Останься

Дом Майклсонов

Привет из прошлого

Изабель медленно приходила в себя. Боль в шее и напряжение в руках дали понять, что она привязана. Приоткрыв глаза, она быстро осмотрела комнату. Стул, веревки — всё это было ей до боли знакомо. — Кажется, у меня дежавю, — ухмыльнулась Сальваторе, несмотря на ситуацию. — Всегда знал, что ты любишь БДСМ, — послышался голос из соседней комнаты. Этот британский акцент Изабель узнала бы где угодно, забудешь тут. Она прищурилась, напрягая мышцы, чтобы сесть поудобнее. Ноги, к счастью, были свободны. И воспользовавшись этим, закинула одну на другую, и устремила взгляд на вход в комнату. Клаус вошел с той самой уверенной грацией, которая всегда напоминала ей хищника. Она лениво оглядела его с ног до головы, будто совсем не боялась, а, даже скучно. Она подметила изменения в мужчине, не колоссальные, но они были. Как минимум стиль. Но, как бы красив не был мужчина, Изабель чувствовала только страх. — Здравствуй, Ник, — произнесла она ровным голосом, стараясь не выдать своих эмоций. — Здравствуй, любовь моя, — его губы растянулись в широкой улыбке, которая тут же заставила её сердце сжаться. Он подошел к стулу медленно, как будто растягивал момент удовольствия. Наклонившись, он оперся руками на подлокотники, оказываясь опасно близко. Его берилловые глаза сверлили её, будто видели насквозь. Лицо Изабель источало холод, но, давно мертвое сердце билось, как у колибри. — Я уж было решил, что ты мертва, но, похоже, ты чересчур живучая, — прошептал он, и в его голосе слышался коварный намек. — Это к лучшему. — С чего бы это? — Изабель прищурилась, стараясь не отводить взгляд. — Думаю, ты за всё это время вдали от нас, наконец поняла, где твоё место, — произнес он так мягко, словно объяснял что-то ребёнку. — Тем более теперь и бежать не нужно, а тебе и некуда. — Что ты имеешь в виду? — холодно спросила она, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — О, милая Белль… — Клаус выпрямился и обернулся к двери. — Майкл мертв, — голос Ребекки прорезал напряженную тишину, когда та вошла в комнату. — Я убил его, — гордо добавил Клаус, бросая на Изабель взгляд, полный триумфа. Сальваторе молчала. В голове гудело. Этого она не ожидала. Майкл, что внушил ей поджечь бар с ней внутри, теперь мертв? Оно и к лучшему. — Это ничего не меняет, — холодно ответила Сальваторе, не сводя глаз с Клауса. — Это правда? — вдруг подала голос Ребекка. Изабель повернулась к ней, прищурившись. Она чувствовала другую интонацию, которая спрашивала не о ее ответе до этого. — Что именно, Бекс? — спросила она, явно предчувствуя, о чём пойдет речь. — Ты предала нас? Выдала Майклу? — с надеждой спросила блондинка, её голос звучал напряженно. Майклсон надеялась на то, что давняя подруга скажет ей, что это ложь, и, что её брат просто не так понял. Ни один мускул не дрогнул на лице Изабель. Она уже знала, что Ребекка могла так думать. Конечно, Клаус придумал себе удобную версию, чтобы объяснить её исчезновение. — Нет, — отрезала девушка, её тон был ледяным. — Тогда, почему сбежала? — Ребекка шагнула ближе, её глаза горели возмущением. — Я не сбежала! — Изабель резко выдохнула, глядя прямо в лицо подруги. Клаус, стоящий неподалеку, нахмурился, прикидывая, как перевести разговор, чтобы не оправдываться перед сестрой. Но в тот момент, когда он открыл рот, чтобы перевести тему, ситуация резко изменилась. Изабель резко сжала зубы, усиливая контроль над болью, и резко рванула руками. Звук ломавшихся костей разнесся по комнате — она сломала себе кисти, чтобы вырваться из пут. Веревки ослабли, и она одним движением сорвала их. Мгновение спустя Изабель вскочила на ноги, выломав ножку стула, и прежде чем Клаус успел отреагировать, с размаху вонзила деревянный обломок ему в живот, придерживая его за плечо. И с холодом заглядывая в такие знакомые глаза. Клаус охнул, явно не ожидая такого от вампира, которого он считал ослабленным. Ведь, она давно не питалась. — Я едва выбралась живой от Майкла! — прорычала она, сверля взглядом уже Ребекку. — Твой брат внушил мне, что я должна сдаться Майклу как вампир, чтобы выиграть вам время для побега! — Что?! — Ребекка отшатнулась, её глаза округлились. Клаус придя в себя, откинул Изабель в стену и выдернул дерево из своего живота. — А всё потому, что я отказалась бежать с вами! — продолжила Сальваторе, резко поднимаясь на ноги. — Я чуть не сгорела заживо! — Вот что бывает с теми, кто смеет предавать меня, — прорычал Клаус, размахнувшись и бросив обломок стула в сторону Изабель. Но она поймала его в воздухе с такой лёгкостью, словно ожидала этого. — Попробуй ещё раз, — прошипела она, метнув обломок обратно в его сторону. — Поцелуй мой зад, Ник. Клаус уклонился, но взгляд его горел. Комната накалилась до предела, и казалось, ещё чуть-чуть — и начнётся бой, который