В тени чар и времени

Северус медленно пригубил огневиски, лениво перекатывая горячий напиток на языке, позволяя жидкости обжечь его. Но смотрел он не на бокал. Он смотрел на неё. В его взгляде было что-то нарочито расслабленное, самодовольное — и при этом слишком проницательное. Там таился голод — ленивый, неторопливый. Он не подгонял, не требовал, не давал намёков. Просто наблюдал. Потому что знал. Знал, что она не уйдёт. Знал, как дрожит её дыхание, как в глубине взгляда борются две силы — гордость и желание. Знал, что внутри неё пульсирует напряжение, растянутое на месяцы, на годы, что каждый нерв в её теле уже поддаётся его влиянию. Он играл в эту игру долго. Слишком долго. И теперь ждал, когда она сломается. Она шагнула вперёд — тихо, осторожно, словно на зыбкую грань, за которой всё изменится. Он не шевельнулся. Только медленно провёл языком по верхней губе, смакуя не алкоголь, а ожидание. — Так что же, Християна? — его голос прозвучал лениво, низко, будто обволакивая её жарким шёпотом. — Ты собираешься просто стоять и смотреть на меня? Или у тебя есть смелость сделать шаг дальше? Она замерла, пальцы непроизвольно сжались, но она не отвела взгляд. — Я не боюсь тебя, Северус. Он усмехнулся. Едва заметно, почти насмешливо, но в этой усмешке было что-то тяжёлое, словно гравитация, притягивающая её ближе. — Не боишься? — он медленно откинулся в кресле, поставив бокал на подлокотник. — Врёшь. Она сжала губы, но не ответила. — Ты дрожишь. Ты затаила дыхание. Твои пальцы сжались так крепко, что костяшки побелели. — Он лениво скользнул взглядом по её телу, не спеша. — Если бы ты действительно не боялась, ты бы уже стояла передо мной на коленях. Слова врезались в неё, обжигая так же, как вино жгло его горло секунду назад. Она не отвела взгляд. Но и не ответила. — Ты ведь понимаешь, чего я жду. — Он чуть склонил голову, наблюдая за малейшими изменениями в её лице. Она сглотнула. Он видел, как её дыхание стало чуть глубже, как неуверенно дёрнулась рука. — Докажи мне. — Слова прозвучали тихо, почти вкрадчиво, но за этой тишиной скрывался приказ. Он не касался её. Не приближался. Он ждал. И она это знала. Християна медленно втянула воздух, затем сделала ещё один шаг. Маленький. Но он видел, что для неё этот шаг значил всё. Он видел, как её гордость борется с тем, что он пробудил в ней. Но она всё равно приближалась. Чёртова упрямица. Северус снова взял бокал, сделал медленный глоток и позволил взгляду опуститься на неё. — На что ты надеешься? — он наклонил голову чуть вбок, как хищник, наблюдающий за добычей. — Что я приму твои извинения? Что поверю, что ты здесь по доброй воле? Она не ответила. — Ты слишком долго молчишь. Она остановилась совсем близко. Он чувствовал её дыхание — горячее, неровное, её аромат, пропитанный этим странным напряжением. И в этом моменте он увидел, как медленно её решимость оседает в жар желания. Он чувствовал её дрожь, будто она сама ещё не знала, на что решается. Но знала. Он чуть прищурился, в ожидании, в изучении, в насмешке, в желании. Он наклонил немного голову всматриваясь в её лицо, ловя мимолётные тени сомнений, наслаждаясь ими. Его взгляд стал темнее. А затем… Она опустилась на колени. Медленно. Грациозно. Как будто это было естественно. Как будто это было правильно. Чёрт. Он не мог оторвать взгляд. Он видел, как её пальцы дрогнули, как напряглись плечи, как по шее скользнула лёгкая тень сомнения. Но Северус не сказал ни слова. Просто ждал. Северус не сводил с неё взгляда, лениво, с оттенком издёвки, склонив голову набок. Он позволял ей мучиться в этой тишине, в этом ожидании, в ощущении собственной слабости. Её волосы мягкими волнами рассыпались по плечам, стекали по спине. Её пальцы дрогнули, сжались, будто она ещё боролась сама с собой. Её нерешительностью. Её борьбой. Тем, как её гордость сражалась с желанием, а желание… Но Северус знал правду. Желание побеждало. Его бокал коснулся стола с лёгким стуком. Он не торопился. Просто наблюдал, как она наклоняется чуть ближе, как её губы чуть приоткрываются, как в глазах дрожит отблеск огня. Её тело уже подчинилось ему, но разум всё ещё цеплялся за остатки контроля. Он видел это в её глазах. В том, как пальцы дрогнули, в том, как по шее скользнула лёгкая тень неуверенности. — Ты ведь понимаешь, что можешь уйти, Брейдс? — Его голос был ленивым, почти насмешливым, но в нём звенела скрытая угроза. Она не двинулась. — Не хочешь? — Он наклонился чуть ближе, зная, что его дыхание обожжёт её кожу. — Или просто не можешь? Её губы чуть приоткрылись, будто она собиралась ответить, но так и не произнесла ни звука. Он видел, как её спина выпрямилась, как она из последних сил пыталась сохранить остатки достоинства. Северус усмехнулся — медленно, беззвучно. — Ах, вот оно что… — Он вытянул руку и кончиками пальцев коснулся её подбородка, заставляя посмотреть ему в глаза. — Ты все-таки боишься. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, чувствуя, как она дрогнула от этого невесомого прикосновения. — Ты ведь знаешь, что мне не нужно говорить тебе, что делать. — Он провёл рукой по её щеке, по горлу, вниз. — Ты уже знаешь. Северус не сводил с неё взгляда, лениво, с оттенком издёвки склонив голову набок. Он наслаждался этим моментом — тем, как её гордость разрывалась на части, как в глазах ещё тлела борьба, но тело уже подчинилось чему-то более древнему, более сильному. Она не отводила взгляда. В этом молчаливом признании было что-то болезненно сладкое. Что-то, что он ждал слишком долго. Северус смотрел, как её губы дрогнули, как пальцы чуть сжались в тёмной ткани его брюк. Она была там, в этом мгновении, за гранью собственного сопротивления. — Ну что, Брейдс… — его голос прозвучал низко, хрипло, с ленью человека, знающего, что уже победил. — Покажи мне, насколько ты искренна. Он медленно потянулся к поясу, его пальцы, уверенные и неторопливые, скользнули по коже, находя ремень, который он искусно отстегнул, отпуская металлическую пряжку. Металл зазвенел в тишине, его звон эхом разнесся по комнате, и он почувствовал, как её руки невольно задрожали от ожидания. — Ну? — его голос, низкий и слегка хриплый, проникал в пространство между ними, как ледяной удар. Он приподнял бровь, словно проверяя её решимость, давая ей последний шанс отступить, но она оставалась неподвижной. Её губы с трудом двигались в такт тяжёлому вдоху, а взгляд медленно скользнул вниз, останавливаясь на его руках, на ремне, на ткани брюк, которая с каждой секундой становилась всё более натянутой, как будто предчувствуя приближение неизбежного. Чёрт. Северус усмехнулся, позволяя себе