"Иллюзии преданности: Ловушка самообмана"

Свет медленно просачивался сквозь занавешенное окно, окрашивая комнату в теплые золотисто-розовые тона. Тишина стояла почти абсолютная, только еле слышно тикали часы в другой комнате и поскрипывали старые половицы от дыхания дома. Микаса проснулась первой – медленно, будто изнутри, в первые за долгое время ей ничего не снилось. Сначала сознание уловило тепло, исходящее от тела рядом, потом ощущение мягких простыней под собой, и, наконец, лёгкое давление сильной руки, по хозяйски перекинутой через её талию. Глаза её распахнулись плавно. Она лежала лицом к Леви, их тела были всё ещё переплетены, ноги слегка закинуты друг на друга, её ладонь покоилась у него на груди. Он спал. Спокойно, глубоко, дыхание ровное, почти невесомое. Волосы, обычно строго зачёсанные, сейчас слегка падали на лоб, и от этого он казался моложе… беззащитнее. Микаса осторожно подвинулась ближе, её грудь соприкоснулась с его телом, и она с замиранием сердца уткнулась носом в его шею. Его кожа пахла ими – еле уловимо: соль, кожа, тепло, и что-то необъяснимо родное. Её губы осторожно коснулись его ключицы, легкий поцелуй – почти как благодарность. И в тот момент он зашевелился. – Уже утро?.. – прохрипел он, не открывая глаз, но сильнее прижимая её к себе. – Утро, – прошептала Микаса, прижимаясь к нему бедром. – Лучше не бывает, – ответил он хрипло, притягивая её к себе. – Мне нравится просыпаться так, – сказал он тихо, проводя пальцами по её спине. – Рядом с тобой. Их губы встретились в нежном, сонном поцелуе. Медленном, неторопливом, как будто время снова остановилось. Леви приподнялся, опираясь на локоть, его вторая рука скользнула по её талии, притягивая к себе ближе. Поцелуй стал глубже, насыщеннее. Микаса ответила так же – в её движениях уже не было скованности, только уверенность и желание. Она провела пальцами по его лицу, по линии скулы, зарылась в его волосы, притягивая ближе. Перекинув через него ногу, она переплела пальцы с его, села на его бедра, проведя ладонями по его груди. Она склонилась, обхватив пальцами его лицо, поцеловала его нежно, влажно, затягивая в ласку, пока их губы не стали двигаться в унисон. Её поцелуи были то медленными, то глубокими, с тонкой жаждой – не голодной, но жгущей изнутри. – Хочу тебя… – шепнула она, глядя ему прямо в глаза. В голосе не было ни капли стеснения – только откровенная жажда близости. Пальцы Микасы медленно скользнули вниз по его телу, очерчивая каждую линию, каждый изгиб. Она касалась его грудной клетки, живота, будто запоминала его заново. Он тихо выдохнул её имя, когда она провела пальцами вдоль его бедра, приближаясь к члену. Она наслаждалась каждой его реакцией: лёгкими вздрагиваниями, дрожью под кожей, тем, как он выгибается навстречу, сдерживая стон. Она провела пальцами по своей уже влажной киске, а затем – по его крупному, возбужденному члену, проведя по всей длине и чуть сжав в ладони. Она медленно надрачивала, скользя по всей длине одной рукой сжимая у основания, будто играя, ладонью задевая головку. Она приподнялась на коленях, оставляя после себя блестящую нить смазки. Сжав его бедро, она медленно направила его член к себе, дразня, головкой скользя по влажными складкам, немного вводя головку и тут же вынимая. Микаса медленно насаживалась на него. Оба застыли, пока её тело не приняло член полностью. Это было почти священное соединение – глубокое, тёплое, медленное. Они смотрели друг другу в глаза, не отводя взгляда, дышали в унисон. Её руки блуждали по его прессу, а его – на её бёдрах, направляя, поддерживая. – Ты такая горячая... – прошептал он.. Горячая, гладкая, раскалённая изнутри – она словно впитала