не оставит никого равнодушным. Майклсон не совсем на это рассчитывал. Клаус уже собирался ринуться на Изабель, как в комнату неспешно вошёл Элайджа, его привычное спокойствие резко контрастировало с накалённой обстановкой. — Что за шум? — спросил он, бросив взгляд на брата, не замечая никого вокруг. — Меня не было всего пару дней, а вы снова ведёте себя как… Его слова оборвались, когда взгляд упал на девушку. Лицо Элайджи на мгновение утратило свою привычную невозмутимость. Изабель. Она стояла здесь, прямо перед ним. Сердце его затрепетало. Он искал её долгое время, переворачивая всё вверх дном, но найти не мог. Сколько ночей он не спал, иза её по свету? Только он знает. А теперь вот она, с вызовом смотрит на его брата и сестру. И с испугом на него самого. Элайджа рванулся к ней на вампирской скорости опасно близко. — Изабель, — положил он ладонь на ее щеку, не веря, что все по-настоящему. — Элайджа, — вздохнула девушка, её голос дрогнул. — Я могу всё объяснить. Эти слова его отрезвили. — Объяснить? — его голос был низким, почти шипящим. — Что именно? То, что сбежала? — Погоди минуту, Элайджа, — встряла Ребекка, растерянно переводя взгляд с брата на подругу. — Вы знакомы? Но Элайджа её не слушал. Его пальцы резко схватили руку Изабель, и он внимательно изучил её пальцы. Там, где он и надеялся, сияло обручальное кольцо. Его кольцо. Что радовало его, и, не смог скрыть довольной полуулыбки. Элайджа поднял её руку выше, чтобы Ребекка и Клаус могли всё увидеть. Одновременно он показал свою руку, где тоже сверкало такое же кольцо. Изабель только сжала губы. Она не особо хотела, чтобы хоть кто нибудь знал о значении этого кольца. — Какого чёрта… — выдохнула Ребекка, не веря своим глазам. Клаус в долю секунды оказался рядом, схватил брата за плечи и резко развернул к себе. — Ты что, женат на ней?! — взревел Клаус, замахиваясь, но его удар так и не настиг цели. Изабель встала между ними, её взгляд был полон решимости. Она готова была принять удар. Кто бы, что не сказал, она не сдвинется с места. Почему-то, ей казалось это правильным. Клаус остановился на полпути. Его грудь тяжело вздымалась от ярости, а взгляд метался между ней и Элайджей. — Отойди, Белль, — прорычал он, но она лишь ещё твёрже встала на месте. — Ударь, если хочешь, Ник, — спокойно ответила она, глядя прямо в его глаза. — Но я не позволю тебе причинить ему вред. На мгновение в комнате повисла тишина. Клаус рычал, но его рука так и не опустилась. Элайджа, оставшись за её спиной, смотрел на брата, готовый защитить её в любой момент. Он считал этот жест и благородным, но и глупым одновременно. Она пыталась защитить его, своего мужа, от брата, но в то же время, подвергалась опасности. Элайджа бы устоял от удара, так как был по силе равен брату, а девушка могла бы пострадать, если бы гибрид бы не остановился на пол пути. — Ты с ума сошла, Изабель, — прошипел Клаус, отступая на шаг. — Вышла замуж за него? Изабель подняла голову чуть выше, её голос зазвучал твёрдо: — Ты можешь злиться сколько угодно, Ник, но это не твоё дело. Это был мой осознанный выбор, из-за которого я никогда не жалела. Что не скажешь о тебе. Изабель выплюнула последнюю фразу. Она и в правду жалела. Но не так за то, что Клаус учил ее наслаждаться убийствами. Нет. А то, что он отправил ее в руки охотника, чтобы спастись самому. Почему?! Потому, что она решила, что им пора разбежаться, как в море корабли. Но он же слишком горд, чтобы просто отпустить и забыть. Месть. Это его и погубит… Ребекка, всё ещё шокированная, прислонилась к стене. — Господи, когда ты успел жениться? — выдохнула она, глядя на старшего брата. Элайджа лишь опустил взгляд на Изабель, его голос прозвучал тихо, но с ноткой упрёка: — Почему ты сбежала? Изабель опустила глаза, но её пальцы уже инстинктивно потянулись к кольцу, сжимая его, словно оно могло дать ей силы для ответа. Изабель медленно повернулась к Элайдже, её взгляд смотрел куда угодно, но не на него. Она боялась того, что увидит в его глазах: разочарование, презрение, ненависть. Но медленно поднимая взгляд, наткнулась на холод — ледяной, непроницаемый, как стена. Непрошеная слеза скатилась по её щеке, но она даже не попыталась её стереть. — Я всё тебе расскажу, Элайджа, — её голос был хриплым, едва слышным. Она потянулась к его руке, обхватив её своими двумя ладонями. — Но забери меня отсюда и я всё расскажу. Прошу. Ради всего, что было между нами. Ради света, который мы с тобой создали. Он молчал, его взгляд, буравил её глаза, словно пытаясь заглянуть глубже, в самую суть. Внутри Элайджи бушевала буря. Он искал её так долго, столько ночей и дней потратил, чтобы найти, и вот она здесь. Но можно ли верить её словам? Он не знал. И всё же одно решение он принял твёрдо: теперь он её не отпустит. Никогда. «Если я заберу её, она останется