есть подарки?! Мария фыркнула. — Ещё как есть. Гарри довольно хлопнул в ладоши, и тут же взглянул на Регулуса. — А ты, дядя Рег, принёс что-то классное? Регулус лукаво улыбнулся, медленно доставая из кармана небольшой, но красиво упакованный свёрток. — А как же. Но сперва, малец, ты покажешь, как вырос. Гарри надулся, но тут же вытянулся во весь рост, демонстративно расправив плечи. — Я теперь большой! Регулус фыркнул. — Посмотрим. — Ну заходите уже, пока нас тут снегом не завалило, — усмехнулась Християна, жестом приглашая всех внутрь. Дом наполнился голосами, смехом, теплом. И, впервые за долгое время, в груди Християны разлилось тёплое чувство уюта и правильности. Они снова были вместе.

***

В доме было тепло и уютно. В воздухе витали запахи свежего хлеба, горячего рагу и специй, а за столом раздавался гул голосов и редкие вспышки смеха. Мария что-то увлечённо рассказывала Гарри, а Регулус с интересом рассматривал небольшую магическую лампу, которую Християна установила в доме. Николас спокойно потягивал чай, улыбаясь в свою рыжеватую бороду, а его жена Перенелла разрезала пирог, время от времени поглядывая на мужа с лёгкой улыбкой. Християна, наконец, отложила ложку и прищурилась, глядя на Фламеля. — Ладно, Николас, выкладывай. — Что, деточка? — он поднял на неё невинный взгляд. — Как ты так быстро нашёл Марго и Марию? — подозрительно прищурилась она. — И главное — как вы добрались сюда из Москвы так быстро? Николас усмехнулся, отставляя чашку. — Ну-у… — он картинно протянул, оглядывая собравшихся. — Деточка, я не так уж и стар, чтобы забыть, как колдовать. Мария фыркнула, а Марго покачала головой. — Да он ещё тот плут, — заметила Марго, покачав головой. — Пришёл в наш номер, как будто всю жизнь знал, где мы остановимся. — Ну так я знал, — охотно признался Фламель, с хитрой улыбкой. — Я ещё на второй неделе нашего пребывания здесь соорудил хороший маячок, который позволяет мне трансгрессировать по местности. Християна медленно моргнула. — Ты что, поставил магический якорь?! — Ну конечно, — небрежно махнул рукой Николас. — Вы тут обустраиваетесь, новые чары, новые границы. Кто-то же должен был позаботиться, чтобы перемещения были удобными. Мария от удивления округлила глаза. — То есть ты можешь появляться и исчезать, когда тебе заблагорассудится?! — Ну, если только ваша милая хозяйка не установит ещё один защитный слой… — с ухмылкой посмотрел он на Християну. Християна тяжело выдохнула, но на лице появилась легкая улыбка. — Честное слово, Николас, ты и правда не стар. А мы-то ломали голову, как вы так быстро добрались. — Ничего сложного, деточка, — усмехнулся он. — Мы с Перенеллой встретили Марго и Марию в Москве, потом просто переместились сюда. Гарри, сидящий рядом с Марией, вдруг вскрикнул: — То есть вы как — хлоп! — и тут?! Перенелла мягко улыбнулась и кивнула. — Примерно так, Гарри. — Круто… — почти благоговейно протянул мальчик. Регулус поднял брови, глядя на Николаса. — А ты неплохо подготовился. — Старый конь борозды не испортит, — с ухмылкой ответил Фламель. Марго тяжело вздохнула и покачала головой. — Ох, ну хоть кто-то из нас не мучается дорогами… Християна тихо рассмеялась, глядя на гостей. Да, теперь в доме точно стало теплее. Регулус, лениво помешивая чай, перевёл взгляд на Николаса и слегка прищурился. — И как у Християны успехи с обучением? — спросил он, откидываясь на спинку стула. Християна замерла на мгновение, но тут же снова принялась ковыряться ложкой в