медленно, лениво стянуть ремень, вытаскивая его из петель так, будто у него было всё время в мире. Он знал, что это сводит её с ума. Её пальцы подрагивали, но она не двигалась. Он снова наклонил голову набок, наблюдая, как она нервно облизывает губы. — Мне и дальше делать всё самому? — его голос прозвучал хрипло, с ленивым оттенком насмешки. Она подняла на него взгляд. Он не ждал. Не давал ей времени осознать, не позволял медлить. Рывком схватив её за запястье, он грубо направил её руку туда, где она должна была быть. Туда, где он жаждал её прикосновения. Она резко втянула воздух, дрогнула, но не отпрянула. И это было её первой ошибкой — ошибкой, которая лишь сильнее разожгла его ненасытное желание. — Вот так, — его голос был низким, насыщенным едва сдерживаемым желанием, хрипловатым от напряжения. Северус не просто направил её, он подчинял, контролировал каждый миллиметр её движений. Его пальцы накрыли её руку, сжимая её ладонь поверх натянутой ткани, вынуждая прочувствовать каждую твёрдую, горячую деталь, скрытую под плотной тканью брюк. — Теперь покажи, что ты понимаешь, во что ввязалась. Он наблюдал за ней сверху вниз, с тем холодным, оценивающим взглядом, который всегда сводил её с ума. Она медлила, но не от страха. Нет, в её пальцах чувствовалось что-то иное — нерешительность, предвкушение, смесь неловкости и жгучего желания. Она знала, что должно произойти. Она понимала, что возврата нет. Её дыхание дрогнуло, горячая волна накрыла его кожу, пробираясь сквозь тонкую ткань рубашки, и это разбавило его терпение каплей нетерпеливой злости. — Медлишь? — голос прозвучал низко, грубо, с оттенком явной насмешки, но и с неприкрытым требованием. Её рука дёрнулась, пальцы сильнее сжали ткань. Маленькое, почти невинное движение, но он ощутил всё. Чёрт. Его пальцы резко скользнули в её волосы, впиваясь в густые пряди у основания шеи, принуждая её поднять голову. — Смотри на меня, — приказал он тихо, но в этом тихом голосе было столько власти, что у неё не осталось выбора. Её губы дрогнули, приоткрылись, дыхание сорвалось на короткий, напряжённый вдох. Северус медленно, с ленивой жестокостью провёл большим пальцем по её нижней губе, наблюдая, как она инстинктивно прикусила его, не в силах сдержать себя. Проклятье. Это только сильнее распалило его. — Я задал тебе вопрос, — его голос стал ещё ниже, чуть сдавленным от желания, смешанного с холодной насмешкой. — Ты медлишь? Она молчала, но её глаза потемнели, в зрачках вспыхнул вызов. Она сильнее сжала его, едва ощутимо двинулась. Неправильное движение. Ошибка. Он хищно усмехнулся, позволив себе на мгновение насладиться этим моментом — её нерешительностью, её соблазнительной слабостью, её зависимостью от него. — Значит, мне самому продолжить? — его голос был хриплым, напряжённым, пропитанным грубой насмешкой. В этом вопросе не было места сомнениям. Только приказ, только требование, которое повисло в воздухе между ними, тяжёлое, неумолимое. Она задержала дыхание, её пальцы дрогнули, но не отшатнулись. Он видел это. Чувствовал. Северус приподнял бровь, медленно протянул руку, накрыв её ладонь своей, чуть грубо направляя её вниз, заставляя почувствовать, как с каждой секундой пространство в брюках становилось всё более невыносимо тесным. Тепло её ладони прожигало даже через ткань, и он на мгновение стиснул зубы, чтобы не зашипеть. Он не любил ждать. — Не тормози, — его голос опустился ниже, в нём звучала откровенная угроза, скрытая в этой ленивой, почти ласковой интонации. Её дыхание дрогнуло, но она подчинилась. Её пальцы неловко сжались, пробежались вдоль его длины, всё ещё скрытой под натянутой тканью. Северус выдохнул, сдержанно, с легкой усмешкой. Он не позволил ей колебаться. Его свободная рука скользнула к её запястью, не оставляя ей возможности отстраниться. Не позволяя медлить. Он направил её туда, куда хотел. — Почувствуй. Ты это сделала. — С этими словами он заставил её чуть сильнее сжать ладонь, прогнав последние сомнения. Он медленно накрыл её руку своей, нажимая вниз задавая темп, заставляя её прочувствовать его через ткань полностью. Чёрт, он едва сдерживал своё терпение, но ещё не дал ей свободы. Она смотрела. Смотрела, как он убрал руки и ловко расстегнул пуговицу брюк, резко потянул за молнию, освобождая себя частично, оставляя последний шаг за ней. — Ну же, — его голос стал ниже, мягче, но в этой мягкости была откровенная, требовательная угроза. Он откинулся на спинку кресла, ноги широко расставлены, тело расслаблено, но в каждом мускуле чувствовалось напряжение. Его дыхание было глубоким, прерывистым, но взгляд оставался холодным, пронизывающим, требовательным. Её пальцы, всё ещё дрожащие, коснулись его бёдер, медленно двигаясь вверх, а он откинул голову назад, прикрыв глаза на мгновение. Она задержала дыхание, пальцы уже были у края его брюк, но что-то внутри заставило её остановиться. Нет, не страх. Не нерешительность. Что-то другое. Осознание. Её взгляд скользнул выше, на его лицо. Северус смотрел на неё с ожиданием, с холодной уверенностью, что она подчинится. Но в этих тёмных глазах мелькнул намёк на удовлетворённую усмешку, едва заметную, но всё же реальную. Она резко втянула воздух, словно собираясь с духом, и вместо того, чтобы потянуться дальше, вместо того, чтобы завершить начатое, её пальцы скользнули к нижнему краю его рубашки. Северус медленно приоткрыл глаза, заметив её изменение. Она стояла на коленях, чувствуя, как твёрдый пол давит сквозь тонкую ткань её платья. Каждая секунда напоминала ей, что она здесь, перед ним, внизу. Её дыхание было неглубоким, сбитым, пальцы дрожали, но она не отступала. Северус наблюдал за ней сверху вниз, его взгляд ленивый, тяжёлый, пронизывающий. Он видел, как её тело напряглось, как она боролась с собой, с нерешительностью, с неуверенностью. Но он не собирался ей помогать. Он поднял руку, медленно, с насмешливой небрежностью, и лёгким жестом призвал подушку с дивана. Ткань едва шелохнулась, когда она опустилась рядом с ней. Не под её колени — рядом. Выбор оставался за ней. Она медленно повернула голову, посмотрела на подушку, затем снова на него. Её щёки вспыхнули жарче, но она всё же взяла её, аккуратно скользнув пальцами по мягкому бархату. Она знала, что он видит. Чувствовала, как он наблюдает за каждым её движением, за тем, как она медленно пододвинула подушку ближе и опустила колени, осторожно распределяя вес. Северус не отреагировал. Только лениво провёл пальцами по подлокотнику кресла, давая ей возможность самой продолжить. Она глубоко вдохнула, собираясь с духом, и снова потянулась к нему. Её пальцы, мягкие, немного