со мной. Я запрещу ей уйти, свяжу её, если понадобится. Но больше я её не потеряю», — промелькнуло в его голове. Её руки сжимали его пальцы с отчаянием, но вместе с тем в её движении чувствовалась надежда. И это была слабость, которую он не мог проигнорировать. Бросив последний взгляд на Клауса и Ребекку, Элайджа одним резким движением подхватил Изабель за талию. — Элайджа, не смей! — взревел Клаус, но было уже поздно. Элайджа, не колеблясь ни секунды, рванул на вампирской скорости прочь, унося Изабель с собой. — Нет! — яростный рёв Клауса разнёсся по дому, стены задрожали, как будто отражая его гнев. Ребекка, стоявшая неподвижно всё это время, только удивлённо подняла брови. — Ну, по крайней мере, вечер стал интереснее, — пробормотала она, наблюдая за тем, как её брат в бешенстве хватает ближайший предмет и с размаху швыряет его об стену. — Этого не может быть! — рявкнул Клаус, стремительно выходя из комнаты. Он направился в свою мастерскую, где, как он считал, мог найти успокоение. Но на этот раз она лишь усилила его гнев. На мольберте стояла картина, которую он закончил совсем недавно. Краска ещё не успела высохнуть, но он уже ненавидел её. На холсте была Изабель. Она улыбалась ему той самой улыбкой, которую он давно похоронил в своих воспоминаниях. Клаус изобразил её в современном наряде — в обтягивающих тёмных джинсах и простой майке. Он хотел увидеть её такой, какой её давно не знал, — живой, свободной, настоящей. Его руки дрожали, когда он провёл пальцами по свежей краске. Внезапно нахлынули образы из прошлого. Он рисовал Изабель много раз: в бальном платье XVIII века, по описаниям самой девушки, в коротком платье 1920-х годов, с перьями в волосах и длинными перчатками. Эти картины он хранил, как самое дорогое сокровище, никому их не показывая. Но теперь это всё казалось ему пустым. В порыве ярости он схватил холст и швырнул его в горящий камин. Картина занялась пламенем, краска потрескалась и потекла, превращаясь в чёрную копоть. Но этого было недостаточно. Клаус подхватил ещё две картины — с теми же её глазами, с теми же её чертами — и разорвал их на части, прежде чем бросить в огонь. Пепел кружился в воздухе, оседая на полу мастерской. Он чувствовал, что внутри него тоже осталась только пустота. «Почему я снова остался один?» — мелькнуло в его голове. Его мысли потянули его назад, в тот момент, когда он принял роковое решение. Когда Изабель отказалась бежать с ним, он позволил своему гневу взять верх. Он солгал Ребекке, что Изабель их предала, а Стефан сбежал. Когда сестра начала сопротивляться, он заколол её клинком, спрятав тело. А потом вернулся, чтобы все же забрать Изабель, но только увидел горящий бар, разрушенные надежды и чувство вины, которое преследовало его с тех пор. Он понял, что отправил Изабель на верную смерть лишь потому, что не смог выдержать её отказа. Он сам выбрал одиночество, сам избрал тёмные пути. И теперь, когда всё опять рушилось, он осознал, что снова остался один. Без неё. Из-за своей жестокости, своей безрассудной гордости. Он не мог её вернуть, не мог исправить. И всё, что ему оставалось — это только пустота. Он пытался найти ей замену, говоря себе, что Сальваторе была просто увлечением, но не смог. Когда на горизонте появилась Кэролайн Форбс, его взгляд не мог оторваться. В её глазах было что-то знакомое, что-то, что он узнал в Изабель. Тот же огонь, тот же сильный характер, тот же способ держаться. Он почувствовал, как с каждым взглядом на неё его вину не только не удаётся загладить, но и она начинает становиться ещё более острой. Но, несмотря на то, что между ними были общие черты, между ними не было того, что он так отчаянно искал — принятия. Она отвергала его, как и Изабель когда-то, но в конце концов Сальваторе приняла его таким каким он был. Со всеми грехами, закидонами и непостоянством. И хотя он пытался быть другим с Форбс, не совершать тех же ошибок, не повторять путь, ведущий в одиночество, каждый её взгляд и слово напоминали ему о том, как далеко он ушёл от того, кем мог бы быть. И вот, снова, он оказался в той же ловушке, в той же пустоте, только теперь эта пустота была куда глубже. Все его отвергли. Выбирают кого угодно, но не его. Он уже не знал, что ему нужно сделать, как поменяться, чтобы его приняли, не отвергали и… любили? Но теперь, зная, что Изабель жива, в его сердце вспыхнула искра надежды. «Может, всё ещё можно исправить?» Клаус задумался. Почему она сбежала от Элайджи? Значит, не всё у них было так гладко? Может, он ещё может переманить её на свою сторону? Его губы тронула едва заметная усмешка. Он уже знал, что будет делать. Ему не нужно было брать её силой. Он завоюет её доверие. Её сердце. Её душу. И все будет как раньше. — О, любовь моя, — прошептал он, глядя на обугленный пепел. — На этот раз ты останешься со мной.

