В тени чар и времени

Я не знаю, зачем пишу это. Никто никогда не прочитает эти страницы, никто не услышит этих слов, кроме меня самой. И даже я… Даже я, возможно, когда-нибудь пожалею, что оставила их здесь.

Но мне нужно что-то, что сможет удержать меня в этом мире. Хоть что-то.

Сегодня Нарцисса сказала, что я похожа на умирающий огонь. И я впервые за долгое время не смогла возразить.

Всё, что я когда-то была, — пламя, которое жгло ярко, разбрасывая искры и сжигая всё на своём пути. Я боролась, я бежала, я жила так, будто мне было что терять. А теперь… Теперь от меня остались только угли.

Я не знаю, когда это началось. Когда я перестала быть собой. Может быть, в тот момент, когда я потеряла Пега. Может быть, в тот день, когда решила оставить Северуса. Может быть, в тот миг, когда взяла Гарольда за руку и сказала ему, что он теперь мой сын.

Или, возможно, это произошло ещё раньше.

Когда я поняла, что моя жизнь не принадлежит мне.

Что бы я ни делала, каким бы выбором ни жила, всегда есть что-то большее, чем я. Судьба. Магия. Обещания, которые невозможно нарушить. Люди, которых я люблю, и люди, которых я теряю.

Я думала, что если буду давать — этого будет достаточно. Если я отдам себя целиком, без остатка, то боль отступит.

Но это не так.

Потому что я отдала всё.

И всё равно оказалось недостаточно.

Я устала.

Нарцисса хочет спасти меня.

Какая ирония.

Я видела, как она меняется. Как её стены рушатся, как она учится жить без цепей. А я… Я всё ещё в них. Только теперь я сама их удерживаю.

Я не знаю, могу ли разжать пальцы.

Я не знаю, хочу ли.

Но сегодня, впервые за долгое время, я позволила себе заплакать.

Не потому, что стало легче.

А потому, что кто-то был рядом и не позволил мне исчезнуть.

Я не знаю, что будет дальше.

Но, возможно, ещё не всё потеряно.

***

Нарцисса не могла уснуть. Каждое слово, сказанное Християной, разъедало её сознание, впивалось под кожу, словно яд, расползаясь по венам удушающей болью. Она думала, что знала эту девушку. Думала, что понимала её силу. Но теперь, сидя в темноте, чувствуя, как глухая ночь давит на грудь, Нарцисса осознавала страшную правду: перед ней была не просто сильная женщина. Перед ней была сломанная душа. Девушка, вынесшая на своих плечах столько, что сама земля под её ногами должна была треснуть. Девушка, которая выбрала всех — но никогда не выбирала себя. Девушка, которая теперь гасла. Медленно. Неотвратимо. И Нарцисса видела это. Видела, как Християна уходит. Видела, как её затягивает воронка пустоты. И больше не могла позволить этому происходить. Она сжала пальцы в кулаки, ногти впились в ладони, но боль её не остановила. Она приняла решение. — Довольно. Это слово прозвучало в её голове с той же ясностью, с какой она говорила его самой себе, когда уходила из-под крыши Малфоев. Когда выбирала себя впервые в жизни. Теперь она выбирала Християну. И не собиралась отступать. На следующее утро Нарцисса вошла в её комнату. Без стука. Християна сидела за столом, окружённая книгами и свитками, но Нарцисса знала — она не читала. Просто смотрела, просто делала вид, будто занята, будто эта работа всё ещё имеет для неё смысл. Нарцисса видела насквозь её усталый взгляд, видела напряжённые плечи, видела ту самую маску, которую Християна носила слишком долго. И поэтому игнорировала всё это. Просто подошла и положила перед ней письмо. — Собирайся. Мы уезжаем. Християна моргнула, словно не поняла. — Куда? Нарцисса посмотрела на неё ровно. — Туда, где ты вспомнишь, кто ты. Молчание. Християна медленно подняла голову. В её глазах была усталость. Но не безразличие. — Я не могу. У меня дела. Нарцисса резко наклонилась вперёд, опираясь руками о стол, заставляя её смотреть ей в глаза. — Нет. Ты не можешь продолжать так. — Я справлюсь. — Ты не справляешься. Голос её был твёрдым, но не жёстким. Она не злилась, не осуждала. Она давала понять — выхода нет. — Я теряла семью дважды, — прошептала она, и в этом голосе не было той холодной выдержки, к которой привыкли вокруг. Только боль. Живая. Настоящая. — Но я не позволю, чтобы ещё кто-то угас у меня на глазах. — Нарцисса… — Не спорь. Она замерла на секунду, потом выпрямилась, подняла подбородок и сказала последнюю, самую важную фразу. — Я спасу тебя, Християна. А затем повернулась и вышла. Оставляя девушку впервые за долгое время без слов. На следующее утро они уехали. В место, где начнётся новый путь. В место, где Християна, возможно, вспомнит, как это — жить. В место, где Нарцисса будет рядом. И, сама того не осознавая, начнёт менять не только Християну. Но и себя.

