В тени чар и времени

Нарцисса изучала её. Ненавязчиво, но внимательно, как привыкла разглядывать людей, оценивая их положение, породу, достоинства. Християна была слишком молода, чтобы быть матерью. Когда Нарцисса впервые увидела её с этим мальчиком, она почти автоматически решила, что это его старшая сестра, быть может, даже дальняя родственница, взявшая на себя заботу о ребёнке. Но потом она услышала, как мальчик назвал её мамой. А затем увидела документы. Гарольд Брейдс. Фамилия принадлежала ей. Этот ребёнок был не просто с ней, он был её. Это открытие удивило Нарциссу, заставило присмотреться внимательнее. Християна Брейдс. Имя, ничего ей не говорившее, но неуловимо знакомое. Манеры, речь, то, как она держала себя — всё в ней указывало на то, что перед ней не простая девушка, а представительница чистокровного рода. И не просто представительница, а наследница. «Порода», — пронеслось у неё в голове. Сама Нарцисса Малфой была такой. Она всегда видела разницу между теми, кто родился в семьях с историей, и теми, кто только стремился к этому статусу. Християна была из первых. Её движения — лёгкие, но точные. Манеры — безупречные, но без показной чопорности. Она говорила сдержанно, но не сухо, в её голосе было тепло, но не приторность. Она не пыталась что-то доказать. Она просто была собой. И это само по себе подчёркивало её статус больше, чем любые фамильные гербы. Нарцисса смотрела на неё через стекло бокала с чаем, разглядывая каждую деталь: длинные русые волосы, живые, выразительные зеленые глаза, лёгкий румянец на щеках, когда она улыбалась Гарольду. Она красива. Не так, как те девушки, что стараются выделиться. В её красоте было что-то цельное, естественное, словно она просто существовала, не прилагая для этого ни малейших усилий. И при этом — харизма. Она не просто запоминалась. Она завораживала. Нарцисса чувствовала это. Она видела, как врачи, проходя мимо, задерживали на ней взгляды. Как персонал больницы реагировал на её слова. Как даже посторонние невольно прислушивались к её голосу. Она обладает силой. Не той, что в заклинаниях и чарах. Силой присутствия. Нарцисса задумалась, наблюдая, как Християна поправляет плед на Гарри, его маленькие пальцы цепляются за край её рукава. Почему она взяла его к себе? Она слишком молода. Ей едва ли было двадцать. Почему девушка с таким будущим выбрала жизнь, полную забот и ответственности? Что-то в этом не укладывалось. Но Нарцисса не спрашивала. Пока что. Она просто наблюдала. Сначала Нарцисса подумала, что мальчик её сын. Когда она впервые услышала, что его фамилия Брейдс, что он носит ту же фамилию, что и девушка рядом с ним, это сбило её с толку. Они действительно были похожи. Те же зелёные глаза — глубокие, выразительные, будто вбирающие в себя весь свет. Схожие черты лица — правильные, мягкие, но с отчётливо читающейся породой. Его волосы были темнее, чем у неё, но если приглядеться, в солнечном свете они иногда отливали бронзой, схватывая тёплые оттенки, которые были и в волосах Християны. Нарцисса не сразу поняла, почему её это тревожит. Но что-то в этом казалось неправильным. Она снова взглянула на мальчика. Нет. Он не мог быть её ребёнком. Но тогда… Кто он для неё? Этот вопрос не давал ей покоя. Глядя, как Гарольд крепко прижимается к девушке, как она бережно укрывает его пледом, как касаются его волосы тонкими пальцами, наполненными заботой, Нарцисса чувствовала нарастающее беспокойство. Неужели она действительно его мать? Но как? Почему? Она слишком молода. Слишком. Нарцисса пыталась искать объяснение. Возможно, приёмный сын. Возможно, дальний родственник. Возможно… Но все версии казались ей надуманными. Она смотрела, как мальчик прижимается к ней, как его ладошки сжимают её руку, как он утыкается лицом в её плечо, словно в самом родном для него мире. И это было больше, чем забота. Это было материнство. Настоящее. Она видела его. И не могла этого понять. Спустя несколько дней наблюдений, долгих размышлений и невысказанных вопросов, Нарцисса всё же решилась спросить. Это было в один из вечеров, когда они сидели в палате, наблюдая, как Гарри увлечённо листает книгу с красочными иллюстрациями, рассказывающую о волшебных существах. — Вы… — Нарцисса сделала вид, что просто невзначай подняла тему, как бы вяло интересуясь, — какая у вас связь с мальчиком? Християна медленно подняла на неё глаза. В них не было удивления. Будто она ждала этого вопроса. — Я его усыновила, — голос девушки прозвучал ровно, спокойно, но в нём была странная глубина. — Приняла его в свой род. Приняла в свой