"Иллюзии преданности: Ловушка самообмана"

Микаса проснулась от звуков детского смеха, доносящегося с улицы. Он звучал звонко и непринуждённо, заставляя её нехотя вынырнуть из глубин сна. Ледяной воздух, заполнивший комнату через открытое на ночь окно, заставил её плотнее закутаться в одеяло. Её плечи поёжились, и дрожь пробежала по телу, ведь она осталась спать в одном белье, а пальто и шарф и все остальные вещи всё так же лежали на диване, где она их вчера бросила. — Шумно... — раздражённо подумала Микаса, обхватив себя руками. — И который сейчас час? Она протянулась к телефону, лежащему на тумбе, но, к своему недовольству, обнаружила, что тот выключен. Зарядку она вставила в розетку, но телефон так и остался неподключённым. Вздохнув, она вернула руку под одеяло, но желудок подал резкий сигнал в виде урчания. — Чудесно, — хмуро подумала она, прикрыв глаза. Еды дома не было, и перспектива идти в магазин совершенно не радовала. Сегодня её ожидал первый удаленный рабочий день, но тело протестовало против каких-либо движений. Всё, чего хотелось, — остаться под тёплым одеялом и никуда не торопиться. Однако холод от открытого окна настойчиво проникал в её убежище, вынуждая её нехотя подняться. Накинув одеяло на плечи, Микаса направилась к окну, быстро захлопнула его, и комнату вновь окутала тишина. Подойдя к кухне, она поставила чайник и наконец подключила телефон к зарядке. Вода начала тихо нагреваться, а световой индикатор телефона загорелся, но возвращаться к кровати Микаса уже не стала. Пройдя к ванной, она споткнулась об чемодан, который так и остался стоять в коридоре с вечера. — Надо будет убрать и всё разобрать, — пробурчала она себе под нос, нагнувшись к замку. Она приоткрыла чемодан, вытащила сменное бельё и банные принадлежности, после чего вновь оставила его на том же месте. В ванной стоял прохладный воздух, который, казалось, становился ощутимо теплее, как только она включила горячую воду в душе. Струи воды касались кожи, смывая усталость последних двух дней. Она провела рукой по запотевшему стеклу, посмотрела на своё отражение и увидела, как в её глазах проскользнуло что-то между утомлением и лёгким упрямством. Микаса закрыла глаза, наслаждаясь водой, но мысли начали кружиться вокруг всего, что предстояло сделать. "Еда, родители, тёплые вещи, работа…" — она машинально перебирала пункты в голове, надеясь, что день начнётся без лишних потрясений. ********* Захватив ключи от квартиры родителей, онп тихо прикрыла за собой дверь и вышла на улицу. Её встретил прохладный, промозглый воздух, от которого она сразу поёжилась, натянув шарф выше на шею. Улица Franz-Fisher-Straße выглядела пустынной и тихой, словно весь район спал, укрытый влажным одеялом тумана. Асфальт блестел от недавней влаги, мелкие лужицы, похожие на мутные зеркала, отражали мерцающий свет одиноких уличных фонарей. Мягкий, рассеянный свет пробивался через густой туман, и Микасе казалось, что весь мир вокруг будто приглушён, как в замедленной съёмке. Она подняла голову к небу, надеясь разглядеть хоть что-то сквозь плотную дымку. На высоте кружила стая птиц. На первый взгляд, их крылья казались белоснежными, и Микаса едва не улыбнулась, подумав, что это чайки. — Белые? — прошептала она, но тут же поняла, что их цвет обманчив, созданный иллюзией тумана, окрашивающего всё вокруг в монохром. — Эх, а я уже подумала, чайки, — хмыкнула она себе под нос, тряхнув головой и продолжив путь. Она неспешно шла вниз по улице, направляясь в супермаркет EDEKA Zeka - DER Bogen. Район, казалось, дышал сыростью, будто стены домов впитали её, а затем выдыхали обратно в воздух. Невысокие дома, выстроенные плотно друг к другу, серые и угрюмые, с отсыревшими кирпичными фасадами, нависали над тротуарами, словно гигантские стражи. Пыльные окна на первых этажах, покрытые разводами влаги, смотрели на неё мрачно и безучастно. Дворы и проулки выглядели заброшенными: влажные металлические качели скрипели от легкого порыва ветра, старые листья, обтянутые каплями, липли к земле. Время от времени из подъездов