своём рагу, делая вид, что не слышит вопроса. Николас усмехнулся, словно заранее предвидел, что разговор зайдёт в это русло. — О, всё хорошо, юный мистер Брейдс, — легкомысленно отозвался он, отставляя свою чашку. — Сейчас у нас небольшой перерыв — месяц отдыха. Ну, по крайней мере, так я это называю. Хотя, думаю, моя ученица всё равно будет лазать в лабораторию и возиться с книгами. Регулус скептически выгнул бровь и бросил короткий взгляд на Християну. — Перерыв, значит? Християна пожала плечами, наконец поднимая глаза. — Так и есть. Николас сказал, что мне стоит взять паузу, чтобы информация улеглась. — И она, конечно же, эту паузу не возьмёт, — вмешалась Мария, усмехаясь. — Да ну вас, — Християна закатила глаза, пряча улыбку. — Ну, а если без шуток, — продолжил Николас, кивая Регулусу. — Она очень талантлива. У неё прекрасное чутьё к артефактам, а в алхимии она проявляет себя не хуже, чем её отец, Эдвард. Регулус замер, а затем на его лице мелькнуло нечто похожее на одобрение. — Вы это серьёзно? — Я всегда серьёзен, когда речь идёт о моих учениках, — улыбнулся Фламель. — Конечно, ей ещё многому предстоит научиться, но у неё есть редкий дар. Чувство магии. Это либо врождённое, либо приходит с годами. В её случае — явно первое. Християна почувствовала, как в груди сжалось что-то тёплое. Слова о её отце… Она так мало его помнила. Но если Фламель говорит, что она хоть чем-то похожа на него, то, возможно… Регулус медленно кивнул. — Ну что ж. Тогда, может, через пару лет ты меня ещё чему-нибудь научишь, а не только возиться с бутылками будешь. Християна фыркнула. — Сначала доживи до того момента, когда я тебя подпущу к своим артефактам. — А я пока понаблюдаю за вами, как умная девочка, — произнесла Мария, ухмыляясь. Николас рассмеялся, довольный тем, как разрядилось напряжение. — В любом случае, у нас ещё много работы, — задумчиво проговорил он. — Но у меня нет сомнений, что из Християны выйдет великолепный мастер. Християна смущённо опустила глаза, но внутри разлилось приятное тепло. Значит, она и правда идёт по верному пути. Християна, переведя взгляд на Марию, чуть наклонила голову и улыбнулась с любопытством. — А как твоё обучение в медицинском? Мария тут же закатила глаза и фыркнула, откидываясь на спинку стула. — Ох, не напоминай, Христя… то есть, Тия, — она быстро поправилась, заметив хитрый взгляд Християны. — Что, не нравится? — Християна усмехнулась, но в её голосе скользило искреннее любопытство. Мария изобразила страдальческое выражение лица, всплеснув руками. — Ты вообще понимаешь, почему я там? Потому что Марго решила, что «в жизни всё пригодится»! — она передразнила свою мать, скрестив руки на груди. — Вот и мучаю свою душу уже второй год. Честно, я уже молюсь, чтобы это всё закончилось и я наконец могла заняться чем-то, что мне действительно интересно. — И чем же? — Регулус посмотрел на неё с приподнятой бровью. Мария сдвинула на него выразительный взгляд. — Мода, конечно. Ты что, думаешь, что я всю жизнь хочу возиться с бинтами и зелийными настойками? Нет, спасибо. — Так бросай, — флегматично отозвался Регулус, отпивая чай. — О, попробуй скажи это Марго, — Мария махнула рукой. — Скорее уж я закончусь раньше, чем она разрешит мне бросить это всё. Християна подавила смешок. — Ну, Левианна ведь давно пыталась тебя заманить в свои помощницы. Мария хлопнула ладонями по столу, театрально закатив глаза. — Да! Она уже месяц говорит, что у неё не хватает хороших людей, которые