неловкие, медленно соскользнули к нижней пуговице его рубашки. Она расстегнула её, затем следующую. Ткань начала расходиться, открывая кожу, тёплую, твёрдую, живую. Она чувствовала, как он дышит. Его грудь поднималась и опускалась размеренно, но напряжение сквозило в каждом вдохе. Северус позволял ей идти в своём темпе, но внутри него всё уже пульсировало от жажды заставить её ускориться. Её тёплое дыхание обжигало его кожу. Она медлила. Он чувствовал, как дрожат её пальцы, но не от страха. Нет, это было другое. Это было осознание того, что она делает. И его улыбка стала чуть более хищной, чуть более опасной. — Медленно, но верно, — усмехнулся он, голос его прозвучал низко, обволакивающе. — Но тебе ведь хочется большего, не так ли? Она не ответила. Только крепче сжала губы, продолжая двигаться вверх, раскрывая его слой за слоем. И Северус позволял ей это. Её пальцы дрожали, но не от страха — от осознания того, насколько далеко зашла. Она знала, что больше нет пути назад. Северус наблюдал за ней из-под опущенных век, его тело было напряжённым, но внешне он оставался неподвижным. Он сидел, раскинувшись в кресле, будто полностью расслабленный, но в каждом его движении скрывалось скрытое напряжение, жгучее ожидание. Она двигалась осторожно, но он видел, как её дыхание сбивается, как огонь в глазах становится всё ярче. Как она изо всех сил старается скрыть своё волнение. — Долго копаешься, — его голос был низким, холодным, с ленивой насмешкой, но в глубине скрывался приказ. Она вздрогнула, но не остановилась. Её губы оказались слишком близко к его коже, когда она, всё ещё нерешительно, но уже смелее, опустилась, оставляя осторожный поцелуй на его ключице. Северус чуть склонил голову в сторону, позволяя ей больше пространства, но сам не шевельнулся. — Если ты начала, то делай это нормально, — прорычал он, хватая её за волосы и заставляя поднять взгляд. Она распахнула глаза, её дыхание стало рваным. Она осознала его намерение. Осознала, что у неё нет выбора, кроме как подчиниться. Он слегка потянул её назад, заставляя её ощутить границу между её иллюзией власти и его безоговорочным контролем. — Ты действительно думаешь, что можешь вести себя так медленно? — он провёл пальцами по её губам, а затем сжал её челюсть, принуждая её смотреть прямо на него. — Или ты ждёшь, пока я сам возьму то, что принадлежит мне? Она сглотнула, но не отвела взгляд. Северус усмехнулся и разжал пальцы, позволяя ей продолжить, но теперь она уже не могла притворяться, что это её решение. Она знала — он лишь позволял ей играть в игру, где победитель уже давно был определён. Её губы вновь коснулись его кожи — уже смелее, настойчивее. Она целовала его шею, ключицы, спускаясь всё ниже по его торсу, и чувствовала, как его мышцы напрягаются, как затаённое желание рвётся наружу. Она продолжала опускаться всё ниже, её дыхание становилось всё горячее, оставляя за собой влажные следы поцелуев на его коже. Её губы скользили вдоль жёстких линий его торса, останавливаясь на каждом напряжённом мускуле, изучая его так, как будто пыталась запомнить каждый изгиб. Северус следил за ней из-под тяжёлых век, его взгляд был холоден, но в глубине горело жёсткое желание, стиснутое стальной выдержкой. Он чувствовал её дыхание, чувствовал, как её руки осторожно скользят вниз, ближе к той границе, за которой начиналось нечто запретное. Она достигла нижней линии его живота, её пальцы невольно сжались на краях его брюк, но она не спешила двигаться дальше. Она замерла, лишь на секунду, прежде чем её губы коснулись тёмной дорожки волос, скрытой под краем ткани. Её дыхание на мгновение задержалось, будто она осознала, что находится на пороге чего-то неизбежного. Её язык мелькнул мимолётным из-под полуоткрытых губ, едва заметным движением, словно пробуя его терпение на прочность. Он наслаждался каждой секундой её покорности, её тёплого дыхания на своей коже, её подчинённого взгляда, устремлённого на него из-под ресниц. Он позволил себе минуту, просто чтобы наблюдать. Чтобы выжечь в памяти её образ—растрёпанные волосы, слегка припухшие губы, огонь в глазах, затуманенных желанием. Северус сжал челюсти. Она играла с огнём. И он знал, что она прекрасно осознаёт это. Северус не двигался. Не произнёс ни звука. Он просто смотрел, холодно, оценивающе, как её пальцы дрожат, как молния наконец доходит до самого конца, оставляя последнюю преграду на её пути. Воздух между ними был тяжёлым, пропитанным напряжением, которое невозможно было игнорировать. Он чувствовал её дыхание — горячее, неровное, взволнованное. Видел, как её пальцы на мгновение замирают на ткани, будто она осознаёт, куда зашла. Её последний шанс остановиться. Последняя возможность избежать того, что неизбежно. Но она не остановилась. Её рука медленно, осторожно, почти нерешительно скользнула внутрь. Северус почувствовал её прикосновение — тёплое, изучающее, робкое. Слишком робкое. Его челюсти сжались. Он позволил себе выдохнуть, уголки губ дрогнули в ленивой, насмешливой ухмылке. — Вот как? — его голос был низким, хриплым, но холодным. Её пальцы слегка сжались, будто пытаясь осознать его, прочувствовать его. Она дразнила. Пусть и несознательно. Она чувствовала, как его тело напряглось под её прикосновением. Каждый новый выдох, каждый судорожный вздох, каждый малейший жест — он контролировал себя, но она видела, что это стоило ему усилий. Он просто смотрел, холодный и бесстрастный, как будто проверяя её. Его рука взметнулась, хватая её за волосы, сжимая их в кулаке, резко наклоняя её голову вперёд. — Я сказал, что ты будешь делать это, а не трогать меня так, будто тебе нужно время на раздумья. Она задышала прерывисто, чувствуя, как жёстко он удерживает её. Она знала, что он силён, знала, что если захочет, может полностью подавить её волю. Её пальцы сжались чуть сильнее, она изучала его размер, его твёрдость, его тяжесть в своей ладони. Её кожа горела, горячий румянец окрасил лицо, но она не отступала. Но он ждал. Северус медленно, нарочито неторопливо наклонился вперёд, позволяя горячему дыханию обжечь её кожу. — У тебя дрожат руки, Брейдс, — его голос звучал низко, с ленивым оттенком насмешки. — Ты передумала? Она быстро замотала головой, её волосы скользнули по его пальцам, но он не отпустил. — Нет, — прошептала она. Чёртова девчонка. Она довела его до этой точки. До этого состояния, в котором он больше не мог думать, не мог анализировать. Только чувствовать. Только требовать. Его рука прошлась по ее макушке, пальцы сильнее сжались в её волосах, наклоняя ближе к своему достоинству, не позволяя отстраниться, не давая ей даже