Квартира Элайджи

Изабель всё ещё не могла прийти в себя от того, что прошлое снова встало перед ней во плоти. Она так долго убеждала себя, что все мосты сожжены. Но стоило ей встретить его взгляд — этот пристальный, пытливый, неотступный — и она поняла, что ошибалась. Его ладонь осторожно легла на её щеку, и Изабель невольно вздрогнула. Прикосновение было тёплым, мягким, но в нём ощущалась неумолимая сила, как в волне, которая сносит всё на своём пути. Элайджа был близко. Слишком близко. Словно проверял, не растает ли она, если он дотронется ещё раз. Он выглядел иначе, чем она его запомнила. Под глазами залегли тени, линии усталости очертили лицо. Но его осанка оставалась прежней — непоколебимой, как у истинного дворянина. Только глаза выдавали его. Потухший огонь, который погас с её побегом, вновь начал разгораться. Искры ярости, боли и отчаянной радости смешались в его взгляде, заставляя её отворачиваться, но она не могла. Изабель чувствовала, как страх сковывает её, затрудняет дыхание. Она не ожидала, что встретится с ним. Не здесь, не сейчас. Она так долго убегала, надеясь, что он забудет, отпустит, устанет искать. Но он был перед ней, доказательство того, что её надежды были тщетны. Его поиски оставили кровавый след на земле. Изабель это знала. Сколько вампиров, ведьм и смертных он уничтожил ради её следа? Сколько раз он находил зацепку, только чтобы вновь потерять её из виду? Она видела это в его лице — бессмертие не уберегло его от истощения. Но он не сдавался. Даже тогда, когда другие давно бы признали поражение. Её собственные братья, те, от кого она также пыталась сбежать, всё ещё искали её, надеялись вернуть и «исправить». Она думала, что Элайджа поймёт, примет её выбор, отпустит. Но он оказался ещё упрямее, чем они. Изабель опустила взгляд, чувствуя, как стыд и вина давят на плечи. Её дыхание оставалось сбивчивым, будто воздух стал плотнее, как вода. Её желание исчезнуть, раствориться, стать незаметной не могло сравниться с тем, как сильно ей хотелось избежать его обвинений. Но обвинений не было. Пока. Был только его взгляд — обжигающий, полный молчаливых вопросов, которые ранили сильнее слов. Он стоял перед ней, и его молчание казалось громче крика. Она знала, что правда рано или поздно всплывёт, но пока между ними повисла тишина, тишина, которая с каждой секундой становилась всё тяжелее. — Почему ты тогда сбежала? — тихо спросил Элайджа, стараясь не напугать её. Изабель нервно сжала пальцы, взгляд её метался по комнате. — Я… я не помнила тебя, — её голос дрожал. — Лекси изменила мои воспоминания. Я не помнила ни тебя, ни того, что было до нас. Я думала… думала, что ты пришёл убить меня. Элайджа молчал, внимательно слушая, внимательно слушая каждое слово из таких манящих губ, которых он хотел целовать вечность. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд был тяжелым, пронизывающим, будто он пытался понять, правда ли это. Она надеялась, что её объяснения хватит, что он больше не станет задавать вопросов. Но её надежды рухнули в один момент. — Значит, если ты помнишь меня сейчас, память к тебе вернулась? — спокойно спросил он. Изабель опустила голову, не смея взглянуть ему в глаза. Ей было стыдно. Глубоко внутри она знала, что заслуживает этот вопрос. Она смотрела куда угодно, но не на него. Когда Элайджа продолжал молчать, ожидая ответа, ей пришлось медленно кивнуть. — Как давно? — его голос стал холоднее, но он всё ещё сдерживал свои эмоции. Изабель сглотнула, облизав пересохшие губы. — Через четыре месяца, — прошептала она, почти не слышно. — Значит, ты пятьдесят лет помнила и даже не пыталась найти меня? Или сделать хоть, что нибудь? Дать знать, что жива? — его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась боль. Она снова кивнула, и в этот момент грохот разорвал тишину. Элайджа смахнул со стола лампу, разбив её осколки вдребезги. Его дыхание стало тяжёлым, плечи поднимались и опускались, будто он пытался сдержать бурю внутри себя. Он был обижен до глубины души. Это не просто ранило его — это разрывалось внутри, как осколок стекла, застрявший