понимают моду и умеют вести дела! А я могла бы! — Ты же даже не училась этому, — с ухмылкой напомнила Християна. — И что? Это у меня в крови, — Мария величественно вскинула голову, словно уже видела себя владелицей модного дома. — К тому же, если Левианна считает, что я талантливая, то кто я такая, чтобы спорить? Регулус тихо фыркнул, пряча улыбку. — Ну, главное, чтобы ты не угробила пациентов в процессе «учёбы» в медицинском. Мария поджала губы и стукнула его по плечу. — Не сглазь! За столом раздался смех, а Марго только покачала головой, с лёгкой улыбкой наблюдая за их перепалкой. Християна, почувствовав лёгкое волнение, повернулась к Регулусу и спросила: — А почему Джаспер и Левианна не приехали? Регулус, услышав вопрос, на секунду замер, затем быстро скользнул взглядом по Марии, словно ожидая её реакции. Мария лишь пожала плечами, сделав вид, что её это не касается. Он тяжело вздохнул и потёр переносицу, прежде чем ответить: — Левианна беременна. Християна подняла брови, пытаясь осмыслить услышанное. — Ч-что? — Беременна, Тия, — Регулус посмотрел на неё с лёгкой усмешкой, но в глазах читалась усталость. — На каком сроке? — Четвёртый месяц, — отозвался он. Християна откинулась на спинку стула, всё ещё находясь в лёгком шоке. — Но почему ты ничего не говорил раньше? — Ну, мы не всем подряд рассказываем, — пожал плечами Регулус. — К тому же, сама понимаешь, путешествия на такие расстояния ей сейчас противопоказаны. — А Джаспер? Регулус тихо усмехнулся, покачав головой. — А Джаспер просто как отчаянный бегает по Парижу, пытаясь отыскать очередную её хотелку. То мандрагоровый чай, то особую ткань из Милана, то магические свечи с запахом дождя… Мария захихикала, покачав головой. — О, это так на неё похоже! — Да уж. — Регулус закатил глаза. — Серьёзно, я никогда не видел его таким… покорным. Он просто в рабстве у этой женщины. — Но счастлив? — поинтересовалась Християна. — Очень, — неохотно признал Регулус. Християна улыбнулась. Несмотря на лёгкий шок, она была рада за них. — Ну что ж, готовимся к прибавлению в семье, — со смешком сказала она, подняв бокал с тёплым чаем. — Да, а ты уже готовься к статусу тёти, Тия, — подмигнула Мария. Християна покачала головой, всё ещё переваривая новость. Её семья действительно менялась. Християна, слегка расслабившись после новости о Левианне, уже собиралась налить себе ещё чаю, как вдруг Марго отложила приборы в сторону и посмотрела на неё внимательно. — Я хотела поговорить с тобой, детка. В её голосе было что-то серьёзное, что-то, что заставило Християну вздрогнуть и поднять на неё взгляд. — О чём? Марго поставила чашку на блюдце, сцепила пальцы в замок, словно собираясь с мыслями, и наконец произнесла: — Может, вам стоит подумать о возвращении во Францию? Християна замерла, чувствуя, как это предложение пробирается холодом под кожу. — Почему ты так думаешь? Марго приподняла брови, словно удивляясь, что этот вопрос вообще возник. — Левианна очень встревожена, что не видит Гарри и тебя. Ты же знаешь, насколько она привязана к нему, да и Джаспер тоже. Они скучают. Християна медленно перевела взгляд на Регулуса, но тот ничего не сказал, только задумчиво пил чай, предоставляя разговор ей и Марго. — Но это не единственная причина, да? — тихо спросила она. Марго вздохнула, качнув головой. — Нет. Эммет тоже скучает по Джасперу и Левианне. И не только по ним. Он писал Джасперу, что за эти полгода им удалось пристроить всех детей, что они нашли, либо