шанса на передышку. Она сглотнула, её ресницы дрогнули, дыхание стало ещё тяжелее. Глупая девчонка. Она думала, что может просто так вернуться. Просто так попросить прощения. Что он примет её слова, как будто они что-то значат. Нет. Он больше не доверял словам. Только действиям. Он изучал её реакцию, наблюдал за каждой дрожью её тела, за тем, как она тяжело дышит, как её грудь поднимается и опускается в слишком резком ритме. Он видел, как она сама делает этот шаг, как сжимает губы, прежде чем наклониться еще ближе. Северус чувствовал её колебания. Её неуверенность. Её дыхание, сбившееся от волнения, и пальцы, чуть дрожащие, когда она коснулась его вновь. Так вот как оно будет. Он не удивился. Он и так знал. Видел это в её глазах, в этом коротком секундном взгляде вверх, полном тревоги и ожидания. Она никогда этого не делала. Тем лучше. Губы Северуса растянулись в медленной, самодовольной ухмылке. Она задохнулась, пальцы дрогнули, но он не дал ей отступить. Его хватка была железной. Её дыхание упиралось в его кожу, горячее, судорожное. — Открой, — его голос был приказом, ледяным и непререкаемым. Он чувствовал её дрожь. Чувствовал, как её губы приоткрываются, послушно, медленно. — Вот так. — Он зарычал, его пальцы сильнее сжались в её волосах, удерживая её там, где он хотел. — Учись, — его голос стал ниже, темнее, грубее. — Потому что я не остановлюсь, пока ты не сделаешь это так, как нужно. Он медленно, нарочито неторопливо, двинул бёдрами вперёд, позволяя ей почувствовать его ближе, острее, сильнее. Она сжалась, чуть растерялась, и он заметил это. — Расслабься. — Его тон был одновременно властным и ленивым. — Не кусайся. Пока. Он позволил ей сделать первый шаг, наблюдая, как она пробует, как учится, как осторожно касается его губами, чувствуя его жар. Она двигалась медленно. Слишком медленно. Будто намеренно мучила его, испытывала его терпение, доводила до грани. Северус не отрывал от неё взгляда, контролируя каждое движение. Он видел, как она протянула руку, как её пальцы коснулись его кожи, несмело, едва ощутимо проведя по остальной длине. Глупая девчонка. Она даже не понимает, как она прекрасна в этот момент. Но её неуверенность раздражала. Она делала всё слишком осторожно. Слишком мягко. Северус не был терпелив в таких вопросах. Его рука снова сомкнулась в её волосах, но теперь не с целью контроля—он просто хотел чувствовать её ближе. Он слегка потянул её назад, вынуждая встретиться взглядом. — Без игр. — Его голос прозвучал твёрдо, требовательно. Его губы дрогнули в усмешке. — Вот так. Глубже. Она задышала прерывисто, но подчинилась, а он почувствовал, как внутри всё сжалось от этого акта её покорности. И это только начало. Северус наблюдал, как она учится, как пробует, как дрожит, но не отступает. Он хотел запомнить это мгновение. Её на коленях перед ним. Её взгляд, полный жара и покорности. Её губы, её дыхание, её движения, всё, что она отдавала ему. Его рука соскользнула с её волос, пальцы обрисовали линию её щеки, заставляя её смотреть на него, не отводить взгляд. Он позволил себе мгновение насладиться этим моментом. Насладиться её покорностью, её дыханием, её теплом между своих ног. Но долго ждать он не собирался. Он снова откинулся назад, позволяя ей продолжить. Ждал. Смотрел. Наслаждался. Её пальцы снова двинулись вниз, осторожно сжимая его. Она чувствовала его жар, его пульсацию, его тяжесть в своей ладони, и её дыхание сорвалось на вздох. Северус наблюдал за ней, его взгляд был хищным, холодным, оценивающим. — Глубже. Она сглотнула, но подчинилась. Он чувствовал её губы, чувствовал, как она осваивается, как изучает его. Но терпение было не его добродетелью. Её движения были слишком медленными. Слишком осторожными. Северус усмехнулся, позволив себе несколько секунд наблюдать, а затем рывком вжал её голову ниже. Она захрипела от неожиданности, ногти впились в его бёдра, но он лишь сильнее надавил. — Не будь такой нежной. — Его голос звучал низко, хрипло, и её сердце бешено заколотилось. Он чувствовал, как её дыхание учащается, как она дрожит, как тепло её губ становится ещё отчётливее. Северус снова дёрнул её за волосы, заставляя посмотреть на него. — Ты ведь хотела этого, не так ли? Её губы были влажными, её глаза потемнели, но она не ответила. Он усмехнулся, медленно проведя большим пальцем по её нижней губе, ощущая её мягкость. — Тогда будь хорошей девочкой и продолжай. Она задрожала, но подчинилась. Её язык осторожно коснулся его, оставляя горячий след, а он сквозь зубы втянул воздух. Больше он не позволял ей колебаться. Теперь темп задавал он. Он накрыл её голову ладонью, держа её на месте, заставляя двигаться так, как ему было нужно. И он наслаждался каждым мгновением её покорности. Он чувствовал, как сходит с ума от напряжённого ожидания. Она знала, что делает. Или инстинктивно чувствовала. Её пальцы скользнули по его бёдрам, её язык осторожно прошёлся по чувствительной коже, пока он сжимал кулаки, сдерживая рвущийся наружу рык. — Дальше, — его голос сорвался на низкий хрип. И она послушалась. Он стиснул зубы, дыхание сбилось, когда её язык обвёл чувствительную головку, изучая, дразня, прежде чем губы вновь сомкнулись вокруг него. Чёрт. Он не ожидал, что будет так чертовски горячо. Она была осторожной, но её рот был тёплым, влажным, принимающим. Он чувствовал каждое движение её языка, каждый ленивый, пытливо-игривый жест. Она двигалась медленно, пробуя, изучая, прислушиваясь к его реакции. А он не мог больше сдерживаться. Рука в её волосах напряглась, пальцы сомкнулись крепче. — Глубже, — голос сорвался на низкое, рваное рычание. И она вновь подчинилась. Она позволила ему направлять ритм, позволила углубить движение, позволила взять контроль в свои руки. Северус зажмурился, откинув голову назад, ощущая, как внутри всё сжимается от дикого удовольствия. Он невольно отпустил ее голову давая ей свободу действий. Она двигалась слишком хорошо. Слишком уверенно для той, кто минуту назад едва осмеливалась прикоснуться. Глубже. Сильнее. Жарче. Чёрт. Северус напрягся, его пальцы вцепились в подлокотник кресла, как будто это могло удержать его самообладание, но он чувствовал — терял контроль. Её язык не просто изучал, он дразнил, он знал, где и как коснуться, как повернуться, как изменить ритм, доводя его до грани. Она не могла знать. Она не могла быть настолько хороша случайно. Резкий вдох, напряжение в мышцах, лезвие наслаждения, которое слишком быстро превращалось в агонию. Он больше не мог позволить ей играть в это. Он не мог кончить вот так. Рывком схватив её за волосы, он заставил её замереть, прочувствовать