В тени чар и времени

Начало декабря встретило его холодом, который Эммет почти успел забыть за полгода в Азии. Он шагнул с платформы, глубоко вдыхая ледяной воздух, который обжёг лёгкие, возвращая в реальность. Казалось, прошла целая вечность с того дня, когда он последний раз видел знакомые силуэты этих улиц, слышал родную речь, видел лица тех, кто был ему дорог. Дом встретил его непривычной тишиной. Он рассчитывал на шум, суету, может быть, даже на улыбку Джаспера или шутливое приветствие Регулуса, но в поместье было тихо и холодно, как будто что-то в его отсутствие необратимо изменилось. Эммет замер на пороге гостиной, слушая своё дыхание, и вдруг понял, что уже не уверен, чувствует ли он себя здесь своим. Эта мысль кольнула неожиданной тревогой. — Эммет? — голос Регулуса прозвучал негромко, почти осторожно. Он вошёл в комнату, внимательно изучая его лицо, словно проверяя, насколько сильно изменила его командировка. — Рег, — коротко ответил он, ощутив странное облегчение от того, что именно Регулус встретил его первым. — Давно тебя не видел. — Ты задержался, — мягко произнёс Регулус, подходя ближе и сдержанно пожимая руку. — Мы ждали тебя неделю назад. Эммет вздохнул, глядя мимо него, в сторону коридора, ведущего к лестнице. — Возникли… сложности. Я не хотел возвращаться, не закончив работу. — Понимаю, — кивнул Регулус, внимательно изучая его лицо. Он замолчал, будто раздумывая, стоит ли говорить дальше, но затем всё-таки решился: — Твоё письмо пришло очень вовремя. Ты сильно волновался. Эммет напрягся, едва уловимо сжимая пальцы. — Конечно. Я не знал, что здесь происходит. Что с Християной? Ты ведь писал, что она в порядке, но… Регулус отвёл взгляд. — В порядке. По крайней мере, насколько может быть в порядке человек, переживший потерю. Сердце Эммета пропустило удар. Он медленно выдохнул, пытаясь подавить внезапную тревогу. — Что-то случилось после того, как я уехал? Регулус вздохнул и отвёл глаза, явно не желая говорить об этом сейчас. — Это долгая история, Эммет. Сейчас она в порядке, по крайней мере физически. Но смерть Пега оставила след. Она… замкнулась. Эммет почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он знал, что Пег значил для Християны, но представить, насколько сильно она сломается после его потери, не мог. — Я хочу её увидеть, — тихо, почти требовательно сказал он. Регулус кивнул на окно, что ведет в сад. — Она там. Но будь осторожен, Эммет. Она… не такая, какой ты её помнишь. Эммет не ответил, просто направился к саду, чувствуя, как напряжение растёт с каждым шагом. Когда Гарри заболел, вся жизнь в доме замерла. Християна перестала улыбаться даже вежливо, в её глазах поселилась тревога, с каждым днем становившаяся всё глубже. Эммет наблюдал за ней со стороны, чувствуя болезненный укол вины от того, что не мог быть рядом достаточно, чтобы помочь ей. Работа требовала его постоянного внимания, и он был вынужден отправиться в очередную длительную командировку, которая затянулась на полгода. Он считал дни до возвращения, прокручивая в голове один-единственный разговор, который он был обязан с ней провести. За два года нерешительность и обстоятельства мешали ему сказать самое главное, но теперь он был твёрдо уверен: пора переступить через страх. Однако, вернувшись, он почувствовал, что воздух в поместье изменился. Он нашёл Християну в саду, стоявшую у окна с отрешённым взглядом, глядящую куда-то далеко за горизонт. И этот взгляд остановил его сильнее любой преграды. В её глазах поселилась пугающая пустота, будто её душа уже не была здесь. Словно она потеряла что-то настолько важное, что больше не стремилась его искать. Эммет медленно подошёл ближе, чувствуя, как сердце сжимается в груди. — Тия? — осторожно произнёс он, стараясь не выдать собственного волнения. Она обернулась к нему, и на мгновение ему показалось, что она его даже не узнала. Затем её губы чуть дрогнули в подобии слабой улыбки, вежливой и неискренней. — Ты вернулся, — тихо констатировала она. — Я скучал, — признался он, пытаясь найти в её лице хоть отблеск прежних эмоций. — Да… — голос Християны звучал глухо, безжизненно. — Я тоже рада. И он понял, что не сможет сейчас сказать ей то, что хотел. Как можно признаваться в чувствах тому, кто уже кажется настолько сломленным? Он не смог найти слов, чтобы вытащить её из этой пустоты, и просто молча встал рядом, ощущая, как в груди нарастает тяжесть невысказанного. Его собственное сердце вновь замкнулось в привычном круге ожидания и боли, но он знал — сейчас это единственный правильный выбор. Пока в её глазах не вернётся жизнь, его слова только усугубят её боль. И Эммет снова промолчал.

