Утолить

Солнечным летним днем они отправились в поход на небольшую гору, только втроем. На небе ни облачка, и в прогнозе не было ни слова о дожде. Мама собрала все необходимое для пикника и купила по этому случаю туристические ботинки для Рей, и она определенно ими пользуется. Рей, - смеется мама, - Отойди от края. Она приподнимается на цыпочки. - Смотри, мама, на том дереве ястреб! Иди сюда посмотри! Папа отходит в сторону. Мама вздыхает и подходит к краю — это крутой обрыв, но Рей не пострадает, если упадет. Мама щурится, прикрывая глаза рукой. – О да, ты права! Похож на краснохвостого ястреба. - Милый, иди посмотри на птицу Рей... Внезапно скалы рушатся. Они обе начинают падать. Две сильные руки обхватывают Рей за талию и уводят ее от опасности, прежде чем она успевает моргнуть. Она протягивает руки к матери, но Бен тянет ее сильнее от обрыва и позволяет маме соскользнуть на дно. Он мог бы схватить их обеих. Папа волнуется. - Ты в порядке? Подвернула свою лодыжку? - Я в порядке! Иди за мамой! Она кричит с того места, где упала, как будто ей до сих пор больно, но папа все еще колеблется. Он долго целует Рей в лоб, и его рюкзак позвякивает, когда он поворачивается, чтобы проверить, как там мама. У Рей сломана лодыжка, и всю дорогу домой из больницы она молча смотрит на папу. После всего она идет в свою спальню и долго плачет.

***

В сознании Рей есть кто-то еще. Она просыпается с ощущением такого сокрушительного отчаяния, что заливается слезами. Она завернута в одеяла, которые пахнут сексом, кровью и... и… Другой человек понимает, что она не спит, и пытается скрыть свою вину и стыд, но Рей чувствует все это. Она извивается под одеялами и кричит, потому что не хочет ни с кем делить, ни сознание, ни тело, и у нее болит затылок, а бедра липкие. - Привет, Рей. Весь ее страх улетучивается, когда она слышит голоса отца. Она переворачивается на другой бок и моргает от яркого утреннего света, освещающего его фигуру, которая стоит в дверном проеме гардеробной. Он одет, словно идет… на работу? Рей всхлипывает. – Мне кажется, я болею, папочка. Бен поднимает брови и резко отступает на шаг. Его комбинезон выстиран, что он делал только тогда, когда мама ругала его за это, но спереди он промок от пота. Волосы у него собраны в конский хвост, но большая часть волос свисает ему на уши. Кажется, что-то не так. Рей слишком измучена, и сбита с толку, чтобы понять, что именно, кажется не так. Он смеется. - Ну, ты все еще свободна от школы, так что ничего страшного. Я иду на работу. Я, э-э... - Его кадык дергается. - Я вернусь позже. Рей с трудом выпутывается из одеял и пытается прикрыть грудь рукой. Она задыхается от усилий и снова плачет, когда видит, как кровь, смешиваясь со смазкой, стекает по ее бедрам, и от этого, кажется, боль между ног становится еще сильнее. Другой человек в ее сознании снова чувствует себя виноватым и грустным. Папа качает головой и делает еще один неуверенный шаг назад. - Мне нужно идти. Я… я скоро буду дома, хорошо? Мы позвоним бабушке и разберемся с этим. - Не уходи! - хнычет Рей. Она ползет к нему на четвереньках. - Пожалуйста, не надо... В ее голове вспыхивает гнев. Отец сокращает небольшое расстояние между ними, рыча и загораживая ей выход из гнезда. Рей отступает в тень, широко раскрыв глаза и встречая его холодный взгляд. Это не похоже на него, злиться или игнорировать ее плач. Он хватается за дверной косяк обеими руками. - Не думаю, что я говорил тебе выходить. Рей смотрит на это и снова натягивает на себя одеяло. Бен, кажется, приходит в себя и, спотыкаясь, уходит, бормоча что-то и потирая вспотевший лоб. Может, ей стоит позвонить бабушке. Папа тоже болен. Она подкрадывается к краю шкафа, когда он поворачивается к ней спиной, и ковыляет в прихожую. Ее шея пульсирует, а сердце бешено колотится, когда она быстро спускается по лестнице к домашнему телефону. Ее сотовый где-то наверху, у папы, и он, очевидно, не отдаст его ей. Спустившись вниз, Рей понимает, что уже глубокая ночь и папа не должен собираться на работу. Она хватает телефон и продолжает идти, направляясь в подвал, набирая номер. Она может запереться там. Она просто позвонит бабушке — это просто еще один стресс из-за смерти мамы, как тогда, когда Рей проснулась и увидела его в своей постели. Раздается гудок, один, второй.