В тени чар и времени

Я всегда выбирала всех.

Когда наступало утро, и кто-то нуждался в спасении — я вставала первой. Когда требовалась жертва — я подставляла плечо. Когда судьба требовала выбора — я выбирала их.

Я спасала. Я защищала. Я теряла.

Но я никогда не выбирала себя.

В этом доме, среди тех, кого я спасла, я стала чужой. Они смотрят на меня, как на человека, но не видят, что внутри уже никого нет.

Пустота уютна. Она не требует ничего. Ни надежд, ни слёз, ни даже боли.

Только иногда… иногда кто-то задаёт мне вопрос, на который я не могу ответить.

«Ты вообще хочешь жить?»

Я не знаю.

Но они почему-то не перестают спрашивать.

***

Нарцисса Малфой сделала выбор. Она не думала, что этот день настанет так скоро, но он настал. Она оставила Люциуса окончательно. Оставила брак, что давил на её плечи тяжестью свинца. Оставила роль женщины, которая всегда должна была угождать. Оставила дом, где ей больше не было места. Теперь она жила в поместье Брейдс около года. Сын был рядом. Драко быстро привык, словно всегда был здесь. Он был счастлив с Гарольдом, он нашёл в нём брата, которого никогда не имел. А она? Она впервые за долгие годы не играла роль. Она не была больше Леди Малфой. Она была просто Нарциссой. Она смотрела на старинные стены, на вековые артефакты, на бескрайние холмы вокруг поместья — и не могла объяснить, почему ей здесь так спокойно. Будто место приняло её. Будто само поместье решило, что она может здесь остаться. Но была и Християна. Та, кто не пыталась её удерживать. Не убеждала. Не настаивала. Просто приняла её решение — так же, как в своё время приняла Гарри. Она не знала, сколько продлится этот покой. Но впервые за много лет Нарцисса не боялась будущего.

***

Нарцисса смотрела в окно, держа в руках чашку чая, который уже остыл. Драко был в саду с Гарольдом, они возились в снегу, споря о чем-то детском, несущественном. Семилетний мальчик, её сын. Семь лет… А что сделала она за эти семь лет? Она медленно выдохнула, подавляя раздражение. Что-то здесь не так. И это чувствовалось во всём. Християна. Год назад она была другой. Яркой. Живой. Упрямой. Она шла напролом, вызывала восхищение и раздражение одновременно, сводила с ума своей свободой. А сейчас? Сейчас она — тень. Что-то сломалось в ней. Взгляд стал тусклым, в словах меньше жизни, даже улыбка… Раньше её улыбка светилась настоящим теплом. Теперь — только тенью от прошлого. Нарцисса видела, как остальные вокруг пытались помочь, но она отвергала всех. И эта непреклонность раздражала. Нарцисса сжала пальцы на чашке, глядя на отражение в окне. Да, что-то изменилось. Нет, не что-то. Она. Християна больше не была той, кого они знали. Не была той, кем привыкли её видеть. Теперь в её глазах было что-то острое, болезненное. Не грусть. Не отчаяние. Но пустота. Нарцисса знала, как это выглядит. Она видела это в своём муже. Видела в сестре. В себе. И сейчас — в ней. Лёгкий стук каблуков по полу. Нарцисса не повернулась. — Опять смотришь, как они играют? — голос Левианны был лёгким, насмешливым, но внутри него пряталось что-то ещё. — Да. — Она сделала глоток остывшего чая, хотя вкус уже не имел значения. — Они напоминают мне, что есть вещи, которые ещё не испорчены. Левианна кивнула. — А ещё они напоминают, что кто-то должен их защищать. Нарцисса медленно повернулась к ней. — Ты думаешь, её нужно защищать? Левианна смотрела прямо в её глаза. — Я думаю, что она уже не защищает себя. Тишина. Нарцисса перевела взгляд обратно на снег, на две маленькие фигуры, резвящиеся в морозном свете. — Она всё ещё сильная. — Да. — Левианна прислонилась к косяку, скрестив руки. — Только теперь эта сила направлена не туда. Нарцисса нахмурилась. — Она что-то задумала. Левианна фыркнула, но в её взгляде не было веселья. — Она давно уже что-то задумала. Вопрос в том, кто от этого пострадает первым. Нарцисса почувствовала, как что-то холодное пробежало по спине. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я? Левианна лениво повела плечами. — Я знаю, что она не спит ночами. Что ходит, как привидение, что у неё взгляд… как у тех, кто давно смирился с собственной гибелью. Нарцисса не ответила. Она знала. Она видела. И она ненавидела себя за то, что не может ничего сделать. Но в этот момент… За окном, среди детского смеха, что-то изменилось. Гарри вдруг остановился, резко, слишком резко, как будто что-то почувствовал. Драко повернулся к нему, нахмурившись. А потом… Нарцисса увидела её. Християна стояла на крыльце, одетая не по погоде, её волосы были растрёпаны ветром. Но не это было страшным. Страшным был её взгляд. Холодный. Безжизненный. И полон чего-то, от чего у Нарциссы сжалось сердце. Что-то должно было случиться. И если она не вмешается — случится скоро.