***

— Регулус, ты остаёшься с детьми. Голос Нарциссы звучал не просто твёрдо — неприемлемо твёрдо. Это был тот тон, с которым не спорят. Особенно если знаешь, что в случае спора тебе же будет хуже. Регулус, который спокойно потягивал утренний кофе, поднял на неё глаза и замер. — Что? — Ты прекрасно слышал. — Нарцисса скрестила руки на груди, что само по себе уже было тревожным знаком. — Ты обязан быть хорошим дядей. Регулус медленно поставил чашку. — С чего это вдруг? Она вскинула бровь, как профессор, который вот-вот поставит тебе «Тролль» за особо тупой ответ. — С того, что я уезжаю с Християной. — Ха. Ха. Очень смешно. — Это не шутка. Регулус сжал переносицу. — А если я не хочу быть нянькой? — Хочешь или нет — неважно. Отлично. Просто прекрасно. Он даже не голосовал за это! Регулус перевёл взгляд на двух виновников своего скорого нервного срыва. Гарольд и Драко сидели за столом и с нескрываемым интересом наблюдали за их разговором, как зрители в театре. — Вы слышали, что тётушка Нарцисса решила меня подставить? — Да, дядя Рег, но нам всё равно. — Драко пожал плечами так по-малфоевски, что даже Люциус бы одобрительно кивнул. — Главное, чтобы ты не запретил нам есть пирожные перед ужином. — И позволил кататься на мётлах в доме! — радостно добавил Гарольд. Регулус прикрыл лицо рукой. — Вот какого чёрта я согласился быть частью этой семьи? — Потому что ты сам меня выбрал, помнишь? Голос Християны был тихим, но в нём звучала тёплая насмешка. Регулус повернул к ней голову. Она стояла чуть поодаль, держа в руках перчатки. На лице усталая, но живая улыбка. Настоящая. Её редко можно было увидеть в последнее время. — Береги их. Регулус выдохнул. — Не обещаю, что всё пройдёт без катастроф, но… попробую. Нарцисса удовлетворённо кивнула, явно решив, что вопрос закрыт. — Тогда мы поехали. — И куда же вы едете? — скептически поинтересовался Регулус, скрестив руки. Нарцисса, не отвечая, взяла Християну за руку и развернулась к выходу. — В место, где начнутся перемены. Регулус сжалился над собой ровно на три секунды, прежде чем снова повернулся к детям. Гарольд и Драко уже разрабатывали план того, как заставить его купить им сладости и не спалиться. Он закрыл глаза. — Я всё-таки попал в ад.

***

Нарцисса Малфой не была женщиной, склонной к импульсивным решениям. Всю свою жизнь она просчитывала каждый шаг, выверяла каждое слово, взвешивала каждый жест. Она знала, когда говорить, когда молчать, когда отступить и когда нанести удар. Но сейчас… Сейчас она не собиралась просчитывать. Она просто выбрала. Когда она увидела Християну той ночью — бледную, опустошённую, застывшую у окна с пустым взглядом, — она впервые осознала, как глубоко та утонула. Этот человек когда-то горел. Он был пламенем, бурей, силой, перед которой расступались стены. Но теперь… теперь перед ней стояла тень. Её свет гас. И это было недопустимо. Потому что если Християна окончательно исчезнет, если погаснет её огонь, мир в этом доме станет серым. А Нарцисса не жила в сером мире. Так что она придумала план. — Мы уезжаем через час. Християна медленно подняла голову. В её взгляде не было раздражения, не было даже удивления — только усталая апатия. — Куда? — Ты узнаешь, когда мы будем на месте. — Я не хочу уезжать. — Знаю. Но тебе нужно. Християна усмехнулась, но это была пустая усмешка, без капли настоящей эмоции. — Почему ты решила, что можешь решать за меня? — Потому что ты больше не можешь решать за себя. — Тон Нарциссы был ровным, уверенным, не терпящим возражений. Християна приглушённо засмеялась — тихо, бесцветно. — Ты думаешь, что если увезёшь меня куда-то, это что-то изменит? — Да. Ответ был быстрым, бескомпромиссным. Таким быстрым, что Християна замолчала. Она не стала спорить. Не стала закатывать глаза, не стала в гневе хлопать дверью. Потому что… потому что внутри неё больше не было сил для споров. Она просто стояла, будто уже смирившись. И это бесило Нарциссу больше всего. Через несколько часов они уже сидели в поезде. Християна не спрашивала, куда они едут. Ей было всё равно. Она смотрела в окно, но не видела пейзажей. Просто смотрела, потому что так было проще. Нарцисса наблюдала за ней краем глаза. Она не говорила лишнего. Не пыталась наполнять тишину словами, потому что знала: для этого есть время. Пока достаточно было того, что они едут. Она смотрела, как за окном мелькают пейзажи, как тусклое зимнее небо сменяется мягким закатом. И только тогда позволила себе тихо улыбнуться. Потому что знала. Они едут туда, где светит солнце. Туда, где тосканские холмы разливаются тёплыми красками, где воздух пахнет виноградниками и морем, где даже самые потерянные души вынуждены вспомнить, что значит жить. В Италию. Она не знала, удастся ли ей вытащить Християну из этой бездны. Но знала одно. Она не позволит ей исчезнуть.