род. Эти слова эхом отразились в сознании Нарциссы. Она позволила себе ещё раз посмотреть на мальчика — теперь всё становилось очевидным. Гарольд носил её фамилию. Он теперь Брейдс. Теперь понятно, почему он был так похож на неё. Почему в нём читались её черты. Почему он тянулся к ней с таким доверием, которое может быть только между ребёнком и матерью. Нарцисса сжала пальцы на подлокотнике кресла, задумчиво скользя взглядом по этой странной паре. Юная, невероятно красивая девушка и маленький мальчик, принятый ею в семью. Она никогда не видела ничего подобного. И теперь ей было интересно. Нарцисса не могла отрицать — фамилия Брейдс звучала знакомо. Где-то в глубинах её памяти всплывали отголоски прошлого, но она никак не могла связать их с конкретными событиями. Она внимательно посмотрела на Християну, её взгляд был проницательным, оценивающим, но, как всегда, завуалированным холодной вежливостью. — Брейдс… — задумчиво повторила она, перекатывая имя на языке. — Я слышала эту фамилию прежде… Християна посмотрела на неё с лёгкой улыбкой, но в её глазах мелькнуло что-то осторожное. — Может быть, вы встречали кого-то из нашей семьи раньше? — Возможно… — Нарцисса не торопилась с ответом, наблюдая за ней. Её собеседница выглядела слишком юной, и всё же в её осанке, в манере говорить, в каждом жесте сквозила благородная выучка. Девушка, без сомнения, была воспитана как чистокровная, с достоинством и уверенностью, которые невозможно подделать. — А кто ещё у вас есть из семьи? Християна чуть опустила взгляд, но почти сразу снова подняла его. — Мои родители погибли, когда мне было одиннадцать, — её голос оставался спокойным, но в нём проскользнула едва уловимая боль. Нарцисса замерла, но ничего не сказала. — Из кровных у меня есть только брат и сын. Брат и Гарольд. Её взгляд снова скользнул к мальчику, который в этот момент зевнул, уютно устроившись на подушках. Что-то в этом заявлении снова задело её. Как будто в словах Християны было больше смысла, чем казалось на первый взгляд. — Вы называете его братом или сыном? — спокойно спросила она. Християна улыбнулась уголком губ. — Всё зависит от ситуации. Он моя семья. А семья — это не только кровь. Нарцисса молча кивнула, но внутри неё разгоралось странное чувство. Семья, не только кровь… Это утверждение вызывало в ней что-то глубоко личное, почти болезненное. Она решила, что ещё вернётся к этому разговору позже. Но теперь у неё было ещё больше вопросов. Нарцисса вздрогнула. Она ожидала увидеть кого угодно, но только не это. Мужчина, вошедший в палату, держался так, как будто ему принадлежало всё пространство вокруг. Взгляд твёрдый, спина прямая, плавные, выверенные движения, в которых не было суеты. На секунду у неё мелькнула мысль — наследник Блэков? Она почти почувствовала, как призрак её юности проносится перед глазами. Но мальчик, едва завидев его, сорвался с места. — РЕГ! — радостно закричал Гарольд, бросаясь к нему. Но прежде чем он успел добежать, его резко остановил голос. — Привет, ЭДВАРД. — Слова Християны прозвучали как удар хлыста. Мальчик тут же застыл, втянув голову в плечи, будто ожидая выговора. Он не понимал, в чём дело, но рефлекторно подчинился. А мужчина… Его губы дёрнулись, словно он хотел что-то сказать, но вместо этого только слегка сузил глаза. Он молча встретился взглядом с Християной. Нарцисса следила за их немым противостоянием, наблюдая, как напряжение нарастает между ними. Она не ошиблась — этот мужчина слишком похож на кого-то из её прошлого. Слишком знакомые манеры. Слишком знакомый силуэт. Нарцисса знала, что видела его раньше. Слишком знакомые черты, слишком узнаваемый взгляд, который она уже встречала, но не могла сразу вспомнить где. Она нахмурилась, пытаясь сложить кусочки пазла. А потом всё встало на свои места. Эдвард Мэйсон. Тот самый, что работает в Министерстве магии Британии. Помощник Калеба Хука. Политик, чьё имя мелькало в газетах чаще, чем ей хотелось. Он стоял перед ней, словно фигура из прошлого, но теперь Нарцисса смотрела на него иначе. Он не был просто политиком. Он не был просто Эдвардом Мэйсоном. Этот мужчина был связан с Християной. И Гарольд звал его Рег… Грудь сдавило ледяным осознанием. Нарцисса медленно выдохнула и перевела взгляд на Християну, но та уже смотрела на неё. И в её глазах было молчаливое предупреждение. Не спрашивай. Не сейчас. Нарцисса сжала губы. Хорошо. Она не будет спрашивать. Пока. Нарцисса застыла, взгляд её цепко впился в мужчину, как будто она надеялась найти в нём какую-то подсказку, которая могла бы объяснить этот абсурд.