***

Гарри заметил её первым. Он замер на секунду, а потом, словно очнувшись, бросился к ней. Драко даже не успел его удержать. — Мама! Християна подняла голову, словно только сейчас осознала, что стоит здесь, на пороге, под ледяным ветром. Её лицо было пустым. Холодным. Но когда Гарри врезался в неё, обняв за талию, всё изменилось. Она улыбнулась. Ласково, тепло — идеально. Маска встала на место. — Я здесь, малыш. Гарри поднял на неё свои большие зелёные глаза, полные возбуждения и лёгкой тревоги. — Дядя Регулус передал тебе кое-что. Он сказал, что это очень важно и тебе стоит посмотреть… но ты была занята, и он велел мне напомнить. Он заговорщически зашептал: — Он сказал, что это что-то серьёзное. Християна замерла на долю секунды. Регулус. Значит, он нашёл то, что искал. Она не выдала ни капли эмоций. Её пальцы мягко прошлись по волосам Гарри, приглаживая их, как делали тысячи раз раньше. — Это не для тебя, малыш. — Её голос был ровным. Тепло. Спокойно. Идеально. Гарри нахмурился. — Но… — Тебе ещё рано видеть такие вещи. Он всё ещё выглядел недовольным. Она наклонилась, заглядывая ему прямо в глаза, и ласково провела пальцем по его щеке. — Я всё сделаю, Гарри. Не переживай. — Слова были мягкими, но в них не было выбора. Гарри почувствовал это и недовольно поджал губы. — Но дядя Регулус сказал… — Значит, дядя Регулус должен был подумать, прежде чем вовлекать тебя в это. Она улыбнулась. Тёпло. Идеально. Но внутри… Внутри всё сжималось. Она знала, что ждёт её внутри дома. Знала, что Регулус принёс нечто важное. Знала, что это может помочь ей отвлечься. Но сейчас… Она гладила волосы своего сына, улыбалась ему и говорила тем самым голосом, который он знал с детства. Потому что это единственное, что ещё оставалось неизменным. — Иди к Драко, малыш. Я скоро приду. Гарри поколебался. Но в её глазах было то, чего он не мог понять. Тень. Он кивнул и медленно отошёл. А Християна развернулась и вошла в дом. Там её ждал артефакт.

***

Християна вошла в кабинет, захлопнула дверь за собой и вздохнула. Тишина. Только её дыхание и слабый запах бумаги, магии и металла. На столе лежала небольшая, но увесистая коробка из чёрного дерева, покрытая защитными чарами. Магия в ней мерцала, словно её сдерживали со всех сторон. Она медленно прошлась пальцами по крышке, чувствуя едва уловимые пульсации, словно под её ладонью билось живое сердце. — Что ты мне принёс, Регулус? Она не тянула время. Резко провела рукой по замку, вплела свою магию в защиту, раскручивая плетение. Замок дрогнул, защита протестующе завибрировала… и рассыпалась пеплом. Коробка раскрылась. Внутри — круглый артефакт, напоминающий карманные часы, но лишённый стрелок. Он был сделан из чёрного обсидиана, холодного на ощупь, с вырезанными рунами, которые переливались мягким серебристым светом. Но самое странное было внутри. За стеклом не было механизма — вместо него колыхалась густая тьма, движущаяся, словно её заперли в этом крошечном пространстве. Она извивалась, искажения в пространстве создавали эффект, будто артефакт дышит. Християна сузила глаза. Она видела многое. Но это… Она осторожно коснулась кончиками пальцев стекла. И мгновенно её сознание затянуло вглубь. Мир вокруг изменился. Она стояла на мосту. Древнем. Каменном. Над бездонной чернотой. Ветер рвал волосы, но она ничего не чувствовала. Перед ней — высокая фигура в плаще, чёрные руны пульсировали на его капюшоне. — Ты поздно. — Голос был странным. Слишком низким, слишком размытым, словно говорил не один человек, а множество. Християна напряглась. — Кто ты? — Ты знаешь. Она не знала. Но магия внутри неё дрогнула. — Ты принесла долг? — Долг? Фигура сделала шаг вперёд. — Он внутри тебя. Она инстинктивно отступила, но мост под её ногами заскрипел, будто живой. — Ты… — Ты сама сломала его. Что-то внутри неё вспыхнуло. — О чём ты говоришь? Фигура медленно подняла руку, и в её пальцах возник тот самый артефакт. Только теперь он светился кроваво-красным. — Время — не прямая линия. Время — круг. — О чём ты… Фигура сжала артефакт в кулаке, и мир вокруг задрожал. — Запомни. Не пытайся исправить потерю, живи дальше. Грохот. И всё исчезло. Она резко распахнула глаза. Тяжёлый вдох, вспышка головной боли. Она всё ещё в своём кабинете. Артефакт лежал в её руке. Всё тот же обсидиановый круг, но теперь в его глубине вспыхивали алые трещины. Что это было? Она приложила пальцы к вискам, стараясь выровнять дыхание. Регулус. Чёртов Регулус. Что он в этот раз ей подбросил? Но внутри… внутри что-то было не так. Эта фигура. Эти слова. Она стиснула зубы. Неважно. Это всего лишь ещё одна загадка. Ещё один артефакт. Она встала, развернулась к полкам, открыла книгу и начала работать. Потому что так было проще. Не быть дочерью. Не быть матерью. Не быть Християной. Только холодный разум. Только руны. Только тайны, которые нужно разгадать.