***

Нарцисса Малфой не была мягким человеком. Она не жалела. Не сюсюкала. Не лила пустых утешений. Но она умела видеть людей. Она слишком долго жила в клетке, пряча чувства за маской безупречной леди, слишком хорошо знала, как это — скрывать себя. И поэтому она знала, что делает Християна. Она пряталась. От себя. От боли. От всего мира. Но больше всего… От жизни. — Знаешь, что я поняла? Голос Нарциссы звучал спокойно, почти лениво, но в её словах скользило нечто острое, пробирающееся под кожу. Они были в Италии уже второй день. Тёплый воздух, пропитанный ароматами виноградников, мягкое солнце, легкий бриз, что пробегал сквозь высокие травы тосканских холмов. Здесь можно было дышать полной грудью. Но Християна не дышала. Она просто сидела у окна, глядя вдаль. Тепло солнца падало на её лицо, освещая кожу мягким золотистым светом. Но она не замечала. Словно её не было здесь. Словно её не было нигде. — Ты как умирающий огонь, который не хочет, чтобы его раздували. Християна дрогнула. Но снова промолчала. Её пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, слегка сжались. Почти незаметно. Но Нарцисса заметила. — Проблема в том, что если ты не потушишь его сама, он будет гореть вечно. — Она наклонилась вперёд, её голос стал ниже, мягче. — В темноте. Никакой реакции. Но Нарцисса знала. Знала, что эти слова уже впились в её сознание. Она выдохнула, чуть улыбнувшись. — Хочешь знать, почему я здесь? Почему поехала с тобой? Християна медленно отвела взгляд от окна. Но не встретилась с ней глазами. — Потому что мне некуда идти. Тишина. Нарцисса усмехнулась. — Это ложь. — Она выпрямилась, сложив руки на коленях, и изучающе посмотрела на девушку. — Ты думаешь, что если скажешь это достаточно раз, то в какой-то момент это станет правдой? Глаза Християны на мгновение вспыхнули. Но затем этот огонь снова погас. И Нарцисса поняла. Християна не хочет умирать. Она просто не знает, как жить. Девушка сжала губы, её взгляд был направлен куда-то в пустоту, но Нарцисса видела, как внутри неё что-то сжимается. — Ты не понимаешь… — Я понимаю больше, чем ты думаешь. — Голос Нарциссы был ровным, но в нём не было ни капли мягкости. Она жила среди сломленных людей. Она видела, как они медленно угасали. Видела, как они выбирали путь, который вёл только в темноту. Но Християна не была сломленной. Она была разбитой. А разбитые люди не уходят в тьму. Они ищут свет. Просто иногда они боятся в этом признаться. — Как долго ты собираешься делать вид, что тебе всё равно? Вопрос прозвучал как удар. Християна резко вскинула голову. — Ты не знаешь, о чём говоришь. — Разве? — Нарцисса усмехнулась — коротко, чуть насмешливо. Но в её глазах не было ни капли осуждения. Християна сжала кулаки. — Я потеряла Пега. — Да. — Я потеряла часть себя. — Нет. — Нарцисса наклонилась вперёд, её голос стал ниже, тёплее. — Ты потеряла не часть себя. Ты потеряла единственную связь с прошлым, которое не причиняло тебе боли. Християна замерла. В воздухе повисла напряжённая тишина. Пальцы девушки вцепились в ткань юбки так, словно она пыталась удержаться за что-то. Нарцисса видела это. Видела, как слова попали в цель. — Ты знаешь, что я права. — Почему тебе не всё равно? — голос Християны был глухим, но в нём впервые слышалась растерянность. Нарцисса пожала плечами, словно этот вопрос был не таким уж сложным. — Потому что я не хочу, чтобы ты исчезла. Тишина. Долгая. Тяжёлая. А потом… Християна дрогнула. Мышцы на её лице напряглись, словно она пыталась удержать что-то внутри. Но руки… руки разжались. И впервые за долгое время она заплакала. Тихо. Без истерики. Без попыток сдержаться. Просто отпустила боль, которую сжимала в себе месяцами. Нарцисса не обняла её. Не стала говорить, что всё будет хорошо. Не бросилась утешать. Она просто осталась рядом. Просто была здесь. И впервые за долгое время… Християна это почувствовала.