в сердце. Она сбежала, даже когда вспомнила. Она не просто оставила его — она продолжала убегать, как Кэтрин веками убегала от его брата. Элайджа наклонился ближе, не отрывая от неё взгляда, который теперь обжигал, как пламя. Его руки сжались в кулаки, но он не сделал ни шага. Он просто смотрел, позволяя своей тишине говорить за него. Изабель с трудом подняла взгляд. Она видела в его глазах не только гнев, но и боль. Эта боль разрывала его, и её тоже. Ей хотелось оправдаться, объяснить, но она знала, что никакие слова не помогут. Она видела, как он борется с собой, с желанием обнять её и одновременно оттолкнуть. И в этом молчании она осознала, что его разочарование ранит сильнее, чем любой гневной выкрик. — Скажи хоть, что нибудь, — молила Изабель. — Что мне сказать? Как я зол? Разочарован? Хочешь услышать это? — с издевкой спросил мужчина. Она покачала головой, схватила его за руку и прижала к губам, осыпая её лёгкими поцелуями. — Прости меня, Элайджа, — шептала она. — Прости, прости. Я больше не сбегу, клянусь. Он смотрел на неё долго, напряжённо, будто взвешивая каждое слово. — А могу ли я теперь тебе верить? — спросил он холодно. — Если я поверю, ты не предашь меня снова? — Никогда, — прошептала Изабель, сжимая его руку. — Я никогда не предам тебя. Элайджа отвернулся, задумавшись. Но её ладонь легла на его щёку, мягко возвращая его взгляд на себя. — Посмотри на меня, — прошептала она. — Я здесь. Мы снова вместе. Её голос был тихим, умоляющим, и, поднимаясь на носочки, она осторожно прикоснулась к его губам. Этот поцелуй был невинным, нежным, словно извинением за годы разлуки. Но этого оказалось недостаточно. Элайджа опустил руку в её волосы, притягивая ближе и углубляя поцелуй. Страсть захлестнула их обоих, будто эти пятьдесят лет исчезли в одно мгновение. Только когда воздуха стало не хватать, он отстранился, глядя на неё. — Ты будешь рядом? — прошептал он, его голос был полон сожаления. Изабель часто закивала, её глаза светились надеждой. — Да. Да, Элайджа. — Я хочу тебе верить, — сказал он тихо, но в его голосе уже звучала решимость. Прежде чем она успела понять, он посмотрел ей прямо в глаза и произнёс: — Ты не выйдешь из этой комнаты, пока я не разрешу. Изабель отшатнулась, её глаза широко раскрылись. — Что? Нет! — возразила она, делая шаг назад. Элайджа жестом указал на соседнюю комнату. — Здесь есть всё необходимое: кровать, ванная, удобства. Еду принесут. — Ты не можешь так со мной поступить! — её голос был полон возмущения. — Хорошего вечера, Изабелла, — бросил он напоследок и, не оборачиваясь, вышел. Когда дверь за ним захлопнулась, Изабель ощутила, как её гнев рвётся наружу. Она схватила ближайший стул и швырнула его в стену. — Если бы я знала, чем всё это обернётся, ни за что бы сюда не приехала! — прорычала она, тяжело дыша. Она осталась одна в этой комнате, чувствуя себя пленницей. И впервые за долгие годы она действительно испугалась, что может потерять свободу. Её слишком часто запирали в последние дни. Если не братья, то бывший возлюбленный. Если не он, то муж, от которого она сама когда-то сбежала. Это начинало раздражать. Изабель с горечью подумала, как нелепо всё обернулось. Она приехала в этот город, чтобы отомстить Кэтрин, а в итоге оказалась запертой, словно хрупкая птица в клетке. Информатор уверял её, что Кэтрин здесь, но про остальных он явно умолчал. Да, конечно, она понимала, что, если Кэтрин где-то рядом, то и её братья могли ошиваться неподалёку. Но Клаус, Ребекка и, тем более, Элайджа? Это оказалось неожиданным сюрпризом, которого она точно не ожидала. «Вот так, хотела отомстить, а в итоге мстят мне», — с язвительной усмешкой подумала она. Изабель уселась на кровати, обдумывая, как могла бы описать свою ситуацию, будь у неё хотя бы дневник. Она представила себе, как записывает туда всё своё негодование:

«Дорогой дневник, меня снова заперли. Я, похоже, настолько привлекательна, что никто не может дать мне свободу. Все пытаются меня контролировать. Кэтрин в городе? Отлично. Вместо того чтобы разбираться с ней, я тут торчу. Спасибо, судьба.»