***

Нарцисса смотрела на него, моргая, словно не могла до конца осознать, что только что услышала. — Брейдс? — повторила она, сжав пальцы на подлокотнике кресла. Этот мужчина, тот самый, которого она знала как Эдварда Мэйсона, теперь представлялся Эдвардом Брейдсом? Как это возможно? Брейдс? Невозможно. Это ошибка. Она хотела спросить, уточнить, убедиться, что ослышалась, но он, словно предугадав её реакцию, лишь мягко улыбнулся, делая лёгкий шаг вперёд. — Понимаю ваше удивление, леди Малфой, — его голос был ровным, чуть теплее, чем требовалось. Почти располагающий. — Но я действительно Эдвард Брейдс. Он говорил это так спокойно, так естественно, будто не видел в этом никакого противоречия. Но Нарцисса… Нарцисса смотрела на него и не могла поверить. — Но вы… — она не договорила. Потому что не знала, как закончить эту фразу. Потому что всё в её голове кричало: Это Регулус Блэк. Это он. Я знаю, что это он. Но этот мужчина перед ней даже не дрогнул. — Да, я работаю в Министерстве магии, — он с лёгкой улыбкой кивнул. — Как и ваш муж. Мы даже пересекались на нескольких заседаниях. Нарцисса невольно сжала пальцы ещё сильнее. — Но… — её голос стал тише. — Вы были Мэйсоном. — Верно. — Он пожал плечами, словно это не имело особого значения. — Политика требует определённой… гибкости. Иногда имя — это просто имя. Просто имя. Нарцисса нахмурилась. Её взгляд метнулся к Християне. Та молча смотрела на брата, но в её глазах было что-то напряжённое. Как будто она ждала, что он скажет дальше. Как будто… Как будто боялась. — Мэйсон — это рабочий псевдоним, скажем так, — спокойно продолжил он. — А Брейдс — это моя истинная фамилия. Нарцисса не могла отвести от него взгляда. Но он стоял перед ней спокойно. Слишком спокойно. Он не врал. Но и не говорил всей правды. — Почему вы мне это говорите? — наконец спросила она, сузив глаза. Эдвард — или Регулус? — лишь усмехнулся. — Потому что мы теперь… друзья, — его улыбка стала чуть шире, но в глазах сверкнуло что-то хищное. Нарцисса напряглась. — Ах, да, — он посмотрел на Гарольда, который, услышав знакомый голос, снова прижался к нему, будто искал защиты. — Ведь наш общий мальчик очень любит звать меня по-своему. Он снова взглянул на Нарциссу, теперь открыто наблюдая за её реакцией. Нарцисса молчала. Ей нужно было время, чтобы осмыслить всё это. Но что-то внутри неё уже понимало — Этот мужчина не так прост, как кажется. Нарцисса сузила глаза, внимательно всматриваясь в лицо мужчины перед ней. — Но почему Гарольд назвал вас Регом? — её голос был осторожным, изучающим, словно она подбирала слова, пробуя их на вкус, прежде чем озвучить. Эдвард — или всё же Регулус? — лишь слегка пожал плечами, как будто этот вопрос был не более чем лёгким любопытством. — Моё второе имя — Регулус, — спокойно ответил он. Нарцисса замерла на долю секунды, прежде чем спросить: — Почему Регулус? Её голос звучал мягко, почти невзначай, но взгляд был слишком внимательным. Эдвард вновь пожал плечами, теперь с лёгкой усмешкой, будто не видел в этом ничего особенного. — Так хотели мои родители, — произнёс он с непроницаемым спокойствием. Слишком быстро. Слишком просто. Нарцисса молчала. Она могла бы поверить. Должна была бы поверить. Но внутри что-то сжималось, будто старые воспоминания стучались в сознание, требуя внимания. Но она не сказала больше ни слова. Просто смотрела. А он смотрел в ответ. И этот взгляд говорил: «Не спрашивай больше.» Нарцисса чуть наклонила голову, внимательно изучая мужчину перед собой. — Вы знакомы с Регулусом Блэком? Эдвард на мгновение задержал на ней взгляд, прежде чем спокойно ответить: — Да. Она уже хотела что-то спросить, но он опередил её. — Регулус Блэк умер в 1979 году, — его голос был ровным, будто он констатировал очевидное, не оставляя места для сомнений. Нарцисса почувствовала, как в груди что-то сжалось. — Тогда все газеты были усыпаны его именем, — добавил Эдвард безэмоционально. И это было правдой. Она помнила эти заголовки. «Последний наследник семьи Блэк погиб при загадочных обстоятельствах!» «Юный Блэк исчез… Предположительно, мёртв.» «Наследник чистокровной семьи пропал. Есть ли шанс на его возвращение?» Да, весь магический мир тогда шумел. Она помнила, как было больно читать эти слова. Как она не верила. Как ждала, надеялась… Никто не смог дать объяснений. И вот теперь перед ней сидел он. Эдвард Брейдс. Но его мимика, его манеры, его голос… Что-то в этом человеке было слишком знакомым. Слишком правильным. И теперь, когда он так спокойно произнёс, что Регулус Блэк мёртв… Она почувствовала, как внутри зарождается новый вопрос. Но произносить его вслух было слишком опасно. Эдвард смотрел на неё спокойно, без намёка на напряжение, словно они обсуждали погоду. Его голос был ровным, мягким, но в нём сквозила твёрдость, не допускающая возражений. — Я прошу вас сохранить в секрете тот факт, что я Брейдс, — сказал он, встретив её взгляд. Нарцисса нахмурилась, в её глазах мелькнуло непонимание. — Почему? — Потому что так надо, — мужчина слегка улыбнулся, но в этой улыбке было что-то… контролирующее. Как будто он проверял её реакцию. — Давайте считать, что я просто решил вам сразу признаться, раз уж наши дети подружились. Нарцисса посмотрела на него пристально, обдумывая каждое слово. Решил признаться? Почему? Зачем? Но он не дал ей времени на раздумья. — Вы ведь понимаете, что не всё в этом мире так просто? Нарцисса прищурилась. — Понимаю. — Тогда давайте договоримся, леди Малфой. — Эдвард наклонился чуть ближе, и на миг ей показалось, что его серые глаза стали глубже, темнее. — Пусть это останется между нами. На её языке вертелось слишком много вопросов. Кто он? Почему скрывается? Что всё это значит? Но она не спросила. Потому что в глазах этого мужчины было слишком много тайны. И пока она не понимала, готова ли её разгадать.