***

Нарцисса смотрела на закрытую дверь. Снова. Християна говорила с Гарри, тёплым, ровным голосом, но в её глазах не было тепла. Она улыбалась мальчику, осторожно поглаживала его волосы, обещала, что всё будет хорошо… А потом снова ушла. Тихо. Спокойно. Как всегда. Последние восемь месяцев она делала именно это. Слова — ровные. Голос — мягкий. Прикосновения — тёплые. Но за этим ничего не было. Нарцисса видела, как мальчик смотрел ей вслед, как сжимал губы, как его плечи чуть опускались. Гарри всё понимал. Даже если не мог выразить это словами. Нарцисса глубоко вдохнула и медленно выдохнула, отставляя чашку чая. Она жила здесь. Сначала это было временно. Визиты. Игры в саду. Разговоры с Марго. Християна не возражала, когда она с Драко оставалась дольше. Потом предложила остаться. Без намёков, без ожиданий, просто… предложила. И Нарцисса согласилась. Потому что впервые за долгое время чувствовала себя спокойно. В этом доме никто не ждал от неё идеальной Леди Малфой. Никто не говорил, как она должна выглядеть, что должна чувствовать. Она замечала перемены. Перестала носить слишком строгие наряды. Заплела волосы в простую косу. И вот теперь… Теперь она сидела здесь, в кресле у окна, наблюдала за Гарри и Драко в саду и думала. О Християне. О том, как та уходила в кабинет каждый раз, как только могла. О том, как исчезала внутри себя, хотя никто не загонял её туда. Почему ты не хочешь, чтобы тебя спасли, Християна? Нарцисса не была глупой. Она видела взгляды Левианны. Видела, как Регулус задерживался в этом доме, как Марго изучала её, будто что-то знала. Как будто все они чего-то ждали. Как будто они знали её лучше, чем знала она сама. Это раздражало. Она была Малфой. Она знала, когда вокруг неё плетут игру. Но вот чего она не понимала… Какое место в этой игре отведено ей? Она не знала, что её тревожит больше. То, как легко Драко смеётся здесь? Или то, что она не может вспомнить, когда в последний раз слышала этот смех в их собственном доме? Нарцисса смотрела на него, на его румяные щёки, светящиеся радостью глаза, на то, как он носится по снегу вместе с Гарри, не заботясь о том, что его мантия промокнет или что волосы растреплются. Словно он… свободен. Её губы дрогнули, но она не позволила себе улыбнуться. Свобода. Что это? Она думала, что знает ответ. Но теперь… теперь не была уверена. Она снова перевела взгляд на дом. За этими стенами, в тишине, Християна погружалась в очередную работу, в очередной артефакт, принесённый Регулусом. Не ела. Не отдыхала. Не говорила лишнего. Только погружалась всё глубже в свою бездонную пустоту. Она не кричала. Не спорила. Она просто отступала. И никто не мог её остановить. Нарцисса сжала пальцы на подлокотнике кресла. Она могла бы пойти к ней. Постучаться. Войти. Сказать: «Ты не одна». Но зачем? Ей бы ответили ровным голосом. Слушали бы вежливо. Смотрели бы в глаза, но не видели её. Такой взгляд Нарцисса знала слишком хорошо. Она сама когда-то смотрела так в зеркало. «Какое место мне отведено в этой игре?» Она задала себе этот вопрос снова. Но теперь он звучал иначе. Теперь в нём было раздражение. Нет. Не раздражение. Гнев. Нарцисса не была из тех, кто просто принимает. Её жизнь слишком долго подчинялась чужой воле. Но здесь, в этом доме, было что-то другое. Что-то, что медленно, но верно меняло её. И это пугало. Но ещё больше пугало, что она не хотела уходить. Она снова посмотрела на сына. Драко громко смеялся, ухмыляясь Гарри. Он выглядел счастливым. А ведь когда-то именно за это Нарцисса вышла замуж за Люциуса — за обещание счастья. Но оказалось, что в их мире счастье — это клетка, тщательно скрытая за богатством, властью и долгами перед родом. И вот теперь её сын, её Драко, впервые просто жил. И она не могла понять, что с этим делать. Порыв ветра встряхнул волосы, сбив их с плеч. Она вздохнула. Нет. Она не могла сейчас думать об этом. Потому что если начать думать… если позволить себе осознать всё… Она уже не сможет закрыть на это глаза. А была ли она к этому готова?