его, впитать в себя его жар, его пульсацию, его голод. — Достаточно. — Его голос сорвался. Глухо. Жёстко. Нетерпеливо. Он чувствовал, как её дыхание обжигает его кожу, как её губы всё ещё влажные, как её пальцы сжимаются на его бёдрах, не желая отпускать. Чёртова девчонка. Она даже не понимала, насколько чёртовски хороша в этом. Северус резко наклонился вперёд, обхватил её лицо рукой, заставляя её поднять взгляд. — Где ты этому научилась? — его голос был низким, опасным, с хрипотцой едва сдерживаемого желания. Она раскрыла губы, но не ответила. Её глаза дрогнули, но не от страха. От возбуждения. Северус усмехнулся, но в этом звуке не было лёгкости — только напряжённое удовлетворение. — Какая лгунья, — его пальцы сжались в её волосах, потянув назад. Не позволяя спорить. Не позволяя оправдываться. Она задохнулась, но не отпрянула. Он наклонился ближе, его дыхание опаляло её губы. — Если ты умеешь так работать языком… — Он провёл пальцами по её влажной нижней губе, легко сжимая её челюсть. — …то я хочу почувствовать тебя там, где это действительно имеет значение. Его голос прозвучал как приказ, и он видел, как её тело отозвалось на него — напряжением, глубоким вдохом, судорожным движением пальцев. Она хотела этого. Северус не собирался давать ей передышку. Он вырвал её из этой позы, рывком поднимая с колен, заставляя ощутить разницу в силе, в контроле, в том, кто здесь ведёт. — Раздевайся, — его голос был чёртовски тёмным, голодным, опасным. — Сейчас же. Он не мог ждать. Он не собирался ждать. Он хотел себя внутри её. Она тяжело дышала, щеки пылали, губы покраснели и припухли, влажные от того, что только что происходило. Её взгляд был затуманен желанием, а пальцы дрожали, но послушно потянулись к краю её тонкого трикотажного платья. Северус наблюдал за ней из кресла, холодный, властный, абсолютно расслабленный, но каждая мышца его тела была напряжена до предела. Его тёмные глаза прожигали её, заставляя чувствовать себя ещё более обнажённой, чем она была на самом деле. — Раздевайся. — Голос прозвучал низко, с ледяной твёрдостью, не терпящей возражений. Она сжала тонкую ткань в кулаках, но не осмелилась медлить. Медленно, но послушно, она начала поднимать платье вверх, чувствуя, как воздух обжигает обнажённую кожу. Материя легла на её бёдра, а затем скользнула выше, оголяя живот. Её пальцы дрожали, но она не останавливалась. Северус не шевелился. Только наблюдал. Холодно. Властно. С откровенной, нетерпеливой жаждой. Когда тонкая ткань спала с её плеч, обнажив грудь, он едва заметно качнул головой, словно оценивая. — Дальше. — Это было не просьбой. Это был приказ. Её дыхание сорвалось на тихий вдох, но она подчинилась. Платье, как шелковая пелена, стекало вниз, соскальзывая по её телу, и вот оно уже мягким комком легло у её ног. Теперь перед ним стояла она — в одном лишь нижнем белье, полуобнажённая, дрожащая, с пылающими щеками и глазами, полными напряжения и предвкушения. Северус лениво скользнул взглядом по её телу, задерживаясь на каждом изгибе, на каждой линии её обнажённой кожи. — Посмотри на себя, — его голос был низким, насмешливым, но в нём сквозила открытая жестокость. — Стоишь, дрожишь, а я ведь даже не прикоснулся к тебе. Она чувствовала себя униженной. И это только раззадоривало её. Её пальцы нервно пробежались по голой коже рук, как будто она не знала, куда девать их. — Ближе. Её дыхание сбилось. Она шагнула вперёд. — Медленно. Она подчинилась. Северус наслаждался этим моментом. Тем, как она сопротивляется самой себе. Тем, как её гордость трещит по швам, но желание берёт верх. — Дальше, — его голос стал ниже, темнее, и в нём прозвучала угроза. Она сглотнула. Затем, медленно, с покорной грацией, потянулась к застёжке своего нижнего белья. — Нет. — Он резко остановил её движением пальца. — Медленнее. Она замерла, а затем, под его ледяным взглядом, медленно стянула с себя последнее. Её тело было полностью обнажено, дрожащая, с плотно сжатыми ногами, сгорающая от осознания своей собственной беззащитности перед его пристальным, оценивающим взглядом.Северус не отвёл взгляда. Он пил её глазами, наслаждаясь каждым сантиметром её покорности. Северус усмехнулся — холодно, почти насмешливо. — Посмотри на себя, — его голос был пропитан откровенной жестокостью. — Ты даже не пытаешься скрыть, как сильно этого хочешь. Она хотела возразить, но знала — он был прав. Она не двигалась, ожидая его следующего приказа, но Северус этого не любил. Он любил подчинение, но ненавидел пассивность. — Ближе, — его голос прозвучал хрипло, низко, как едва сдерживаемое рычание. Она сделала шаг вперёд, но этого было недостаточно. — Я сказал, ближе, — его пальцы сжались в подлокотнике кресла, как будто он контролировал себя из последних сил. Она сделала ещё один шаг, теперь её колени почти касались его бёдер. Северус поднял руку, лениво, но с неприкрытым желанием, и коснулся её кожи. Пальцы скользнули по внутренней стороне её бедра, неспешно, изучающе, чувствуя, как её мышцы подрагивают от его прикосновения. И тогда он почувствовал это. Влажный, горячий след на её коже. Он замер на долю секунды. Его взгляд поднялся на неё — тёмный, хищный, словно он только сейчас окончательно осознал, насколько сильно она была возбуждена. — Чёрт, — его голос был низким, почти сдавленным. Его пальцы продолжили движение выше, медленно, мучительно, и когда он коснулся её самым кончиком, её дыхание сорвалось. — Ты уже вся мокрая, — его усмешка была жестокой, самодовольной. Он видел, как её щёки заливает жар, как её дыхание стало тяжелее. Он прижался ближе, его губы почти коснулись её живота, но он не спешил. — Это всё из-за меня, да? — его пальцы лениво обвели чувствительную кожу, едва касаясь. Она сжала губы, не желая давать ему это признание. Но её тело говорило за неё. Его пальцы вдруг стали твёрже, требовательнее. Её колени дрогнули, и он усмехнулся. — Как же ты жалкая, — он скользнул взглядом по её напряжённому телу. — Посмотри на себя. Стоишь, дрожишь, а я ещё даже не начинал. Северус знал, что давление между его ног нарастало, пульсировало. Мысль о том, насколько она влажная, насколько она готова к нему, заставила его член дёрнуться болезненно сильно. Он прищурился, изучая её реакцию, и его рука внезапно сомкнулась на её бедре, притягивая её ближе, пока она не оказалась почти на нём, между его широко расставленными ногами. — Хочешь почувствовать, что ты сделала со мной? — его голос был низким, проникающим прямо в неё. Её дыхание сбилось, но она не отступила. Его рука медленно двинулась вниз, направляя её туда, где она должна быть. Его взгляд лениво прошёлся по