… - Живо отдай мне трубку, Рей. От его голоса у нее по спине пробегает холодок. Она колеблется, потом отдает ему телефон, хотя и не хочет этого делать. Папа дышит ей в затылок, пока бабушка отвечает на звонок. Рей пристально смотрит вперёд. - Привет, мам. Нет, все в порядке. - Он тихо вдыхает запах ее волос и обхватывает рукой ее запястье. - Просто хотел тебе позвонить, вот и все, но я знаю, что ты занята. Да, я перезвоню завтра. Пока. Бен вешает трубку и бросает ее на кухонный стол. Вчерашний беспорядок устранен, но если Рей подумает о маме, она сможет забыть обо всем этом. Она закрывает глаза. - Я плохо себя чувствую. Я просто хотела позвонить бабушке. - ...Нам не нужно с ней сейчас разговаривать. Ты еще не закончила со своим... э—э... циклом. - Папа отпускает ее руку, но не отстраняется. От него исходит жар. - Прими душ и ложись спать. Я вернусь домой позже. - Но ты сейчас не работаешь, - шепчет Рей. - Я не хочу, чтобы ты уходил. - Мне нужно кое-куда уйти. Они оба замолкают. Очередной приступ стыда захлестывает ее, и она снова заливается слезами, потому что ее ноги помечены им, и она понимает, почему у нее так сильно болит затылок. Папа пытается уйти, потому что это правильно, и она должна хотеть, чтобы он ушел, но она этого не желает. Папа ничего не говорит, и Рей, шаркая ногами, поднимается наверх, в свою спальню, слишком расстроенная, чтобы принять душ или оценить, в каком она беспорядке. Она должна снова позвонить бабушке и рассказать ей, что происходит. Это плохо. Это очень плохо. В ее спальне темно и тихо, и в ней больше нет воспоминаний о детстве. Некоторые вещи все еще лежат рядом с пустыми коробками, ожидая, когда их отправят на пыльный чердак. Она не может смотреть на свои старые фотографии с мамой и папой. От этой мысли ее тошнит. Рей забирается в свою кровать под окном и поворачивается лицом к стене. Почему это так легко дается всем остальным? У По нет никаких проблем. Между ним и его мамой нет ничего неловкого. Разве они не занимаются одним и тем же — занимаются сексом, кусаются и вьют гнезда? Это не должно быть странным. Это нормально. Ощущение присутствия в ее голове снова становится тяжелым и печальным, когда она плачет в подушку. Это похоже на то, как если бы кто-то подглядывал за ней сквозь жалюзи, наблюдая за каждой проходящей эмоцией и не оставляя ее наедине с собой. Это тошнотворно; неестественно. Тем не менее, ей удается ненадолго задремать, и вокруг становится тихо. Но эти мимолетные мгновения спокойствия не длятся долго, и вскоре она просыпается, обнаружив в своей постели чье-то тело. Он свернулся калачиком позади нее, горячий, потный и обнаженный, и он обхватывает ее бедро, чтобы нежно прижать к своему. Рей скулит от его жадных поцелуев, покрывающих ее шею, когда он устраивается ближе между ее ног. Часть ее хочет закричать, но внутренний голос приказывает ей расслабиться, и она делает это, даже когда чувствует, как его член тыкается в нее. - Я здесь, - шепчет отец. Кончики пальцев скользят вниз по ее бедру и проникают в ее киску. Рей дрожит. - Ты пахнешь совсем как я, детка. Пахнешь так приятно. - Мы должны позвонить бабушке. Что—то... что-то не так. Слова остаются без внимания. Папа успокаивает ее, зарываясь носом в ее волосы и поглаживая клитор подушечкой пальца, и Рей не в силах сопротивляться. Он лижет затылок, одновременно стимулируя ее, и она чувствует, как его низкое, урчащее мурлыканье отдается у нее в спине. Это расслабляет. Так приятно лежать здесь, рядом с ним. А еще лучше то, что существо в ее голове, похоже, с этим согласно. Оно так же расслаблено, как и она, ему приятно лежать, свернувшись калачиком, в ее постели, и приятно, что они пахнут одинаково. Чужое желание доминировать возникает где-то глубоко в ее сознании, готовое выплеснуться наружу, если она попытается отказаться. Но она этого не сделает. Внезапно чужое присутствие снова становится печальным, и Рей слышит, как позади нее плачет отец. Он прижимается ближе, и его член гладит ее вход, обводя головку. Она выгибает спину и пытается раздвинуть ее ноги. - Мне жаль. Мне так жаль. - Ее тело напрягается, когда она тянется, чтобы принять его, и папа начинает медленно двигаться, целуя ее волосы и дразня клитор дрожащими пальцами. - Никуда не уходи от меня, ладно? Ты не можешь этого сделать. Рей вздрагивает, когда Бен входит глубже. Он вздыхает и двигает бедрами, погружаясь в обнаженную плоть, пока не оказывается внутри