в себя всё утро, всё желание этой ночи, весь свет, прорывающийся сквозь шторы. Глубоко. Медленно. Сладко. Сев на него до основания, она выгнулась, бросив голову назад, позволяя этому ощущению заполнить её целиком. Он был в ней до конца, и каждый её миллиметр отзывался дрожью. Леви стиснул зубы, руки сжались на её бёдрах, но он не двигался – следовал её правилам, её ритму. Микаса начала двигаться, медленно вращая бёдрами, поднимаясь и снова опускаясь. Вбирая в себя это ощущение до самого основания. Это было не просто слияние – это было завораживающее представление, танец тела, в котором она вела. Её волосы падали на лицо, грудь вздымалась, соски были напряжены. Каждое движение было точным, упоительным. Она смотрела на него сверху, чуть приоткрыв рот, стонала тихо, глухо, не отводя взгляда от его глаз. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он Леви гладил её – трепетно, будто молился. Его пальцы скользили по её бёдрам, животу, груди, он сжимал её так, словно боялся, что она исчезнет. Но всё, что он делал – это чувствовал. Её жар, её силу, её власть в этот момент. Вскоре движения Микасы стали рваными – волна чувств захлестывала её, дыхание сбивалось. Её тело начало предаваться чувствам, она пыталась сохранять контроль, но он ускользал с каждым глубоким толчком, с каждым напряжением внутри. Леви почувствовал, как её мышцы сжались вокруг него – она близка, и вот–вот сорвётся. Он сел, резко, сильным движением притягивая её к себе. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось, а он крепко обхватил её ягодицы руками, начав помогать двигаться – направляя, поддерживая, входя чуть глубже, чуть быстрее. Он вёл её ритм, обжигающе точно, с теми толчками, от которых перехватывало дыхание. — Посмотри на меня, — хрипло прошептал он ей в губы.. Она взглянула в его глаза — и потерялась. Там не было ни капли сдержанности – только плотоядная, почти звериная страсть. Он двигался под ней, напрягая мышцы бедер, сильными руками притягивая её вниз, а Микаса уже стонала, теряя голос, цепляясь за его плечи, ища хоть какую-то опору в этом бурном, горячем слиянии. – Леви... я... — начала она, но её слова утонули в стоне – оргазм разорвал её, захлестнул, прокатился по телу мощной, судорожной волной. Её ногти вонзились в его спину, тело выгнулось, и она будто вспыхнула в его руках, стонущая, дрожащая. Леви обнял её ещё крепче, впечатывая её в себя, его движения стали чуть грубее, чуть яростнее – он буквально впивался в неё, сжимая, вжимаясь до самой глубины. И через мгновение он застыл, захрипел её имя и кончил, резко, глубоко, срываясь на дыхание, вжимаясь в неё всем телом. Некоторое время они просто сидели так – лицом к лицу, лоб к лбу, пока дыхание выравнивалось. Микаса всё ещё тяжело дыша слегка подрагивала, наслаждаясь дрожью внутри и пульсацией внизу живота, не отпуская ни на секунду то, что только что произошло между ними, а он гладил её спину, плечи, щёки, будто благодарил за каждый звук, каждую дрожь, каждый вдох. ****** Жан сидел в кресле, вжавшись в него так, будто плотность обивки могла хоть как-то удержать те чувства, что метались внутри него. Самолёт плавно снижался, за окном сменялись пейзажи, и Гамбург всё ближе подползал к черте реальности. Он должен был радоваться. Ещё чуть-чуть – и он ступит на ту же землю, по которой ходит Микаса. Ещё немного – и он увидит её, услышит её голос, может быть, сможет коснуться руки, если она позволит. Но внутри него бушевал ураган. Мысли были обрывочными, скачущими, будто плохо настроенный радиоприёмник. «Я почти рядом… я действительно лечу к ней… Она будет рада? А если нет? А если она не одна?» Он моргнул, посмотрев в мутное стекло