***

— Регулус, ты же не серьёзно? — Эммет растерянно смотрел на друга, который с лёгкой улыбкой хлопнул его по плечу и шагнул к двери. — Это всего на пару дней. Уверен, ты справишься. — В глазах Регулуса мелькнула насмешка, словно он заранее предвидел, что ждёт Эммета. — Но… Дети? Я никогда не… — растерянно произнёс Эммет, понимая, что его судьба уже предрешена. Регулус остановился на пороге и оглянулся. — Ты почти полгода спасал детей по всей Азии, дружище. Думаю, с двумя мальчишками ты уж точно справишься. Дверь закрылась, оставляя Эммета в замешательстве. Он глубоко вздохнул, пытаясь подготовиться морально. Гарольд и Драко вели себя вполне прилично, пока Християна и Нарцисса были рядом. Но стоило женщинам уехать… Спокойствие длилось ровно двадцать минут. — Дядя Эммет! — донёсся громкий крик Гарольда из гостиной. — Драко опять украл мой дневник! Эммет с трудом подавил тяжёлый вздох и направился на шум. В гостиной царил полный хаос. Книги валялись на полу, подушки разлетелись по комнате, а в центре стояли мальчики, яростно глядя друг на друга. — Я ничего не крал! Просто проверил, не написал ли ты снова глупости про меня! — возмущался Драко. — Это мой дневник! Тебе нельзя его читать! — Гарольд попытался вырвать дневник, но Драко ловко увернулся. — Эй! Стоп, стоп! — Эммет поднял руки, пытаясь прекратить начавшуюся потасовку. — Мы же можем обсудить это спокойно? Оба мальчика одновременно взглянули на него, в их глазах горел огонёк неповиновения. — Нет, — твёрдо заявил Драко. — И не мечтай, — подтвердил Гарольд. Эммет застонал про себя. — Хорошо, тогда дневник отдаётся мне до возвращения вашей матери. Я думаю, это будет справедливо. Гарольд надул губы, Драко нахмурился. — Ну уж нет, — вдруг решительно заявил Драко, попятившись. — Это нарушение личных границ! — Ты только что сам нарушил мои! — возмутился Гарольд. Пока мальчики продолжали спорить, Эммет в растерянности опустился на диван, понимая, что следующие дни станут для него настоящим испытанием. Спустя час на кухне он уже наблюдал последствия их «мирного» обеда. Каша каким-то образом оказалась на потолке, сок был разлит на столе, а Драко с невинным видом утверждал, что «оно само». Гарольд лишь гордо отмалчивался, но в его глазах плясали весёлые искры. Вечером, наконец уложив обоих в постель, Эммет обессиленно рухнул в кресло и задумался, кто же на самом деле кого «спасал» в его командировке. Потому что сейчас, в окружении двух маленьких, но невероятно энергичных воплощений хаоса, он чувствовал себя полностью побеждённым.

***

Эммет стоял у большого окна гостиной, рассеянно наблюдая за падающим снегом. Он слышал, как хлопнула входная дверь, и тихий, едва различимый голос Нарциссы разнёсся по коридору. Шесть дней ожидания закончились — они вернулись. Сердце вдруг ускорило ритм, хотя Эммет и не до конца понимал почему. Просто он скучал. Просто волновался. Он сделал глубокий вдох и медленно направился в прихожую, стараясь не выдать своего волнения. Нарцисса первой вошла в комнату. Лёгкая улыбка на её губах была непривычной, мягкой, почти расслабленной. Её глаза встретились с Эмметом, и она едва заметно кивнула ему. — Мы вернулись, — тихо произнесла она, скинув перчатки на стол. Но его внимание тут же переключилось на Християну, которая вошла следом. Она выглядела иначе. Волосы были свободно распущены, касаясь плеч, а во взгляде, который встретил его, Эммет почувствовал лёгкую дрожь. Християна улыбнулась, едва уловимо, неуверенно. Но это была настоящая улыбка, живая и искренняя, хоть и не полная. Эммет замер, пытаясь понять, что же изменилось. В её глазах всё ещё была тоска, словно какая-то часть её души осталась далеко от этого дома. Но сейчас там была и новая сила, та самая искра, которую он так отчаянно искал последние месяцы. — Ты выглядишь… отдохнувшей, — произнёс он мягко, стараясь скрыть своё волнение. Она медленно подошла ближе, опуская взгляд на секунду, словно собираясь с мыслями. — Италия была прекрасна, — голос Християны прозвучал чуть тише обычного, но в нём была нотка жизни, которой не было давно. — Мы много гуляли, смотрели на море, разговаривали… Нарцисса внимательно следила за ними, но не вмешивалась. — Я рад, что ты вернулась, — искренне сказал Эммет, и его слова прозвучали чуть глубже, чем он планировал. Она взглянула на него снова, чуть улыбнувшись: — Я тоже. Он заметил, как едва дрогнули её пальцы, когда она сняла пальто и повесила его на крючок. Это было что-то новое. Маленький жест, незначительный, но полный смысла — будто ей снова стало не всё равно. Эммет почувствовал, как внутри его груди разливается тепло. Возможно, ещё не всё потеряно. Возможно, Християна не вернулась полностью, но теперь он видел, что она действительно хочет вернуться. — Дети были просто кошмаром, — улыбнулся он, пытаясь вернуть атмосферу лёгкости. — Регулус обязан мне за это по гроб жизни. Нарцисса тихо рассмеялась, а Християна покачала головой, чуть улыбнувшись уголками губ. — Я уверена, ты прекрасно справился, Эммет. Он смотрел на неё, понимая, что эти шесть дней дали ей что-то важное. Теперь, глядя в её глаза, он ясно видел, что она больше не пустота. Она вернулась изменённой, но живой. И теперь он был готов ждать столько, сколько потребуется, чтобы эта жизнь снова стала её полностью.