её телу. Он видел, как её грудь вздымалась в судорожных вдохах, как дрожь пробежала по её коже, когда он медленно провёл пальцами по внутренней стороне её бедра. — Раздвинь ноги. Её сердце замерло, но она подчинилась. — Шире. Она сглотнула, чувствуя, как горло пересыхает от напряжения, но сделала, как он сказал. Северус наблюдал за ней, выжидая, наслаждаясь моментом её полной уязвимости перед ним. — Хорошая девочка, — наконец выдохнул он, протягивая руку, чтобы коснуться её снова. Она знала — это был только первый шаг. И Северус не остановится, пока не заберёт всё. Он медленно поднялся, движение было неторопливым, почти ленивым, но в этой расслабленности ощущалась стальная власть. Его взгляд скользил по её лицу, по дрожащим губам, по затуманенным глазам, пока он не остановился прямо перед ней. Её дыхание стало прерывистым, когда он наклонился, нависая над ней, заставляя ощутить разницу в росте, в силе, в власти. Его рука поднялась, пальцы грубо обхватили её подбородок, заставляя смотреть прямо в его глаза. — Ты знаешь, чего я хочу, — его голос был низким, наполненным тяжестью желания. — Но знаешь ли ты, чего хочешь ты? Она не ответила. Она не могла. Но её тело выдало её. Он усмехнулся, а затем, не давая ей даже секунды осознать происходящее, грубо накрыл её губы своими. Поцелуй был диким, требовательным, без остатка отдачи. Он не спрашивал, не просил. Он брал. Её стон вырвался мгновенно, приглушённый его губами, и Северус только сильнее впился в неё. Её руки сжались на его плечах, ногти вонзились в ткань рубашки, но он лишь сильнее прижал её к себе, впиваясь в её губы жёстче, глубже. Его рука прошлась по её оголённому телу, грубо, жадно, пальцы сомкнулись на её груди, сжимая её, прокатываясь по чувствительной коже, заставляя её выгибаться навстречу. — Чувствуешь? — его голос сорвался, когда он прижался ближе, позволяя ей ощутить, как его возбуждённое достоинство упирается прямо в её низ живота. Он не мог остановиться. Не мог ждать. Он рывком схватил её за затылок, его пальцы запутались в её волосах, держа крепко, не позволяя ей отстраниться. Она задыхалась, её кожа пылала, её бёдра сами тянулись к нему, тело уже подчинилось, уже знало, чего жаждет. Он не сдержался. Резким движением его руки сомкнулись на её бёдрах. Он двигался быстро, хищно, без остатка контроля. Одним резким движением он развернул её, подхватывая за бёдра и поднимая, вынуждая её ноги снова обвиться вокруг него. Она вскрикнула, но этот звук растворился в его губах — он не дал ей ни секунды на осознание происходящего. Единственная поверхность, подходящая для того, что должно было произойти, была прямо за ним. Стол. Он резко шагнул вперёд и бросил её на тёмную, холодную древесину, вынуждая её руки схватиться за края, чтобы удержать равновесие. Её спина выгнулась, а бокал, который стоял на краю, покачнулся, соскользнул вниз и с глухим звоном разбился об пол. Но ни он, ни она даже не дрогнули. Ей было не до этого. Ему было не до этого. Северус жадно осматривал её, раскинутую перед ним, тяжело дышащую, с раскрасневшимися щеками и мутным взглядом. Её тело дрожало, сотрясённое ожиданием, и он не мог этого не видеть. Его руки грубо скользнули по её бёдрам, разводя их шире, не оставляя места для сомнений. Он ощущал жар её кожи, чувствовал, как она вся горела для него, её дрожь, её нетерпение. Он наклонился, прижимая её спиной к столешнице, его пальцы скользнули вверх, оставляя на её коже горячие, требовательные следы. Он накрыл её губы своим поцелуем — жёстким, насыщенным, завладевшим всем воздухом в её лёгких. Она застонала в его губы, её спина выгнулась, когда его рука прошлась по её телу, сильнее, глубже, грубее. — Скажи мне, — его голос был низким, тяжёлым, наполнявшим собой пространство между ними. — Ты понимаешь, что ты сделала? Её дыхание было прерывистым, губы дрожали, но она не могла говорить. Он этого и не ждал. Он позволил руке скользнуть ещё ниже, не давая ей шанса отвертеться, не оставляя ей выбора. — Ответь мне, Брейдс. Из её горла вырвался сдавленный, прерывистый стон, когда он сильнее сжал её бёдра, удерживая её там, на грани между ожиданием и безумием. Он не двигался, только смотрел, прожигал её взглядом, полным власти, злости, желания. — Прости меня… — её голос был хриплым, осипшим, дрожащим от напряжения. Северус замер. Его челюсти сжались, пальцы сильнее впились в её кожу. — За что? — Его голос был низким, почти рычащим, грубым от едва сдерживаемого огня. Он толкнулся вперёд, позволяя ей почувствовать его, горячего, твёрдого, настолько близкого, что её тело инстинктивно дёрнулось навстречу. Она всхлипнула, её спина выгнулась, а губы раскрылись, но он не дал ей пространства, не дал ей спрятаться от того, что она пробудила. — Говори. — Его пальцы сжались на её бёдрах, удерживая её крепче. — Прости… за то, что ушла, — её голос сорвался на стон, когда он надавил сильнее, не разрывая контакта, позволяя ей ощутить, насколько он жаждал её. Она глубоко вдохнула, её руки сжались на столе, ногти впились в древесину. — …ничего не сказав. Его взгляд потемнел. Грубым, требовательным движением он притянул её ближе, вынуждая её подстроиться под его ритм, под его желание. — Ты думаешь, слова что-то изменят? — Он склонился ниже, его дыхание обжигало её кожу. — Думаешь, я тебя прощу? Она не ответила. Не могла. Потому что в этот момент он забрал всё, что у неё осталось. Её тело вздрогнуло. Она не успела даже вдохнуть, когда он рванул её ближе, забирая, не оставляя ей шанса ни на сомнение, ни на слабость. Её спина выгнулась, бёдра рефлекторно прижались к нему, но это только раззадорило его больше. — Северус… — голос её дрожал, смешивая стоны и приглушённые всхлипы, но он не дал ей договорить. Он заглушил её слова очередным движением, властным, безоговорочным, лишая её последней попытки контроля. Она громко застонала, когда его головка коснулась её влажных губ, и её тело тут же выдало её — дрожь пробежала по коже, грудь вздыбилась, ноги предательски раздвинулись шире. Северус ощутил, как бешено билось её сердце, видел, как она цепляется пальцами за столешницу, но не отодвигается, не прячется. Он смотрел на неё сверху вниз, тяжело, с жадностью, с насмешкой в уголках губ, с абсолютным знанием, что она уже принадлежит ему. Ещё мгновение — и она задохнулась в выдохе, когда он вошёл в неё резко, до упора. Она выгнулась сильнее, хватаясь за его плечи, едва не царапая, но он не дал ей времени привыкнуть, не дал ни секунды на слабость. Он держал её крепко, загоняя глубже, заставляя прочувствовать всё, до последнего миллиметра. — Чувствуешь? — его голос был низким, жёстким, тёмным