иллюминатора. Мелькнули силуэты зданий, серое небо, зелёные полосы полей. Всё это казалось нереальным. «Хистория…» – мысль, как заноза, вонзилась внезапно. Он вспомнил разговор перед вылетом – да, она действительно беременна. И он почти уверен, чей это ребёнок. Эрен. Иронично. Сам Эрен, который, кажется, даже не знал, чего хочет на самом деле. Или знал? Ведь он всегда возвращался к Микасе. Даже тогда, когда все дороги вели в тупик, он выбирал её — снова и снова. Но при этом играл в чувства с другими. И Жан прекрасно знал, что Хистория не просто так так ненавидит Микасу. Это не ревность — это безумие, доведённое до абсурда. Они с Эреном стоят друг друга. «Сказать ей об этом? Стоит ли? Может, если она узнает… окончательно решит всё с Эреном?» Но затем внутри сжалось что-то болезненное. Она ведь, кажется, уже приняла решение. У неё кто-то есть. Он старался не думать об этом. Старался не представлять, как она улыбается не ему, как засыпает не на его плече. Он ведь хотел, чтобы она была счастлива… правда? Но почему тогда мысли о её чужих прикосновениях вызывали такую режущую боль? Резкий гудок, сигнал пристегнуться. Самолёт пошёл на снижение. Он глубоко вдохнул, пальцы вцепились в подлокотники. «Нельзя, нельзя думать об этом. Сейчас главное – увидеть её. Обнять. Убедиться, что с ней всё хорошо. Она ведь могла пострадать… эта авария… проклятье, это был Эрен. Я почти уверен. Он не оставит её в покое. Он опасен. Но теперь я рядом. Теперь я смогу защитить её. Хоть от чего-то…» Он машинально коснулся телефона в кармане. Программа уже активирована. Он знал, где она. Это не слежка. Это – попытка быть рядом. Убедиться, что она в безопасности. Просто… забота. Он так себя оправдывал, и всё равно чувствовал привкус вины на языке. «Просто хочу порадовать её. Сделать сюрприз. Появиться внезапно, с цветами, с теплом, с улыбкой… Только бы она… только бы она не отвернулась. Только бы позволила быть рядом хоть немного…» Самолёт тряхнуло, колёса коснулись земли, и сердце Жана в груди сжалось. Последний рывок. Последние метры до встречи, которую он ждал с таким мучительным нетерпением. В голове ещё рябили обрывки мыслей – тревога, ревность, надежда, нежность, злость… всё смешалось. Но впереди была она. Микаса. И он знал: ради неё – он пройдёт через всё. ****** Едва успев облачиться в мягкий, уютный халат, оставленный Леви на краю кровати, она ощущала, как тепло плотно окутывает её всё ещё расслабленное тело. Пахло чем-то аппетитным, где-то на кухне шкворчало масло, и доносился негромкий звон ножа о доску. В спальне наступила та редкая тишина, в которой начинаешь различать всё – дыхание улицы, тиканье часов, шорох собственных шагов. Микаса впервые смогла полностью разглядеть комнату при дневном свете. Подойдя босиком к окну, Микаса приподняла штору, впуская в помещение мягкий утренний свет. Её пальцы легко касались ткани, взгляд скользил по стенам, окрашенным в глубокие болотные тона. Это был приглушённый, умиротворяющий цвет, не давящий, а наоборот – создающий ощущение уюта и безопасности. Стена за изголовьем кровати была темнее, словно обнимала спящих, тогда как остальные стены были светлее – создавая обманчивое, но приятное чувство простора. Она скользнула взглядом по чёрному шкафу в углу, на вешалке – аккуратно развешенные брюки и рубашка. Всё на своих местах, всё продуманно. На чёрной тумбе суккуленты в минималистичных горшках, диффузор источал мягкий аромат ванили и сандала, который впитывался в кожу, в сознание, в саму суть утра. Небольшой поднос с часами и монетами выглядел почти как алтарь времени и дороги – всё у Леви имело своё значение. Всё здесь дышало сдержанной аккуратностью, почти спартанской – но в этом был свой шарм. В углу зеленела пальма-хамедорея. Микаса подошла к ней и провела пальцами по глянцевым листьям, вбирая в себя утреннюю тишину, ощущая прохладу зелени, живой и насыщенной. Всё здесь говорило о Леви, но не давило, а скорее вплеталось в её собственный ритм. Она улыбнулась, укутываясь в халат плотнее, и направилась вглубь квартиры. Коридор, оформленный в тех же тонах, украшенный вставками из кирпича, приводил к просторной гостиной. Микаса окинула взглядом комнату. Зелёно-серые стены оттенялись коричневым паркетом, а в центре комнаты возвышался строгий чёрный диван. Возле окна – рабочее место с ноутбуком и папками, освещённое лампой на длинном подвесе. В углу зеленела ещё одна пальма, а в нише на всю стену раскинулся книжный шкаф с разноцветными корешками — пёстрая мозаика, придающая комнате жизнь. Но взгляд Микасы остановился на проигрывателе. Современный, с лаконичным дизайном – чёрный корпус с коричневым основанием. Под ним – полка, заставленная виниловыми пластинками. А чуть выше – рамка с множеством фото. Фарлан, Изабель, сам Леви – серьёзный, почти никогда не улыбающийся. И в центре – та самая полароидная фотография, где они с Леви стоят на улице в её день рождения. Улыбка невольно тронула её губы. Она присела на корточки, провела пальцами по винилам, достала одну из пластинок – "Hunting High and Low" группы a-ha. В этот момент позади послышался лёгкий шорох. Микаса обернулась – в дверном проёме стоял Леви, опершись на стену. Его взгляд скользнул от её лица к пластинке. – У тебя такая большая коллекция, – тихо произнесла она, продолжая гладить края обложек. – В основном мне их привозят Фарлан и Изабель… привозили.. — задумчиво произнёс он. В его голосе появилась хрипотца. Фарлан ведь умер… До сих пор не верится, что его тело всё ещё в морге…Пронеслась мгновенная мысль у Леви. Микаса медленно кивнула, глядя вниз. – А можно… включить одну? – спросила она почти шепотом, не поднимая взгляда. Леви взял винил из её рук. Молча, с привычной сосредоточенностью, начал устанавливать пластинку в проигрыватель, медленно опуская иглу. Послышалось шипение… И затем – вступление песни Take on Me. Он протянул ей руку. Микаса, всё ещё сидящая на мягком ковре, вложила свою ладонь в его. Он помог ей встать и, не говоря ни слова, приобнял. Они начали медленно покачиваться под музыку. Это нельзя было назвать танцем – скорее, близостью, движением в унисон. Когда Леви вытянул руку, она сделала разворот, затем вновь вернулась к нему – в объятия, в тепло, в этот новый, интимный ритуал. – Завтрак готов, – тихо сказал он, не отпуская её. – Мне понравилась твоя фоторамка… Там даже есть я, – прошептала она, опуская взгляд на их босые ноги. – Это напоминание о том, какими прекрасными и дорогими мне людьми я окружён, – ответил он, обнимая её за талию и мягко касаясь губами её шеи. Музыка продолжала играть. Леви нежно взял её за руку и повёл на кухню. Они шли медленно, словно не желая разрушать магию этого утра, этого танца, этой песни.. На небольшой, аккуратной кухне царила тихая, почти домашняя атмосфера. За окном по-прежнему стояла сероватая февральская тишина, редкий свет проникал сквозь полупрозрачную занавеску, окрашивая кухонный стол в мягкие оттенки утра. Они сидели друг напротив друга на мягких стульях, слегка сгорбившись – от тепла чая и еще не остывшего чувства утренней близости. На столе между ними стояли две массивные керамические кружки с дымящимся чаем. Пар поднимался вверх, завораживая своим спокойным вихрем. Напиток был горячим, почти обжигающим, как это утро, как то, что происходило между ними. Леви ел быстро, без спешки, но уверенно – как человек, привыкший к