***

Нарцисса стояла в тени коридора, напряжённая, почти не дыша, и понимала, что стала свидетельницей сцены, предназначенной не для её глаз. Её пальцы бессознательно впились в ткань платья, а сердце отбивало нервный, сбивчивый ритм — ей казалось, что любое движение, любой звук сейчас будет неправильным, словно она случайно проникла за завесу чужой, болезненно личной тайны. — Хватит! — голос Марии сорвался, дрожа от негодования и боли. — Ты не смеешь так поступать с нами! Он эхом прокатился по комнате, наполненной напряжённой тишиной, и проник в сердце Нарциссы так остро, будто крик предназначался ей самой. Она видела Марию — девушку, чьи плечи сейчас были напряжены до дрожи, а в глазах блестели слёзы бессилия. Напротив неё стояла Левианна, ледяная и собранная. Лицо её было спокойно, даже безразлично, но в глазах бушевала сдержанная, холодная ярость — как хищник, терпеливо выжидающий момента для удара. Но ни одна из них не пугала Нарциссу так сильно, как та, к кому были обращены их слова. Християна. Она стояла у окна, чуть склонённая, отстранённая, будто чужая в собственной жизни. Слабый солнечный свет касался её лица, но не мог разогнать сумерки, укрывшие её душу. Она выглядела такой хрупкой, такой потерянной… и такой пугающе безучастной. Взгляд её был направлен куда-то в пространство, будто она смотрела сквозь них, сквозь стены, через всю реальность — туда, где не осталось ничего, кроме пустоты и молчания. Нарцисса сжала зубы. Когда ты успела сломаться, Християна? Мария шагнула вперёд, не выдерживая этого душного, густого молчания. — Пег умер, да. Он ушёл. Но ты — ты ещё здесь. Почему ты не хочешь это понять? Ты жива, и мы здесь, с тобой! — Голос её оборвался на последней фразе — в нём прозвучала отчаянная мольба. Християна медленно подняла взгляд. Это движение было почти механическим, лишённым жизни. Глаза встретились с Марией, но Нарцисса ясно увидела — в них не было тепла, не было боли, не было даже гнева. В них не было ничего. Только холод и равнодушие. Будто её душа замёрзла, покрылась коркой льда, сквозь который уже не прорваться ни словом, ни криком, ни даже самой сильной любовью. Нарцисса почувствовала, как дыхание застряло в горле. — Ты не одна, Християна, — голос Левианны звучал ровно и уверенно, в нём угадывалась сила и ярость. — Но если ты продолжишь жить в этой своей пустоте, ты потянешь нас всех вниз. Она замолчала, давая своим словам заполнить комнату, впитаться в стены, проникнуть под кожу. Християна продолжала молчать. Нарцисса думала, что так и останется, что ничего уже не изменится, что нет силы, способной пробиться сквозь этот лёд… Но вдруг она заметила это — едва заметную тень, короткое дрожание пальцев, мимолётное напряжение в плечах, почти незаметную трещину в ледяной броне безразличия. Мария заметила это тоже. Её лицо вспыхнуло надеждой и упрямством одновременно. — Ты можешь молчать сколько угодно, можешь делать вид, что тебе всё равно, — тихо, но яростно произнесла она. — Но знай: мы не позволим тебе уйти в эту пустоту. Если ты не вернёшься сама — мы вытащим тебя оттуда силой. Левианна резко, едва заметно кивнула, подтверждая её слова. А Християна продолжала стоять, глядя на них отрешённо. Нарцисса почувствовала, как внутри растёт напряжение, как отчаянный вопрос застыл у неё на губах: «Ты правда хочешь умереть, Християна?» Она не смогла задать его вслух. Нарцисса замерла на пороге, чувствуя, как слова, произнесённые Марией и Левианной, натянули воздух до предела, пропитав его чем-то тяжёлым и удушливым. Ей не следовало здесь находиться, не следовало видеть эту сцену, но теперь оторваться было невозможно. Християна стояла у окна совершенно неподвижно, её взгляд был направлен куда-то в никуда, и даже солнце, мягко падавшее на её лицо, не могло разогнать тени, скользнувшие в её глазах. — Ты можешь молчать сколько угодно, можешь притворяться, будто нас нет, — голос Марии был тихим, но каждое слово резало, как лезвие, — но это не изменит правды. Ты не одна. Мария приблизилась ещё на шаг, и в её движениях была смесь отчаяния и решимости, словно она готовилась схватить сестру и встряхнуть её, вырвать из той ледяной пустоты, куда та ушла. — Ты убежала от Северуса. Хорошо. Ты можешь выбросить его из головы, забыть и идти дальше, но от нас ты не избавишься так легко, слышишь? Християна резко вдохнула, как будто воздух внезапно закончился. Её пальцы дрогнули, сжались в кулак, и Нарцисса почувствовала, как что-то болезненное отозвалось внутри неё самой, отражая чужую боль. Это был первый признак того, что слова проникли сквозь её ледяную броню. — Будь матерью для Гарри, — почти прошептала Мария. Её глаза сверкали гневом и болью одновременно. — Он боится тебя потерять. Ты ведь знаешь, как это страшно, когда все вокруг вдруг исчезают… На мгновение лицо Християны исказилось, будто Мария ударила её по самому больному месту. Она хотела отвернуться, хотела уйти в себя, но Левианна не позволила ей этого сделать. — Пег отдал за тебя жизнь, — тихо, хрипло, с нотками едва сдерживаемой ярости произнесла она, — и ты собираешься предать его память, позволяя себе угасать? Позволяешь себе умереть, только делаешь это медленно и мучительно, будто наказываешь себя за его жертву? Нарцисса непроизвольно шагнула назад, почти теряя равновесие от тяжести, наполнявшей комнату. Християна стояла как статуя, но Нарцисса ясно видела, как внутри неё что-то болезненно разрывается, медленно и мучительно. Теперь всё становилось понятнее. Християна не была сломана самой потерей. Она ломалась, потому что не знала, как жить дальше, не понимая, имеет ли право на это. Ей казалось, что смерть Пега стала её собственной смертью, что теперь от неё осталась лишь пустая оболочка, не способная на чувства и эмоции. Мария смотрела на сестру с твёрдостью, которая рождалась только из страха потерять. Она не собиралась отпускать её, даже если пришлось бы вырвать её из рук отчаяния. — Мы не дадим тебе уйти, слышишь? — голос Марии звучал уже почти шёпотом, но в нём была такая ярость, такое упрямство, что даже Левианна напряжённо замерла рядом с ней. — Мы не позволим тебе исчезнуть. Християна не ответила, но тишина, что последовала за этими словами, была тяжелее любого ответа. Нарцисса почувствовала, как у неё сдавило горло, как что-то внутри неё отозвалось на эту сцену — болезненно, остро. Она знала, что такое быть сломанной. Она знала, как тяжело позволить кому-то помочь, когда уже убедила себя, что не заслуживаешь помощи. Но это был не её выбор. Она видела, как Християна отвернулась, снова погружаясь в себя, снова возводя стену. Только на этот раз в ней уже была трещина, тонкая, едва заметная, но существующая. И теперь Нарцисса знала, что это значит. Християна могла отвернуться от прошлого, могла забыть о человеке, причинившем ей боль. Но эти люди, что стояли перед ней — её семья, её сестра, друзья — от них не было спасения. Они не оставят её одну. Даже если придётся разрушить все стены, которые она построила вокруг себя. И теперь Нарцисса осознала кое-что важное — возможно, ей самой тоже придётся выбрать сторону в этой борьбе. Потому что теперь всё стало слишком личным.