***

Нарцисса и подумать не могла, что у Християны окажутся ещё знакомые, способные её удивить. Она уже задержалась в палате дольше, чем планировала, когда искала сына и собиралась уходить, когда столкнулась с двумя женщинами у входа в палату Гарольда. Нарцисса замерла. Она знала их. Их знала вся магическая Британия. Маргарет Шузен и Мария Шузен. Прямые наследницы Когтевран. Женщины, чей род был признан законными потомками Когтевран ещё много лет назад. Они не были Малфоями. Они не были Блэками. Они не были частью её круга. Но они были важны. Наследие их рода считалось одним из древнейших. Маргарет заметила её первой. Их взгляды встретились, и в голубых глазах леди Шузен мелькнул лёд. Слишком холодный. Слишком изучающий. Нарцисса знала этот взгляд. Так смотрят люди, которые привыкли защищать своих. — Леди Малфой, — голос Маргарет был ровным, почти вежливым, но в нём чувствовалось предостережение. Мария, стоявшая рядом, прищурилась, будто анализируя, почему Нарцисса Блэк находится здесь, у палаты Християны и Гарри. — Леди Шузен, — Нарцисса медленно кивнула, не отводя взгляда. Маргарет оглядела её с ног до головы, а затем спокойно произнесла: — Вы, похоже, стали частым гостем. Нарцисса чуть приподняла бровь, не спеша отвечать. Да. Она стала частью этого места. Но почему Шузен здесь? И почему они пришли именно к Гарольду? Ответ всплыл сам собой. Нарцисса вспомнила. Она знала эту фамилию. Она слышала о девочке Брейдс. И теперь всё сложилось. Християна Брейдс была приёмной дочерью леди Маргарет Шузен. Нарцисса внутренне напряглась. Вот почему эта женщина смотрела на неё так внимательно. Почему её взгляд был таким холодным. Она защищала свою дочь. И теперь Нарцисса не просто гостья в палате Гарольда. Теперь она вторглась в мир семьи Шузен. Мария скрестила руки на груди и чуть наклонила голову, её губы тронула едва заметная усмешка. — Вы что-то вспомнили, леди Малфой? — её голос звучал спокойно, но в нём сквозила насмешливая нотка. Нарцисса не подала виду. Она уже играла в эти игры. Она знала, как вести себя с женщинами, стоящими за своими семьями. — Я знала, что слышала эту фамилию раньше, — медленно ответила она. — Но не думала, что Брейдс связаны с вашим родом. Маргарет неприметно напряглась. Её пальцы чуть сильнее сжали рукава мантии. Но когда она заговорила, голос её был безупречно ровным. — Моя дочь не любит выставлять свою жизнь напоказ. — Она сделала маленькую паузу. — Но мы заботимся о своих. Нарцисса уловила скрытый смысл этих слов. «Своих». То есть не вас. Маргарет смотрела на неё как на постороннюю. Но теперь Нарцисса понимала намного больше, чем раньше. Она находилась среди семьи. Християна была не просто девушкой с ребёнком. Она была наследницей рода, которая имела защиту людей, слишком могущественных, чтобы их игнорировать. Мария чуть склонила голову, пристально наблюдая за Нарциссой. — Вы хотели что-то сказать? Нарцисса выпрямилась. Теперь она знала, что здесь не просто друзья Гарри. Здесь его семья. И если она хочет стать частью их круга, то ей нужно заслужить это право. Она медленно выдохнула и, собрав всю свою сдержанность, произнесла: — Я всего лишь хотела убедиться, что Гарольду не угрожает опасность. Маргарет задержала взгляд на мгновение дольше, чем требовалось. А затем медленно кивнула. — В этом у вас нет причин сомневаться. В воздухе повисла тишина. Тишина, полная непроизнесённых слов. В палате Гарольда было тихо. Слишком тихо. Нарцисса сидела на краю кресла, её руки лежали на коленях, пальцы слегка сжаты. Она не привыкла чувствовать себя гостьей. Но сейчас… Сейчас перед ней стояла леди Маргарет Шузен. Маргарет, чья фамилия была известна всей Британии. Маргарет, чьё имя несколько лет назад всплывало в наследственных спорах о древнем роде Когтевран. Маргарет, которая сейчас изучала её так, словно решала, стоит ли Нарцисса чего-то в её мире. Нарцисса выдержала этот взгляд. Как и раньше, в доме Блэков, как и всегда, когда приходилось защищать своё место под солнцем. Но прежде чем одна из них заговорила, дверь скрипнула. Мария, ее дочь, вошла плавно, уверенно, как и подобает леди её статуса. — Они у врача. Маргарет же, остановилась рядом с кроватью Гарольда, легко провела рукой по одеялу, словно убеждаясь, что всё в порядке. Нарцисса не двигалась, но следила за каждым её жестом. Маргарет не смотрела на неё сразу. А когда заговорила, её голос был спокойным, но холодным. — Леди Малфой, вы знали где дети? Нарцисса чуть повела плечами. — На процедурах. Християна составила им компанию. Маргарет внимательно на неё посмотрела. Не доверяла? Проверяла? Нарцисса не знала, что скрывалось за этим взглядом. Но знала одно: Эта женщина не из тех, кого можно обмануть. Маргарет чуть склонила голову. — Вы проводите здесь много времени, леди Малфой. Заявление. Не вопрос. Нарцисса плавно вдохнула. — Я здесь ради Драко. Маргарет чуть наклонила голову. — И ради Гарольда? — Этот вопрос прозвучал почти невинно. Но Нарцисса почувствовала скрытый смысл. Она не сразу ответила. А когда заговорила, её голос был чётким и ровным. — Мальчик очаровательный. Маргарет чуть приподняла бровь. — Правда? Вызов? Нарцисса не повелась. Она не моргнула, не отвела взгляд. — Да. Правда. Они смотрели друг на друга. И в этом взгляде разыгрывалась невидимая партия. Нарцисса понимала. Она на испытательном сроке. Она ещё не часть их круга. Но она не собиралась отступать и возможно не собиралась входить дальше в их круг. Скорее после выписки, их дороги разойдутся. Маргарет наконец отвела взгляд и кивнула. — Хорошо. — Она снова провела рукой по одеялу Гарольда, словно убеждаясь, что мальчик в безопасности. И только потом вернулась к Нарциссе: — Вы остаетесь здесь дольше, чем планировали. Не вопрос. Утверждение. Нарцисса чуть приподняла подбородок. — Так вышло. Маргарет не улыбнулась. Но в её взгляде что-то мелькнуло. — Так вышло. — повторила она. Как будто она не совсем верила в случайности. Маргарет говорила ровным, деловым голосом, но в её словах чувствовалась скрытая нотка интереса, почти как вызов. — Врачи сообщили, что завтра выпишут Гарольда. Она произнесла это с лёгкостью, но её взгляд оставался внимательным, изучающим. — А вы, леди Малфой? — её губы чуть дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке. — Как долго планируете оставаться в госпитале? Нарцисса чуть напряглась. Прямой вопрос. Никакого уклонения, никакой игры слов. Она знала, что Маргарет не из тех, кто говорит просто так. Скорее всего, у неё уже был ответ — она просто проверяла реакцию. Нарцисса сделала вид, что обдумывает ответ, хотя внутри всё уже было решено. Она не могла сказать правду. Не могла признать, что уезжать ей было некуда. Что Люциус, её муж, не появился здесь ни разу. Что его не интересовало ни её здоровье, ни состояние сына. Что все эти дни он был слишком занят, и это нисколько её не удивило. Маргарет ждала. И Нарцисса, наконец, спокойно ответила: — Как только мне станет лучше, мы вернёмся домой. Сказано было нейтрально, почти мягко. Но Маргарет чуть прищурилась. — Домой? Нарцисса выдержала паузу. — Да. В Малфой-мэнор. Маргарет сделала вид, что удовлетворена ответом. Но Нарцисса почувствовала — она не поверила. Она видела слишком много, чтобы поверить в такую ложь. И всё же Маргарет не стала настаивать. Она лишь слегка кивнула, будто делая пометку у себя в голове. — Что ж, надеюсь, ваш сын и вы скоро поправитесь. Она развернулась, чтобы уйти, но в последний момент остановилась и бросила через плечо: — Християна волнуется за своего сына. Ему будет грустно потерять друга. Возможно, вам стоит поговорить с ней. И с этими словами она покинула палату, оставив Нарциссу наедине со своими мыслями. Она устало прикрыла глаза. Поговорить с Християной… Как будто это что-то изменит. Нарцисса осталась одна в палате, её пальцы бессознательно сжались на подлокотнике кресла. Мысль о встрече с Християной оставила неприятный осадок. Маргарет, конечно, сказала это не просто так. Но что она хотела этим сказать?