в хорошие семьи, либо в наш приют. — Это замечательно, — отозвалась Християна, но внутри что-то кольнуло. — Да. Но это значит, что его работа здесь почти закончена. Християна почувствовала, как сердце сжалось. — И ты думаешь, он захочет уехать? — Я думаю, что он уже это рассматривает, — призналась Марго. — Скоро он закончит здесь. И тогда… что будешь делать ты? Християна замолчала, глядя в чашку, в которой кружились остатки чая. Она привыкла к этой жизни в России. К снежным пейзажам, к уединению, к тому, что здесь не было тени прошлого. Но… Но не могла ли Марго быть права? Гарри скучал. Она это видела. Эммет скучал. И… что оставалось ей, если даже он уедет? Регулус впервые подал голос, мягко, но твёрдо: — Решение за тобой, Тия. Никто не говорит, что ты должна уезжать. Но, возможно, пришло время подумать, где ты действительно хочешь быть. Християна подняла на него глаза. Она знала, где её сердце. Но могла ли она вернуться туда? Гарри замер, словно осмысливая услышанное, но спустя несколько секунд его губы скривились, глаза начали блестеть, и он внезапно вскинул руки, ударяя кулачками по столу. — Я не хочу тут больше! Я хочу домой! К Леви и Джасу! Християна подняла голову от своей чашки, застигнутая врасплох. — Гарри… — Нет! — Он резко вырвался из-за стола, забегал по комнате, кулачки сжаты, лицо красное от слёз. — Ты не хочешь обратно! Ты обещала! Марго тут же подалась вперёд, пытаясь его успокоить, но Гарри не слушал. — Ты сказала, что мы будем вместе! А теперь Эммет уедет, и я буду скучать! Я буду грустить! Ты не хочешь обратно, Тия! — Он закрыл лицо руками, его плечи затряслись от всхлипов. — Но я хочу домой… Марго перехватила его в тёплые объятия, гладя по спине, шепча что-то успокаивающее. — Ты же знаешь, что Тия всегда рядом, детка… — Нет! — Гарри вытолкнул руки вперёд, пытаясь отстраниться. — Ты говоришь так, потому что ты взрослая! Но я хочу домой! Если уедет Эммет, если мы тут останемся, я буду скучать! Я буду грустить! Християна почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло. Он не просто скучал. Он чувствовал себя оставленным. Маленький мальчик, потерявший родителей, нашедший новый дом и снова боящийся его потерять. И теперь он смотрел на неё со слезами, полными страха и боли. — Ты же обещала… — его голос дрожал, он всхлипывал, пытаясь справиться с эмоциями, но у него не выходило. — Я обещал быть хорошим мальчиком… но если Эммет уедет… если мы тут останемся… я буду один… Християна закрыла глаза на мгновение, вбирая в себя его слова. Всё это время она думала, что защищает его, уберегает. Но а если он чувствовал иначе? Если он чувствовал, что его снова отрывают от семьи? Она глубоко вдохнула и подняла на него взгляд. — Гарри… иди ко мне. Гарри всхлипнул, но медленно подошёл, всё ещё дрожа от слёз. Она подняла его на колени, прижала к себе, крепко, защищающе. — Ты всегда будешь рядом со мной. И я всегда буду рядом с тобой. Он всхлипнул, уткнувшись в её шею, его горячие слёзы стекали по её коже. — Но… мы вернёмся? — его голос был слабым, наполненным надеждой. Християна закусила губу, её руки дрогнули. Она не могла обещать. Но могла… попытаться. — Я подумаю об этом, Гарри. Я обещаю. Она чувствовала, как его маленькие пальцы сжали её рубашку, словно он боялся, что если отпустит — она исчезнет. — Обещаешь? — он поднял на неё глаза, полные надежды. Християна кивнула, легко поглаживая его по спине. — Обещаю. И, возможно, в этот момент её решение начало формироваться.