нее. Это кажется правильным. И неправильным. - Мне больно, - бормочет она. - Из-за вчерашнего? Из-за моего узла? - Папа двигает бедрами, как будто это его возбуждает. Его член трется о чувствительные места, и Рей напрягается. - Я никогда раньше этого не делал. Тебе понравилось? Было приятно, и он был большим? - Да... Да, это было приятно. - И он был большим? - Его дыхание влажное и горячее, рука держит ее за бедро, пока он медленно трахает ее. - Было приятно и тебя распирало, детка? Рей кивает, зарываясь лицом в подушку. Отец наваливается на нее всем своим телом, прижимая к кровати и оставляя беспомощной, когда он начинает трахать ее быстрее. Но это не страшно и не неудобно: ей нравится, когда он давит на нее всем своим весом; это почти как защитное одеяло. Она извивается под его пальцами, всхлипывая, когда напряжение нарастает, и ее мышцы сжимаются вокруг его члена. Бен целует ее в плечо. - Я так сильно люблю тебя. Всегда знал, что ты создана для меня. - Его голос срывается, и он зарывается лицом в ее волосы. Когда он снова заговорил, это был тихий шепот. — Я старался держаться подальше, я не хотел причинять боль тебе или твоей маме. - Не уходи, - выдыхает Рей. Она близка к тому, чтобы кончить, и почти не обращает внимания на то, что он говорит, но она знает, что не хочет, чтобы он держался подальше. - Я знал, что она не поймет. Она обвинит лагерь, и... И я никогда больше тебя не увижу. Она не понимала, что нас связывает. Простыни сдвигаются, когда отец выходит из нее и свет из окна начинает падать на Рей. Она чувствует себя опустошенной, мучительно опустошенной, и кричит от боли, пока снова не ощущает тяжесть отца между своих бедер. Он поворачивает ее лицом к себе, целует в лоб и щеки, и его тело медленно снова соединяется с ее телом. Все смешалось: и правильное, и неправильное, и от этого у нее внутри все переворачивается, но она не хочет останавливаться. Отбросив здравый смысл, Рей ловит его блуждающие соленые губы в поцелуе. У него перехватывает дыхание, затем он целует ее в ответ, сначала нерешительно, но потом его язык проникает внутрь. Отец прижимается лбом к ее лбу. — Ты скоро кончишь, я чувствую это. - Он тихо смеется и целует ее в щеку. - Я чувствую это своей головой, костями и кровью. Я чувствую все. Рей сглатывает и кивает. - Я тоже это чувствую. Это пугает. - Это всего лишь я, детка. Все нормально. Это звучит ненормально. Это не похоже на то, что сказал ей По. Он не чувствует присутствие своей мамы в голове. Рей крепче прижимается к отцу, обхватывая его бедрами и извиваясь. Большая рука обхватывает ее спину, а другая удерживает его вес, опираясь на простынь, когда она кончает, задыхаясь и царапая его лопатки. От этого у нее поджимаются пальчики на ногах, и она вскрикивает, а за этим следует поток жидкости, пропитывающий постель. Папа кряхтит, трахая ее сильнее. - Вот так. Вот так... Моя хорошая девочка. Я снова засажу тебя на узел... — Он нежно целует ее, затем углубляет поцелуй и стонет, обхватив ладонями ее щеку. - Я так сильно люблю тебя. Я понял, что ты особенная, когда впервые взял тебя на руки. Теперь остались только мы вдвоем, детка. Она не знает, что сказать. Рей закрывает глаза и притворяется, что обнимает его, как раньше, и они не полулюди, и мама все еще рядом. Но отец целует ее в губы, когда кончает, и она больше не может притворяться. Он задыхается, когда узел набухает и заполняет ее; все еще непривычное растяжение заставляет Рей стонать от боли и удивления. Он сильнее вдавливает ее в матрас, пыхтя, пока не кончает пару мгновений спустя, а затем наступает тишина. Бен тяжело дышит в ее подушку. Он сглатывает и поворачивается, осторожно укладывая Рей на себя и устраивая их удобнее на маленькой кровати. Узел уже не так сильно болит. Она спокойна и довольна, как будто только что плотно поужинала. Ее глаза закрываются, когда она кладет голову отцу на грудь. Он гладит ее по спине. – Теперь чувствуешь себя хорошо? Хочешь поспать? - Его рука скользит вверх по ее спине, чтобы погладить затылок. Там покалывает, и Рей погружается в еще более глубокую задумчивость. - Я знаю, узлы иногда причиняют боль, но… Я всегда в конце концов привыкал к ним. Она хмурится. - Ты же альфа, папочка. Чужой страх пронизывает сознание Рей, но ее отец не отвечает. Вместо этого он крепче прижимает ее к себе, уткнувшись лицом в ее шею, и она решает не любопытствовать.