доносился стук шагов или глухие голоса, но люди редко показывались наружу. Микаса сунула руки в карманы пальто и шла, прислушиваясь к тихому звуку собственных шагов по мокрому асфальту. Она вызвала такси, которое, как показало приложение, должно было подъехать через пятнадцать минут. — Как раз успею перекусить, — подумала она, бросив взгляд на светящиеся буквы вывески супермаркета. Микаса ускорила шаг, стараясь не думать о сырости, пробирающейся под одежду, и о холоде, который неприятно обжигал пальцы, несмотря на перчатки. Ей нравился этот район, но сегодня он казался особенно угрюмым, словно весь город находился в меланхолическом сне, и только она шла сквозь этот туманный покров, направляясь к чему-то более реальному — яркому свету супермаркета и обещанию горячей чашки кофе или чая внутри. ******* Микаса сидела на пустынной остановке, наслаждаясь редким моментом тишины. На скамейке рядом стоял картонный стаканчик с горячим кофе, вокруг которого ещё виднелся лёгкий пар. Её руки были слегка окоченевшими, но тепло сендвича, который ей любезно разогрели в магазине, приятно согревало пальцы. Вкус тёплого хлеба и растаявшего сыра приносил странное успокоение, несмотря на сырость и холодный ветер, гуляющий по улице. В наушниках играла знакомая мелодия — песня Darklight группы HIM из альбома, который скинул капитан. Этот альбом стал для неё чем-то вроде звукового сопровождения её текущего состояния и последних двух дней. Погружаясь в музыку, она включила интернет на телефоне, и тут же экран наполнился уведомлениями. Град пропущенных сообщений и напоминаний за последние двое суток тяжёлым грузом навалился на неё. Микаса тяжело вздохнула, пережёвывая очередной кусок сендвича. Ей не хотелось ни с кем говорить, но она понимала, что капитану написать нужно. Он же предлагал встретить её, если бы она попросила. Она отмахнулась от назойливых уведомлений и открыла их переписку. Несколько пропущенных сообщений от него: "Рад слышать, что мои слова важны для тебя. Понимаю твои чувства, хоть и не знаю всей твоей ситуации. Только взаимный страх делает союз надёжным. Рассчитываю на взаимную честность. Даже если путь будет сложным, мы сможем двигаться вперёд, несмотря на наши опасения." Микаса остановилась, перечитывая это сообщение. Она почувствовала лёгкий прилив тепла, но тут же нахмурилась. Его прямота была одновременно раздражающей и притягательной. Словно он безошибочно знал, куда бить, чтобы она почувствовала свою уязвимость. Её мысли путались. Он ей нравился, но страх перед возможными последствиями, особенно в контексте её сложных отношений с Эреном, заставлял её колебаться. Отпив немного горячего кофе, она начала набирать ответ: "Спасибо за твою поддержку и понимание. Понимаю, что страхи — это естественно. Я просто сомневаюсь в себе и в том, что делаю. Только с тобой я начала осознавать, что честность может быть такой крепкой основой, из которой могут прорасти взаимные чувства." Отправив сообщение, Микаса будто выдохнула. Ей стало легче. В его словах было что-то такое, что помогало ей находить внутреннюю точку опоры, даже если он не знал всех деталей происходящего. Ниже она заметила ещё два сообщения: "В случае чего, обязательно напиши, я приеду." "Как ты? Как прошёл полёт? Ты добралась?" Сообщения были короткими, но в них ощущалось настоящее волнение, забота. Ей это казалось искренним, и она невольно улыбнулась. Микаса начала набирать ответ: "Я приехала вчера вечером, со мной всё в порядке, не беспокойся :)" Она подумала немного и, чтобы не выглядеть эгоистичной, добавила ещё одно сообщение: "Как у тебя дела? Не беспокоила мигрень в последние дни? Ты снова работаешь без выходных?" В конце она решила добавить тёплый жест благодарности: "Спасибо за прекрасный альбом, только его и слушала весь полёт)" Закончив, она отложила телефон и взяла стаканчик с кофе, который уже начал остывать. Её мысли путались, но писать ему всегда было легче, чем говорить лично. В этот момент раздался звук клаксона. Микаса, потерявшаяся в своих мыслях, едва не подпрыгнула. Она