***

Християна устало провела рукой по лицу, когда Марго унесла Гарри наверх, а в доме повисла тишина. Николас и его жена ушли в свою комнату. Мария осталась с ней и Регулусом. Регулус долго молча смотрел на свою младшую сестру. Он видел её усталость. Видел боль, скрытую в каждой её черте. В глазах, в осанке, в том, как её пальцы чуть заметно дрожали, когда она касалась края своего рукава. Он знал, что она бежит от чего-то. Но он не задавал вопросов. Потому что боялся ответов. А она их не давала. — Не волнуйся насчёт Альбуса, — наконец, заговорил он первым, нарушая молчание. Християна подняла на него взгляд, но ничего не сказала. Регулус покачал головой, наклонился чуть ближе, опершись локтями о стол. — Мы подчистили все следы. — Он говорил спокойно, но твёрдо, будто отрезая этот вопрос навсегда. — Гарри Поттера никогда не существовало. Християна напряглась. — Директор всё ещё ищет? Регулус глухо усмехнулся. — Как сумасшедший. Четыре года уже почти прошло, а он все ищет. — Он посмотрел на неё пристально. — Но это ему ничего не даст. Никто не узнает, куда он делся. Мария всё это время молчала, но внимательно слушала. Регулус продолжил: — Во всех документах, в магических архивах — везде теперь значится только Гарольд Брейдс. Християна замерла. Регулус медленно кивнул, подтверждая: — Официально он твой приёмный сын. В магической Британии ты теперь его законный опекун, начиная с этого года. Он посмотрел на неё, ожидая реакции. Християна сжала пальцы, но её лицо осталось непроницаемым. Она должна была радоваться. Должна была чувствовать облегчение. Но вместо этого… Что-то в ней болезненно сжалось. Это был неоспоримый факт. Теперь это официально. Теперь он её сын. И теперь назад пути нет. Християна опустила взгляд, сжав челюсти. Регулус заметил это, но не стал давить. Только молча ждал. А Мария, наблюдая за ними обоими, медленно вдохнула, прежде чем тихо произнести: — Ты ведь всё равно ещё боишься, да? Християна подняла на неё глаза. И не ответила. Потому что да. Християна молчала. Она не могла спорить. Не потому что Регулус не прав. А потому что он слишком прав. Он пристально смотрел на неё, изучая каждую её реакцию, каждый нервный жест, каждую попытку скрыться за привычной непроницаемой маской. — Фламени сделали для тебя большой жест доброй воли, переехав сюда, — его голос был мягким, но твёрдым. — Они не вечны. Християна отвела взгляд. Она видела, как они измотаны. Видела темные круги под глазами Николаса, заметную усталость в движениях его жены. Они держались стойко, как всегда. Но она знал. Знала, что они не молодеют, что магия вечной жизни не означает вечной энергии. — Им придётся скоро вернуться в своё поместье, — продолжил Регулус. — Они сильно устали. Он выдержал паузу, давая ей возможность осознать его слова. — Не будь эгоисткой, Християна. Она вздрогнула. — Вернись. Её пальцы судорожно сжались на ткани мантии. Но Регулус не закончил. — Продолжи обучение с Николасом. Ты сама знаешь, как важно было для тебя учиться у него. Он прищурился. — Ты обещала Джасперу помогать с делами. Она резко подняла глаза. — Я не успеваю подменять его везде, а есть дела, которые нельзя доверить просто помощникам. Християна закусила губу. Регулус прищурился ещё сильнее, понимая, что её сопротивление медленно рушится. — А ещё Левианна беременна. Он видел, как она напряглась. — Для неё даже просто волноваться о вас вредно. Она открыла рот, чтобы возразить. Но он перебил: — Ты знаешь, что это правда. Християна сжала руки в кулаки. Она ненавидела это ощущение. Ощущение, что она снова должна куда-то возвращаться. Снова делать выбор. Снова бросать что-то позади. Она боялась