"Иллюзии преданности: Ловушка самообмана"

Жан сидел на своем, излюбленном Микасой, мягком диване, один в квартире, освещённой лишь настольной лампой. Прошло всего семь часов с тех пор, как Микаса улетела, но эти часы растянулись в бесконечность. Он пытался отвлечься — выходил на улицу, бродил по шумным улицам Гонконга, где чужая суета лишь усиливала его чувство одиночества. Возвращение домой принесло только тишину, которая резала слух сильнее, чем любой шум. Сейчас Жан потягивал красное вино из бокала, размышляя о её отлёте. Внезапно его взгляд упал на что-то тёмное, оставленное на краю дивана. Это была чёрная кофта Микасы, та самая, в которой она была вчера и позавчера. Он взял её в руки, осторожно, словно она была хрупкой. Поднеся ткань к лицу, Жан вдохнул её запах — нежный, еле уловимый аромат её духов и чего-то, что неуловимо напоминало её саму. Этот запах мгновенно всколыхнул в нём бурю чувств: тепло от её улыбок, её взгляд, который будто пронизывал насквозь, нежность её касаний. Жан ощутил смесь грусти и радости. Грусть от того, что она больше не рядом, радость — от воспоминаний, которые обострились так внезапно. Её запах будто возвращал её сюда, в его квартиру, на этот диван. Он не мог отпустить эту кофту. Положив её рядом, Жан встал и достал свой старый, потрёпанный скетчбук. Нащупал в тумбочке карандаш с ластиком и вернулся на диван. Ему нужно было запечатлеть её. Пока воспоминания такие яркие, пока её образ не начал тускнеть. Штрихи ложились быстро, мягко, почти интуитивно. В скетчбуке оживала Микаса — её лицо, как она спала у него в постели, её лёгкие волосы, выбившиеся из-под одеяла. Жан рисовал быстро, словно боясь, что память предаст его. Один рисунок сменял другой: вот она сидит на его коленях, притягивая его к себе для поцелуя, её губы — такие нежные, такие манящие, и этот их жест, когда она прикусывала нижнюю губу, словно не замечая, как он это замечает. Каждая деталь оживала под его карандашом: линия её шеи, её руки, которыми она всегда слегка касалась своего лица, её задумчивый взгляд. Жан был в лёгкой эйфории — между вдохновением и тоской. Внезапно его отвлёк звук. Сначала тихий, потом всё громче и настойчивее. Кто-то стучал в дверь. Жан вздрогнул, выныривая из своего состояния. Он поставил бокал с вином на стол, а скетчбук аккуратно положил рядом с собой. Шум усилился, теперь удары были грубыми, почти злыми. — Кто это, черт возьми? — пробормотал он себе под нос, направляясь к двери. И тут он услышал голос — грубый, раздражённый и слишком знакомый. — Открывай, лошадиная морда! — крикнул кто-то с другой стороны двери. Жан застыл на месте. Это был Эрен. Жан остановился у двери, скрестив руки на груди, замерший в нерешительности. Он знал, что открывать дверь Эрену плохая идея. Но он также понимал, что избежать встречи всё равно не получится. Рано или поздно они столкнутся, будь то из-за их соседства, работы или чего-то ещё. Глубоко вздохнув, он повернул замок. Дверь едва успела приоткрыться, как Эрен влетел в квартиру, толкнув Жана в стену. Жан пошатнулся, но удержался на ногах, лишь плотнее скрестив руки. – Где она?! — кричал Эрен, его голос разносился эхом по комнате. Эрен метался по квартире, заглядывая в каждую комнату. Его движения были резкими, как у зверя, загнанного в угол. Жан молча наблюдал, прижавшись спиной к стене, сдерживая смешок. – Кто? – с язвительной усмешкой спросил он, но в его голосе звучала скрытая напряжённость. Эрен, словно зверь, унюхавший добычу, подбежал к дивану. Его взгляд тут же остановился на чёрной кофте, которая до этого лежала рядом со скетчбуком. Он схватил её, поднял, держа перед собой, как доказательство. – Это её шмотка, – зло прошипел Эрен, его взгляд горел яростью. Не дожидаясь ответа, он отбросил кофту и резко двинулся к Жану. Всё произошло слишком быстро. Кулак Эрена врезался в лицо Жана, заставляя того отшатнуться вбок. Боль вспыхнула яркой вспышкой, но Жан не успел даже осознать её, как второй удар пришёлся туда же, усиливая пульсацию. – Ты совсем охренел?! — прошипел Жан, пытаясь выровняться, но Эрен не дал ему времени. Он схватил Жана за футболку, рывком потащив его к журнальному столику. Жан попытался вырваться, но Эрен ударил его в живот, так сильно, что у Жана перехватило дыхание. – Где она?! Отвечай! – Эрен орал так, будто готов был разорвать его на части. Боль в животе отозвалась в каждом нерве, но Жан собрал все силы, чтобы хоть как-то сопротивляться. В этот момент Эрен заметил скетчбук, лежащий на диване. Его взгляд остановился на странице с рисунками Микасы. – Ах ты...