четкому распорядку. Каждое его движение было точным: как он намазывал тост сливочным маслом, как подцеплял вилкой тонко нарезанный сыр. А вот Микаса напротив ела медленно. Она задерживала каждый кусочек во рту чуть дольше, будто разбирая на вкусы и текстуры – омлет с овощами, приготовленный Леви, оказался неожиданно нежным и насыщенным. Может быть, дело было в том, как всё это пахло. Или в том, что еда разделялась с ним. – Я тоже немного умею готовить, – произнесла она буднично, но с лёгкой интонацией, выдавшей её. Леви взглянул на неё, скосив глаза с подкупающей полуулыбкой. – Не сомневаюсь. Или это тонкий намёк на помощь на кухне? Он аккуратно повёл ножом по поджаренному краю тоста, разравнивая по нему сливочное масло, которое тут же начинало таять, впитываясь в хрустящую поверхность. – Ты разрешишь мне готовить у тебя? – спросила Микаса, опираясь подбородком на ладонь. Улыбка её была тихой, почти игривой, с той самой теплотой, что появилась в ней после прошедшей ночи. – Ну, а ты как думаешь, если я попросил, чтобы ты переехала ко мне? – спокойно ответил Леви, не отрывая взгляда, накладывая сыр на уже готовый тост. Эта фраза прозвучала просто, почти как констатация, но в ней ощущалась та невероятная устойчивость, которой обладал сам Леви. Он не бросал слов на ветер. Микаса мягко улыбнулась, на секунду отвела взгляд, а затем, всё же взглянув ему в глаза, сказала: – Я не очень хорошая хозяйка… Так что не ожидай от меня многого, – её голос был наполнен лёгким смехом, немного застенчивым. – Я же не предложил тебе работу горничной у себя дома, – отозвался Леви, откусывая край тоста. Микаса чуть прищурилась, улыбка стала шире. – Ну… я не против примерить костюм горничной, – протянула она шутливо, с тем самым оттенком смелости, который прорывался у неё только с ним. Леви фыркнул тихо, но не ответил, делая очередной глоток из кружки. Чай был по-прежнему горяч, и его тепло приятно расходилось по телу. В воздухе витал аромат свежего хлеба, масла и крепкого зелёного чая. Но вот, словно что-то вспомнив, Микаса чуть нахмурилась. – Мне нужно вернуться в квартиру… кое-что взять. Лекарство, – она произнесла это ровно, но внутри её чуть сжалось. Таблетка. Противозачаточное. Нужно было принять в течение 48 часов – она знала это точно. Сейчас ей не нужна была никакая неопределённость, не сейчас. Леви, не поднимая глаз, продолжал намазывать масло. – Когда хочешь сходить? Если хочешь – я сам всё привезу. – Нет, я сама. Мы же недалеко, – произнесла она спокойно, но твёрдо. – Хорошо, как скажешь. Позавтракаем – сразу идём, – сказал он просто и, взяв в руки кружку, сделал ещё один глоток, на этот раз долгий, почти задумчивый. Некоторое время они молчали. В комнате звучал только мягкий шум чая, да скрип деревянных ножек по полу. И тут, собравшись с мыслями, Микаса осторожно спросила: – Не звонили из больницы?.. Вилка в руке Леви замерла. Он не сразу ответил. Глаза его стали чуть темнее, взгляд ушёл куда-то в сторону, мимо Микасы, сквозь неё. – Нет… – тихо произнёс он. Этот ответ повис в воздухе. Без обид, без слёз – только с ощущением чего-то отложенного, незавершённого, как пустое кресло в гостиной. Микаса не стала больше ничего говорить. Она просто смотрела на него – тепло, внимательно, без давления. Просто была рядом. И этого сейчас было достаточно. Они вышли из подъезда, взявшись под руку. Леви чуть потянул Микасу к припаркованной неподалёку машине, едва заметно кивнув в её сторону: – Может, доедем? Чтобы не тащить всё в руках. Но Микаса мягко покачала головой. – Тут недалеко… И вещей у меня немного, – произнесла она спокойно, глядя прямо перед собой, будто мысленно уже находилась в своей