***

Нарцисса застыла у кровати Драко, слушая его ровное дыхание. В полумраке спальни её мысли становились тяжелее, гулко отдаваясь в черепной коробке. Северус… и Християна? Она никогда раньше не задумывалась о том, что их что-то связывает. Да, конечно, она знала, что Северус преподавал ей, но ничего больше. Их фамилии никогда не стояли рядом. Их имена никогда не пересекались в слухах. И уж тем более Нарцисса не видела между ними той связи, которую только что озвучила Мария. Ты можешь убежать от Северуса… но от нас тебе так не получится. Эти слова застряли в её голове, как заклятие, которого не отразить. Нарцисса задумчиво провела пальцами по золотым волосам сына. Драко чуть пошевелился, но не проснулся. Ей всегда казалось, что она знает Северуса. Конечно, он был скрытным, но если было что-то важное — она бы догадалась. Она была уверена, что знала все его слабые места. Но теперь сомнение вползало в её сознание, обволакивая душу липкой, неуютной завесой. Почему Мария говорила о нём так, будто он был кем-то важным для Християны? Почему её голос дрожал именно в тот момент, когда она произнесла его имя? Нарцисса пыталась вспомнить всё, что знала о девушке. Красивая, сильная, с гордой осанкой. Человек, вокруг которого магия будто собиралась плотнее, чем вокруг других. Талантливая настолько, что даже Николас Фламель взял её в ученицы. И всё же… в её глазах всегда была тень. Нарцисса замечала это раньше, но не придавала значения. А теперь эта тень обрела имя. Северус… Почему его имя было произнесено так, словно оно имело власть над девушкой? Почему Християна, которая держалась стойко перед смертью и болью, позволяла этому имени преследовать себя? Что между ними было? Или что между ними всё ещё есть? Нарцисса вздохнула, откидываясь на спинку кресла. Теперь она не могла не думать об этом. Нарцисса смотрела в потолок, но на самом деле видела перед собой не тёмные узоры древесных балок, а сцены, что теперь преследовали её разум. Северус и Християна. Эта мысль не давала ей покоя. Она знала Северуса давно. Больше половины своей жизни. Знала его замкнутым, угрюмым, упрямым. Человеком, чья гордость была неотъемлемой частью его натуры, а отстранённость — защитной бронёй, через которую никто не мог пробиться. Но если кто-то смог? Если кто-то был достаточно настойчив, достаточно силён, чтобы прорваться сквозь ледяную стену, которой он ограждал себя от мира? Нарцисса вздрогнула, когда в голове промелькнуло воспоминание — взгляд Християны. Пустой. Опустошённый. Она думала, что причиной этому была потеря. Но… если всё сложить вместе? Северус. Боль. Бегство. И что-то ещё — нечто, что Нарцисса пока не могла осознать, но что нависало над её разумом, словно грозовая туча. Она медленно провела рукой по лицу, будто пытаясь стряхнуть эти мысли, но они впились в неё, как острые шипы. Если Християна действительно бежала от него… Почему? Что между ними было настолько важного, что даже Мария говорила о нём с таким гневом и отчаянием? Нарцисса вспомнила свою последнюю встречу с Северусом. Он был всё таким же. Холодным. Равнодушным. Но не было ли в этом равнодушии чего-то искусственного? Словно он кого-то отвергал. Словно он кого-то выжигал из себя. Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она не любила загадок. Но сейчас одна из них возникла перед ней во всей красе. И теперь она хотела знать правду. Пазл начал складываться. Нарцисса ощущала, как одно за другим в её сознании сходятся куски этой головоломки. Она помнила, какой Християна была в начале их знакомства. Яркой. Живой. С задорной улыбкой и лёгкостью в голосе. Но она же и знала, что это была маска. Слишком уж выверенные движения, слишком идеальные интонации, слишком наигранные эмоции. Тогда, в самом начале, она этого не понимала. Просто думала, что Християна — одна из тех, кто привык встречать мир с высоко поднятой головой, кто не даёт себе показывать слабость, кто не сдаётся. Но со временем… Со временем она начала замечать. Как улыбка стала реже. Как смех становился всё тише. Как глаза, прежде наполненные светом, теперь всё чаще были полны пустоты. Она вспомнила, как спустя несколько месяцев после знакомства впервые увидела её в гостиной в поздний час. Християна сидела у камина, обхватив себя руками. Она выглядела… сломанной. Не подавленной, не уставшей, а именно сломанной. Тогда Нарцисса не задала вопросов. Но сейчас… Сейчас она начинала понимать. Слишком многое в этом изменении указывало на определённую причину. Северус. Что же между ними произошло? Какое прошлое их связывало? Нарцисса прикусила губу. Теперь она была уверена в одном: Истина была куда темнее, чем она могла себе представить. Понимание пришло резко, как удар в солнечное сплетение. Потеря Пега добила её. Это не было просто болью утраты. Это было крушением последней опоры. Как будто унося за собой весь смысл жизни, Пег забрал последнюю ниточку, что удерживала её на плаву. Она уже оставила половину себя там, где остался Северус. А теперь… Теперь вторая часть её души погибла вместе с её фамильяром. И даже её приёмный сын — её Гарольд, её маленький мальчик — не мог вывести её из этой бездны. Она улыбалась ему. Она заботилась о нём. Она была рядом. Но на самом деле… На самом деле её уже не было. Нарцисса видела это. Она видела, как Християна механически выполняла обязанности, как говорила ровным голосом, но в глазах её больше не было ни огня, ни жизни. Как она уже не жила — просто существовала. И, кажется, никто этого не видел так ясно, как сама Нарцисса.