***

Нарцисса не торопилась. Она сидела напротив Християны, спокойная и неподвижная, словно статуя из мрамора. Два года назад она никогда бы не позволила себе так открыто смотреть кому-то в глаза, настолько откровенно, глубоко и без защиты. Но именно эта девушка изменила её, разбив в дребезги ледяные стены, которые Нарцисса Малфой так тщательно возводила всю свою жизнь. Два года. Именно столько они знали друг друга. За это время Нарцисса изменилась настолько сильно, что едва узнавала себя. Она отказалась от удушающего брака, стала мягче, спокойнее, искреннее. Она снова почувствовала себя живой. И это была заслуга девушки, которая сейчас сидела напротив, сгорбленная, опустошённая, как тень человека, которым когда-то была. Теперь пришла очередь Нарциссы помочь. Она не могла оставить её. Потому что знала, как выглядит человек, медленно разрушающий себя изнутри. Знала, каково это — терять смысл жизни. Християна избегала взгляда, нервно теребила край кофты, словно хотела спрятаться, исчезнуть, раствориться в воздухе. Нарцисса видела это и понимала, что сейчас любое неосторожное слово может стать последним. Она говорила спокойно, ровно, но каждое её слово было точным и острым, как хирургический скальпель. — Давай разберёмся, — произнесла она наконец. Християна вздрогнула и отвернулась. — Что именно тебя разрывает? — Ничего, — голос девушки прозвучал глухо и напряжённо. — Ты думаешь, что, если будешь молчать, оно исчезнет само? Християна резко повернула голову, в глазах вспыхнул гнев, но почти сразу угас. Теперь там снова была лишь пустота. — Я просто устала, Нарцисса, — тихо проговорила она. — Не стоит делать из этого драму. — Ты живёшь так, будто тебя уже нет. Слова прозвучали жёстче, чем она собиралась. Но Християна должна была услышать правду. Не ту, что хотела бы услышать, а ту, что спасёт её жизнь. Девушка закусила губу, едва сдерживая раздражение. Нарцисса наблюдала внимательно, не отводя взгляда. — Я не знаю, как это остановить! — голос Християны сорвался, глаза заблестели от слёз. Это было впервые за долгое время, когда девушка дала эмоциям прорваться наружу. И это было именно то, чего Нарцисса добивалась. — Тогда давай разбираться вместе, — мягче произнесла она. Християна вскинула взгляд, полный боли и отчаяния. — Я потеряла Пега, понимаешь? — она едва сдерживала слёзы. — Он был частью меня! — Нет, Християна, — Нарцисса покачала головой. — Не только это. — Нет? — Ты потеряла веру. Ты потеряла надежду, — мягко, но твёрдо произнесла Нарцисса. — И, самое главное, ты потеряла себя. Християна замерла, тяжело дыша, словно её ударили. — Что мне делать? — её голос прозвучал едва слышно, ломко и неуверенно. — Позволь мне помочь тебе. Эти простые слова повисли в воздухе между ними, наполненные такой глубокой, тихой силой, что казались почти осязаемыми. Нарцисса осторожно, бережно протягивала руку, словно предлагала не помощь, а спасение. Но Християна не двигалась. Её пальцы были напряжены до белизны, ногти глубоко впивались в ладони, а взгляд застыл где-то далеко, за пределами этой комнаты, за пределами времени и самой жизни. Она боялась. Не Нарциссы, не протянутой руки, а того, что за этим последует. Она боялась снова позволить себе чувствовать. Боялась пустить тепло внутрь, потому что за ним придёт боль. Та боль, от которой она пряталась так долго, что теперь даже дыхание казалось ей слишком тяжёлым. — Я не знаю, как… — голос сорвался на середине фразы, тонкий, хрупкий, почти чужой. Нарцисса не дрогнула, не отступила. Она смотрела на Християну с той спокойной уверенностью, которую можно обрести только после того, как сама пройдёшь через пламя боли. Она знала, что перед ней стоит не просто сломленная девушка, а человек, который ведёт войну. Войну с собой, с прошлым, с призраками, от которых невозможно убежать. И если она сейчас не сделает шаг навстречу, то больше никогда не сможет. — Тебе не нужно знать, как, — мягко, но твёрдо сказала Нарцисса. — Тебе просто нужно захотеть. Християна вздрогнула, дыхание стало поверхностным, сбивчивым. В её глазах мелькнула паника, словно слова Нарциссы ударили её куда-то глубоко внутрь, зацепив то, что она так тщательно прятала от всех. — Я не… не могу… — голос стал прерывистым, почти отчаянным. — Я не могу снова это пережить… Нарцисса не спешила, не давила. Она просто ждала, позволяя Християне самой подойти к тому, чего она боялась больше всего. — Пег мёртв, — сказала она наконец. Её голос был тихим, почти безжизненным, и в нём сквозила глубокая трещина. — Он забрал мою боль с собой. Он был последним, кто выбирал меня. Теперь его нет. Эти слова повисли в воздухе тяжёлым, холодным грузом, словно сама жизнь остановилась в ожидании реакции. Нарцисса не стала перебивать, не стала успокаивать её ложными словами. Она просто была рядом, позволив Християне освободиться от того, что разъедало её изнутри. — Как мне дальше? — шёпотом спросила Християна, впервые подняв глаза. В них было столько боли, столько потерянности, что сердце Нарциссы сжалось. — Как мне жить дальше, Нарцисса? Вопрос прозвучал так искренне, так отчаянно, что у Нарциссы едва не задрожали руки. Но она осталась спокойной. Она знала, что сейчас нужна её сила, а не слабость. Християна смотрела на их переплетённые пальцы долго и молча, словно боялась, что если отведёт взгляд хотя бы на мгновение, связь исчезнет, растает, будто мираж. Сердце в её груди билось слишком громко, слишком неуверенно, и ей казалось, что оно сейчас выдаст её, расскажет всё, что она пыталась спрятать глубоко внутри. Едва заметно, почти неслышно, девушка кивнула. Это был всего лишь один маленький жест, один вдох, одно тихое согласие, но для Нарциссы это значило целый мир. Её пальцы невольно сжались сильнее, словно пытаясь закрепить этот момент, зафиксировать его навсегда в памяти. Нарцисса пристально смотрела на Християну. Теперь в её взгляде было что-то большее, чем просто сострадание или сочувствие. Она видела перед собой молодую женщину, которая несла на плечах тяжесть, неподъёмную даже для взрослых и опытных. Видела девушку, которая уже давно не жила, а просто выживала. Нарцисса Малфой знала, каково это — прятаться от мира, скрывать боль, бояться быть уязвимой. Она сама прожила так много лет. — Ты не одна, Християна, — тихо сказала Нарцисса, будто чувствуя, что девушка начинает снова сомневаться. — Ты никогда не была одна. Християна едва заметно вздрогнула. Она привыкла к таким словам, но никогда не слушала их. Её пальцы уже не пытались вырваться из рук Нарциссы. Она впервые за долгое время позволила себе остаться слабой. Позволила кому-то другому разделить с ней эту боль. — Я видела, как ты реагируешь на его имя, — осторожно продолжила Нарцисса, внимательно наблюдая за ней. — Как Северус связан с тобой? Християна инстинктивно напряглась. Плечи сжались, пальцы снова беспокойно задвигались, но Нарцисса не отвела взгляда, словно говоря этим жестом, что ей не нужно притворяться. — Он… — Християна остановилась, словно подбирая слова, которые не были бы слишком болезненными. Но таких не было. — Это сложно. — Ты ненавидишь его? Християна усмехнулась, но в звуке было больше боли, чем горечи. — Нет. Я никогда не ненавидела его. — Тогда