оглянулась и заметила подъехавшее такси. Быстро выбросив целлофан от сендвича в урну, она взяла с собой недопитый кофе и направилась к машине. Её день только начинался. ******** Такси замедлилось, остановившись у небольшого многоквартирного здания, которое Микаса помнила до мельчайших деталей. Это место было тесно связано с её прошлым, и, несмотря на все годы, она чувствовала лёгкий холодок, глядя на потускневшие окна. Её сердце неприятно ёкнуло — здесь она провела слишком много времени, которое хотелось бы забыть. Она тяжело вздохнула, расплачиваясь с водителем и вылезая из машины. Воздух был свежим, но сырость пробирала до костей. Микаса подтянула шарф повыше, будто защищаясь от невидимых призраков прошлого. Стараясь не думать о том, что может её ждать за дверью, она пересекла короткую дорожку к подъезду и вошла внутрь. Темный коридор встретил её тишиной, которую нарушило щёлканье лампы с датчиком движения. Холодный свет разлился по потрескавшимся стенам, обнажая облупившуюся краску и старый линолеум. Всё это словно напоминало о прошлом — о тех днях, когда она мечтала быстрее покинуть этот дом и обрести свободу. Достав связку ключей из кармана пальто, Микаса остановилась перед дверью. Её ладонь нервно зажала холодный металл, а мысли вихрем пронеслись в голове. Когда она жила здесь, всё было иначе. Тогда ей казалось, что этот дом был полон нескончаемых криков, обид и взаимных упрёков. Родители ругались почти каждый день, и она неизменно оказывалась в эпицентре их ссор, иногда становясь объектом обвинений в их неудачах. Микаса сжала губы, вспоминая, как подростком мечтала скорее уйти из дома. "Разводитесь, кричите, делайте что хотите, но только оставьте меня в покое," — часто думала она. Эти воспоминания до сих пор отзывались болезненной тяжестью в груди. Она подняла руку и постучала в дверь, надеясь, что дом пуст. Несколько секунд тишины показались ей бесконечными, но вдруг изнутри послышались шаги. — Чёрт... Почему они дома? — мысленно выругалась Микаса, чувствуя, как напряжение волной прокатывается по телу. Она опустила ключи, застыла на мгновение, будто прикидывая, можно ли всё ещё развернуться и уйти. Но шаги приближались. Время для бегства закончилось. Дверь медленно открылась, и на пороге появилась мать Микасы — госпожа Аккерман. Она была в домашней одежде, но её аккуратно собранные в высокий хвост длинные волосы выдавали привычную дисциплину. Микаса всегда удивлялась выдержке матери, которая находила силы и время поддерживать свой образ, несмотря на изнурительные смены в больнице. — Микаса?! — воскликнула мать, её голос звучал искренне удивлённо, но тут же перешёл в тревогу. — Что ты тут делаешь? У вас же командировка... А где Эрен? Куча вопросов посыпалась на голову Микасы, как будто мать пыталась наверстать всё, что пропустила за время их редкого общения. Микаса почувствовала, как её мышцы напряглись от упоминания Эрена, и постаралась изобразить на лице лёгкую улыбку, чтобы скрыть раздражение. — Давай внутри поговорим, — коротко сказала она, надеясь, что мама не продолжит допрос. Мать шагнула в сторону, позволяя дочери войти. Просторный коридор с его знакомыми светло-бежевыми стенами и шкафами казался Микасе неизменным, будто время здесь остановилось. Мать протянула ей вешалку, чтобы та повесила пальто. — Когда вы приехали? — спросила госпожа Аккерман, следя за каждым движением дочери, словно пытаясь разгадать, что-то было не так. Микаса повесила пальто и, избегая взгляда матери, ответила ровным голосом: — Не мы, а я. Вчера ночью. Её короткий ответ явно насторожил мать, но Микаса не дала возможности продолжить разговор, направившись к себе в комнату. Шаги гулко отдавались в коридоре, пока она не скрылась за дверью своей старой комнаты. — Чай будешь? — в догонку спросила мать, всё ещё стоя в коридоре. — Да, — ответила Микаса уже из-за двери, не утруждая себя объяснениями. Она закрыла за собой дверь, оказавшись в комнате, которая была почти копией её воспоминаний. Те же светло-серые стены, небольшая кровать с аккуратно заправленным покрывалом, зеркало стоящее в углу, шкаф, рабочий стол с полупустыми ящиками и занавески, которые слегка колыхались от сквозняка. Микаса медленно подошла к кровати и опустилась на неё, ощущая, как волна усталости и тяжёлых мыслей снова накрывает её. Её взгляд скользнул по старым фотографиям, что всё ещё стояли на полке. На одной из них были они с Эреном — юные, беззаботные. Кажется это была их единственная распечатанная совместная фотография. Она быстро отвела взгляд, словно снимок обжигал. Микаса почувствовала, как в груди поднимается волна глухой боли. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями, но мать наверняка не оставит её в покое. Микаса открыла старый шкаф, знакомый до мельчайших деталей, и начала перебирать вещи, чувствуя слабый запах затхлости, смешанный с ароматом лаванды от заброшенных саше. Её руки механически отбрасывали футболки и джинсы на кровать. На глаза попадались забытые мелочи: старый шарф, потрёпанные перчатки, несколько свитеров, которые она давно не надевала. Однако её цель была глубже. Когда пальцы наконец нащупали небольшую коробочку, Микаса облегчённо выдохнула. Она осторожно вытащила её, стараясь не рассыпать воспоминания, которые эта вещь несла. Металлическая коробочка была потёртой, с крышкой, украшенной выцветшими узорами, и в ней лежала её "мини-заначка". Погружённая в подсчёт купюр, она почувствовала чей-то взгляд и резко обернулась. В дверях стояла её мать, высунув голову и пристально наблюдая за каждым движением дочери. Микаса, словно пойманная врасплох, инстинктивно прижала коробочку к себе, скрывая содержимое. — Что происходит? — голос матери прозвучал напряжённо, едва сдерживая раздражение. Микаса, стараясь сохранить спокойствие, тихо ответила: — Ничего, всё в порядке. Я сейчас подойду на кухню, иди. Мать прищурилась, её взгляд потяжелел. — Что ты мне указываешь в собственном доме, что мне делать?! — с раздражением выпалила она, захлопывая дверь с громким стуком. Микаса шумно выдохнула, прикрыв глаза и бросив взгляд на закрытую дверь. — Боже... Я снова чувствую себя подростком, — прошептала она, с трудом удерживая раздражение. Вернувшись к деньгам, она быстро пересчитала купюры. Сумма была далека от внушительной, но достаточной, чтобы прожить какое-то время без лишних беспокойств. Свернув деньги, она положила их в кошелёк, который тут же спрятала в карман. Теперь ей нужен был шопер, чтобы взять несколько вещей на первое время. Она достала удобную сумку, которая когда-то была её верной спутницей в студенческие годы. Туда отправились тёплый свитер, несколько батников и пара других мелочей. Выходя из комнаты, Микаса старалась двигаться тихо, словно боялась потревожить атмосферу напряжения, которая повисла в доме. Она прошла в коридор, прислонив шопер к своей обуви в углу. Затем, немного поколебавшись, направилась на кухню. Знакомый запах чая уже наполнял пространство. Войдя, Микаса увидела, как её мать молча стоит у плиты, сжимая чашку и явно пытаясь собраться с мыслями. Между ними повисло ощущение недосказанности, которое Микаса чувствовала с подросткового возраста. Микаса обвела взглядом кухню, где когда-то, казалось, было так много тепла. Её мысли вернулись в то время, когда они с Эреном помогали делать ремонт — красили стены, клеили фото обои, выбирали мебель, старались вдохнуть в это пространство хоть немного уюта. Серо-зелёный гарнитур, который когда-то казался символом обновления, теперь выглядел холодным и чужим. Это место больше не казалось ей домом. Она прошла мимо матери, стоящей у плиты, и осторожно села за стол, притянув к себе кружку чая. Её взгляд упрямо упирался в поверхность напитка. Она избегала смотреть в глаза матери, зная, что эта беседа не принесёт ей ничего хорошего. — Ну? — голос матери, грубый и требовательный, вывел её из раздумий. Микаса глубоко вдохнула, стараясь набраться смелости: — Я хочу развестись с Эреном, — произнесла она тихо, едва слышно. — Что?! — взорвалась мать, резко ставя свою кружку на стол. Чай расплескался, образовав тёмные пятна на гладкой поверхности. — В