***

Первые зимние дни встречали поместье Брейдс ледяными порывами ветра и снегом, покрывавшим сад словно мягким покрывалом. Полгода прошло с последней тренировки, и Эммет сомневался, что сегодня получится хоть что-то внятное. Он осторожно вышел на площадку, где уже ждала Християна. Она стояла спокойно, задумчиво глядя в сторону покрытого инеем леса. Волосы были собраны в простой хвост, а взгляд казался чуть отстранённым. — Давно мы не тренировались, — с лёгкой улыбкой заметил Эммет, растягивая мышцы. — Да, почти полгода, — согласилась она, отворачиваясь от зимнего пейзажа и встречая его взгляд. В её глазах промелькнула знакомая тень, но теперь, после возвращения из Италии, там появилась и новая искра. Будто что-то внутри неё вновь ожило. — Ты выглядишь лучше, — негромко произнёс он, делая шаг вперёд. — Ты так говоришь, будто я была при смерти, — с ухмылкой ответила Християна, принимая боевую стойку. — Почти так и было, — серьёзно произнёс он, пытаясь скрыть свои настоящие чувства за шуткой. — Готова? — Всегда, — она кивнула, и тренировка началась. Первые удары были осторожными, проверяющими, словно они снова учились доверять собственным телам. С каждым движением старые навыки возвращались, напряжение спадало, а тренировка начала напоминать танец, знакомый и почти забытый. — Регулус рассказал мне, что вы с Калебом заставили тебя работать в Министерстве, — проговорил Эммет, уворачиваясь от её удара. — Под каким-то нелепым псевдонимом. — Ах да, — она поморщилась, отбивая его атаку и слегка закатывая глаза. — Теперь я Тенебра. Эммет замер и рассмеялся, настолько неожиданным было это имя. — Тенебра? Серьёзно? — Не напоминай, — она скривилась, хотя её губы уже тронула улыбка. — Это Регулус придумал, и Калеб его поддержал. Теперь все зовут меня именно так. Иногда мне кажется, что они специально издеваются. — По крайней мере, звучит впечатляюще, — хмыкнул Эммет, вновь занимая боевую позицию. — Почти как персонаж какой-то маггловской сказки. — Или дешёвого романа, — добавила Християна, делая резкий выпад вперёд. Тренировка продолжилась уже более серьёзно, но Эммету всё ещё было трудно полностью сосредоточиться. Его взгляд постоянно цеплялся за её лицо, за напряжение и лёгкость движений, за то, как зимний воздух заставлял её щёки слегка розоветь. Наконец, когда они оба остановились, тяжело дыша, Християна слегка улыбнулась, чуть наклонив голову: — Что такое? Почему ты на меня так смотришь? — Просто… — Эммет замялся, понимая, что уже не может держать внутри себя всё то, что давно назревало. — Просто я очень рад, что ты снова здесь. Что ты вернулась не только физически. В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с осторожностью и надеждой. — Ещё не полностью, — тихо призналась она. — Но я стараюсь. — Я знаю, — уверенно ответил он, чувствуя, как напряжение между ними растворяется в мягком зимнем воздухе. — Я вижу. Она молча кивнула, и на её лице появилась редкая в последнее время, настоящая улыбка. — Тогда, может, повторим? — Конечно, Тенебра, — со смешком ответил Эммет, снова принимая позицию. — Всегда к вашим услугам. — Только попробуй теперь называть меня так, — предупредила она шутливо, и схватка началась снова.