любила? На этот раз она замолчала на дольше. В её глазах мелькнуло нечто глубокое и болезненное, что-то, что давно было запрятано далеко внутрь. — Любовь? — тихо произнесла она, словно пробуя это слово на вкус. — Не знаю. — Не знаешь? Християна закрыла глаза, устало вздохнув. — Я не знаю, что это было. Не знаю, как это назвать. Он был всем. Он был ничем. Он был моей слабостью и моей силой одновременно. Нарцисса молча слушала, чувствуя, как в её душе пробуждается давно забытая нежность. Она понимала эту боль, она сама когда-то жила ей. Это была боль женщины, не позволившей себе любить до конца. Боль того, кто потерял не просто человека, а что-то намного более важное — себя. — Я знаю, каково это, — мягко сказала Нарцисса, сжимая ладонь девушки чуть крепче. — Когда ты не можешь понять, что чувствуешь, когда боишься признаться даже самой себе. Християна медленно подняла на неё взгляд. Впервые за долгое время в её глазах не было пустоты, а была надежда — робкая, едва заметная, но всё же живая. — Это пройдёт? — спросила она тихо, почти отчаянно. Нарцисса улыбнулась. Спокойно, уверенно. — Нет. Не пройдёт. Но ты научишься жить с этим. Ты найдёшь себя снова, и однажды поймёшь, что твоя боль больше не враг, а напоминание, что ты жива. Християна опустила голову, позволяя слезам снова тихо течь по щекам, теперь уже не стесняясь их. Она больше не пряталась. А Нарцисса молча сидела рядом, зная, что этот путь они пройдут вместе, и впервые за долгое время почувствовала себя на своём месте. Потому что иногда, спасая других, можно исцелить и себя. Нарцисса не могла отвести взгляда от девушки, сидевшей перед ней. Комната словно замерла в напряжённом ожидании. Тишина была такой плотной, что казалась почти осязаемой. — Что же тогда между вами было? — произнесла Нарцисса тихо, почти шёпотом, чувствуя, что ступает по тонкому льду, который вот-вот треснет под её ногами. Християна не ответила сразу. Её взгляд, тёмный и болезненный, остановился на Нарциссе, словно пытаясь понять, можно ли ей довериться. А затем она произнесла всего одно слово: — Магия. Это было сказано так просто, так тихо, но слова эти пронеслись по комнате словно эхо, заставив Нарциссу невольно напрячься. — Магия? — переспросила она, не понимая или не желая понимать. — Ты слышала о связях, которые нельзя разорвать? — спросила Християна, и её голос задрожал, выдав всю скрытую за ним боль. — Магические узы? — голос Нарциссы звучал осторожно, будто она боялась нарушить хрупкий баланс, который только что установился между ними. — Предназначение, — поправила её девушка и закрыла глаза, словно слова причиняли физическую боль. Нарцисса почувствовала, как её собственное сердце болезненно сжалось в груди. Она знала, что такое судьба, написанная заранее, знала, каково жить, следуя сценарию, на который не давала согласия. — Ты хочешь сказать, что тебя с Северусом… связала магия? — почти беззвучно спросила она. Християна снова открыла глаза. В них теперь была не только боль, но и горькая усталость от долгой борьбы. — Да. Я не могла уйти, — призналась она тихо, сдавленно, словно каждое слово давалось ей невероятно тяжело. — И он… тоже не мог. Наступила долгая, почти глухая тишина, наполненная пониманием и чем-то горьким, неизбежным. Нарцисса ощутила, как что-то в её груди оборвалось. Теперь она ясно видела, почему Християна пыталась забыть, почему ломалась и пряталась за равнодушием. Девушка была заперта в чувствах, от которых невозможно сбежать, которые нельзя просто вырвать из сердца. — Мерлин всемогущий… — выдохнула Нарцисса, опустив взгляд. Она ощутила укол неожиданной зависти. Зависть эта была новой, непривычной, не похожей на то чувство, которое она испытывала раньше. Теперь Нарцисса завидовала не силе Християны, не её окружению, а именно этой магии, этой связи. Потому что она сама никогда не была связана с Люциусом. Между ними не было ничего, кроме холодного расчёта и долга. Её никогда не выбирали. А Северуса… Северуса магия выбрала для Християны. И Християна, вопреки всему, выбрала его. Выбрала жить с этой болью, выбрала любить даже тогда, когда это убивало её. Нарцисса подняла голову и встретилась с глазами девушки. В этот миг она поняла, что перед ней сидит не просто сломленный человек. Перед ней была женщина, чья сила заключалась в том, что она не боялась чувствовать, не боялась своей боли, и именно поэтому была сильнее всех, кого знала Нарцисса. И впервые в жизни Нарцисса Малфой захотела быть такой же сильной. Нарцисса произнесла это, не осознавая до конца смысла своих слов. Они сорвались с её губ неожиданно, резко, прежде чем она успела остановиться. — Ты же любишь его. Тишина, последовавшая за этим, казалась тяжёлой, как пелена, которой накрыло всё вокруг. Християна медленно подняла голову. В её глазах было столько боли, что Нарциссе стало трудно дышать. Девушка не произнесла ни слова, но в этом молчании было больше правды, чем в любых признаниях. — Почему? — прошептала Нарцисса, чувствуя, как у неё дрожат пальцы. — Если ты любишь его… почему ушла? Християна отвела взгляд, её губы дрогнули. Она словно решала, сможет ли открыть перед Нарциссой эту часть себя, позволит ли себе быть настолько уязвимой. Но затем её плечи опустились, и она выдохнула: — Потому что если бы я осталась, он бы меня уничтожил. Слова были тихими, почти безжизненными. В них не было обвинения — только горькая, неумолимая правда. Нарцисса почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Она знала это чувство. Она помнила его, знала, каково это — любить того, кто не может принять любви, кто не умеет отвечать на чувства. Её сердце болезненно отозвалось на слова Християны. — Северус… — продолжила девушка, словно вырывая из себя каждое слово. — Он человек, который никогда не позволял себе любить. Любовь для него — слабость, опасность. Он бы разрушил меня, даже не заметив этого. Нарцисса задумчиво смотрела на неё. Она знала Северуса давно. Видела его маски, его защиту, его стены. Но теперь впервые поняла, насколько глубоко его изоляция могла ранить другого человека. — Но ты пыталась… — тихо сказала Нарцисса. — Я пыталась, — голос Християны сорвался, и слёзы навернулись ей на глаза. — Я отдала ему всё, что у меня было. Но этого оказалось мало. Потому что любовь не спасает, когда она односторонняя. Эти слова звучали так отчаянно, так искренне, что у Нарциссы защемило в груди. Она почувствовала, как боль Християны становится её собственной, как её одиночество отзывается в её сердце. — Знаешь, — тихо произнесла Нарцисса, — иногда мы теряем себя в людях, которые не способны нас принять. Християна подняла на неё взгляд, в котором читалось удивление. Её пальцы разжались, словно она впервые поняла, что не одна в этой боли. — Я знаю, что значит оставить часть себя в прошлом, — продолжила Нарцисса, чуть улыбнувшись, с горечью и теплом одновременно. — Но это не значит, что нельзя создать себя заново. Християна молчала, словно впитывала её слова, словно эти слова впервые давали ей надежду, на которую она даже не рассчитывала. Нарцисса осторожно протянула руку и коснулась её плеча. — Давай найдём эту новую тебя вместе. Християна долго смотрела на неё, будто стараясь понять, не