смысле развестись?! Микаса не подняла глаз, уставившись в глубину своей кружки. — Я больше не вижу смысла в этом, — ответила она так же тихо, словно пытаясь убедить в этом саму себя. — А какой ты смысл видела, когда выскакивала замуж в восемнадцать?! — голос матери зазвенел от раздражения. — Ты должна быть рада, что Эрен вообще обратил на тебя внимание! До сих пор бы сидела одна, с твоим-то характером и отношением к жизни! Микаса почувствовала, как слова матери больно впиваются в её душу. — Ты вообще никого не найдёшь, — продолжала мать, не снижая накала. — Ты должна держаться за Эрена! Вон какой, любит тебя, ценит, всегда с тобой, терпит твои заскоки! — Хватит, — перебила её Микаса, с трудом сдерживая гнев. — Я хочу с ним развестись. У нас нет детей, проблем быть не должно. — Нет, — зло отрезала мать. — Ты не будешь с ним разводиться. Лучше у тебя никого не будет. Я против, и отец тоже будет против. Микаса стиснула кулаки, ощущая, как ногти больно впиваются в ладони. Она сделала глоток чая, стараясь подавить ком слёз, застрявший в горле. — Ты не знаешь всей ситуации, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — И что с того?! — мать скрестила руки на груди, её взгляд был холодным и осуждающим. — Ты живёшь в достатке, в стабильности. Он у тебя что, гуляет? Да даже если и гуляет — это не имеет значения! Такого, как Эрен, ещё поискать надо! Микаса молчала, чувствуя, как слова матери бьют по её самооценке, как шипы, впиваясь всё глубже. — Всё, я не хочу ничего слышать! — резко закончила мать, снова громко стукнув чашкой по столу. Микаса сглотнула и встала, выпрямив спину, чтобы хоть немного сохранить чувство собственного достоинства. — Спасибо за чай.. И за гостеприимство, — сказала она холодно, не оборачиваясь. Она направилась к выходу, стараясь двигаться быстро, пока слёзы не начали катиться по её щекам. — Эрен в курсе, где ты? — вслед ей прозвучал вопрос матери. Микаса промолчала, чувствуя, как её пальцы дрожат, когда она доставала обувь. Мать вышла из кухни, сложив руки на груди. — Не смей с ним разводиться, — произнесла она, её голос был твёрдым и не терпящим возражений. Микаса подняла глаза, наполненные слезами, но ничего не ответила. — А отца не хочешь дождаться? Обрадовать его? — добавила мать с сарказмом. — Нет, — коротко бросила Микаса, накинула шопер на плечо и вышла за дверь, аккуратно закрыв её за собой. Выйдя на улицу, она вдохнула холодный, влажный воздух, пытаясь унять дрожь, которая разрывала её изнутри. Микаса почувствовала, как слёзы сами собой начали стекать по её щекам, обжигая холодную кожу. Она быстро достала из шопера салфетку, вытирая мокрые следы с лица. — Почему мне до сих пор так важно их мнение… — прошептала она, скорее себе, чем кому-то ещё. Её шаги были медленными, словно ноги становились тяжелее с каждым движением. Она брела по тротуару в сторону автобусной остановки, глядя под ноги. В голове проносились обрывки маминых слов, каждое из которых било по больному. "Я не должна была приходить сюда, — думала Микаса. — Всё равно ничего не изменится. Они всегда будут ставить его выше меня, как будто я ничего не значу. Но теперь у меня есть план. Работа каждый день, без перерывов. Деньги — это то, что мне нужно. Если будет достаточно средств, я смогу вырваться. Автобус подъехал, когда она только подошла. Она ускорила шаги и успела запрыгнуть в последний момент, едва не споткнувшись. Водитель бросил на неё короткий взгляд в зеркало заднего вида, но ничего не сказал. Зайдя внутрь, Микаса огляделась. Автобус был почти пустым, лишь несколько человек молча сидели на своих местах. Она прошла в самый конец и устроилась у окна, прижимая к себе шопер и пакет с пончиками. Вибрация мотора и равномерное движение автобуса слегка убаюкивали. За окном промелькнули серые дома, обвитые лёгкой пеленой тумана. В их отражении Микаса заметила своё лицо: уставшее, с покрасневшими глазами и слегка дрожащими губами. Она достала один пончик и откусила кусочек. Сладкий вкус растаял во рту, напоминая о чём-то детском, почти забытом, но это чувство