от желания, от первобытного удовлетворения. — Так вот что ты упустила, когда ушла. Она не могла ответить. Не могла даже дышать ровно. Её губы раскрылись в безмолвном стоне, когда он толкнулся сильнее, требовательнее, заставляя её полностью раскрыться под ним. Её ноги слабо дрожали, но он держал её крепко, удерживал там, где она должна быть — на столе, раздвинутой, покорной, принимающей его без остатка. Она задохнулась, сдавленный стон сорвался с её губ, когда он вошёл в неё снова — глубже, сильнее, без остатка. Её пальцы сжались на его плечах, ногти впились в кожу, но он не остановился. Северус двигался жёстко, требовательно, без малейшего намерения сдерживаться. Каждое движение было испытанием, каждое проникновение вызывало у неё новый, срывающийся стон. — Слишком много времени прошло, Брейдс, — его голос был низким, насыщенным жёстким удовлетворением, от которого её тело сотрясла дрожь. — Ты ведь скучала по этому, да? Она хотела отрицать. Хотела соврать. Но в тот момент, когда он толкнулся в неё резче, глубже, с губ сорвалось жалобное «да», и ей стало плевать, что он услышит, плевать, что он теперь знал. Она скучала. Она помнила каждое его прикосновение. Северус усмехнулся, тёмно, хищно, и не дал ей даже секунды на осознание. Её тело было слишком отзывчивым, слишком податливым. Её кожа пылала под его ладонями, её дыхание сбивалось каждый раз, когда он ударялся глубже, заставляя её принимать его полностью. — Скажи мне, — он склонился к её уху, его дыхание обжигало, горячее, чем огневиски. — Что сказать? — её голос был осипшим, напряжённым. Северус сильнее сжал её бедро, толкнувшись в неё резко, одним безжалостным движением, заставляя её голову откинуться назад от вспышки удовольствия. — Скажи мне, как сильно ты этого хотела. Её грудь вздымалась в безумном ритме, он видел, как её губы дрожат, как её пальцы слабеют, сжимая его рубашку. — Скажи мне, Християна. Она запрокинула голову, дрожа от каждого его движения, от того, как он заполнял её полностью, глубоко, без остатка. — Чёрт… — её голос сорвался, когда он схватил её за волосы, не позволяя отвернуться. — Скажи, как сильно ты мечтала об этом. Её спина выгнулась, а его движения стали жестче, глубже, он не оставлял ей ни шанса, ни секунды для сомнений. — Очень, — её голос был сломанным, почти криком. Его рука крепче сжалась на её бедре, и Северус толкнулся в неё сильнее, доводя её до грани, разрывая между болью и наслаждением. — Хорошая девочка, — его голос был тёмным, грубым, полным абсолютного удовлетворения. Связь ударила по ним обоим, разрывая последние границы. Северус замер, его пальцы сильнее вжались в её кожу, когда волна чужого желания накрыла его с головой. Не его. Её. Она. Чёртова девчонка. Она чувствовала его так же, как он чувствовал её. Он и раньше догадывался. Но сейчас это было слишком явственно. Каждое его движение отзывалось внутри неё острым всплеском удовольствия, и он чувствовал это. Каждое его прикосновение тянуло её глубже в эту бездну, и он ощущал её желание, её боль, её дрожь. Она пыталась сдерживаться. Он видел это в её напряжённых пальцах, в том, как её дыхание срывалось. Но Северус не собирался давать ей эту милость. — Ты ощущаешь всё, не так ли? — его голос прозвучал низко, хрипло, с опасным оттенком самодовольства. Она судорожно втянула воздух, её ногти царапнули его спину, когда он двинулся глубже, чувствуя, как её внутренние мускулы сжимаются вокруг него. — Чувствуешь, что я делаю с тобой? Она застонала, запрокидывая голову, и этот звук, этот чёртов звук вонзился в него, как клинок. Он чувствовал её в полной мере. Чувствовал, как она дрожит, как разрывается между стыдом и голодом, как утопает в этом. Её губы дрожали. — Скажи мне. Северус толкнулся в неё глубже, резко, не давая ей ни секунды ускользнуть от этого вопроса. — Скажи мне, каково это — ощущать всё, что чувствую я. Она задышала быстрее, её тело выгнулось навстречу, и он почувствовал, как её собственное желание пробежало сквозь их связь, пронзило его, будто вспышка пламени. Её эмоции были безумными. Чистыми. Слишком, чёрт возьми, яркими. Жажда. Удовольствие. Восторг. Страх. Северус видел её насквозь. Чувствовал каждую её эмоцию так же остро, как свою собственную. И она чувствовала его. Каждую каплю его грубости. Каждое движение, которым он обладал ею. — Слишком… слишком сильно, — она захрипела, не в силах больше сдерживать эмоции. Он стиснул зубы, его хватка на её бёдрах стала жёстче. — Почувствуй меня полностью. Она выгнулась под его руками, её стон был пронзительным, судорожным. Связь поглотила их целиком. Она кричала, он рычал, и их эмоции взорвались единой волной, разрывая последние границы между телами. Она была его. А он был её. Абсолютно.

***

Но утро всё равно наступает. Когда шум ночи угасает, воцаряется оглушающая тишина. Он лежит, смотря в потолок, но его мысли блуждают вокруг неё: её обнажённая спина, волосы, небрежно разбросанные по подушке, каждый изгиб её тела – всё это словно предвестники неизбежного распада. В груди сжимается что-то невыразимо тяжелое, как осознание ошибки, которая не подлежит исправлению. Это неправильно. Это должно было быть ошибкой, но он позволил этому случиться снова и снова. Теперь перед ним остаётся только одно решение – разрушить всё окончательно. После этой ночи, после каждого поцелуя, каждого движения, каждого прерывистого, почти забывчивого вдоха, между ними осталась только давящая, режущая тишина, как жалкий остаток того, что некогда было. Он лежит на спине, словно отрешённый от мира, но чувствует её присутствие. Он ощущает, как её тело, мягкое и тёплое, нежно касается его, как её дыхание согревает его холодную кожу. Она рядом, но всё равно это неправильно. Её волосы, разбросанные по подушке, словно напоминание о том, что ночь изменила их, а она дышит ровно, почти спокойно – как будто эта ночь обещала новое начало. Но она ничего не изменила. Она лишь усугубила то, что давно должно было сгореть дотла. Медленно он поворачивает голову, смотрит на неё – так близко, слишком близко. И вот она просыпается. Сначала её пальцы шевелятся, затем она глубоко вдыхает, открывая глаза. Когда её взгляд встречается с его, в ней мелькает странная, почти безысходная улыбка. Он должен это остановить. Он должен это уничтожить, прямо сейчас, пока не стало слишком поздно. — Ты должен ненавидеть меня за это, да? – шёпотом произносит она, её голос тих, как будто с трудом вырывается из груди, а улыбка на губах пытается быть игривой, но в ней слышится и тонкая нить надежды. Она ожидает, что он скажет «нет». Но он не скажет «нет». Северус резко отстраняется, садится