***

Эта ночь выдалась холодной. Тишина в поместье Брейдс была абсолютной, но внутри кабинета, за тяжелыми дубовыми дверями, бушевал шторм. — Ты должна понять, что так больше не может продолжаться! — Эдвард смотрел на неё, нахмурив брови, голос его был твёрд, но не груб. В его глазах жила тревога. Християна стояла напротив, скрестив руки на груди. Холодная. Отстранённая. Будто с каждым словом брата её душа становилась ещё более ледяной. — Я выполняю работу, что ты мне приносишь. — Её голос был ровным, почти безжизненным. — Я закончила обучение у Николаса. Я занимаюсь семейными делами. Я забочусь о Гарольде. Она сделала паузу, отчётливо выделяя следующее: — Что тебе ещё от меня надо, Регулус? Его лицо на секунду дрогнуло. Звук имени, которое он похоронил. Но она не дала ему времени ответить. Голос её стал твёрже, отчётливее, в нём звучал ледяной упрёк: — Я спасла тебя. Она шагнула ближе. — Я спасла Левианну. Гарри. Северуса. Джаспера. Марию. Всех вас. Она сжала кулаки. — Что вам ещё от меня надо?! Тишина накрыла их, как тяжёлый саван. Эдвард стиснул зубы. — Ты слышишь себя, сестрёнка? — его голос стал тише, но не менее напряжённым. — Ты говоришь так, будто тебя насильно заставили нас спасать. Будто это была жертва, на которую тебя толкнули. Но ведь нет, верно? Ты сделала это потому, что хотела. Потому, что не могла иначе. Християна отвела взгляд. Она не ответила. Она не хотела этого разговора. Но он не останавливался. — Ты потеряла Пега. Сердце замерло на секунду. — Ты потеряла часть себя, и мы все видим, что ты не можешь оправиться. Но вместо того, чтобы просить о помощи, ты прячешься за масками, ты делаешь вид, что контролируешь всё. — Он смотрел на неё пристально, выжидающе. — Но ты не контролируешь. Ты просто умираешь, Християна. Её губы дрогнули. Но она быстро взяла себя в руки. — У меня нет времени на твою философию. — Она развернулась, будто собираясь уйти. Но он поймал её за запястье. — Ты не уйдёшь от этого. Не в этот раз. Она замерла. Но не оттого, что он удержал её. А потому, что впервые за долгое время кто-то не позволил ей сбежать. Хлопнула дверь. Нарцисса стояла на пороге кабинета, бледная, словно мраморная статуя, её пальцы дрожали, сжимая край перчаток. Глаза — расширенные, полные ужаса и осознания. Её взгляд метался между Християной и Эдвардом. Она открыла рот, но слова не шли. А потом… потом всё сложилось в одну картину. — В каком смысле ты спасла Регулуса? — Её голос прозвучал так резко, что Эдвард разжал пальцы, отпуская руку Християны. Християна застыла. В груди что-то болезненно дёрнулось. Она не хотела, чтобы Нарцисса узнала так. Не хотела, чтобы это случилось сейчас. Но отступать было некуда. Эдвард медленно повернул голову к Нарциссе. Он молчал, наблюдая за тем, как его младшая сестра будет выкручиваться. — Нарцисса… — Християна сделала шаг вперёд, голос её был спокойным, но что-то в нём дрожало. — Нет. — Нарцисса тряхнула головой, её губы побелели. — Нет, ты скажешь мне всё сейчас. Её взгляд метнулся к Эдварду. Нарцисса чувствовала, как кровь застыла в жилах. Её тело окаменело. Её мир рушился. — Ты — Регулус Блэк, так?! Слова вырвались резче, чем она ожидала. Голос её сорвался, прокатился гулким эхом по комнате. Она сама себя не узнала. Эдвард смотрел прямо на неё. Долго, выжидающе. — Да. Один кивок. И он похоронил всё, что Нарцисса считала реальностью. Она замерла. Нет. Этого не может быть. Не может быть. Мир Нарциссы накренился. В ушах зашумело. Она сделала шаг назад, хватаясь за дверную раму, словно искала опору. Она чувствовала, как мир вокруг ломается, как в груди что-то рвётся, дрожит, как пальцы немеют от ужаса. Он мёртв. Она видела его мёртвым. Она скорбела. Она потеряла его. — Мы нашли твоё тело! — почти выкрикнула она, и её голос звенел от смеси боли, гнева и страха. — Мы видели его! Мы похоронили тебя! Эдвард молчал. И это было самым страшным. Почему он не отрицает? Почему не говорит, что всё это просто ошибка, просто совпадение? Его взгляд был таким… тихим. Как будто он давно знал, что этот момент настанет. Как будто ждал, когда правда разорвёт её на части. — Вы нашли то, что должно было быть телом Регулуса Блэка, — тихо произнёс он. И в этот момент её сердце оборвалось. Её руки задрожали. — Мерлин всемогущий… — выдохнула она, чувствуя, как её ноги теряют устойчивость. Где-то рядом Християна что-то сказала, но Нарцисса не слышала. Всё, что она знала, всё, во что верила, всё, что определяло её жизнь последние десять лет, рассыпалось в пыль. А он стоял перед ней. Живой. Но в то же время мертвый для того мира, в котором они выросли. — Как?! — это был не вопрос. Это был крик души. Она переводила взгляд с него на Християну, потом обратно. — Как это возможно?! Как?! Она не осознавала, что почти кричит. Всё, что она знала о смерти, всё, что она знала о магии, вдруг оказалось ложью. — Я провела обряд крови, — раздался голос Християны. Нарцисса резко повернулась к ней. — Ты… что?! Губы дрожали. — Я приняла его в свой род. — Християна смотрела на неё прямо. Слишком спокойно. Слишком ровно. — Вот почему он жив. Но Нарцисса не слышала. В её ушах стоял гул. Она видела его тело. Она видела гроб. Она видела, как Беллатрикс, стоя на похоронах, говорила, что «он позор семьи, но он всё же Блэк». Она знала, что он мёртв. А теперь… Он перед ней. Живой. Тёплый. Дышащий. И он даже не извинился. Даже не попытался объясниться. — Ты позволила мне скорбеть?! — Она шагнула вперёд, и её голос больше не дрожал. Он горел. — Ты смотрела, как я убивалась по нему?! Как я верила, что он мёртв?! Как я… как я… Она запнулась, её грудь резко вздыбилась, дыхание сбилось. Слёзы жгли глаза, но она не позволила им пролиться. — Я не могла сказать. — Почему?! — почти выкрикнула она. — Потому что это было необходимо. — Эдвард сделал шаг вперёд. — Если бы кто-то узнал, что я жив, меня бы убили по-настоящему. Или хуже — использовали бы. Нарцисса дышала тяжело. Она переводила взгляд с него на Християну. — И ты смирилась с этим? — спросила она у Християны. — Ты позволила ему просто… исчезнуть? Християна не отвела взгляда. — Я не просто смирилась. — Её голос стал холоднее. — Я сделала всё, чтобы он остался жив. Я провела ритуал, который связал его с моей кровью. Я дала ему новую жизнь, новую личность. Она смотрела прямо в глаза Нарциссе. — Я выбрала его. Нарцисса молчала. Буря эмоций бушевала в её глазах. — И что теперь? — спросила она, голос её был тихим, надломленным. Эдвард наклонил голову. — Теперь ты знаешь правду. Нарцисса судорожно выдохнула. — И что мне с ней делать? Християна сделала шаг ближе. — Ты решишь сама. Нарцисса посмотрела на неё, пытаясь понять, пытаясь принять то, что только что узнала. А потом, не сказав ни слова, развернулась и ушла. Тишина осталась висеть в комнате, густая, давящая. Эдвард посмотрел на сестру. — Теперь у нас проблема. Християна прикрыла глаза. — Я знаю.