ублюдок – прорычал Эрен, но этот момент отвлечения дал Жану возможность ударить его в челюсть. Удар был резким и неожиданным, Эрен пошатнулся, но быстро выровнялся. Его глаза вспыхнули бешенством, зелёный взгляд стал по-настоящему диким. – Чем вы с ней занимались?! – прокричал он, вновь обрушивая удар на Жана. Кулак Эрена снова нашёл цель, попав в лицо. Боль вспыхнула ещё сильнее, но Жан стиснул зубы, чувствуя смесь ненависти и странного удовлетворения. Он жаждал этот момент, чтобы выбросить всю свою злость, чтобы наконец выплеснуть всё накопившееся. — Ты прикасался к ней?! — Эрен почти рычал, его кулаки сжимались и разжимались. Жан, скривившись от боли, шипел сквозь зубы: – Какое тебе дело до Микасы?! Эрен яростно толкнул его в очередной раз, но Жан, собирая силы, пнул его в колено. Эрен на мгновение пошатнулся, но этого было недостаточно. – Я тебя предупреждал, сучья лошадиная морда! – взревел Эрен, замахиваясь для очередного удара. – Да? – Жан вдруг усмехнулся, его голос прозвучал с издевкой, несмотря на кровь, стекающую по губам. — Что-то не припомню, чтобы ты... или она меня останавливали. Его слова, будто спичка, подожгли гнев Эрена. Он снова бросился на Жана, но тот успел увернуться и врезать ему в нос. Удар был сильным, и из носа Эрена хлынула кровь. — Что у вас с ней было?! Куда она свалила?! – голос Эрена дрожал от злости и ярости. Жан, обтирая нос рукой, сквозь боль ухмыльнулся. – А ты как думаешь? Если скажу что мы переспали, что ты мне сделаешь? — с язвительной насмешкой спросил он. Эрен озверел окончательно. — Ах ты, ублюдок! он рванул вперёд, сбив Жана с ног и валяя его на пол. Эрен ударил его ногой в живот, и Жан, согнувшись от боли, закричал, но даже в этом крике был вызов. Он смеялся, сквозь боль, сквозь тяжёлое дыхание, сквозь кровь. Этот смех только сильнее злил Эрена. Жан знал это, и от этого ему становилось ещё горше и... странно приятно.. ********** Микаса вышла из терминала мюнхенского аэропорта, с трудом передвигая ноги от усталости. Её тело, затёкшее от длительных перелётов и пересадок, казалось свинцовым, а разряженные наушники и телефон на последнем издыхании с зарядом в 8% лишь добавляли раздражения. Она остановилась, глубоко вдохнув холодный воздух, который сразу обжёг лёгкие своей зимней свежестью. Подняв голову, она увидела чистое ночное небо, усыпанное звёздами. — Как холодно, — пробормотала она себе под нос, невольно поёживаясь. Температура опустилась до жалких +2 градусов, и промозглый ветер проникал под пальто, заставляя её плотнее закутаться в шарф. Встречающий ждал её внутри аэропорта, но Микаса, едва разобравшись, что это за человек, вежливо отказалась от помощи, объяснив, что доберётся до квартиры сама. Ей протянули ключи и листок с адресом, но она даже не запомнила лица или имени того, кто их передал. Единственное, чего она хотела сейчас, — это лечь в кровать. — Спасибо, дальше я сама, — коротко бросила она, направляясь к выходу, где тут же начала ловить такси. Чемодан тянул руку вниз, как якорь, и с каждым шагом Микаса чувствовала, как её силы окончательно покидают. — Как только отосплюсь, надо будет зайти к родителям, взять тёплую одежду, — думала она, садясь в такси. Когда машина тронулась, она откинулась на сиденье, глядя на ночной Мюнхен за окном. Город встречал её огнями тихих улочек, где свет фонарей мягко ложился на мокрый асфальт. Улицы были почти пустыми, лишь изредка виднелись прохожие, кутающиеся в пальто, и пары запоздалых машин, мерцающих красными огоньками. Дома с характерной немецкой архитектурой создавали ощущение уюта, но Микаса не могла не заметить, как резко здесь всё отличается от Гонконга. Город, несмотря на ночную тишину, казался холодным и отчуждённым. Размеренный ритм жизни, которым она раньше так восхищалась, теперь словно раздражал её. — Я правда не скучала по этой погоде, — мелькнула мысль. Телефон наконец сдался, экран померк, оставив её наедине с её мыслями. Она хотела написать капитану, сообщить, что прилетела, но промозглая усталость в теле и холод снаружи будто отнимали даже желание двигаться. — Я должна