***

Християна и Эммет вновь стояли друг напротив друга, в воздухе витало напряжение и азарт, смешанный с лёгкой настороженностью. Декабрьский ветер проникал под одежду, заставляя мышцы инстинктивно напрягаться. — Сегодня без поблажек, да? — улыбнулся Эммет, принимая боевую стойку и внимательно следя за каждым движением девушки. Християна чуть усмехнулась в ответ, качнув головой и делая глубокий вдох: — А разве когда-то было иначе? Они начали бой резко, без разогрева, будто за эти полгода оба соскучились по адреналину и физической нагрузке. Их движения были быстрыми и точными, словно танец, хорошо знакомый обоим. Християна легко уворачивалась от его атак, но и Эммет отлично чувствовал её намерения. — Тебе стоило чаще тренироваться в Азии, — подколола его Християна, блокируя удар и тут же переходя в контратаку. — Поверь, с детьми было сложнее, чем с тобой, — отшутился он, уверенно уходя от её удара ногой. Она засмеялась, и на секунду её концентрация ослабла, позволив Эммету поймать её запястье и притянуть ближе. — Потеряла хватку, Тенебра? — тихо усмехнулся он, нарочно произнося её новое рабочее имя с ироничной интонацией. Християна раздражённо фыркнула, пытаясь высвободиться: — Регулус и Калеб могли бы выбрать что-то менее пафосное, я согласна. Эммет расхохотался и ослабил хватку, позволяя ей вырваться. Она тут же снова атаковала, её удары стали сильнее, словно вместе с юмором она пыталась отбросить собственное напряжение и боль последних месяцев. — Ну знаешь, для серьёзного сотрудника Министерства — вполне подходящее имя, — подмигнул Эммет, ловя её взгляд. — Прекрати издеваться, иначе я действительно начну использовать его и вне работы, — пригрозила она с серьёзным выражением, но в глазах вновь появился знакомый огонёк. Их тренировка перешла в интенсивную фазу. Удары, блоки, захваты — всё слилось в одно непрерывное движение. Казалось, что физическая усталость лишь подогревала их азарт и взаимный вызов. Когда они наконец остановились, оба тяжело дышали. Эммет смотрел на Християну, замечая, как её взгляд снова приобрёл ту глубину и живость, которой не было прежде. Но вместе с тем он видел и скрытую тоску, которая никуда не исчезла. — Как чувствуешь себя? — спросил он тихо, внимательно глядя ей в глаза. Християна отвела взгляд на секунду, затем пожала плечами: — Лучше. Ты и тренировки… помогают вернуться к себе. Он медленно кивнул: — Я рад, что ты снова здесь. Она улыбнулась, но взгляд её снова стал серьёзным и глубоким: — Я тоже рада, Эммет. Правда рада. Он хотел сказать что-то ещё, но вместо этого просто молча кивнул, понимая, что слова сейчас лишние. Впервые за долгое время он почувствовал, что Християна действительно возвращается — и не только к тренировкам. Эммет долго собирался с мыслями, глядя, как Християна тихо пьёт чай напротив него. В тишине гостиной было спокойно, но сердце его билось тревожно. Он помнил тот день, когда собирался признаться ей сразу после того, как она окончила Хогвартс. Всё было готово: слова, эмоции, планы на будущее. Но всё изменило её состояние. В день окончания школы Християна словно потеряла часть себя. Её глаза потухли, а улыбка стала редким гостем на лице. Он не понимал, что случилось, но видел, что ей плохо. Она замкнулась, отгородилась от всех, и его слова признания так и не прозвучали. Тогда Эммет решил, что не станет торопить события, а просто будет рядом. Именно поэтому он предложил ей отправиться вместе с ним в Россию, когда получил очередное задание. Под предлогом того, что ему нужна её помощь и компания, он просто хотел видеть её рядом, заботиться и, возможно, вернуть ту искру, что погасла в её глазах. В России что-то начало меняться. Он видел, как постепенно Християна стала расслабляться, как её глаза вновь приобретают живой блеск. И он снова осмелился думать о будущем. Настолько, что даже написал письмо ребятам домой о том, что, возможно, они задержатся в России дольше запланированного срока. У него даже появилась надежда на то, что они смогут остаться здесь на некоторое время после завершения его работы, чтобы просто быть вдвоём и понять, что будет дальше. Но возвращение в дом стало для Эммета неожиданностью. Он не ожидал увидеть в гостиной Марго, Марию и Регулуса. Они уже обсуждали детали поездки, когда он вошёл в дом и замер на пороге, почувствовав, как его планы рушатся на глазах. — Вы здесь? — произнёс он, растерянно переводя взгляд с одного на другого. Регулус спокойно кивнул: — Мы приехали, чтобы забрать вас во Францию. Через несколько дней отправляемся. Марго добавила, мягко улыбаясь: — Пора возвращаться домой, дети. Эммет ничего не ответил. Он лишь взглянул на Християну, заметив, как вновь погасла искра в её глазах. Ему стало ясно: то, что он так бережно пытался восстановить, снова оказалось под угрозой.

