В тени чар и времени

Християна не удержалась — угол её губ дрогнул, будто в теле всё ещё билось напряжение, и эта мелкая гримаса прорвалась сама собой. Она даже позволила себе выдохнуть чуть свободнее. Но облегчение было временным. Внутри оставалась мысль: это ещё не конец. Они втроём сидели в кабинете, в полумраке, слушая, как где-то в коридорах хлопают двери и переговариваются целители. Каждый молчал. У всех в голове было одно: ближайшие двое суток их жизни теперь будут не своими. Им придётся скрыться, не попадаться на глаза никому, кто задаст лишние вопросы. Первое утро после возвращения они провели в забвении. Никто даже не успел понять, как именно Калеб организовал всё так быстро. Просто в какой-то момент они оказались в гостинице — не в дешёвом номере, а в элитном магическом отеле, где воздух был очищен чарами, зеркала скрывали истинные лица постояльцев, а двери сами меняли таблички с фамилиями. Для них сняли целый пентхаус, разделённый на три больших крыла. И все разошлись по своим углам. Християна не успела даже сменить одежду — рухнула на постель в пыли и крови и уснула так крепко, что потом, по словам Эммета, её можно было хоть кувалдой бить, не проснулась бы. Эммет и Регулус, как он сам рассказывал позже, оказались в том же состоянии: упали, будто подкошенные, и мир исчез. Когда они очнулись спустя почти сутки, с отёчными лицами и пересохшими горлами, разговоры вернулись сами собой. Они не могли не обсудить то, что их придавило в той пещере. — Я привык держать голову холодной, — первым заговорил Регулус. Он сидел у окна, накинув халат поверх рубашки, и смотрел вниз, на огни ночного Лондона. — Любое проклятие, любая атака можно сломать, если знаешь структуру. Но там… там даже структура не поддавалась. Это не было проклятием. Это было что-то древнее. Место само давило на разум. — Согласна, — отозвалась Християна. Она сидела на полу, прислонившись к стене, босые ноги подтянуты к груди. Голос звучал хрипло, будто она ещё не до конца проснулась. — Я была уверена, что моя кровь и дар помогут. Что смогу сопротивляться. Я умею читать мысли, умею закрываться. Но такого я не ждала. Давление било по голове так, словно внутри черепа били молотами. Эммет откинулся на спинку кресла, вытянув ноги. Улыбка у него была привычная, наглая, но глаза — усталые. — Ну, будем честны: нас просто чуть не смололо. Если бы наши щиты были слабее, нас бы уже выносили в коме. — Он почесал висок, оставив на коже след от грязного ногтя. — А ведь у тех, кто пошёл с Маркусом, защиты почти не было. Вот они и лежат без движения. Я видел такие случаи в Ливии: маги теряли разум просто потому, что место не хотело их отпускать. Регулус кивнул. — Не место. История, — сказал он тихо. — Там была магия, которой тысячи лет. Она вросла в камень. Ей плевать, кто ты — Блэк, Брейдс или кто-то с улицы. Если слаб — тебя ломает. — Прекрасно, — хмыкнул Эммет. — Значит, нас троих держало только то, что мы умеем упрямиться. Иначе… — он сделал жест рукой, как будто переламывал палку, и замолчал. Християна провела рукой по лицу, будто стирая остатки сна. Она чувствовала, как тяжесть внутри не отпускает. Место действительно было непростое. Оно забирало силы так, словно вытягивало душу. — Если честно, — тихо сказала она, — я даже боюсь представить, что было бы, если бы мы не пошли туда. Если бы нас не оказалось рядом. — Тогда Маркус и его люди лежали бы там, — отрезал Регулус. — И никто бы не узнал, где они исчезли. Эммет вскинул руку, как будто хотел отшутиться, но опустил её и впервые за вечер сказал серьёзно: — Знаете, иногда я думаю, что нас держит только привычка идти против течения. Все остальные — сдались бы. И тишина снова упала между ними. Каждый думал о своём: Християна — о Северусе и том коротком моменте, который отрезала