была попросить его встретить меня, — пронеслось в голове, и тут же накатила волна сожаления. С одной стороны, ей хотелось бы почувствовать тепло его присутствия, но с другой — Микаса боялась выглядеть слабой и навязываться. Размышляя о капитане, она вдруг вспомнила о Жане. — Чёрт, нужно будет ему написать, — подумала она с утомлением. Но, честно говоря, ей не хотелось ни писать, ни разговаривать с кем-либо. Сейчас она была готова погрузиться в тишину квартиры, в тепло одеял, в то, чтобы хотя бы ненадолго забыться от всего — от перелётов, мыслей, сомнений. Только бы оказаться "дома". Такси свернуло на узкую улицу Franz-Fisher-Straße, где царила особенная, умиротворённая атмосфера. Здесь каждый дом выглядел так, будто был частью старинной открытки: невысокие здания с черепичными крышами и небольшими балконами, украшенными чугунными решётками. Лёгкий свет фонарей разливался по мокрому асфальту, отражая редкие силуэты прохожих, спешащих домой. Листья деревьев, оставшиеся после осени, хрустели под ногами редких прохожих, а воздух был чист и напоён запахом холодной ночи. Водитель притормозил у одного из таких домов, сообщив, что прибытие завершено. Микаса расплатилась, чувствуя, как её пальцы замерзают, пока она передавала деньги, и вышла из машины, волоча за собой чемодан, который казался тяжелее, чем был на самом деле. Она толкнула массивную деревянную дверь подъезда, отметив, как скрипнули петли. — Так, второй этаж, — проговорила она мысленно, вздохнув. Лестница, ведущая наверх, была узкой и покрытой старым ковром, на котором виднелись следы времени. С каждым шагом грохот чемодана отдавался эхом, заполняя всю тишину подъезда. Поднявшись, она оказалась перед нужной дверью. Ключ легко провернулся в замке, и дверь открылась, впустив её в небольшой коридор. Слева располагались две двери. Нащупав выключатель, Микаса включила свет, который залил помещение мягким жёлтым светом. Она закрыла дверь за собой и, разуваясь, осмотрелась. За первой дверью оказалась компактная ванная комната с душевой кабинкой, белыми плиточными стенами и зеркалом. Вторая дверь открыла пространство, которое было одновременно и уютным, и функциональным. Студия с объединённой кухней встретила её пастельными тонами и простыми, но стильными элементами мебели. В нише располагалась удобная двуспальная кровать, рядом — вместительный шкаф. Вдоль стены тянулся трёхместный диван, напротив которого висел телевизор. У окна стоял просторный обеденный стол с парой стульев, а рядом — минималистичный кухонный гарнитур, который, несмотря на небольшой размер, выглядел достаточно удобным. — Вполне себе ничего, — подумала Микаса, скользнув взглядом по комнате. Оставив чемодан в коридоре, она сняла пальто и шарф, небрежно бросив их на диван. Её шаги привели её к кухне, где она, не задумываясь, поставила чайник на плиту. Сев за стол у панорамного окна, она вытянула ноги и начала вращать ступнями, разгоняя кровь. Рыться в карманах было настоящей мукой, но её руки всё же нашли портсигар. Она достала сигарету и зажгла зажигалку, наблюдая за танцующим пламенем. Пламя на мгновение осветило её лицо, усталое и задумчивое. Она поднесла сигарету к губам, сделала глубокую затяжку и выдохнула дым, который медленно растворился в воздухе. — Наконец-то, — промелькнуло в её мыслях. Микаса сидела, глядя в окно, за которым открывался вид на задний дворик. Невысокие здания позволяли разглядеть ночное небо с редкими звёздами, а кое-где горели жёлтые огоньки окон, за которыми пряталась чья-то жизнь. Она не любила курить в квартирах, особенно там, где спала, но сейчас её разум был настолько перегружен, что она уступила этой слабости. Приоткрыв окно, она выпустила струю дыма наружу, почувствовав, как морозный воздух касается её кожи. Когда чайник закипел, его пронзительный звук на мгновение вернул её к реальности. Микаса налила кипяток в кружку, оставив комнату снова погружённой в тишину. Трещание тлеющей сигареты и слабый пар над кружкой были её единственными спутниками в этот момент. — Завтра нужно заехать к родителям, — подумала она, подперев подбородок рукой. — Деньги, вещи… Боже, как я устала. Её взгляд затуманился, а мысли понесли её в неизвестность. Она тянулась к теплу и отдыху, но в то же время чувствовала, что каждый шаг вперёд требует усилий, которых у неё почти не осталось.