Она закатила глаза, вставая с кровати. — Видимо, вести дневник — это всё-таки удел моего близнеца, — пробормотала она, осматривая комнату. Ей всегда казалось, что Стефан с его любовью к меланхолии был бы в восторге от такой изоляции. Но не она. Её свобода значила для неё слишком много, чтобы вот так сидеть взаперти. Изабель подошла к окну, но, конечно, заперто. Ещё бы. Элайджа продумал всё до мелочей, как всегда. Она усмехнулась, вспомнив его взгляд, полный решимости. — Лучше бы мои братья пришли, чем я тут сгнию, — пробормотала она, падая обратно на кровать. Но в глубине души она знала, что братья, если и появятся, то принесут ещё больше проблем. А пока ей оставалось только ждать и придумывать, как выбраться из этой ловушки. Братья Сальваторе, в это время, двигались по городу с решимостью, как два урагана, оставляя за собой разрушения и тревогу. Они следовали по следам, надеясь, что в конце они найдут Изабель. И вот, наконец, они оказались у дверей поместья Майклсонов. Деймон был первым, кто постучал в дверь, его глаза полны решимости. Ребекка открыла, в её взгляде было всё — усталость, ирония и какая-то внутренняя злость, что привела её к тому, чтобы не скрывать своего недовольства. — Чего пришли? — лениво спросила она, но, заметив парней. — Где Белль? — спросил Деймон, не скрывая ярости в голосе. Он был готов сорваться, если только Ребекка снова начнёт дразнить его. Ребекка пожала плечами, её губы искривились в злобной усмешке. — Не знаю, — сказала она. — Может, решила сделать жест доброй воли и теперь выращивает белок для Стефана в лесу, кто знает? Деймон скривился, но не сдался, взгляд его был острым и опасным. Стефан, однако, не потерял самообладания и шагнул вперёд, его взгляд стал ещё более строгим. — Мы можем говорить серьезно? — спросил он, сложив ладони, будто умолял. — Ты знаешь, где наша сестра? Ребекка, не упустив случая, подтвердила её сарказм. — Моя невестка? — уточнила она, расплываясь в улыбке. — Наверное, проводит медовый месяц в компании моих братьев, пока я тут одна с вами. Прекрасно! Деймон закатил глаза, не выдержав её насмешек. — Что ты имеешь в виду? — не скрывая раздражения, спросил он. — Конкретнее, Барби-Гитлер, — шипел брюнет. Ребекка с изящной ухмылкой заявила. — Спросите у самого благородного, но скрытного первородного, среди нас, — произнесла она с точной насмешкой, не скрывая удовлетворения. — Который даже не удостоил нас чести сказать, что он окальцован с малышкой Беллой. Как трогательно. И с этим она хлопнула дверью прямо перед носом братьев. Стефан и Деймон, стоя на пороге, переглянулись, но ни слова не сказали. Загадка только усложнялась. — И, что это за бред? — Деймон скривился так, словно ему предложили выпить воды вместо бурбона. — Я сам не понимаю, — нахмурился Стефан, пытаясь связать всё воедино. — Но раз Ребекка сказала, что нужен самый благородный, нам нужен Элайджа. — А ещё она упомянула, что они «обкальцованы», — Деймон поднял палец вверх, словно только что раскрыл вселенский заговор. — Она серьёзно? Белль и Элайджа? Стефан тяжело вздохнул и потер переносицу. — Я уже не знаю, что думать, Деймон. Но её нужно найти. Немедленно. На долю секунды они переглянулись, и, не теряя времени, сорвались с места на вампирской скорости, направляясь к особняку Сальваторе. Деймон едва поспевает за братом, а в голове роятся вопросы. Им придётся сломать голову, прежде чем разобраться в происходящем и найти сестру. — Вы нашли её? — спросила Елена, поправляя пакет со льдом на голове, сидя на диванчике в гостиной пансиона. Изабель явно постаралась, впечатав Гилберт в каменную стену, оставив на её «милой головке» не слишком милую шишку. Рядом сидели Кэролайн и Бонни, сверля братьев Сальваторе такими взглядами, что в воздухе буквально висело обвинение: «Это всё ваша вина.» — Нет, но мы хотя бы примерно знаем, где она, — ответил Стефан, тяжело вздохнув. — И где же ваша блудная сестра? — Кэролайн фыркнула так, что воздух в комнате стал ощутимо холоднее. — Ребекка «тонко» намекнула, что она у Элайджи, — ответил Деймон, показав кавычки пальцами в воздухе, словно говорил о каком-то великом откровении. — Почему это она должна быть у Элайджи? — нахмурилась Елена, с подозрением глядя на братьев. — А