тут же сменилось горьким осознанием реальности. "Нужно собраться. Просто работать. Если я буду занята, всё станет проще. В конце концов, я же привыкла быть сильной", — убеждала себя Микаса, глядя на собственное отражение в окне. Она закрыла глаза, прислонившись к холодному стеклу. На секунду показалось, что тяжесть в груди чуть ослабла, но воспоминания о матери и Эрене снова вернулись, будто чёрные тени, которых не скрыть. Микаса сидела на краю жёсткого автобусного сиденья, глядя на тёмный экран своего телефона. Она медленно провела пальцем по его гладкой поверхности, словно в этом движении находила успокоение. Вздохнув, она разблокировала устройство и открыла переписку с капитаном. Внизу экрана светились её последние сообщения, отправленные полтора час назад. Ответа не было. Она задержала палец на его аватарке. Маленькая иконка с изображением какого-то герба с крыльями, строгая, но почему-то тёплая, как будто заключала в себе часть его характера. "Могу ли я ему позвонить?" — промелькнула мысль. Сердце замерло на мгновение. Микаса крепче сжала телефон в руке, ощущая его холодный металлический корпус. "Я такая эгоистка, — продолжала она размышлять, стараясь заглушить неуверенность. — Мне просто хочется услышать его голос. Но ведь он, скорее всего, работает. Конечно работает. Иначе почему до сих пор не ответил? Да и что я ему скажу? Что плакала из-за матери? Что устала бороться с этим ощущением одиночества?" Микаса смотрела на экран, чувствуя, как внутри неё борются противоречивые желания. "Может, он и правда занят. А если я его отвлеку? Но... мне это так нужно сейчас..." Она перевела взгляд на окно. Автобус замедлялся, пропуская очередную остановку. Город за стеклом был холодным и пустым. Туман всё ещё стелился между зданиями, словно отрезая её от всего, что могло бы быть домом или комфортом. "Была ни была," — наконец решила она, закрыв глаза на секунду и нажимая на кнопку вызова. Каждый гудок, раздававшийся в динамике, будто тянул время ещё сильнее. Она смотрела на экран, сердце колотилось так громко, что, казалось, его могли услышать даже люди, сидящие неподалёку. — Только бы ответил, — прошептала Микаса себе под нос, сжав пальцы на шопере. На третьем гудке звонок оборвался. Микаса застыла, глядя на экран, где высветилась надпись: "Абонент недоступен". Её плечи опустились. В груди разлилось неприятное ощущение пустоты и лёгкого разочарования. Она убрала телефон обратно в карман, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. "Возможно, он занят. Он всегда занят. Но ведь он может перезвонить, — попыталась она себя утешить, — может, сделаю ещё одну попытку позже". Снаружи начал моросить дождь, капли стекали по грязным окнам автобуса. Её мысли блуждали где-то далеко, за пределами города и этого автобуса, рядом с человеком, которого она даже не была уверена, имеет ли право тревожить.. Микаса сидела в автобусе, чувствуя, как её сознание уплывает. Перед глазами мелькали смазанные образы — воспоминания из юношества, шумный дом, голос матери, Эрен, чей взгляд был одновременно яростным и упрямым. Эти обрывки памяти словно запутались, не давая покоя даже во сне. Резкая вибрация телефона выдернула её из дремоты. Она моргнула несколько раз, осознавая, что уже подъезжает к своей остановке. Достав телефон из кармана, она увидела, что на экране высвечивается имя "Капитан". Её сердце мгновенно подскочило. — Чёрт-чёрт-чёрт! — прошептала она, судорожно нажимая кнопку, чтобы попросить водителя остановить автобус. Спешно поднявшись с места, она едва не споткнулась о чужую сумку, извинилась и выбежала наружу, поняв, что проехала нужную остановку. Телефон всё ещё вибрировал в её руке. Дыхание сбилось от торопливого выхода. Не успев перевести дух, она смахнула кнопку принятия вызова. — Алло… — выдохнула она, запыхавшись. — Здравствуй, я только освободился, — раздался на другом конце строгий, но тёплый голос капитана. В его интонациях звучала усталость, но и что-то обнадёживающее, почти домашнее. — Ты звонила? — Прости… Я отвлекаю. Может, я перезвоню позже