***

Библиотека была тихой, наполненной лёгким ароматом старых книг и свежезаваренного чая. В камине потрескивал огонь, создавая уют, который контрастировал с бумагами, разбросанными по столу перед Християной. Она сидела, слегка ссутулившись, скользя взглядом по строкам документов, и время от времени устало тёрла виски. — Опять Джаспер скидывает на меня свою работу, — пробормотала она, раздражённо взмахнув рукой, словно пытаясь стряхнуть с себя усталость. — Господи, как я устала. У меня даже появилась мысль избавиться от всех этих магловских компаний. Неужели так сложно нанять помощников? Почему я должна во всё это вникать? Эммет, сидевший рядом, наклонился ближе, заглядывая через её плечо. — Что именно он на тебя скинул? — поинтересовался он. Она ткнула пальцем в один из свитков. — Вот, смотри. Эти контракты связаны с поставками ингредиентов для зелий. Если я правильно понимаю, здесь есть лазейка, и если поставщик воспользуется ей, то компания останется в убытке. Но Джаспер, конечно же, решил, что мне разбираться в этом интереснее, чем ему. Эммет хмыкнул. — Ну, ты же знаешь, он мастер делегирования. Особенно когда это касается бумажной работы. Християна раздражённо вздохнула, но потом усмехнулась. — Может, и так, но иногда мне кажется, что он просто использует меня как бесплатную рабочую силу. Эммет наблюдал за ней, за тем, как она увлечённо объясняет суть проблемы, как её пальцы нервно постукивают по краю бумаги. Он вдруг понял, насколько сильно восхищается ею — её умом, решительностью, тем, как она справляется с трудностями. И в этот момент его захлестнуло нечто, с чем он боролся уже давно. Ещё не осознавая, что делает, он медленно подался вперёд, и прежде чем успел остановиться, его губы коснулись её губ. Она замерла. А потом резко отстранилась, словно обожжённая. — Эммет?! — её глаза расширились от шока. — Что ты делаешь?! Он смотрел на неё, тяжело дыша, а затем решился. — Я люблю тебя, Християна. Тишина. Только потрескивание огня в камине. Она не ответила сразу. Просто смотрела на него, словно не веря в то, что только что произошло. — Мы выросли вместе, — продолжил он, голос его звучал ровно, но в нём было напряжение. — Мы уже не дети, Християна. Почему бы нам не попробовать? Она грустно улыбнулась, и от этого взгляда его сердце сжалось. — Эммет… — она опустила взгляд. — Ты для меня как брат. Я не могу ответить на твои чувства. Словно ледяная вода окатила его с головы до ног. — Как брат? — эхом повторил он, медленно выпрямляясь. — Правда? Християна видела, как в его глазах вспыхнула злость. Не буря, не ярость, а глубокое разочарование, почти отчаяние. — Тогда почему у тебя никогда никого не было? — спросил он, сжав кулаки. — Чего ты ждёшь? Что происходит? Она отвернулась, словно собираясь с мыслями. — Просто… — она провела пальцами по виску, подбирая слова. — Это не то, чего я хочу. Эммет горько усмехнулся. — Не то, чего ты хочешь, или не то, что ты позволяешь себе хотеть? Християна резко подняла на него взгляд, но не ответила. Он понял, что не добьётся другого ответа. — Понял, — тихо сказал он, отступая назад. Развернулся и ушёл, оставляя её в мерцающем свете камина, среди разбросанных бумаг и глухой тишины, которая теперь казалась неуютной. Эммет вышел из библиотеки, сжав зубы и с силой проглотив ком в горле. Он чувствовал себя идиотом. Зачем он это сделал? Зачем признался? Он дал ей шанс — и она его отвергла. Всё кончено. Он шёл по коридору, но каждый шаг давался всё тяжелее. Ему казалось, что его затягивает внутрь какая-то неведомая сила, мешая уйти. Нет. Он резко развернулся и, почти не раздумывая, вернулся обратно. Библиотека встретила его всё той же тишиной. Християна всё ещё сидела за столом, но теперь смотрела в пустоту, её пальцы нерешительно касались края бумаги. Она не успела даже опомниться, когда дверь с громким хлопком захлопнулась за его спиной. — Нет, — твёрдо сказал Эммет, вставая напротив неё. — Мы сейчас поговорим. Она удивлённо подняла голову, но промолчала. — Ты мне расскажешь, что за чертовщина творится в твоей голове, — его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Годы, Християна. Годы я ждал хоть какого-то пояснения. Я видел, как Джаспер живёт с Левианной, как Регулус с Марией. Чем мы с тобой хуже? Она опустила глаза, но он не дал ей времени на молчание. — Скажи мне, что не так? Ты боишься, что не любишь меня? Что любишь только как брата? Он сделал шаг ближе, и её дыхание чуть сбилось. — Любовь познаётся, Християна, — его голос стал мягче, но в нём всё ещё чувствовалась настойчивость. — Ты боишься, что ничего не почувствуешь? Но я сделаю всё, чтобы ты почувствовала. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула. — Эммет… — её голос дрогнул. — Я не хочу потерять тебя только потому, что ты не даёшь нам шанса, — продолжил он, и в его словах было столько убеждённости, что даже воздух в комнате стал тяжелее. — Моей любви хватит. Если сейчас ты сомневаешься — я дам тебе время. Я буду рядом. Я не прошу мгновенного ответа. Он наклонился ближе, их лица разделяло всего несколько сантиметров. — Позволь мне доказать, что мы можем быть счастливы. Християна смотрела на него, и её глаза были полны эмоций, которые она сама не могла разобрать. — А если я так и не смогу? — прошептала она. Эммет усмехнулся, но в его улыбке не было веселья — только решимость. — Тогда я сам это пойму. Но пока ты не дала мне ни единого шанса, и это несправедливо. Она долго смотрела на него, словно взвешивая каждое его слово. — Хорошо, — наконец сказала она, и в её голосе было что-то неуловимое. Эммет сжал её ладонь в своей и слегка наклонил голову. Эммет смотрел на неё, жадно вбирая каждую эмоцию в её глазах. Когда она тихо сказала «Хорошо», он услышал совсем другое. Он воспринял это как согласие, как зелёный свет, как долгожданный шаг вперёд. В его голове всё заглушило одно чувство — облегчение. Она разрешает. Она даст ему шанс. Не раздумывая, он подался вперёд, резко обхватывая её лицо ладонями. Она не успела даже выдохнуть, как его губы накрыли её губы, требовательные, жадные, уверенные. Она не ожидала этого. Он хотел показать ей всё, что чувствовал, хотел сломать её страх, её сомнения, вложить в этот поцелуй всю ту любовь, которую сдерживал годами. Его язык настойчиво раздвинул её губы, и он глубже ворвался в этот момент, уверенный, что она почувствует то же самое, что его чувства передадутся ей без слов. Но в следующее мгновение её руки, которые вначале будто бы замерли в шоке, начали толкать его в грудь. Она пыталась отстраниться, но он не отступал. Её сердце бешено билось, но не от желания — от паники. Она чувствовала, как теряет контроль над ситуацией. И тогда, собрав всю силу, она резко толкнула его, вложив в этот жест всю свою магическую мощь. Одновременно её зубы больно вонзились в его нижнюю губу, заставляя его отпрянуть. Эммет отшатнулся, приподняв руку к губам. На пальцах осталась тёплая кровь. Он удивлённо посмотрел на неё, дыхание сбилось. — Чёрт… — он провёл языком по разбитой губе, а затем поднял на неё взгляд. Но он не успел ничего сказать. — Эммет, — её голос был тяжёлым, наполненным не злостью, а чем-то другим… чем-то, что ему не нравилось. — Ты посмотри на меня. Она тяжело дышала, её грудь вздымалась в такт учащённому сердцебиению. — Я сказала «хорошо»… но я не имела в виду это. Я не позволяла тебе… переступать через границу, Эммет. В её голосе не было страха. Не было осуждения. Только печаль. Он вдруг почувствовал, как в нём что-то рушится. Она не увидела в этом ничего большего. Она не почувствовала ничего большего. — Я не могу позволить этому стать между нами, — продолжила она, и её голос дрогнул. Он резко выдохнул, делая шаг назад, но она уже вытащила палочку. — Что ты… — начал он, но она лишь покачала головой. — Прости, Эммет, — тихо сказала она. — От этого нужно избавиться. И прежде чем он успел сказать хоть слово, прежде чем он осознал, что она задумала, её губы прошептали: — Obliviate. Секунда. Пустота. Тьма. — …Чего ты ждал… — Эммет провёл рукой по лицу, чуть нахмурившись. Он сидел напротив неё в библиотеке. Перед ними лежали бумаги, чашки с чаем уже наполовину опустели. Огонь в камине лениво потрескивал, отбрасывая на стены мягкие отсветы. Она сидела спокойно, только пальцы слегка дрожали, когда она возвращала палочку обратно в карман мантии. — О чём ты? — спросила она, делая вид, что не понимает. Эммет нахмурился, будто что-то неуловимое не давало ему покоя, но затем просто покачал головой. — Забудь, — он вздохнул, наклоняясь ближе к столу. Християна осторожно посмотрела на него. Теперь всё было так, как должно быть. Теперь он никогда не признается ей. Теперь она снова его младшая сестра. Только это… Почему-то внутри неё что-то