***

Драко забрала няня и увела на дневной сон, а Гарольд уже как полчаса спал. Нарцисса размышляла, наблюдая за спящим мальчиком, когда дверь в палату распахнулась. Лёгкий шаг. Запах лаванды. Християна. Нарцисса даже не успела собраться с мыслями, как девушка уже вошла в комнату, слегка приподняв брови, словно удивлённая её присутствием. — Леди Малфой? — голос Християны был вежливым, но в нём не было той холодности, с которой Нарцисса привыкла слышать обращение к себе. — Мисс Брейдс. — Нарцисса медленно выпрямилась в кресле. Християна одарила её лёгкой, почти учтивой улыбкой. — Я думала, вы уже отдыхаете у себя. Нарцисса лишь слегка качнула головой. — Нет. Сегодня не тот день, когда я могла бы позволить себе расслабиться. Християна чуть прищурилась, но не стала уточнять. Она прошла вглубь палаты и аккуратно поправила одеяло на кровати Гарольда, словно бессознательно проверяя, всё ли с ним в порядке. Её движения были быстрыми, но бережными. Нарцисса молча наблюдала. Ещё совсем юная. Слишком юная, чтобы носить на себе такую ответственность. А ведь она не мать мальчика. Не настоящая мать. И всё же… Её взгляд. То, как она поправляла ему волосы. Как её рука задержалась на его запястье, проверяя пульс. Она заботилась о нём. Не как сестра. Не как опекун. Как мать. И от этого осознания у Нарциссы внутри что-то дрогнуло. Она сама любила Драко. И не могла представить, что кто-то другой мог бы заменить ей его. Но Християна… Она стала матерью этому мальчику. Пусть не по крови, но по праву выбора. — Я хотела спросить. — Нарцисса заговорила прежде, чем успела передумать. Християна подняла на неё внимательный взгляд. — Что именно? Нарцисса выдержала паузу, а затем прямо спросила: — Вы усыновили его. Почему? Девушка не удивилась. Только медленно выдохнула, прежде чем ответить: — Потому что никто другой не сделал бы этого. Простой ответ. Честный. И в нём было что-то большее, чем просто забота. — Я не хотела, чтобы он рос один. — продолжила Християна. — Чтобы его жизнь зависела от решений людей, которые даже не знали его имени. Нарцисса смотрела на неё, чувствуя, как ледяные стены внутри неё трескаются. Её взгляд задержался на лице девушки. Так молодая. Так решительная. Она не пыталась оправдываться. Не искала одобрения. Она просто сделала то, что считала правильным. И Нарцисса вдруг поняла: Эта девушка — не кто-то случайный. Она опасна. Но не для неё. А для мира, который привык играть судьбами людей. Для тех, кто привык диктовать правила. Она разрушает границы. И именно это настораживало. — Вы смелая. — наконец произнесла Нарцисса. Християна чуть усмехнулась. — Скорее упрямая. Они обменялись взглядами. А потом… Нарцисса вдруг поняла, что эта встреча — не последняя. Что она ещё захочет поговорить с этой девушкой. И что-то внутри подсказывало ей: Это изменит многое. Християна задумчиво смотрела на Нарциссу, словно пытаясь уловить её истинные мысли. Молчание между ними длилось недолго, но было наполнено какой-то странной напряжённостью. А потом девушка вдруг заговорила: — Я буду навещать вас с Гарольдом. Нарцисса медленно подняла взгляд. — Что? — Я имею в виду, после выписки. — пояснила Християна, продолжая поправлять одеяло на Гарри. — Будем заходить пару раз в неделю. Если вы, конечно, не против. Нарцисса на секунду застыла. Она не ожидала такого предложения. Она думала, что после выписки их пути разойдутся. Но вот эта девушка, что стояла перед ней, сама предложила продолжить общение. Зачем? Нарцисса не знала, что сказать. Но первая мысль, что пришла ей в голову: Драко. Драко привязался к этому мальчику. Они проводили слишком много времени вместе. И если Християна будет приходить с Гарольдом… Это значит, что Драко тоже будет с ними. Но зачем это самой Християне? Нарцисса искоса взглянула на неё. Девушка выглядела спокойной, но в глазах было что-то твёрдое, решительное. — Вы предлагаете это ради Гарольда? — спросила она. — Конечно. — Християна чуть улыбнулась. — Но и ради Драко тоже. Нарцисса слегка напряглась. Християна продолжала: — Они сдружились. Гарри не так легко привязывается к людям, но Драко… Он принял его. Нарцисса медленно выдохнула. Она права. Но в этом было что-то странное. Как будто эта девушка знала её мысли заранее. — И, возможно, это будет полезно и вам. — добавила Християна, уже глядя на Нарциссу прямо. На мгновение их взгляды встретились. В глазах Християны читалась твёрдость. В глазах Нарциссы — осторожность. Она не привыкла к таким разговорам. Не привыкла, что кто-то заботится о ней. Но… Эта девушка не казалась лживой. Нарцисса тихо выдохнула. — Если Драко не будет против… — наконец сказала она. Християна кивнула, не отворачиваясь. — Тогда мы договорились. Нарцисса не знала, почему она согласилась так быстро. Но внутри себя она понимала: Это — только начало. После разговора Християна вышла из палаты, оставив Нарциссу наедине с собственными мыслями. Но вместо облегчения на неё навалилась тягучая, удушающая тяжесть. Она не знала, что это было. Раздражение? Зависть? Интерес? Почему? Почему, глядя на эту слишком юную, слишком уверенную, слишком смелую девушку, Нарцисса ощущала себя… неудобно? Нет, не просто неудобно. Будто перед ней стояло зеркало, в котором она не хотела себя видеть. Будто что-то внутри настаивало: Смотри! Смотри на неё! Смотри, какая она! Какая? Свободная. Независимая. И… Счастливая? Нарцисса резко сжала пальцы, внезапно осознав, что сжимает подол своего платья. Проклятье. Она осеклась, осознавая: Её тянет к этой девушке. Не просто тянет — её тянет магией. Эта мысль заставила Нарциссу замереть. Она не была глупа. Она знала, как работает магическая природа. И вот сейчас… Её неосознанно тянуло к этой девочке, как если бы в ней была какая-то истина, которую она не хотела признавать. Но почему? Она завидует? Нет… Тогда почему, глядя на неё, она испытывала… Нарцисса тяжело вдохнула. Воспоминания смешивались в голове — голос Люциуса, его холодные слова, его предупреждения, его упрёки, его контроль. А потом… Тёплый, ровный голос Християны. Её искренность. Её спокойствие. Её решимость. Нарцисса завидует её жизни? Нет. Она завидует тому, что эта девушка не боится делать выбор. Что у неё есть сила делать его. А Нарцисса? Нарцисса Малфой всю свою жизнь жила по правилам. И вот сейчас… Она чувствовала себя слабой. И зависимой. Она не понимала этой связи, но чувствовала её каждой клеткой. Эта девочка будет рядом. Она будет присутствовать в её жизни. И… Что-то в этом было пугающе неизбежным. Нарцисса не знала, почему. Но, впервые за долгое время, она испугалась.