на край кровати, и её пальцы, тянущиеся к нему, замедляются, словно внезапно понимая, что здесь нет места для нежности. — Не прикасайся ко мне, – его голос звучит холодно. Она замирает. — Что?.. Он не оборачивается, не смотрит ей в глаза. — Ты получила то, что хотела. Теперь убирайся. Он слышит, как она резко вдыхает, её дыхание прерывается от неожиданности. — Ты не имеешь в виду… Северус резко оборачивается, его взгляд колючий, словно лезвие ножа, холодный и безжалостный. — Я имею в виду именно это. Убирайся. Её глаза широко распахнулись, она села на кровати, судорожно прижимая простыню к груди, не в силах понять, что только что произошло. Но он не давал ей времени на осознание. — Почему ты так говоришь? — её голос дрожал, почти ломался от подавленной злости и боли. — А как, по-твоему, я должен говорить? — его ответ звучал с ядовитой насмешкой. Тон, способный выжечь любую надежду. Она отчаянно сжимала простыню, пальцы побелели. — Ты… Ты злишься? В ответ он лишь горько усмехнулся, холодно, без тени сожаления. — Злюсь? Нет. Это было просто любопытство — понять, изменилась ли ты за эти три года. Она ошеломленно вскинулась, будто ей дали пощёчину. — Ты лжёшь. — О, правда? — он почти смеялся, но этот смех звучал так, словно его душа была безвозвратно опустошена. — Что, по-твоему, я должен был сделать? Позволить тебе думать, что я ждал тебя, как преданный пёс? Её губы задрожали, глаза наполнились обидой, но она не отводила взгляда. Он безжалостно продолжал: — Не льсти себе, Християна. Это была просто ночь, просто тело. Её лицо побледнело, она дёрнулась, будто от удара. В комнате повисла гнетущая тишина, но он уже не мог остановиться – нужно было уничтожить всё до конца. — Ты всегда была такой наивной, — выплюнул он. — Врываешься в чужую жизнь, исчезаешь, потом снова являешься… Может, ты надеялась на счастливый финал? Она смотрела на него с такой болью, что воздух словно заструился между ними, пропитанный ненавистью и отчаянием. — Северус… — Что? — он сделал шаг ближе, резко, с яростью, которая разъедала его изнутри. — Надеялась, что я приму тебя обратно? Что всё будет, как прежде? Или ты просто не смогла найти никого лучше, а теперь вспомнила про меня? — Ты… — от возмущения и обиды она не находила слов. В груди кололо, в глазах мутилось. — Ты говоришь это только потому, что... — Потому что это правда, — он произнёс это так чёрствым тоном, что ей показалось, будто он пробил её насквозь. Она медленно поднялась с кровати, обнажённая, дрожащая от гнева и унижения. В каждом движении сквозила ярость, боль, ненависть – всё смешалось в ней. — Ты… ты жалкий, Северус, — прошипела она, хватая одежду так, будто хотела стянуть с себя его прикосновения, уничтожить всё, что их связывало. Он лишь скривился в усмешке, полное безразличия писалось на его лице: — Возможно. Зато я хотя бы признаю это. Она на миг застыла, на губах задышали слова, готовые сорваться, но он уничтожил бы и их. Он уже выиграл, загнал её в угол, заставил её возненавидеть его так же, как он сейчас ненавидел её. Её руки судорожно натягивали одежду, тонкие пальцы запутывались в ткани. Она не смотрела на него больше. Не могла. — Надеюсь, ты сдохнешь в этом своём жалком одиночестве, — выдавила она с перекошенной ненавистью, не оборачиваясь, не желая видеть, как он реагирует. Стук двери прогремел таким звонким эхом, что он почувствовал, как внутри что-то надламывается. Он медленно опустился обратно на кровать, провёл ладонью по лицу, пытаясь сжать в кулаке остатки самообладания. Он добился, чего хотел. Он растоптал её, заставив поверить в свою окончательную равнодушность. Теперь она точно не вернётся. Это должно было принести облегчение, но вместо этого в его груди воцарился один лишь леденящий холод пустоты. Он остался лежать на кровати, обнимая пустоту, словно пытаясь удержать последний отголосок ночи. В его голове всё шумело от обрывков слов, от боли и ненависти, переплетённых с воспоминаниями о её прикосновениях. Он пытался собрать воедино то, что осталось – но ничего не возвращалось. В его сознании звучали её слова, отрывки её стонов, смешанные с его собственным горьким смехом. «Надеюсь, ты сдохнешь в этом своём жалком одиночестве…» – эхом разносилось по его пустынной комнате, оставляя после себя только горечь и осознание утраты. Он медленно поднялся, неохотно отрываясь от тяжёлых подушек. Каждое движение было мучительным – его тело, казалось, не могло поверить, что всё кончилось. Направился в гостиную, проверить, что она окончательно покинула его. Он бросил взгляд на разбитый бокал в гостиной, разлетающиеся осколки стекла на полу, словно символы разрушенной надежды. В его голове вспыхнуло осознание: эта ночь, её безжалостная отдача, её покорность – всё это было больше, чем просто похоть. Это было разрушение, поглощение, знак того, что магия их связи была слишком сильной, чтобы её можно было забыть. Она оставила след, неизгладимый, как шрам, и теперь он чувствовал, как этот шрам растёт, раздуваясь от каждой новой мысли о ней. В холодном свете утреннего окна его взгляд наткнулся на её следы – где-то, на подушке дивана остались её распущенные волосы, её нежные изгибы, её тонкие линии, словно напоминание о том, что она была рядом. Он ощутил вдруг смешение гнева и нежности – ненависть, рождённая от её предательства, и любовь, которая никогда не угасала, несмотря на все его усилия. «Ты должна была уйти, и теперь я должен это окончательно стереть…» – думал он, закрывая глаза от боли осознания. Но в этот же момент, когда он пытался утопить своё сознание в огневиски, где-то в глубине его души зазвучал тихий голос – голос, наполненный скорбью и непоколебимой решимостью. Он понимал, что он больше не может жить, будто всё, что у него было, растворилось в этой ночи. Он медленно повернулся к окну, смотрел на блеклый рассвет, и вдруг его мысли перемешались с тем, что осталось от её прикосновений. Боль, смятый гнев, пустота – все это сливалось в одно единственное чувство. И тогда, почти инстинктивно, он произнёс сквозь стиснутые зубы: — Пусть эта пустота поглотит меня, если я не смогу найти силы забыть тебя. В этот момент его голос прозвучал как приговор – для неё, для него, для их разрушенной связи. Он знал, что ей больше не быть с ним, что она уже ушла, оставив лишь осадок от воспоминаний и неизбежного конца. Но он не мог избавиться от этого ощущения, от каждой капли её присутствия, от каждого эха её голоса, которое навсегда останется в его сердце. Так начиналось утро – с разбитым бокалом, с горьким осознанием и с вечным сожалением о том, что было и что никогда не вернётся.