сжалось. Християна сидела напротив Эммета, удерживая на лице невозмутимое выражение, но внутри неё всё бурлило. Она смотрела, как он отвёл взгляд, не понимая, почему в груди странная тяжесть, почему ей кажется, что она совершила что-то неправильное, и одновременно — почему это было неизбежно. Она стерла этот вечер из его памяти. Но не могла стереть его из своей. Её губы всё ещё помнили жёсткость его поцелуя. Он был напористым, требовательным, а она… она ничего не почувствовала. Никакого тепла, никакого трепета, никакого дрожащего ожидания. Только холод. Потому что её сердце уже давно принадлежало другому. Северус Снейп. Она закрыла глаза, ненадолго позволив себе утонуть в воспоминаниях. Северус не касался её так давно, как Эммет. Он не хватал её за плечи, не ловил её губы в порыве страсти. И всё же — даже лёгкое касание его пальцев на её запястье, даже случайное скольжение руки, когда он передавал ей книгу на занятиях в ее школьные годы, — всё это будоражило её больше, чем любой поцелуй Эммета. Он был её другом, потом преподавателем. Её наставником. Властным, саркастичным, холодным, несносным. И она любила его. Пусть и сделала ему больно, тем что оставила его, но по другому она не могла. Она не могла оставить его в прошлом и идти дальше. Не сейчас. Она любила Северуса до безумия. Любила за его острый ум, за его загадочность, за то, как он смотрел на неё — всегда сдержанно, но порой, в редкие моменты, в глубине его глаз мелькало нечто… особенное. И этот редкий, почти незаметный проблеск значил для неё больше, чем любые попытки Эммета завоевать её сердце. И даже сейчас, спустя годы, она могла вспомнить его со всей ясностью. Как он скользил губами по ее коже… Эммет мог дать ей всё, что угодно. Он был предан ей. Он был готов любить её так, как никто другой. Но её сердце уже давно не принадлежало ему. Оно принадлежало мужчине, который, возможно, никогда не позволит себе её любить. Она вновь посмотрела на Эммета. — Прости, — подумала она, не произнося этих слов вслух. Но прощение — это не то, чего он ждал. Он ждал любви. А её у неё для него не было.

***

Християна сидела у камина в гостиной, глядя в огонь, но не видя его. Её пальцы сжимали чашку чая, но он давно остыл. Она не притрагивалась к нему. Шаги были тихими, но знакомыми. Она не подняла головы, когда услышала, как Нарцисса вошла в комнату. Женщина скользнула взглядом по её лицу, по лёгкому напряжению в плечах, по пустому, затуманенному взгляду. — Что-то случилось, — констатировала Нарцисса, присаживаясь напротив. Християна вздохнула. — Не спрашивай, — тихо сказала она, но в её голосе не было приказа, только усталость. — Но я уже спрашиваю, — мягко возразила Нарцисса, наклоняя голову. — Ты же знаешь, я всё равно узнаю. Християна горько усмехнулась. — Ты не оставляешь мне выбора, да? Нарцисса чуть улыбнулась и сделала глоток чая. — Не оставляю. Християна медленно перевела взгляд на тёмное окно, за которым падал снег. Она молчала долго, прежде чем, наконец, заговорить. — Эммет меня поцеловал. Нарцисса не выглядела удивлённой. — Он давно этого хотел. — Я знаю, — коротко ответила Християна. Тишина заполнила пространство между ними, прежде чем Нарцисса мягко спросила: — И что ты сделала? Християна закрыла глаза, прижимая пальцы к вискам. — Я стерла ему память. На этот раз тишина была куда глубже. Нарцисса не пошевелилась, только её брови едва заметно приподнялись. — Ты… стерла память? — её голос был ровным, но в нём слышалось осторожное недоверие. Християна устало кивнула. — Да. Нарцисса отложила чашку, внимательно изучая лицо подруги. — Почему? — Потому что это было неправильно, — голос Християны дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Потому что я ничего не почувствовала. Потому что если бы я позволила этому оставаться между нами, я бы потеряла его навсегда. Нарцисса откинулась на спинку кресла, сцепляя пальцы. — А если он когда-нибудь вспомнит? — Он не вспомнит, — твёрдо ответила Християна. — Я оставила в его голове приказ: никогда не признаваться мне в чувствах. Никогда даже не пытаться. Нарцисса пристально посмотрела на неё. — Ты уверена, что поступила правильно? Християна отвела взгляд. — А что ещё я могла сделать? — её голос был тихим, почти сломленным. — Дать ему надежду? Позволить ему ждать, пока я полюблю его? Это было бы жестоко. — Возможно, — Нарцисса кивнула. — Но ты же