***

Люциус Малфой появился так, будто просто вспомнил, что у него есть жена и сын. Как бросивший вещь человек, внезапно осознавший, что она может ещё пригодиться. Он вошёл в их жизнь без предупреждения. Холодный, безукоризненно собранный, с тем надменным выражением, которое Нарцисса когда-то любила, но теперь… Теперь не чувствовала ничего. Люциус всегда говорил, что он занят работой. Что дела в Министерстве требуют его полного внимания. Что он не может отвлекаться на личное, пока магический мир балансирует на грани перемен. Но Нарцисса знала правду. Он просто устал. Устал от неё. От её слабости. От её неспособности родить ещё одного наследника. От её болезни, от её блеклого вида, от её бессонных ночей и пустых глаз. От её тишины. Она была ему не нужна. Не теперь. Не такой. Ведь слабость Малфоям не прощают. А она стала напоминанием о том, что они не всемогущи. И он это ненавидел. Но что бы он ни думал, он поздно вспомнил о них. Слишком поздно. Нарцисса смотрела на Люциуса, ощущая, как что-то внутри неё трещит. Тихо, почти незаметно, как трещина на фарфоре, которая появляется ещё до того, как чашка разобьётся. Она не знала, зачем он вернулся. Зачем внезапно вспомнил о семье. Но в его взгляде не было тоски. Не было радости от встречи. Не было тепла. Только холодная необходимость. — Ты долго не писала, — сказал он наконец, голосом, в котором не было ни укора, ни заботы. Просто констатация факта. Нарцисса смотрела на него, пытаясь понять, что он хочет услышать. Но поняла лишь одно. Ему всё равно. Он не ждал её слов, не ждал оправданий или объяснений. Он просто пришёл, чтобы посмотреть, жива ли она ещё. Чтобы убедиться, что она не разрушилась окончательно. Она сжала пальцы в складках своего платья. — Я была занята, — ровно ответила она. И это была правда. Она была занята выживанием. Была занята тем, чтобы просто дышать. — Вижу, — он скользнул взглядом по ней, оценивая. Она знала этот взгляд. Холодный, внимательный. Так смотрят на вещь, которую когда-то ценили, но теперь сомневаются в её качестве. В нём не было супруга, который скучал. Не было мужчины, который беспокоился. Только бледный оттенок раздражения в уголках губ. — Ты изменилась, — произнёс он, и голос его звучал так, будто это плохо. Нарцисса не ответила. Она не собиралась оправдываться. Люциус сделал шаг ближе. Слишком близко. И она почувствовала. Не запах его духов. Не тепло его тела. А пустоту. Огромную пропасть, которая образовалась между ними и уже никогда не исчезнет. Что он здесь делает? Почему он вернулся? Но она не спросила. Потому что знала ответ. Он пытался вернуть контроль. Тот контроль, который уже давно ускользнул из его рук. И она не была уверена, что хочет, чтобы он его вернул.

***

Полгода. Прошло уже полгода с того момента, как их пути пересеклись. За это время столько изменилось. Драко теперь постоянно бывал в поместье Шузен. Он быстро подружился с Гарольдом, и теперь они были неразлучны. А Нарцисса… Она тоже стала частью этой жизни. Неосознанно. Постепенно. Сначала это были редкие визиты — лишь из вежливости, только ради сына. Но потом… Она и сама не заметила, как стала приезжать чаще. Как стало привычным пить чай в гостиной, сидя напротив Маргарет. Как естественным стало разговаривать с Християной. Как странным стало чувство пустоты, если несколько дней проходило без их встреч. Почему? Нарцисса не знала. Она не задавалась этим вопросом. Просто приходила. Просто присутствовала. И постепенно… Её тянуло всё сильнее. Но к чему? К этому дому? К этим людям? К этой девушке, что так резко и ярко ворвалась в её жизнь, разрушая её устоявшиеся границы? К Християне, которая… Чёрт. Её нельзя было не замечать. Она была слишком живая, слишком сильная, слишком… настоящая. Она не походила на тех, кто окружал Нарциссу всю жизнь. Она не играла роль. Она была собой. И это сводило Нарциссу с ума. Она никогда не позволяла себе такой свободы. Она жила в рамках. Она сдерживала эмоции. Она была Малфой. Но рядом с ней… Рядом с Християной она чувствовала себя иначе. И это пугало. И это притягивало. И это… было неизбежным.