этого. Но ещё больше… Она боялась, что Регулус прав. Християна медленно выдохнула. Она не могла отрицать очевидное. Она бежала. От правды. От своей силы. От прошлого. От самого себя. Регулус всё знал. Он видел её слабость. Видел её страх. Видел, как она пряталась за этим бегством, убеждая себя, что делает правильный выбор. Но в этом не было правильного выбора. Она уходила от судьбы, которую сама выбрала. — Ты понимаешь, что не можешь просто так оставить всё? — его голос звучал ровно, но в нём читалась сталь. Християна молча смотрела в огонь камина. Его свет отбрасывал тени на её лицо, скрывая усталость в глазах, но не мог спрятать её мыслей. — Ты приняла клятву, — продолжил Регулус, — и мы последовали за тобой. Ты обещала разобраться в своём наследии, но ты просто… убежала. Каждое слово было словно удар. Но не потому, что он говорил неправду. А потому, что он говорил правду, которую она боялась признать. Християна сжала пальцы на подлокотнике кресла, побелевшими костяшками вжимаясь в дерево. Она всё знала. Но до этого момента… Она не хотела об этом думать. Регулус смотрел на неё. Ждал. И она знала, чего он ждал. Ответа. Християна медленно закрыла глаза. Она услышала свой голос будто со стороны. Тихий. Ровный. Без эмоций. — Я вернусь. Регулус не двинулся. Но в глазах мелькнуло неуловимое облегчение. Она подняла на него взгляд и сказала уже твёрже: — Я разберусь со своей силой. Она кивнула сама себе, словно убеждая себя в этих словах. — Я приму своё наследие. И, наконец… — Я больше не убегу. Тишина повисла в комнате, густая, вязкая, почти осязаемая. Регулус наблюдал за ней. В его взгляде было что-то новое. Не просто уважение. Гордость. Он чуть кивнул и, наконец, произнёс: — Добро пожаловать домой, сестрёнка.

***

Християна сидела у окна, глядя на первый снег, который тихо укрывал улицы Франции. Белые хлопья плавно кружились в свете фонарей, оседая на карнизах, словно мир пытался стереть все следы прошлого, накрывая его свежей, нетронутой тишиной. Она знала, что это всего лишь иллюзия. Снег не стирает память. Он только замораживает её. Поездка в Россию была… Побегом. Она думала, что смена мест, людей, языка поможет. Что суровый мороз заставит её не чувствовать. Что новые воспоминания вытеснят старые. Но теперь, сидя в этой комнате, в доме, где всё напоминало о том, кем она была, она понимала, что бежала зря. Она снова вернулась туда, где призраки прошлого дышали ей в затылок. Она провела пальцами по холодному стеклу. Снег. Как же он любил зиму. И как же он ненавидел Рождество. Он не говорил об этом вслух. Но она помнила, как его губы сжимались в тонкую линию, когда в замке зажигались гирлянды. Как его пальцы дрожали, когда он убирал в сторону праздничные письма, даже не распечатывая их. Как его взгляд становился ещё холоднее, когда он проходил мимо улыбающихся людей. Одиночество резало его сильнее, чем он сам готов был признать. И сейчас… Она знала, что он делает. Он пьёт. Конечно, пьёт. Потому что без неё он не может. Но и с ней он не мог. В этом была вся их трагедия. Они уничтожали друг друга. — Ты же сильный, Северус… Шёпот растворился в воздухе. Он не услышит. И не должен. Она выдохнула, прикрывая глаза. Она должна продолжать жить. Но разве это жизнь? Если внутри неё пустота. Если каждую ночь, стоит закрыть глаза, она видит его. Если каждый раз, когда она произносит его имя, магия шепчет ей в ответ. Северус… Только шёпот. Только тишина. Только снег, скрывающий следы. Но не память. Она стояла у окна, смотрела, но не видела. Снежинки опускались с неба, кружась в медленном, безмолвном танце, и исчезали, касаясь земли. Растворялись. Исчезали. Как она сама.