понимаешь, что просто избежала разговора. Християна горько усмехнулась. — А как ты бы поступила? Нарцисса задумалась. — Я бы сказала правду. Християна вздохнула, снова глядя в огонь. — Правда разбила бы его сердце. Нарцисса покачала головой. — А ложь его защитила? Християна сжала пальцы на чашке. — Я просто… я не могла иначе. Нарцисса наблюдала за ней ещё несколько мгновений, затем тихо сказала: — Это из-за него, да? Християна напряглась. — Из-за кого? Нарцисса слегка наклонила голову, и в её глазах было слишком много понимания. — Северус. Тело Християны стало каменным, дыхание сбилось. Нарцисса не сводила с неё взгляда. — Ты любишь его. Християна закрыла глаза. — Да, — прошептала она. Нарцисса кивнула, будто уже знала это, но всё равно хотела услышать. — Значит, дело не в Эммете. Дело в том, что твоё сердце уже принадлежит другому. Християна не ответила. — Ты когда-нибудь скажешь ему? На этот раз она подняла взгляд. В её глазах читалась боль, смешанная с неизбежностью. — Он никогда не должен узнать. Нарцисса смотрела на неё долго, потом тихо вздохнула. — Ты живёшь слишком многими секретами, Тия. Християна грустно улыбнулась. — Это единственный способ выжить. Нарцисса ничего не сказала. Она лишь смотрела, как огонь в камине медленно угасает, так же, как угасало что-то в глазах Християны. — Ты должна что-то с этим сделать, — твёрдо сказала Нарцисса, скрестив руки на груди и глядя прямо на Християну. — Я уже сделала, — устало ответила девушка, откидываясь на спинку кресла. Нарцисса нахмурилась. — Нет. Ты сделала то, что всегда делаешь: сбежала. Християна вздохнула и отвернулась, глядя в камин, где уже почти догорели последние языки пламени. — Северус никогда не позволит себе это, ты же знаешь. Он отталкивает всех, кто к нему приближается. Нарцисса покачала головой. — Потому что он считает, что никто не сделает шаг навстречу. И что никто не сможет его принять. — Я уже сделала первый шаг, — тихо возразила Християна. — Тогда, два с половиной года назад. Я пришла к нему, а он… Она замолчала, но Нарцисса не дала ей уклониться от темы. — Он сказал тебе что-то ужасное. Я знаю. Но ты ведь понимаешь, почему? Християна сжала губы. — Потому что он боится. Нарцисса кивнула. — Потому что он боится, потому что ему внушили, что он недостоин любви. И знаешь что? Если ты сейчас окончательно отступишь, он так и будет думать всю свою жизнь. Християна горько усмехнулась. — И что ты предлагаешь? Прийти к нему и сказать: «Привет, Северус, а ты знал, что я люблю тебя уже чертову вечность?» Думаешь, он примет это спокойно? — Он, скорее всего, отшатнётся, нахмурится, скажет что-нибудь язвительное и, возможно, даже попытается выставить тебя за дверь, — рассудительно ответила Нарцисса. Християна фыркнула: — Отличный сценарий. Ты правда умеешь вдохновлять. Но Нарцисса не улыбнулась. — А ты уйдёшь? Християна замерла. — Ты ведь уйдёшь, если он оттолкнёт тебя? — повторила Нарцисса. — Или останешься и дашь ему понять, что у него есть шанс? — Если он захочет, чтобы я ушла, — тихо сказала Християна, — я уйду. Нарцисса внимательно смотрела на неё. — А если он не захочет, но будет слишком напуган, чтобы остановить тебя? Християна молчала. Нарцисса продолжала давить: — Ты знаешь его, Тия. Он не скажет тебе «останься». Он не скажет тебе «я люблю тебя». Но это не значит, что он не хочет, чтобы ты была рядом. Просто… просто ему нужно, чтобы кто-то остался, даже когда он сделает всё, чтобы этот кто-то ушёл. Християна резко поднялась на ноги и прошлась по комнате, сжимая руки в кулаки. — Ты хочешь, чтобы я снова прошла через это? Чтобы он снова меня оттолкнул, снова сделал мне больно? — Я хочу, чтобы ты была честна с собой, — спокойно сказала Нарцисса. — Ты боишься не того, что он тебя не любит. Ты боишься, что он любит тебя так сильно, что не сможет это принять. Християна замерла. — Вот что я тебе скажу, — продолжила Нарцисса, вставая и подходя ближе. — Ты можешь всю жизнь прятаться за этим страхом. Но если ты не попробуешь… если ты не сделаешь хоть один шаг, ты никогда не узнаешь. Християна стиснула зубы. — А если я не смогу его убедить? — Тогда ты будешь знать, что хотя бы попыталась, — мягко ответила Нарцисса. Тишина повисла между ними. Огонь в камине почти угас, но его отражение всё ещё плясало в глазах Християны. Она знала, что Нарцисса права. И это пугало её сильнее, чем всё остальное.