***

Нарцисса не сразу поняла, что именно её гложет. Но каждый раз, когда она смотрела на Християну, что-то внутри саднило, сжимало, оставляя горький привкус на языке. Она не хотела этого. Не хотела завидовать. Это было жалким, низким чувством. Чувством, недостойным её крови, её положения, её воспитания. Но она завидовала. И это разъедало её изнутри. Християна была слишком живой. Слишком свободной. Она не пыталась угодить, не пыталась соответствовать чьим-то ожиданиям. Она смеялась громко, улыбалась открыто, двигалась с уверенностью, которая казалась непоколебимой. Её не сковывали правила приличия. Она не старалась быть идеальной. И от этого ещё больше раздражала. Нарцисса ловила себя на мысли, что не может отвести взгляд. Как если бы перед ней стояло напоминание. Напоминание о том, чего у неё самой никогда не было. Она должна быть безупречной. Она должна играть роль. Жены. Матери. Леди. Должна держать осанку, улыбаться, когда хочется закричать. Должна скрывать боль, потому что сын не должен видеть её слабой. Она всегда была тенью. Тенью за плечом мужа. Тенью за спиной семьи. Тенью, которая должна быть элегантной, утончённой, сдержанной. Но рядом с Християной её тень дрожала, расползалась. Её порок — зависть — пробуждался. Он врастал в неё, как сорняк, оплетая рёбра колючими лозами. И чем дольше она находилась рядом, тем сильнее он пускал корни. Нарцисса не понимала, почему её так тянет к этой девушке. Почему хочется говорить с ней, наблюдать за ней. Почему её присутствие цепляет за что-то глубоко внутри. Почему от неё так трудно отвернуться. Будто бы магия самой судьбы подталкивала её к свету. А порок, связанный с этим светом, становился сильнее. И однажды… однажды он поглотит её полностью.

***

Она простила его. Не сразу. Не легко. Но простила. Люциус стоял перед ней, неестественно молчаливый, напряжённый, сжимая в пальцах перчатки. — Я был не прав, Нарцисса. — Голос звучал устало, без привычного высокомерия. Без ледяной отстранённости. Он не оправдывался, не пытался умолять или играть роль. Просто констатировал факт. — Я оставил тебя, когда ты нуждалась во мне больше всего. Она смотрела на него, не зная, чего хочет больше — крикнуть ему в лицо всю ту боль, что заставляла её задыхаться ночами, или поверить в эти слова. Люциус был её выбором. Её гордостью. И её самым болезненным разочарованием. Но… Она видела, что он пытается. Что он пришёл сам, не из-за статуса, не из-за семьи, не из-за Драко. Он пришёл к ней. — Я не могу повернуть время назад, — продолжил он, делая осторожный шаг ближе. — Но я могу сделать выбор сейчас. Он выжидал, давая ей пространство, право решения. Нарцисса молчала. Сколько раз она мечтала о том, чтобы он вернулся? Сколько раз за эти месяцы хотела услышать, что он жалеет? Но теперь, когда он стоял перед ней, всё было иначе. Она была другой. Она изменилась. Боль перестала быть её тюрьмой, превратилась в память, но не в кандалы. Она больше не боялась быть одной. И, может быть… Может быть, поэтому теперь могла простить. Нарцисса глубоко вдохнула, заглядывая в серые, настороженные глаза мужа. — Я не обещаю, что всё будет, как прежде. Люциус не отвёл взгляда, не попытался оспорить. Просто кивнул. — Как прежде и не будет, — тихо ответил он. Она прикрыла глаза. Потом медленно, осторожно, словно тестируя себя, шагнула ближе. Люциус не пошевелился, позволяя ей решать, позволяя ей самой тянуться к нему. И когда она коснулась его пальцев, он впервые за много лет осторожно сжал её руку. Она простила его. Но не потому, что он заслужил это. А потому, что заслужила это она. Заслужила жить без груза обид. Заслужила начать заново. В этот раз — по-настоящему.

***

Нарцисса не замечала этого сразу. Но что-то менялось. Она неосознанно начала тянуться к тому теплу, которое царило в доме, где жили Гарольд и Християна. К их семье. К их свету. Сначала это было просто удобством — Драко проводил слишком много времени в поместье Шузен, и она не могла оставлять его там одного. Она приходила за ним — сначала с натянутой улыбкой, с ощущением неловкости оттого, что вторгается в чужую жизнь. Но потом… Потом всё изменилось. Она начала задерживаться дольше, невольно втягиваясь в разговоры за чаем в уютной гостиной. Она прислушивалась к тому, как Християна с Маргарет спорили о книгах, как Мария обсуждала моду, как Гарольд смеялся, увлечённо пересказывая что-то Драко. Ей было непривычно, но… Это не раздражало её. В этом доме не было холода, не было лжи. Здесь не приходилось надевать маску. Она не знала, почему Християна стала для неё особенной. Почему она чувствовала себя иначе, находясь рядом с этой слишком молодой, слишком живой девушкой. Но она тянулась к ней. Она ловила себя на том, что ищет глазами её улыбку, что ждёт её слова, что неосознанно согревается рядом. А когда Християна оборачивалась к ней и говорила с ней — просто, без фальши, без необходимости быть ледяной леди Малфой… Нарцисса почти забывала, что когда-то умела жить иначе. Она не замечала, как мягкость этого дома начинала проникать в неё саму. Как свет начинал разгонять тени. И однажды, когда она, Маргарет и Християна пили чай, а Гарольд с Драко возились у камина, Нарцисса поймала себя на том, что улыбается. И не играет. А просто… улыбается. Тёплая тоска Впервые за долгое время Нарцисса почувствовала что-то другое. Не пустоту. Не тот холодный, бездонный провал, что поселился в её душе после смерти Регулуса. Не боль, что вспыхнула, когда её сестру увели в Азкабан. Не отчаяние, которое сковало её сердце, когда ещё один ребёнок так и не появился на свет. Нет. Теперь её душу наполняло что-то другое. Тёплая тоска. Она ловила себя на мысли, что ждёт дня, когда снова пойдёт в гости к Гарольду. Когда увидит Драко смеющимся, без той тяжести в глазах, которую он унаследовал от своего отца. Когда войдёт в уютный, живой дом, где никто не ждёт от неё идеального облика, где она может просто быть. Где её встречают с улыбкой. Где Християна, поворачиваясь к ней, говорит: — Леди Малфой, может, ещё чаю? И в этих словах нет издёвки, нет пренебрежения, только вежливость и нечто большее — принятие. Впервые за многие годы Нарцисса ощутила, что не одинока. Что, возможно, её сердце не навсегда похоронено под льдом.