сон ли это, не ложь ли. Но затем, словно решившись, едва заметно улыбнулась. Это была первая улыбка за долгое время, и хотя в ней оставалось много печали, Нарцисса чувствовала, что наконец-то сделала верный шаг. Она внимательно смотрела на девушку, её голос был тихим, но уверенным, словно сталь, завёрнутая в бархат: — Но есть же что-то ещё между вами. Что-то кроме того, что он не умеет любить. Християна не ответила. Она замерла, словно отстранившись от происходящего, взгляд устремился куда-то далеко, внутрь себя. Нарцисса видела, как она пытается удержать контроль, как пытается не выпустить наружу что-то, глубоко спрятанное внутри. — Я же вижу, дело не только в вас, — осторожно сказала Нарцисса. Християна медленно вдохнула, но слова застряли где-то в груди, так и не найдя выхода. Нарцисса почувствовала, как напряжение в воздухе стало почти физически ощутимым. — Скажи мне правду, — мягко потребовала она. Тишина стала невыносимо тяжёлой. Нарцисса готова была уже отступить, но вдруг девушка заговорила: — Ты не поймёшь. Християна произнесла это тихо, почти хрипло, и Нарцисса ощутила, как в её голосе звучит такая боль, такая глубина отчаяния, что она невольно вздрогнула. — Я попробую, — прошептала она, пытаясь сохранить спокойствие, хотя её сердце колотилось слишком быстро. — Некоторые вещи лучше не знать, — ответила Християна, и в её голосе послышалась глубокая усталость, которую невозможно было скрыть. — Но ты уже сказала, что любишь его, — напомнила Нарцисса, не позволяя ей уйти в сторону. — Люблю, — отозвалась Християна, и это простое слово звучало так болезненно, так надрывно, что у Нарциссы защемило сердце. — Так почему же ты ушла? Християна вдруг горько, резко усмехнулась. — Потому что это уже неважно. — Нет, важно, — твёрдо сказала Нарцисса. Она не позволила ей отвернуться, не позволила снова уйти в себя. — Ты любишь его, и он связан с тобой магией. Почему ты бросила его? Глаза девушки впервые за весь этот разговор наполнились страхом. Настоящим, глубоким, парализующим страхом, который невозможно было скрыть. — Потому что я не знаю, что страшнее, Нарцисса, — медленно произнесла она, и каждое слово давалось ей с трудом. — То, что он когда-нибудь узнает всю правду… Она замолчала, словно собираясь с духом, и закончила едва слышно: — …или то, что он никогда её не узнает. Тишина снова накрыла их, плотная, как тёмная ткань. Нарцисса медленно прикрыла глаза, чувствуя, как до неё постепенно доходит смысл сказанного. Ей не нужно было задавать вопросов. Она понимала. Понимала глубже, чем могла предположить Християна. Теперь она видела, почему девушка так долго и так отчаянно пряталась. Потому что самая страшная правда — это та, что мы боимся сказать даже самим себе. Нарцисса смотрела на девушку пристально, оценивающе, не позволяя себе ни единого лишнего движения. Она сидела в кресле, спина выпрямлена, руки сложены на коленях. Казалось, будто ей некуда спешить, но внутри её сознания кипела буря догадок. — Гарольд… — произнесла она медленно, словно пробуя имя на вкус. — Чей он ребёнок, Християна? Девушка едва заметно напряглась. Взгляд её скользнул в сторону, но она быстро себя взяла в руки, как делала это всегда, когда пыталась что-то скрыть. — Он мой сын. — ответ был коротким, безэмоциональным. — Нет. — Нарцисса покачала головой. — Не твой. Не кровный. Ты не родила его. Она изучала её реакцию, ловила едва уловимые движения бровей, уголков губ, напряжённые пальцы, чуть сжатые в кулаки. Всё кричало, что она на правильном пути. — Ты его усыновила. — продолжила она, и на этот раз Християна не стала отрицать. — Но почему? Почему ты выбрала именно его? Почему именно этот мальчик? Тишина. Християна сидела перед ней, холодная, собранная, но в глубине её глаз Нарцисса увидела что-то болезненно знакомое. Тоску. Вину. Боль. — Скажи мне, он как-то связан с Северусом? — голос Нарциссы был почти ласковым, но в этой мягкости чувствовалась жёсткость заострённого клинка. Християна вздрогнула, едва заметно, но это не ускользнуло от внимательного взгляда Нарциссы. — Ты оставила Северуса из-за Гарольда? Всё внутри неё кричало, что именно в этом и была правда. — Ты не понимаешь… — начала Християна, но Нарцисса резко перебила её: — Так объясни мне! Тишина повисла в воздухе, густая, как густой осенний туман. Християна глубоко вдохнула, медленно, будто взвешивая каждое слово. А потом сказала, почти шёпотом: — Гарри Поттер мёртв. Нарцисса нахмурилась. — Что? — Его больше нет. — Голос Християны был ровным, но в нём чувствовалась тяжесть. — Его убили в ночь, когда Волдеморт пришёл в Годрикову Лощину. В ту ночь умерли все. Нарцисса не могла понять, куда она клонит. — Но причем тут… что… И тут она осознала. Её дыхание перехватило. Гарольд. Гарри Поттер. Они были одним и тем же человеком. Нарцисса побледнела. — Ты спрятала его. — Это был не вопрос. Это было утверждение. Християна медленно подняла взгляд. — Я спасла его. Внутри Нарциссы всё перевернулось. Гарольд. Приёмный сын Християны. Вырванный из лап судьбы ребёнок. — Ты подделала документы. Ты изменила его судьбу. — Я переписала её. — Но зачем? — её голос дрожал. — Почему ты пошла на это? Почему ты поставила себя под такую угрозу? Християна прикрыла глаза. — Потому что я не смогла спасти его родителей. И тут её осенило. Нарцисса знала. Северус. Северус был тем, кто обрёк Лили Поттер на смерть. Северус был тем, кто косвенно подписал приговор всей их семье. Северус… был тем, кого Християна любила. И она не смогла спасти Лили. Не смогла спасти Джеймса. Но она смогла спасти их сына. Нарцисса глубоко вдохнула. — Ты не могла остаться с ним. — её голос звучал как рокот далёкого грома. — Ты любила его, но не могла остаться. Потому что этот ребёнок… этот мальчик… Она встретилась с взглядом Християны, и та кивнула. — Он напоминал мне, что он обрёк их на смерть. Нарцисса прикрыла рот рукой. Она чувствовала, как её сердце сжимается от осознания. Християна ушла не потому, что разлюбила Северуса. Не потому, что испугалась. А потому что не могла смотреть в глаза человеку, который невольно стал причиной гибели родителей ребёнка, которого она спасла. Тишина. Долгая. Тягучая. Неприятная. — Ты ничего не понимаешь, Нарцисса. — голос Християны был тихим, надломленным. — Я дала ему своё имя, свою кровь, свою судьбу. Я пожертвовала своей жизнью ради него. Но я не смогла пожертвовать тем, кого люблю. Нарцисса долго смотрела на неё, оценивающе, внимательно. — Северус совершил ошибку, я ее исправила, однако… — голос Християны был тихим, она в конце запнулась, не решая закончить Нарцисса, долго смотрела на девушку, ожидая продолжения, но его не было, а потом она медленно сказала: — Ты всегда только отдаёшь. Християна чуть усмехнулась. — Такова моя природа. Нарцисса отвернулась, не в силах продолжать смотреть на неё. Она пришла за правдой. И она её получила. Но вопрос был в другом. Готова ли она теперь её принять? Нарцисса сидела напротив Християны, но теперь её взгляд был отстранённым, глубоко затянутым в мысли, от которых она не могла убежать. Всё это время она чувствовала, что за Християной тянется какая-то тёмная, болезненная тень. Но она даже представить не могла, насколько глубока эта