***

Нарцисса шагала по коридору, чувствуя, как мир вокруг неё начал рушиться. Правда, которую она услышала в кабинете, с грохотом пробивала её устоявшееся представление о реальности. Регулус жив. Она потеряла его. Скорбела по нему. Видела его тело. Но он жив. Как? Християна провела обряд крови? Что это значит? Как вообще можно изменить судьбу человека таким образом? Она чувствовала, как её руки дрожат. А потом был Гарольд. Гарри. Она чувствовала, что в этом мальчике есть что-то странное, но никогда не связывала это с чем-то большим, чем просто приёмное материнство Християны. А теперь она слышит, что эта девушка спасла его? Как? Почему? Почему она говорит это так, будто совершила жертву? Почему говорит о Северусе, о Марии, о Левианне, о Джаспере, о всех этих людях, как о спасённых? Что вообще произошло в этой семье?! Она не замечала, как замедляла шаг, на обратном пути к кабинету. Она хотела получить ответы на все свои вопросы. Не просто уйти, и сбежать от правды, как она сделала несколько минут назад. Нет, она приняла решение, что эти двое ответят на все вопросы, здесь и сейчас. В её груди разрастался тревожный комок, превращаясь в ужасающее осознание, когда она услышала о чем идет разговор в кабинете. Разговор велся на повышенных тонах. Она знала, что в жизни Християны есть тайны, но сейчас впервые почувствовала, что не просто не знает чего-то — она даже не представляет масштабов того, что скрыто. Что скрыла эта девочка. Нарцисса вспомнила, какой она была, когда они только познакомились: живой, сильной, целеустремлённой, дерзкой. Она помнила её уверенность, её энергию, её свет. Но теперь этот свет тускнел. Он угасал. И даже её фамильяр умер. Почему? Какова цена всего этого? Она понимала, что должна разобраться. Должна узнать правду. Иначе она никогда не поймёт, что за чертовщина творится в этой семье. Нарцисса замерла у двери, когда вернулась обратно к кабинету, где были Християна и Регулус. Она не должна была слушать. Но не могла уйти. В кабинете звучал крик. — С меня хватит, Регулус! — голос Християны разрывал тишину, сотрясая стены. — С самого первого дня! Она слышала, как что-то с грохотом упало, как кто-то резко встал. — Какого дня? — голос Регулуса был низким, напряжённым. — С того самого дня, как мои родители умерли! — Християна почти выкрикнула это. Нарцисса вжалась в стену. Она никогда не слышала, чтобы Християна так кричала. Её голос дрожал. От злости. От боли. От чего-то, что слишком долго сдерживалось. — А потом магия связала меня с Северусом! — Християна выдохнула. Нарцисса замерла. Что? Она почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Я чуть не умерла, когда осознала масштаб своей силы! — продолжала девушка. — Когда пробудились воспоминания, которые мои родители запечатали во мне! Нарцисса не могла дышать. Каждое слово пронизывало её, открывая перед ней картину, которую она даже не пыталась представить. Она думала, что Християна сильна. Но теперь впервые осознала, насколько она была сломлена. И сколько лет держала эту боль в себе. Нарцисса сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она должна зайти. Но боялась. Боялась услышать больше. — Ты не понимаешь, Регулус! — голос Християны сорвался. — Ты просто не понимаешь! — Так объясни мне! — Регулус повысил голос. Тишина. Долгая. Глухая. А потом: — Я устала. Простая фраза. Но в ней было всё. Вся боль. Вся усталость. Вся разруха. Нарцисса закрыла глаза. Она не узнавала эту девушку. Нарцисса не дышала. Она не могла. Каждое слово Християны било по нервам, по самой душе, будто она наконец сломалась, а осколки разлетелись по всей комнате. — Регулус, я не знаю, что меня убивало больше, — голос Християны дрожал, но она не останавливалась. — Осознание, что мне предстоит жить по сценарию, написанному давно? Искупать грехи своего рода? Или… Она сделала резкий вдох. — Убить себя? Или убить вас всех? Регулус резко выдохнул. Нарцисса застыла у двери, собираясь зайти. — Я спасла вас. — Християна усмехнулась, но в этой усмешке было так много боли, что у Нарциссы сжалось сердце. — Я выбрала вас. Она выбрала их. А кто выбрал её? — Я потеряла себя, Регулус. — Голос девушки стал глуше, тише, но от этого он только резал сильнее. — Всегда, когда я выбирала вас… Пег выбирал меня. Она прикрыла глаза. — А теперь его нет. Регулус сжал челюсти. — Он помогал мне. Он вытягивал меня из бездны. — Она резко повернулась к нему, и в её глазах было отчаяние. — Это ведь он вывел меня тогда. Тишина. — Из рук Тарака, Регулус. Нарцисса не знала, кто это. Но видела ужас в глазах Регулуса. Он знал. — Это он меня спас… — Християна судорожно выдохнула. — В тот момент, когда пути назад не было. Она замерла. А потом впервые за весь разговор её голос дрогнул по-настоящему. — Я думала, что умерла там. — Она резко подняла голову. — Если бы он успел завершить свои замыслы… Она сжала руки в кулаки, ногти впились в кожу. — Если бы он взял меня на том столе. Регулус закрыл глаза. Нарцисса поняла. Она не знала деталей. Но теперь понимала главное. Християна прошла