***

Тишина. Глубокая. Холодная. Пугающая. Она вползала в сердце, заполняла пустые уголки души, становилась её новой оболочкой. Опустошающая. Полгода. Полгода без него. Полгода, в которых она пыталась убедить себя. Что так правильно. Что так должно быть. Что её жертва не напрасна. Что она сможет жить без него. Но это была ложь. Она чувствовала его в каждом вдохе. В каждом сне. В каждом несказанном слове, что застывало на губах. Она пыталась вырвать его из своей памяти. Но он был везде. В её тени. В её страхах. В её сердце. Как огонь, который не угасает. Как шрам, который не исчезает. Как любовь, которую невозможно убить. А значит, она никогда не сможет дышать без него. Она чувствовала его. Каждую ночь. Каждую чёртову ночь. Его боль. Как он разрывал себя на части, ненавидел, винил её, а больше всего — самого себя. И она ненавидела себя за это. Он снился ей. Всегда. В его взгляде больше не было тепла. Только ледяное презрение. Только ненависть. Только разочарование. Но хуже всего… Тоска. Она видела её в глубине его тёмных глаз. По тому, что они потеряли. По тому, что уже не вернуть. Она сама его отрезала. Выжгла эту связь. Разорвала то, что соединяло их. Но магия не прощает предательства. Связь осталась. Как незримая нить, натянутая между ними. Как рана, которая не заживает. Она слышала его мысли. Чувствовала, как он звал её во снах. Как ломался. Как кричал без слов. Но она не могла вернуться. Не имела права. Слишком поздно. Слишком глубоко. Слишком больно. Однажды она проснулась в холодном поту. На левой руке пульсировала руна. Предательство. Она не знала, кто её наложил. Она не знала, означало ли это её предательство перед ним… его предательство перед ней. Но она знала одно. Он не простит её. Она выбрала путь без него. Выбрала ради Гарри. Выбрала ради себя. Но почему тогда боль не утихала? Почему тогда сердце всё ещё звало его? Почему тогда каждая ночь превращалась в пытку? Она отошла от окна, провела рукой по своим рунам. Судьба связала их. Но может ли она их разорвать? Может ли стереть его из своей души? Возможно, он уже сделал это сам.

***

Она не помнила, когда в последний раз позволяла себе слёзы. Слишком долго держала всё в себе. Слишком долго верила, что если будет молчать — боль исчезнет. Слишком долго убегала. Но сегодня что-то сломалось. Сегодня она больше не могла терпеть. Гарри спал спокойно, его дыхание было ровным. Она провела рукой по его волосам, поправила одеяло. «Мальчик, который важнее всего.» Она должна быть сильной ради него. Но сегодня сил больше не было. Сегодня она просто не могла. Она даже не осознавала, как ноги сами привели её к Марии. Дверь открылась после её лёгкого стука. — Войдите. Мария была удивлена, но не успела ничего сказать. Християна просто подошла ближе, уткнулась лицом в её грудь… И разрыдалась. Громко. Безудержно. Как израненный зверь. Она не пыталась сдерживаться. Она не могла. Слёзы прожигали кожу. Сквозь всхлипы она едва понимала, что говорит Мария. Как её руки гладят её по волосам, как её голос пытается утешить. Но ничего не могло заглушить её боль. Она хотела встать. Но ноги подкосились. Она упала на пол. И потянула за собой Марию. Теперь они обе лежали рядом с камином, на холодном полу. Мария не говорила ни слова. Просто держала её, пока она плакала. Плакала за прошлое, за себя, за Северуса. За всё, что она потеряла. — «Ты сделала свой выбор, Християна.» Да. Она сделала. Но почему тогда каждый раз, когда она дышит, это так больно?Почему тогда каждую ночь она чувствует, что её сердце разрывается на куски?