тень. — Ты скрываешь это уже столько лет… — Нарцисса говорила медленно, пробуя слова на вкус, словно не была уверена, что произносит их правильно. Християна кивнула. — Я не собиралась рассказывать тебе. — Но ты рассказала. Християна посмотрела на неё, и на этот раз в её глазах не было ни отчуждённости, ни стены, за которой она обычно скрывалась. Только усталость. — Потому что ты не оставила мне выбора. Нарцисса на мгновение задумалась. Она действительно копала глубже, чем должна была. Она хотела докопаться до правды, но теперь эта правда лежала перед ней в таком страшном виде, что она даже не знала, готова ли была её услышать. — И что ты собираешься делать дальше? — спросила она наконец. Християна глубоко вдохнула, прежде чем ответить. — Продолжать жить. Продолжать скрывать правду. Продолжать оберегать Гарри. Нарцисса долго смотрела на неё, но потом покачала головой. — Ты не можешь прятаться вечно. Християна чуть улыбнулась, но это была горькая, вымученная улыбка. — Видимо, ты плохо меня знаешь, Нарцисса. Нарцисса сжала пальцы в кулак. — Нет. Наоборот. Мне кажется, что я только сейчас действительно начинаю тебя узнавать. Християна чуть поморщилась, но ничего не сказала. — Ты действительно так ненавидела Северуса? Этот вопрос прозвучал внезапно, словно удар хлыста. Християна даже не вздрогнула. — Нет. Нарцисса смотрела на неё внимательно, изучая её реакцию. — Ты его любишь. Это был не вопрос. Это было утверждение. Християна опустила взгляд. — Я любила его. — Но ты ушла. — Да. — Ты не могла смотреть на него из-за Гарри? Или… Християна вздохнула, провела ладонью по вискам. — Я не могла смотреть на него, потому что он сам бы не простил себя. Нарцисса нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? — Если бы Северус узнал, что я взяла Гарри под свою опеку, если бы он понял, что я связала свою судьбу с ребёнком, из-за которого он потерял Лили… он бы разрушил себя. — Но ты любила его! — Именно поэтому я ушла. Тишина между ними казалась теперь непреодолимой стеной. Нарцисса глубоко вдохнула, пытаясь осознать масштабы трагедии, которые развернулись перед ней. Казалось они идут по кругу. — Ты оставила его, чтобы он мог жить. Християна кивнула. — Но и ты с тех пор живёшь не своей жизнью. Християна чуть улыбнулась, но в этой улыбке не было радости. — Я не знаю, была ли у меня вообще своя жизнь, Нарцисса. Тишина. Нарцисса смотрела на неё и впервые за долгое время чувствовала что-то большее, чем просто дружеское участие. Она чувствовала боль за эту девушку. — И что теперь? Християна посмотрела в окно. — Теперь я должна сделать всё, чтобы Гарри вырос счастливым. Нарцисса долго смотрела на неё, а потом, неожиданно для себя, произнесла: — Я помогу тебе. Християна удивлённо взглянула на неё. — Ты не обязана. — Но я хочу. Християна долго молчала, прежде чем сказать: — Спасибо, Нарцисса. И в этом простом слове было так много смысла. Нарцисса знала, что впереди ещё много вопросов, но одно было ясно — теперь она не просто наблюдатель. Теперь она часть этой истории. Всё произошло внезапно. Как только Нарцисса, сама не осознавая почему, произнесла вновь: — Я помогу тебе. От всего сердца. В тот же момент воздух вокруг них изменился. Комната наполнилась напряжённой магией, будто древняя сила, спавшая веками, наконец пробудилась. Стены начали вибрировать, воздух сгустился, а затем, как будто из самого эфира, вспыхнули вихри света. Они заворачивались в танце вокруг них, переплетаясь то золотыми, то серебристыми, то багровыми потоками, словно нити судьбы, сплетающиеся в единое целое. Нарцисса резко вскочила, прижав руку к груди. — Что… Что это?! Но её голос заглушил шёпот. Шёпот, который раздался отовсюду. Голос, который был до боли знаком Християне. Голос, который она больше никогда не надеялась услышать. «Седьмая пробудилась. Связи наложены. Клятвы принесены. Выборы сделаны.» Нарцисса почувствовала, как холод пробежал по её позвоночнику. — Ч-что? Кто говорит? — она попыталась оглядеться, но вокруг не было никого. Только вихри магии, только напряжённый воздух, только тепло, что теперь обжигало её кожу. Но Християна застыла. Потому что голос… Этот голос… Она знала его. Она любила его. Пег. — Это невозможно… — её голос сорвался, дрожь прошлась по телу. «Наследие открыто.» Ветер взметнул волосы Християны, её тело невольно дрогнуло. «Корона ждёт тебя.» Нарцисса резко обернулась к девушке, которая, казалось, даже не дышала. — Християна?! Но та не отвечала. Её глаза расширились, сердце билось болезненно громко. Она чувствовала, как магия внутри неё пульсирует, как тепло разливается по телу, как что-то… что-то изменилось. Она знала, что это не просто случайность. Седьмая Тень пробудилась. И теперь связанная магией с Християной, Нарцисса вдруг почувствовала это всей кожей. Связь. Глубокую, неразрывную. Что-то, что пронизывало её сущность, что связывало её с девушкой перед ней. Она чувствовала её боль. Её страх. Её силу. Она сама не понимала, что это значит. Но знала одно — её жизнь теперь никогда не будет прежней. И вдруг всё прекратилось. Вихрь магии растворился, как будто его никогда и не было. Шёпот исчез, оставив после себя звенящую тишину. Воздух стал неподвижным, а напряжение спало так резко, что Нарцисса сделала шаг назад, будто пытаясь осознать произошедшее. Но ощущение не прошло. Оно осталось внутри. Что-то изменилось. Где-то в глубине души она чувствовала это — неосознанное, древнее знание, которое жило в ней с самого рождения, но только сейчас пробудилось. Эта девушка… Эта сломленная, разбитая, но всё ещё живая душа. Християна Брейдс. Что-то внутри Нарциссы подсказывало ей, что эта девушка — не просто человек. Она — свет. Свет, дарованный магией. Свет, который нельзя позволить разрушить. Нарцисса смотрела на неё, всё ещё тяжело дыша, чувствуя, как в груди странно сжимается. Она не понимала, что именно это было. Но знала одно — эта девушка должна жить. Она должна быть сохранена. Её нельзя потерять. Нарцисса не осознавала, что это — начало пути. Что магия сама связала её судьбу с Християной. Что теперь, хочешь ты этого или нет, тебе придётся её защищать. Потому что если она падёт — падёт всё. И пока она смотрела в её глаза, полные боли и опустошения, она, возможно, впервые в жизни почувствовала настоящий смысл. Нарцисса всё ещё чувствовала, как по коже бегут мурашки. Что это было? Что это за голос? Что за магия? Она пыталась сохранять хладнокровие, но в глазах всё ещё плескался страх, смешанный с осознанием — она только что стала частью чего-то большего. — Что это было? — наконец выдохнула она, её голос прозвучал тише, чем обычно. Християна посмотрела на неё — долго, изучающе, печально. И вдруг улыбнулась. Но эта улыбка была не радостной, не облегчённой. Она была грустной. Истинно, пронзительно грустной. Как будто девушка знала, что сказанные слова неизбежно изменят всё. Как будто внутри себя она уже прощалась с той реальностью, где Нарцисса Малфой ещё не знала всю правду. — Я всё расскажу тебе, — тихо, но твёрдо сказала Християна. Нарцисса вздрогнула, но не отвела взгляд. — Всю правду. В этот момент что-то щёлкнуло внутри. Не только в ней — в мире. Как будто магия сама признала: наступил момент истины.