через Ад. И вернулась из него. Но не полностью. Регулус молчал. Он знал. Он всегда знал. Но слышать это вслух — это было другое. Християна дрожала. Она не плакала, но её голос… — Та ночь всё ещё преследует меня. Регулус прикрыл глаза. — Она всё ещё заставляет меня бояться. Тишина гудела между ними, но это было не облегчение. Это было что-то невыносимо тяжелое. — Я боялась Северуса. — Её голос сорвался. — И сделала ему больно. Регулус резко поднял голову. Християна перехватила дыхание, будто давилась собственными словами. — В тот момент, когда он потянулся ко мне. — Она закрыла глаза. — Я… Я оттолкнула его. Регулус медленно вдохнул. Он не знал, что сказать. Потому что что бы он ни сказал — это не изменит правду. — И он понял. — Християна усмехнулась. Но это была не усмешка, а срыв. — Он всегда понимает. Поэтому я ушла оставив его, спасла его этим. Спасла от правды, что может его разбить. Регулус опустил голову. И только спустя несколько секунд сказал: — А кто спасёт тебя, Християна? Християна резко замерла. Как будто эти слова разрезали её на части. Она всегда спасала других. Северуса, Регулуса, Левианну, Марию, Джаспера, Гарри… Она выбирала их. Она теряла себя. Но кто в этом мире выберет её? — Меня уже спасали, Регулус. — Голос её был глухим. — И Пег за это умер. Регулус напрягся. — Я не о Пеге. Она не ответила. Потому что не знала, что сказать. Регулус сделал шаг вперёд, но она отшатнулась. — Ты не хочешь, чтобы тебя спасали, да? Её губы дрогнули, но она не отвернулась. — Не нужно меня спасать. — Голос её был тихий, но твёрдый. — Я справлюсь сама. Регулус смотрел на неё так, будто увидел её впервые. Будто только сейчас понял, насколько сильно она сломана. Он открыл рот, но не смог сказать ни слова — потому что впервые не знал, как помочь. Потому что он знал — она никогда не признает, что сломана. Она была бы первой, кто бросился бы спасать его. Но себя — никогда. — Тогда скажи мне одно. Она подняла глаза. — Ты вообще хочешь жить? Слова Регулуса, казалось, повисли в воздухе, став тяжелее самого времени. Християна не ответила сразу. Она медленно подняла голову, но не потому, что собиралась говорить — скорее, чтобы убедиться, что вокруг ещё существует реальность. Мир всё ещё был здесь, стены, мебель, книга, оставленная на столе, даже этот человек, который почему-то всё ещё пытался её спасти. Но внутри неё не было ответа. Просто пустота. Не та, что кричит, разрывая грудь. Не та, что плачет, умоляя о помощи. Нет. В ней жила другая пустота — та, что была тёмной, тихой и равнодушной. Та, что принимала всё без эмоций. Когда-то в ней была боль. Когда-то в ней был гнев, страх, отчаяние. Но теперь… Теперь внутри неё было ничего. Её глаза медленно сфокусировались на слабом движении в тени. У двери, в полумраке, стояла Нарцисса. Её силуэт почти сливался с темнотой коридора, но Християна чувствовала её взгляд. Тот самый, наполненный напряжённым ожиданием, требованием правды. Нарцисса не пряталась. Она не отворачивалась, не делала вид, что просто проходила мимо. Она слушала. Она судила. Её губы были сжаты так крепко, что побелели. В глазах что-то тлело — но это было не осуждение, не жалость, не тревога. Это был страх. Страх того, что она только что увидела. Страх перед тем, что осталось от Християны Брейдс. Потому что в ней больше ничего не было. Ни надежды, ни желания бороться, ни даже злости на эти вопросы, на эти взгляды, на это вечное «Ты не одна». Она была одна. Она всегда была одна. И потому, когда Нарцисса смотрела на неё так, будто пыталась найти в ней человека, Християна не отвела глаз. Она позволила ей смотреть. Пусть видит. Пусть понимает. Это и есть её ответ. Нарцисса не спрашивала, но требовала. Но Християна не могла ей ничего дать. Она медленно развернулась и вышла из комнаты, оставляя Регулуса и эту тишину позади. Но даже когда шаги стихли в коридоре, она чувствовала — Нарцисса всё ещё смотрит ей вслед. И теперь она знала — эта женщина будет искать ответы. Но сможет ли она их вынести?

***

Я всегда выбирала всех.

Когда судьба требовала жертвы, я отдавала себя. Когда тьма забирала дорогих мне людей, я смотрела ей в глаза и оставалась стоять. Я выбирала их, защищала, спасала.

Но однажды кто-то выбрал меня.

Пег был частью меня. Не просто фамильяром, не просто магической связью — он был половиной моей души. Той половиной, что держала меня на плаву, не позволяла окончательно уйти в темноту.

А теперь его нет.

Как мне вернуть душу, если от неё ничего не осталось?

Одна половина исчезла с Пегом, растворилась в холоде смерти. Вторая… вторая принадлежит Северусу.

Я оставила её там, когда ушла. Когда сделала ему больно. Когда выбрала для него спасение — так же, как всегда выбирала для всех.

Но если душа разделена, если её не осталось во мне, то кто я теперь?

Я веду этот дневник, подражая своему отцу.

Я ненавидела его за это — за то, что он прятался в словах, вместо того чтобы чувствовать. Но теперь понимаю.

Память должна сохраниться.

Даже если больно.

Даже если в конце останется только пустота.