***

Нарцисса не могла избавиться от этой мысли. 19 лет. Она даже не сразу поняла, что её удивляет. А потом осознала. Эта девушка, эта упрямая, яркая, невозможная Християна, была слишком юной. Слишком молодой. Моложе неё. Это… смущало. Нарцисса всегда была взрослой. Даже когда сама была девочкой, она знала, что должна вести себя как леди, сдержанно, холодно, идеально. Она жила в мире строгих рамок и жёстких правил. Но эта девушка… Она не играла по этим правилам. Она была другой. Свободной. Естественной. Словно не боялась быть собой. Нарцисса смотрела на неё и ловила себя на странном чувстве — неприятии и… тоске? Да, тоске. Разве так можно? Разве можно быть столь открытой, столь уверенной, столь живой? Разве можно, будучи моложе, смотреть на неё так, словно между ними нет никакой разницы? Разве можно быть такой бесстрашной? И самое страшное… Нарцисса ловила себя на том, что хотела бы узнать ответ.

Нарцисса была старше Християны на восемь лет. Восемь лет — почти целое десятилетие. Почти другая эпоха. Но, глядя на эту девушку, Нарцисса чувствовала себя ещё старше. Християна Брейдс — дитя нового поколения. Она не стеснялась своей живости. Она не боялась эмоций. Она разговаривала с людьми так, словно границы между ними не существовало. И больше всего Нарциссу поразил один момент. Християна называла свою приёмную мать на «ты». Маргарет Шузен. Леди Шузен. Глава семьи. «Ты». Эта девушка не проявляла ни капли формальности. В её голосе не было натянутости, дистанции — лишь тёплая близость, почти дружеская. Нарцисса не могла этого понять. Как? Как можно говорить с матерью как с равной? Она всегда называла родителей на «Вы». Её сёстры тоже. Это было нормой. Почтение. Дистанция. Уважение. Так было в её семье. Так должно было быть. Но здесь, в семье Шузен, всё иначе. Нарцисса смотрела и не понимала. Неужели так можно? Неужели мать и дочь могут быть просто близкими людьми, без барьеров, без официальности, без холодной стены между ними? Она ловила себя на том, что завидует. Завидует тому, что у кого-то есть такая связь. Завидует этой свободе, этому праву говорить, смеяться, спорить, не подбирая слова. Ей никогда не давали такой возможности. И теперь она не знала, что с этим делать. Это было странное чувство. Будто что-то внутри неё шептало, подталкивало, намекало, что она должна заговорить. С этой девушкой по душам. Нарцисса никогда не была женщиной, ищущей душевных разговоров. Она не привыкла делиться чувствами. Она не позволяла себе слабости. Но сейчас… Сейчас ей хотелось говорить. Не из-за долга. Не из-за приличий. Не потому, что так надо. А потому что внутри вдруг стало пусто. Пусто до боли. Пусто до тоски. Християна сидела в библиотеке, склонившись над книгой. Что-то изучала, что-то перечёркивала в блокноте, что-то обдумывала. Она не заметила Нарциссу сразу. — Леди Малфой? — её голос был лёгким, почти удивлённым. — Вы не против, если я присяду? Християна моргнула, но тут же кивнула, откладывая книгу в сторону. — Конечно. Нарцисса никогда не просила разрешения. Никогда не спрашивала мнения других. Но сейчас… сейчас было иначе. Она села. Выдержала паузу. А потом, чуть наклонив голову, сказала: — Мне кажется, мы никогда не говорили по-настоящему. Християна внимательно посмотрела на неё. — Обычно люди не хотят разговаривать со мной по-настоящему, — в её словах не было горечи. Просто факт. Нарцисса на секунду задумалась. Да. Обычно она бы тоже не захотела. Но почему-то… Что-то в ней требовало этого. Как неведомая сила, толкающая её на этот разговор. Как неизвестный голос в её душе, говорящий: «Это тебе нужно». — Я не знаю, зачем я здесь, — честно призналась Нарцисса. — Тогда давайте разберёмся, — тихо ответила Християна. Нарцисса впервые за долгое время почувствовала, что её слушают по-настоящему. Она выдохнула. Она не собиралась этого говорить. Но слова словно сами рвались наружу. — Я потеряла слишком много. Голос звучал ровно. Чётко. Без дрожи. Но Християна увидела её пальцы. Они сжались в кулак так сильно, что костяшки побелели. Нарцисса не смотрела на неё. Она смотрела в никуда. — Я потеряла сестру, потеряла брата. Потеряла вновь ребёнка. Потеряла себя. Впервые эти слова были произнесены вслух. Их вес упал на её грудь, словно холодный камень. — Я думала, что если я сохраню семью… если я буду хорошей женой… если я сохраню лицо… то я смогу не чувствовать пустоты. Християна молча слушала. Её глаза были мягкими. Не жалостливыми. Не полными притворного сочувствия. А просто понимающими. Нарцисса вдруг поняла, что хочет сказать больше. — Люциус… он устал. — Впервые она призналась в этом вслух. — Я вижу, как он смотрит на меня. Я вижу, что он пытается… но он не может. Я не та женщина, что ему нужна. Не та, что была раньше. Она замолчала. Вдох. Выдох. Тишина. — И это страшно. Голос дрогнул. Самую малость. Но Християна услышала. — Вы боитесь, что останетесь одна? Нарцисса отвела взгляд. — Я уже одна. Слова сорвались с губ прежде, чем она успела подумать. Она сжала руки в изящных перчатках. И поняла, что говорит правду. Она и правда одна. Среди дорогих нарядов. Среди безупречных приёмов. Среди обязательств и масок. Она чувствует пустоту. И только сейчас она это осознаёт. Християна смотрела на неё долго. А потом тихо произнесла: — Вы ведь не хотите, чтобы вас спасали? Нарцисса вздрогнула. Да. Она не хочет спасения. Она хочет понять, как жить дальше. Но этого она ещё не знала. Поэтому она просто кивнула. А потом наконец-то посмотрела на Християну по-настоящему. И вдруг почувствовала, что это только начало.