сама; Регулус — о старых магических следах, что он так и не успел разгадать; Эммет — о том, что смерть ходила рядом слишком близко и снова отступила, оставив его с нервной улыбкой и дрожащими руками. Калеб зашёл к ним дважды за эти двое суток. Он был всё такой же собранный, но каждый раз, когда садился за стол, что-то в его лице темнело. Он задавал вопросы — точные, короткие, как удары ножа: «Что видели?», «Сколько было обвалов?», «Какие маски проявились?». Християна ловила себя на мысли, что он пытается выстроить карту не только места, но и их собственных шагов. На втором визите он всё же позволил себе выдохнуть: — Эдвард из этого времени мне не доверяет, — сказал он, сдвигая брови. — Он подозревает что-то. Особенно после того, как узнал, что именно вас троих надо отправить обратно. Он категорически против. — Удивительно, — тихо усмехнулся Эммет, откидываясь на спинку кресла. — Я бы тоже был против, если бы знал, чем всё это закончится. Регулус лишь качнул головой, но не стал возражать. Християна сжала пальцы в замок, опустила взгляд на стол. — По-другому никак, — сказала она глухо. — Кто-то должен пойти. И мы уже знаем, что это будем мы. Никто не спорил. Их молчаливое согласие висело в комнате тяжелее любых слов. Когда они разошлись по своим комнатам, Християна ещё долго сидела в кресле. Впервые за дни у неё была возможность подумать не о проклятиях и обвалах, а о доме. В голове вспыхнули лица — Гарри, Драко, Нарцисса, Марго, Мария. Она поймала себя на странной мысли: давно ли она вообще делала для них что-то простое? Не защитные заклинания, не спасения, не отчаянные шаги. Просто подарок. И утром, накинув на себя защитные чары — достаточно сильные, чтобы даже знакомый человек не узнал её на улице, — Християна вышла в город. Магический Лондон дышал шумом и огнями. Она бродила по лавкам, перебирая пальцами холодные артефакты, вдыхая запах пыли, пергамента, старых зелий. Для Гарри и Драко она остановилась у витрины с наборами для юных магов. Не банальные палочки-игрушки, а редкие компасы-навигации: каждый указывал не на север, а на ближайший источник магии. В Хогвартсе такие приборы могли сыграть злую шутку, но и научить внимательности. «Это будет их маленький секрет», — подумала Християна и купила два разных: серебряный для Гарри и чёрный обсидиановый для Драко. Для Нарциссы она выбрала тонкий кулон с прозрачным кварцем, зачарованный на покой. Камень впитывал напряжение и мягко рассеивал его. Для Марго — свиток с рецептами редких зелий, которые в её руках могли бы стать не просто коллекцией, а оружием. Для Марии — набор миниатюрных колец-трансформеров, которые меняли размер и форму под настроение хозяйки. Она держала всё это в руках, ощущая странное тепло: впервые за долгое время она делала что-то для близких просто потому, что хотела. На секунду ей даже показалось, что она снова обычная женщина, гуляющая по улицам, а не та, кто связан по рукам и ногам с магией и ее историей. Она шла по улицам, и свет витрин отражался в её глазах. Невольно вскрустнула, поймав себя на том, что снова думает не о миссиях и заклинаниях, а о тенях, которые стояли рядом с ней все эти годы. Магическая тень монархов — её бремя и её сила. Семь теней. Семь имён. Эммет. Джаспер. Регулус. Левианна. Мария. Нарцисса. Северус. И… она сама, которая вечно между. Християна остановилась перед одной из лавок, вдохнула запах старого дерева и сухих трав. Мысли зацепились одна за другую. Эммет. Она усмехнулась: ему вряд ли понравилось бы что-то слишком серьёзное или торжественное. Он ценил практичность, но ещё больше — лёгкий вызов. На полке в углу она заметила нож для писем — на первый взгляд обычный, но клинок был выкован из сплава с каплей флуорита и зачарован так, что при нужном слове превращался в короткий кинжал. «Вот