вот это уже не намёк, это прямое заявление. Цитирую: «Они обкольцованны,» — продолжил Деймон, подойдя к столику с бурбоном и неторопливо налив себе стакан. — Они женаты? — хором воскликнули Кэролайн, Бонни и Елена, как будто это была худшая из всех возможных новостей. — Ну, я бы не спешил с выводами, — протянул Стефан, задумчиво потерев подбородок. — Так, стоп, — нахмурилась Елена. — Это она про Элайджу рассказывала? — Что она тебе вообще рассказала? — Стефан сел рядом с ней, вглядываясь в её лицо. Елена сжала губы. Она не хотела рассказывать всё, что Изабель доверила ей. Даже несмотря на боль от удара и раздражение, она не чувствовала злобы к вампирше. Вместо этого ей было… жаль. Изабель была всего лишь сломленной девушкой с несбывшимися мечтами. Елена узнала, что всё это было из-за решения братьев. Как бы сильно Елена их ни любила, они не имели права решать за свою сестру, и теперь эта сломанная жизнь лежала на их совести. — Она сказала, что был кто-то, кого она любила… — Елена наконец нарушила тишину, убирая ледяной пакет с головы. — Что он был её якорем. Человеком, который не дал ей утонуть в крови. И… он сделал ей предложение. Это всё, что я знаю. Имени она не назвала. — Ну, теперь понятно, почему, — хмыкнул Деймон, закатив глаза и делая глоток бурбона. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Елена знала, что ей предстоит нелёгкий разговор, а братья Сальваторе, кажется, только начинали осознавать, в какой клубок связей втянута их сестра. — И что мы будем делать? — голос Елены дрожал от напряжения. — Ты? Ничего, — Деймон резко указал на неё пальцем, затем перевёл его на себя, Стефана и Бонни. — А вот мы продолжим поиски. — С чего ты взял, что я вообще буду помогать? — Бонни скрестила руки на груди и метнула в него ледяной взгляд. — А я хочу помочь! — вмешалась Елена, порываясь встать, но голова закружилась, и она пошатнулась. Стефан тут же подхватил её за плечи. — Это слишком опасно, — сказал он, не отпуская её и глядя прямо в глаза. — Мы не знаем, в каком состоянии сейчас Изабель. Она давно не питалась. Если ты подойдёшь к ней, она убьёт тебя, даже не задумываясь, — добавил Деймон мрачно. — Она не сделает этого, — упрямо возразила Елена, подняв подбородок. — Вот именно поэтому, ведьмочка, ты нам и поможешь, — Деймон указал на Елену, но смотрел на Бонни. — Если, конечно, не хочешь, чтобы Елена пострадала. — И что вы собираетесь делать со своей сестрой, если всё же найдёте её? — холодно поинтересовалась Бонни. — Хотите, чтобы я иссушила её, как Майкла? — Ты не будешь этого делать! — рявкнул Деймон, прищурив глаза. — Почему нет? — вмешалась Кэролайн. — Она же опасна. — Она наша сестра, — твёрдо сказал Стефан, словно этого было достаточно, чтобы всех убедить. — Мы хотим вернуть её. Мы поможем ей. — И каким образом? — усмехнулась Кэролайн. — Вы хоть понимаете, через что ей придётся пройти? — Ты смогла справиться с жаждой, Кэр, — мягко добавил Стефан. — Ты могла бы помочь ей, научить её. Кэролайн замерла. Она пыталась сдерживать раздражение — ей до сих пор было неприятно вспоминать, что Изабель чуть не убила её подругу. Но за этими воспоминаниями всплыли и другие: её первые дни после обращения. Её беспомощность перед жаждой, этот мучительный голод, который разрывает изнутри и превращает тебя в монстра, уничтожая остатки человечности. Тогда она была новичком. А Изабель почти два века… Почему же она так и не научилась контролировать себя? — Возможно, я могла бы помочь, — проговорила Кэролайн, всё ещё размышляя. — Но я даже не знаю её. Расскажите хоть что-нибудь о ней. Стефан и Деймон переглянулись. Об Изабель они говорили нечасто. Но сейчас молчать не имело смысла. — Она была замечательной, — тихо начал Стефан, его голос стал теплее. — Изабель была моей близняшкой. У нас с ней была особая связь… но, если честно, она всегда тянулась больше к Деймону. — Потому что я лучший брат на свете, — беззаботно отозвался Деймон, разводя руками. Девушки синхронно выгнули брови, бросив на него выражение полнейшего скепсиса. — Серьёзно? — пробормотала Кэролайн. Деймон только отмахнулся и сел в кресло, вытянув ноги. — Мы были неразлучны, пока не появилась Кэтрин, — продолжил он. — Ну конечно, — закатила глаза Кэролайн. — Как