Почему тогда её жизнь кажется пустой? Она рыдала, а Мария просто держала её. Не задавая вопросов. Не требуя объяснений. Просто давая ей быть слабой. Хотя бы сегодня. Она никогда не признавалась себе. Никогда не позволяла даже подумать об этом. Но всё её существование — каждая её секунда, каждый выбор, каждое решение — было посвящено исправлению ошибки, которая ей даже не принадлежала. Его ошибки. Того дня, когда Северус пошёл к Тёмному Лорду. Того дня, когда он обрёк на смерть Джеймса и Лили Поттер. Того дня, когда он, сам того не осознавая, поставил крест на своей душе. Когда всё произошло, она спешила. Она бежала, ломая пространство, разрывая себя на части магией. Но она опоздала. Опоздала ровно на одно мгновение. Опоздала ровно на один взмах палочки. Она видела это. Она видела, как Лили падает. Как её зелёные глаза, такие знакомые, такие яркие, навсегда гаснут. Как последний вздох вырывается из её губ. Как руки ослабевают, отпуская жизнь. Как магия рассеивается, оставляя после себя лишь тишину. Она могла её спасти. Она должна была её спасти. Но не успела. И теперь, рыдая на груди Марии, она вспоминала. Снова и снова. Всю эту боль. Всю эту агонию. Всё это отчаяние, которое сожрало её изнутри. И больше всего она боялась одного. Боялась того дня, когда Северус узнает правду. Когда он поймёт, что она была там. Что она могла спасти Лили, но не спасла. Она видела его тогда. Той ночью. Всё ещё помнит, как он держал её. Как его пальцы вцепились в её безжизненное тело. Как он смотрел на неё, словно надеялся, что это ошибка. Что она сейчас вдохнёт воздух. Что она сейчас откроет глаза и улыбнётся ему. Но этого не произошло. Она видела его слёзы. Она слышала его крик. И это её сломало. А Гарри… Гарри был всего лишь ребёнком. Всего лишь мальчиком, который не должен был видеть всего этого ужаса. Но он видел. Он был свидетелем ошибки, которая разрушила мир Северуса. И теперь он — её ответственность. Теперь он — её шанс хоть как-то исправить эту ошибку. Хоть как-то искупить вину, которая не принадлежала ей. Но сможет ли она когда-нибудь простить себя за это? И сможет ли Северус? Мария молчала. Она не задавала вопросов. Она просто держала её, гладила по спине, словно пытаясь удержать от разрушения. Но разве можно удержать то, что уже треснуло? Християна рыдала беззвучно, сжимая пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони так, что на коже оставались красные отметины. Она не должна была этого делать. Не должна была плакать. Не должна была позволять себе быть слабой. Но сегодня… сегодня она сломалась. Мария осторожно отстранилась, мягко взяла её за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Тия… Но та лишь молча покачала головой. Она не могла сказать. Не могла признаться. Потому что если она скажет это вслух — это станет правдой. Ведь правда была ужасающей. Правда была в том, что она больше не верит в искупление. Она никогда не могла понять Северуса. Почему он выбрал Тьму? Почему он продолжал разрушать себя? Почему он пытался спасти Лили, но забыл, что спасение не заканчивается на одном человеке? Но теперь… Теперь она поняла. Теперь она чувствовала то же самое. Этот груз. Эту ошибку. Эту вечную вину, которая не даёт дышать. Теперь она знала, почему он ненавидел себя. Потому что теперь она ненавидела себя так же. Мария вздохнула, проводя ладонью по её спутанным волосам. — Ты снова о нём думаешь, да? Християна не ответила. Она просто закрыла глаза, позволив последним слезам упасть на подол рубашки Марии. Она не хотела говорить. Потому что если скажет, придётся признаться. Что она снова видела его. Снова чувствовала его боль. Снова ощущала его душу. Северус был ее душой, что она покинула. Её сердце до сих пор тянулось к нему. Как проклятие. Как раскалённая игла, впившаяся в самое нутро. Как ошибка, которую невозможно исправить. Но ей нельзя. Она сделала выбор. И теперь она должна была научиться жить с ним. Даже если это убьёт её изнутри. Где-то вдали раздался детский плач. Християна вскинула голову, моментально встав. Гарри. Она протёрла лицо ладонями, вбирая в себя все эмоции, стирая с себя остатки слабости. Ребёнок зовёт её. Значит, она должна идти. Мария смотрела ей вслед. И в её глазах читалась печаль. Но Християна не оглянулась. Она просто ушла. Потому что теперь у неё не было права смотреть назад.