тебе игрушка, Эммет. И оружие, и повод для шуточек». Регулус. Здесь выбор был почти очевиден. Она остановилась у старых карманных часов с потемневшей крышкой. Едва заметное мерцание показывало, что механизм внутри усилен чарами: время в них всегда шло точно, независимо от помех. Она улыбнулась. «Ты любишь порядок, даже когда мир рушится. Пусть у тебя будет вещь, которая никогда не врёт». Джаспер. Для него она нашла в антикварной лавке резную шкатулку из красного дерева. Внутри пространство было расширено чарами — в неё помещалось гораздо больше, чем позволяли размеры. Ключик висел на тонкой цепочке. «Ты любишь хранить тайны. Пусть будет место, куда они будут падать, как в бездонный колодец». Левианна. Перед глазами тут же встал её облик — волосы цвета платины, сияющие в свете. Християна остановилась у витрины с украшениями: простая заколка из белого золота с тремя тонкими нитями цепочек, спадающих на волосы. Она видела, как это будет смотреться — легко, но властно. «Для тебя — то, что подчеркнёт твою красоту, не пряча, а освещая». Дочери Левианны и Джаспера, она тоже выбирала подарок. Здесь всё было тоньше. Маленький амулет в форме крошечной совы, зачарованный, чтобы светился мягким светом ночью. Игрушка и защита одновременно. «Для тебя — напоминание, что даже во тьме всегда есть свет». Северус. Тут Християна замерла. Что можно подарить ему? Она знала его слишком давно и слишком близко. Знала все его тени и острые углы. И всё же… она нащупала пальцами переплёт в дальнем углу лавки. Старый гримуар, тёмная кожа, страницы пахнут пылью веков. На полях — заметки неизвестного мага, трактаты о древних заклинаниях и магии крови. Она задержала книгу в руках. «Тебе — то, что будет не украшением, а вызовом. Ты любишь сражаться с текстами не меньше, чем с людьми». Калеб. Её лицо стало мягче. В нём всегда было что-то от фигуры отца, которого она лишилась. Он был опорой, и ей хотелось это признать. В другой лавке она выбрала перо с серебряным наконечником — зачарованное так, что никогда не ломалось и не заканчивалась чернила. Символ власти и вечной памяти. «Для тебя — напоминание, что даже слово может быть оружием». Маркус. Здесь Християна задержалась дольше всего. Подарок для него не должен был быть ни слишком личным, ни слишком равнодушным. В итоге она остановилась на простом, но весомом: перстень с гладким ониксом. Камень был зачарован, чтобы раскаляться в руке, если рядом — ложь или предательство. «Для тебя — то, что поможет выжить, когда доверие стоит слишком дорого». Она вышла из лавки с полными руками и странным ощущением. Казалось, что каждый предмет был не просто покупкой, а признанием. В том, что она связана с ними всеми. В том, что эти люди — её круг. Её семья, собранная не по крови, а по судьбе. И впервые за долгое время Християна поймала себя на том, что ей хочется вернуться домой не только с ранами и отчётами, но и с подарками для дорогих ей людей.

***

Християна вернулась в гостиную уже к вечеру. Дверь тихо щёлкнула за её спиной, и трое мужчин обернулись почти одновременно. Калеб сидел в кресле, наклонившись вперёд, локти на коленях, взгляд тяжёлый. Эммет раскинулся на диване, но при виде неё чуть приподнялся, скривив бровь. Регулус стоял у окна, руки за спиной, и смотрел так, будто видел её насквозь. Трое разных взглядов — но все с одним подтекстом: куда ты ходила, и зачем в одиночку? Она поймала их молчаливое осуждение и… улыбнулась. Мягко, спокойно, даже немного лукаво. — Не волнуйтесь. Всё под контролем. — Она поставила свёртки на стол. — Я просто решила… купить кое-что. Эммет фыркнул: — «Кое-что», ага. — Он кивнул на гору пакетов. — Судя по объёму, ты либо обворовала полмагазина, либо решила нас усыновить. Християна хмыкнула, развязывая первую упаковку. — Тебе, — сказала она просто. И