или просто напишу? — начала мямлить Микаса, ощущая, как её нервы вновь берут верх. Но даже это не могло заглушить странное, уютное спокойствие, которое приносил его голос. — Нет, я вышел на перерыв, могу спокойно поговорить, — уверенно ответил он. — Расскажи, что случилось. Его спокойствие, эта невозмутимая твёрдость, вдруг заставили Микасу сорваться. Она понимала, что больше не может носить всё это внутри, и слова полились из неё, как вода из прорванной дамбы: — Я замужем. Но мой брак — фикция... Я была глупа, наивна. А сейчас я хочу развестись с этим человеком. Сегодня я ездила к родителям, забрала кое-какие вещи и сказала матери о своих намерениях. И... меня втоптали в грязь. Я ненавижу себя. Я виню себя за всё, что со мной происходит. Даже сейчас я чувствую себя виноватой перед тобой за то, что отвлекла от работы, вываливаю на тебя эту кучу проблем… Я… Я чувствую себя жалкой и никчёмной, — тараторила она, почти не переводя дыхание. Слёзы сами собой потекли по её щекам, мокрыми дорожками стекали на воротник пальто. На другом конце повисло молчание. Это молчание давило, и её внутренний голос тут же обрушился на неё: "Зачем ты это сказала? Почему ты всё рассказала? Он теперь наверняка считает тебя слабой и никчёмной, жалея что вообще связался с тобой!" Наконец, голос капитана раздался вновь. — Я тут.. Всё в порядке. Ты плачешь, я прав? — спросил он, и в его голосе не было осуждения, только мягкость и понимание. Микаса зажмурилась, шмыгнула носом и выдавила: — Немного. — Теперь всё стало на свои места. Мне жаль что я сейчас не нахожусь рядом. Не беспокойся о сказанном, и уж тем более не думай, что отвлекаешь меня. Я поддержу тебя. Любое твоё решение. Спасибо, что решилась рассказать, — произнёс он чётко, но с той же тихой теплотой, которая будто обволакивала её разбитую душу. Её сердце гулко стучало в груди. — Угу, — едва слышно выдавила она, глотая очередной ком слёз. Внутри неё бушевал ураган эмоций. Одновременно радость от его поддержки и ужас перед возможным будущим: родители, Эрен, осуждение. Всё это навалилось на неё с новой силой. — Я хочу обнять тебя, — произнёс Леви. Эти слова застали её врасплох. Они были такими простыми, но в тот момент означали всё. — Мне нужно работать… Спасибо тебе, — быстро произнесла она и сбросила вызов, не дав ему ответить. Она застыла на месте, чувствуя, как её лицо горит от стыда. — Ааа, чёрт, Микаса, какого хрена! — тихо простонала она, зажимая лицо ладонями. Едва держась на ногах, она побрела домой, ноги сами несли её вперёд. На часах был час дня. — Нужно начать работать, — прошептала она, отпирая дверь своей квартиры. Но даже за закрытой дверью её эмоции продолжали бить через край. Прошла неделя. Дни сливались в однообразие, будто замешанные в серую пелену. Микаса почти круглосуточно сидела за ноутбуком, сосредоточенно вбивая текст, отвечая на письма, корректируя документы. Работа стала для неё чем-то вроде убежища, где можно спрятаться от мыслей, которые она так старательно избегала. Каждое утро начиналось с чашки кофе и заканчивалось поздним вечером, когда глаза уже болели от света экрана. Она почти не выходила из квартиры, лишь изредка слушала музыку, чтобы немного отвлечься, или перебрасывалась короткими, порой неловкими сообщениями с капитаном. Эти разговоры были для неё странной поддержкой, напоминанием, что кто-то всё ещё о ней помнит, даже если она сама чувствовала себя потерянной. В один из дней, среди всего этого однообразия, она написала Жану, рассказав, как устроилась, как идёт её новая жизнь. Но ответа не последовало. Сначала это слегка кольнуло её, но она решила не зацикливаться. Может, он занят. Или просто не хочет продолжать общение.. Полдень. Живот предательски урчал, настойчиво напоминая, что пора бы что-то съесть. Микаса потёрла глаза, отодвигая ноутбук в сторону. — Сходить что ли в магазин, — пробормотала она себе под нос, лениво натягивая свитер и застиранные джинсы. Она подошла к двери, но её взгляд невольно упал на чемодан, который всё ещё стоял у порога, неразобранный, словно свидетель