***

Я думала, что не смогу сказать это вслух.

Что эти слова останутся внутри, зажатыми где-то глубоко, спрессованными под весом лет, решений и боли, которые я никогда не позволяла себе выпустить наружу.

Но сегодня…

Сегодня я открылась Нарциссе.

Я не знаю, как это случилось. В какой-то момент её настойчивость, её тихое, неотступное присутствие, её умение видеть людей насквозь прорвали ту стену, за которой я пряталась слишком долго.

Я рассказала ей всё.

О Гарри. О Регулусе. О том, почему мы так поступили. Почему прятались. Почему строили жизни на лжи, которая для нас стала правдой.

Я рассказала ей о Северусе. О себе. О нашей магии, о том, что нас связывало, даже когда мы разрывали все возможные связи.

Я ждала осуждения. Ждала, что она поднимет бровь, сожмёт губы, скажет что-то холодное, логичное, правильное.

Но она не сделала ничего из этого.

Она просто слушала.

Она просто поняла.

Когда я замолчала, оставив в воздухе эту правду, которую прятала столько лет, она не выглядела шокированной. Не выглядела разочарованной.

Она выглядела так, словно наконец-то собрала недостающие кусочки головоломки.

— Теперь я понимаю, — сказала она тихо, а в её голосе не было ни осуждения, ни сожаления.

Понимаю, почему Регулус прятался. Понимаю, почему вы так поступили. Понимаю, как вы все связаны.

Я не думала, что это будет значить для меня что-то. Я ведь знала, что никто не может изменить прошлого. Я не ждала сочувствия или оправданий.

Но услышать эти слова — это было как впервые за долгое время вдохнуть воздух полной грудью.

Нарцисса приняла всё.

Она посмотрела на меня так, будто видела не сломленного человека, а кого-то, кто боролся до последнего.

— Ты не одинока в этом, Християна, — сказала она, и я, к своему удивлению, ей поверила.

Я не знаю, что будет дальше.

Но, возможно, впервые за долгое время мне не так страшно это узнать.