первой протянула небольшой свёрток Эммету. Тот приподнял бровь, взял в руки и разорвал бумагу без церемоний. В ладонях блеснул нож для писем с узким клинком. Он провёл пальцем по металлу, заметил лёгкое мерцание и вскинул взгляд. — Ты серьёзно? — Его ухмылка дрогнула, но глаза стали внимательнее. — Это ж не нож, а полноценный сюрприз. — Он сжал рукоять, проверяя баланс. — Хм. Ладно. Признаю, чертовски в точку. И впервые за вечер в его голосе прозвучало что-то мягче, чем привычное издевательство. Християна повернулась к Регулусу, протянув ему тонкую коробку. Тот не двинулся сразу, только посмотрел на неё, потом на Калеба, и наконец взял. Снял крышку, и внутри оказались старые карманные часы. Он раскрыл их, услышал тихий, чёткий ход механизма. На секунду его лицо изменилось — почти незаметно, но она уловила это. Будто внутри напряжение отступило на шаг. — Точность, — сказал он коротко. И закрыл крышку. — Спасибо. Он вернул взгляд к окну, но теперь уже не таким острым, как прежде. Последним Християна достала перо с серебряным наконечником и протянула Калебу. Тот замер, глядя на неё, будто хотел спросить, за что. Но не спросил. Взял перо в ладонь, провёл пальцами по металлу. — Не ломается и не иссякает, — пояснила она. — Для того, кто пишет больше, чем говорит. Калеб чуть качнул головой, и на его лице впервые появилось что-то похожее на улыбку — осторожную, едва заметную. — Ты слишком много думаешь о других, — сказал он. Но голос прозвучал мягко, без укора. Эммет развернулся к ней и хмыкнул: — Ага. И слишком мало о себе. Но знаешь… — он поднял нож, блеснув клинком. — Чёрт возьми, приятно, когда кто-то помнит, что мы тоже люди. Християна опустилась на край кресла, скрестив руки на коленях. Впервые за долгие дни она чувствовала, что между ними нет только долга и тени войны. Было что-то ещё. Простое. Человеческое. Калеб всё это время молча наблюдал, как Христина возилась с подарками, как Эммет уже успел устроить себе представление с ножом, а Регулус, казалось, пытался спрятать даже ту малую благодарность, что выдалось на его лице. В какой-то момент Калеб откинулся на спинку кресла и сказал спокойно, но так, что сразу стало ясно — время разговоров о пустяках заканчивается: — Через пять часов я дам сигнал. Ты, Регулус, должен всё пересмотреть и выждать тридцать, сорок минут. Только тогда вернётесь в поместье. Я предупрежу, что всё прошло гладко, и Маркусу отпишусь — пусть не ломает себе голову. Христина чуть приподняла голову, задумалась. Потом повернулась к нему и негромко, почти виновато: — Калеб… сделай для меня одолжение. Передай Маркусу мой подарок. Калеб долго смотрел на неё. Будто взвешивал не саму просьбу, а то, что стоит за ней: мягкость, которую она обычно прятала. Потом коротко кивнул. — Встретимся в поместье. В правильном времени. Её губы тронула лёгкая улыбка. — Да. Конечно. Калеб поднялся, забрал пергаменты, и его шаги растворились в коридоре. Остались трое. Камин щёлкал смолой, и огонь отбрасывал на стены рыжие блики. Эммет первым выудил из-под стола бутылку огневиски. Поставил на стол с глухим стуком и довольно ухмыльнулся: — Ну что, господа и дама, мы официально живы. По такому случаю предлагаю отметить. Регулус приподнял бровь. — Это твоя универсальная тактика: праздновать любой факт выживания? — Ага. — Эммет уже наливал три стакана. — Работает железно. Сначала пьём, потом начинаем вспоминать, что мы вообще натворили. Христина хмыкнула, приняла свой стакан. Огонь в камине отражался в янтарной жидкости, и ей показалось, что это похоже на свет старых дней — таких, где всё было проще. Эммет сделал большой глоток, вытер рот рукавом и хитро прищурился: — Знаете, у меня флэшбек. Летние каникулы у Марго. Когда мне было семнадцать, и решил, что взрослый. — Это когда ты полез через