её внутренних сомнений. Она не могла заставить себя убрать его, потому что где-то глубоко внутри было ощущение, что всё это временно. Что она может снова сорваться и уехать, как уже не раз делала раньше. Прислонившись к двери, она на мгновение задумалась, что купить. В её голове мелькали обрывки мыслей: что-то простое, что можно быстро разогреть в духовке или микроволновке. Она не собиралась готовить — это требовало времени, которого у неё не было. Надев наушники, она включила музыку, схватила ключи с вешалки и вышла из квартиры. На улице было прохладно, и снова сыро. Зимнее солнце, низкое и золотистое, пробивалось сквозь редкие облака. Микаса шла в сторону супермаркета, машинально перебирая ногами. Музыка в наушниках немного глушила звуки внешнего мира, но её собственные мысли всё равно оставались громкими. "На сколько дней закупиться? Может, на неделю? Или только на пару дней? А что, если снова что-то случится, и я просто уеду?" — размышляла она, поглядывая на дома, мимо которых проходила. В супермаркете было немного людно. Кто-то спешил с корзинкой, кто-то медленно прогуливался между рядами, лениво выбирая продукты. Микаса чувствовала себя отстранённой, будто наблюдала за всем этим со стороны. Она взяла тележку и начала медленно двигаться, между полками супермаркета, её взгляд лениво блуждал по ярким упаковкам. Девушка старалась выбрать что-то простое, что не требовало бы от неё лишних усилий. Замороженная лазанья, которую она заприметила на одной из полок, тут же оказалась в её корзине. Рядом она положила микс замороженных овощей. Чем больше простых и удобных продуктов, тем лучше. В её состоянии тратить силы на готовку казалось немыслимым. Подойдя к прилавку с выпечкой, она замерла. Тёплый запах свежего хлеба и булочек на мгновение заставил её забыть о своих тревогах. Она взяла пару круассанов с фисташковой начинкой, подумав, что это будет её маленькой радостью среди серых будней. Скоро корзина превратилась в два полных пакета. Расплатившись на кассе, она вышла из супермаркета, чувствуя лёгкое удовлетворение — как будто сам процесс выбора продуктов помог ей немного отвлечься от мыслей, которые не давали покоя. В наушниках заиграла меланхоличная композиция Daylight (slow & reverb) – David Kushner , и она, идя по тротуару, начала тихо подпевать себе под нос, погружаясь в музыку. Голос певца казался близким и почти обнимающим, его слова резонировали с тем, что Микаса чувствовала глубоко внутри: Telling myself I won't go there /Говорю себе, что не поступлю так,/ Oh, but I know that I won't care /Но я знаю, что не послушаю себя,/ Tryna wash away all the blood I've spilt /Пытаясь отмыть всю пролитую мной кровь./ Она шла домой, не обращая внимания на прохожих, глядя прямо перед собой. Кажется, даже звуки города стали приглушёнными, растворяясь в музыке. (Ooh) There's darkness in the distance /Темнота появляется вдалеке,/ From the way that I've been livin' /Всему виной мой образ жизни,/ (Ooh) But I know I can't resist it /Но я знаю, что не могу ему сопротивляться./ Она уже почти подошла к своему подъезду, когда заметила высокую фигуру, стоящую перед входом. Человек стоял спиной, за плечом виднелась большая сумка. Что-то в его осанке показалось Микасе знакомым, но она не могла сразу понять, кто это. Она замерла, решив окликнуть незнакомца, чтобы он отошёл, но не успела открыть рот. Мужчина обернулся. Это был Эрен. Зелёные глаза, блестели холодным, почти хищным огоньком. Его лицо носило следы недавних синяков, которые едва сошли, но надменная улыбка полностью смазала любые следы боли. Она была злой, язвительной. Микаса застыла сделав шаг назад. Пакеты выпали из её рук и с глухим стуком упали на асфальт. Внутри всё словно оборвалось. Её сердце заколотилось, а слова застряли в горле. — И я тоже рад тебя видеть, — произнёс Эрен, его голос был пропитан сарказмом, а улыбка лишь усиливала ледяное напряжение в воздухе. Микаса не могла двинуться с места. Она чувствовала, как её пальцы дрожат, а мир вокруг сужается до одной точки — фигуры Эрена перед ней.