же без неё. — Она вас рассорила? — осторожно спросила Елена, садясь на диван. — Можно и так сказать, — неопределённо пожал плечами Стефан. — Белль всегда мечтала, чтобы мы остались вместе. Всегда и навечно, — проговорил Деймон. Его голос стал тише, в нём звучала редкая для него искренность. — Когда мы узнали, что Кэтрин вампир, это казалось отличной возможностью воплотить мечту в реальность. Нам никогда бы не пришлось расставаться, и никто бы не смог нас разлучить. — Но вы обратили её против воли, — голос Елены прозвучал резко, словно обвинение. Она вспоминала каждое слово, что Изабель сказала перед побегом, и ей было трудно принять правду. — Серьёзно? — воскликнула Кэролайн, её возмущение мгновенно вспыхнуло. Она с осуждением уставилась на Сальваторе. Стефан виновато опустил взгляд, а Деймон демонстративно закатил глаза. — Вы даже не спросили её?! — продолжила Кэролайн, её голос звенел от негодования. Никто не знал лучше неё, что значит быть обращённой против своей воли. Она не хотела становиться вампиром. Даже со всеми сверхспособностями и бессмертием, это не казалось подарком — скорее проклятием. — А если она не хотела этой жизни? — с нажимом спросила Кэролайн, сложив руки на груди. — Может, она мечтала прожить тихую жизнь, выйти замуж, иметь детей, состариться? Вы не имели права лишать её этого выбора! — Ты ничего не знаешь! — взорвался Деймон, в один миг оказавшись прямо перед ней. Его глаза вспыхнули яростью. — Это моя семья! Не смей лезть туда, куда тебя не просят! Так было правильно! Ясно?! — Ты идиот, — Кэролайн выплюнула эти слова ему в лицо, даже не моргнув. Её взгляд был холодным и твёрдым, как сталь. — Что ты сказала? — Деймон склонился чуть ближе, в его глазах мелькнула угроза. — Ты слышал, — отрезала блондинка, не отводя глаз. — Ты лишил её свободы. Это эгоизм, а не забота. — Ты не понимаешь! — голос Деймона стал тише, но от этого ещё более угрожающим. — Мы были всё друг для друга. Я спасал её! — Спасал? — Кэролайн усмехнулась, но в её смехе не было ничего весёлого. — Ты уничтожил её. Ты и Стефан превратили её жизнь в ад. Вы даже не подумали, что она могла не хотеть этого. — Она была счастлива! — выпалил Деймон, но даже его уверенность звучала фальшиво. — Правда? — вмешалась Елена. Она смотрела на него с болью и разочарованием. — Тогда почему она сказала, что ненавидит вас? Почему она убежала от вас, как только смогла? Деймон резко отвернулся, но Елена продолжала: — Может, ты спасал её, но только так, как это было удобно тебе. — Хватит, — Стефан поднял руку, пытаясь остановить нарастающее напряжение. Его голос был усталым, почти сломленным. — Мы все сделали ошибки. Но сейчас нам нужно найти Изабель, а не спорить. Кэролайн, всё ещё сверля взглядом Деймона, тяжело выдохнула: — Надеюсь, вы хотя бы теперь поймёте, что ей нужно не ваше вмешательство, а шанс самой решить, чего она хочет. — Её нужно вернуть, — глухо сказал Стефан, словно сам убеждал себя в этих словах. — Вопрос только в том, захочет ли она возвращаться, — холодно отозвалась Кэролайн и отвернулась. — Дайте карту и вашу кровь, — устало вздохнула Бонни, проводя рукой по лицу. Деймон без лишних слов схватил карту, лежавшую на столе, и кинул её ведьме. Стефан уже аккуратно надрезал запястье, чтобы капнуть кровь на бумагу. Заклинание полетело с её губ быстро и чётко, а капля крови, словно ожив, начала двигаться по карте, оставляя за собой красный след. Через несколько секунд она остановилась на одном конкретном месте. — Она здесь, — указала Бонни, ткнув пальцем в квартиру Элайджи. Деймон ничего не сказав, испарился. — Отлично, — вздохнул младший Сальваторе, посмотрел на Бонни и Кэролайн. — Спасибо, Бонни. Без тебя бы мы… — Беги уже, Стефан, — перебила его ведьма, махнув рукой. Стефан только кивнул, и его тоже не стало. — Они идиоты, — фыркнула Кэролайн, качая головой. — О, ты ещё только поняла? — усмехнулась Бонни, складывая карту. — Один готов всё испортить, второй — как всегда пытается всё исправить. — И оба в итоге только делают хуже, — заключила Елена, скрестив руки. — Ну что, идём за ними? — спросила Бонни с лёгкой усмешкой, но блондинка закатила глаза. — Нет уж, пусть сами разбираются. Когда всё пойдёт не так, мы как всегда будем их спасать.