окно в библиотеку? — приподнял бровь Регулус. — Не-не-не. Это когда мы решили устроить «собственное выживание» в саду. — Эммет ткнул в Христину стаканом. — Ты тогда свистела так, что соседские совы в обморок падали. Христина рассмеялась и покачала головой: — Я свистела, чтобы коза не убежала! Регулус впервые за вечер позволил себе чуть расслабиться: — Это не коза. Это был баран, которого притащил Эммет. — Всё равно, — фыркнула она. — Марго нас тогда чуть живьём не закопала. — А потом всё равно села рядом и учила вас щиты ставить от моей магии, — добавил Регулус, взгляд его на миг потеплел. — Долго. До самой ночи. Эммет кивнул, подливая себе ещё. — Вот тогда я понял, что взрослая жизнь — это не когда ты можешь притащить домой барана. А когда у тебя рядом есть кто-то вроде Марго и… ну, вы. Христина улыбнулась. Не мягко, а так, как улыбаются тем, кто видел твои худшие стороны и остался рядом. — Мы выжили, — сказала она тихо. — И продолжаем. Огонь в камине треснул, будто подтверждая её слова. Християна посмотрела на обоих и вдруг тяжело выдохнула. В глазах её мелькнуло что-то мягкое, редкое для неё. — Спасибо вам большое, — сказала она, переводя взгляд с Эммета на Регулуса. — Тебе, Эммет. Тебе, Регулус. Я также благодарна другим… Джасперу, Марго, Марии, Нарциссе, Левиане. Всем, кто в моей жизни вытаскивал меня, когда я уже тонула. Честно, иногда я забываю, что нас всех связывает это проклятое пророчество, мои тени, мои родители… — она чуть пожала плечами. — Я просто хочу сказать: я рада. Я благодарна, что вы рядом. Что вы всегда держите меня, какой бы дурь я ни сотворила. На секунду повисла тишина. А потом Эммет расхохотался. Громко, заразительно, так что даже пламя в камине будто дрогнуло. — О да, дурь — это твоё второе имя, сестрёнка! — он ткнул в неё пальцем. — А потом мы с Регулусом ползём на стену, не понимая, как это исправлять! Регулус, который обычно держал каменное лицо, неожиданно тоже рассмеялся. Его смех был низким, грудным, редким — от того особенно ценным. — Честно, за последние десять лет я пару раз задумывался: может, ну вас к чертям и вернуться к Тёмному лорду? Жизнь у него казалась малиной по сравнению с тем, что я проживаю с вами. — Эй! — Християна фыркнула и хлопнула ладонью по его колену. — Я вообще-то тебя спасла! Он улыбнулся, поднял бокал, и в его взгляде мелькнула та самая искренность, которую он редко выпускал наружу. — Я знаю, сестрёнка. И я благодарен тебе за это. Потому что благодаря тебе моя жизнь заиграла новыми красками. Эммет снова прыснул со смеху, но на этот раз без яда, только с теплом. А Христина поймала себя на том, что в груди что-то дрогнуло: не тяжесть, не боль — а простая, почти забытая радость. Регулус сделал ещё один глоток, поставил пустой бокал на стол и лениво протянул его в сторону Эммета. — Подлей. Эммет, не вставая, вытянул руку, щёлкнул пальцами, и бутылка огневиски послушно скользнула к бокалу. Тонкая струйка янтарной жидкости потянулась вниз, и в этот момент Регулус произнёс почти будничным тоном, но с таким прицелом, что слова врезались в воздух, как нож: — Так что у тебя со Снейпом, Брейдс? Ты ему всё рассказала? Бутылка дёрнулась в руке Эммета. На долю секунды он застыл, нахмурился, но продолжил движение, будто ничего не произошло. Янтарь наполнял бокал, и только по пальцам видно было, что он держит себя в руках. Християна приподняла голову. Пламя камина отразилось в её глазах — слишком резко, слишком ярко. Она не ожидала, что этот вопрос вылетит именно сейчас, между смехом и воспоминаниями. Регулус смотрел прямо на неё. Не давил, но и не отпускал. Эммет медленно убрал бутылку, поставил её на стол, не сводя взгляда с Християны. Бокал Регулуса наполнился до краёв, но тот даже не дёрнулся. Огонь щёлкнул поленом. И комната будто сжалась.