квартире, перебирая, что ей нужно взять. Леви не стал настаивать. Он просто убрал руки в карманы и шагнул рядом, придерживая её чуть за талию, когда порыв ветра с силой ударил в лицо. На улице стояла типичная февральская хмурь – промозглая, сырая, с неприятным ветром, который вечно норовил залезть под одежду и пробраться к самым костям. Лужи темнели под ногами, асфальт блестел в отсветах серого неба, а в воздухе ощущался тот особенный запах: смесь мокрого камня, пыли и далёкой сырости, будто всё вокруг давно не просыхало. Они шли медленно, не торопясь, утопая в звуках города – глухом шуме машин, случайных голосах, редких сигналов. Двадцать минут прошли незаметно, но для Микасы они были как растянутый кадр: в груди всё крепче сжималось от странного предчувствия, хотя на поверхности она казалась спокойной. Наконец они подошли к её подъезду. На секунду Микаса задержалась, подняв глаза на знакомые серые стены. Рядом, на противоположной стороне улицы, располагалось кафе и небольшая гостиница. В кафе был самый разгар дня — за столиками сидели люди, смеялись, ели, согреваясь горячими напитками. И тут, в мелькании силуэтов за стеклом, ей почудилось что-то знакомое. Кто-то. Фигура. Но прежде чем она успела зацепиться за это чувство, взгляд, лицо – отмахнулась. Наверное, показалось. Поднявшись на нужный этаж, Микаса привычным движением потянулась к сумке, достала ключи и вставила их в замок. Но когда её пальцы коснулись дверной ручки, что-то пошло не так. Она почувствовала, что ручка поддаётся. – Она... открыта, – выдохнула она, глядя в щель, на мгновение застыв. Медленно, не поворачивая головы, она обернулась к Леви. – Я... вроде закрывала дверь, – прошептала она с легким надрывом в голосе. – Ты уверена? – так же тихо произнёс Леви, вытаскивая из кармана телефон. – Я... не помню, – в голосе Микасы звучала растерянность. – Но если это и были воры… у меня нет ничего особенно ценного. И они бы уже ушли...Смысл им там сидеть.. Она всё ещё держалась за ручку двери, не решаясь войти. Леви уже набирал номер. – 112, – коротко сказал он в трубку, сообщив диспетчеру о возможном проникновении. Положив телефон, тихо добавил: – На всякий случай. Дождёмся их. Они стояли молча. Внутри всё сжималось от тревожного ожидания – как будто воздух в коридоре стал гуще. Микаса прислушалась, едва приоткрыв дверь. – Там… тихо. Никого нет, – сказала она, пытаясь улыбнуться, но в уголках губ осталась лишь напряжённая дрожь. И вдруг, словно решившись, резко распахнула дверь: – Всё нормально! – Ну куда ты так торопишься? – почти с упрёком произнёс Леви, следуя за ней в темноту её коридора. Воздух внутри квартиры был застоявшимся, холодноватым. Запах – смесь пыли, несвежего воздуха и нотка чего-то чужого, едва уловимого. Леви инстинктивно напрягся, вглядываясь в полумрак. Его рука на секунду скользнула к карману, где лежал складной нож, но он не вытаскивал его – пока. Микаса шагнула внутрь, осматривая знакомое пространство, в котором, казалось, ничего не изменилось. Но вот это "казалось" начинало пульсировать, как фон. ****** Жан сидел в такси, напряжённо вглядываясь в экран телефона. Карта показывала движение — маленькая иконка, обозначающая Микасу, перемещалась по улице. Он не отводил взгляда, будто боялся упустить её, как если бы она была не просто точкой на экране, а чем-то куда более важным, живым. Его сердце билось ровно, но где-то в глубине нарастало волнение — не острое, а тянущее, с привкусом неопределённости. На одном из перекрёстков он велел водителю остановиться у цветочного магазина. Он собирался взять алые розы — выбор вроде бы очевидный, символичный. Но, войдя в прохладное помещение, пропитанное запахом свежей зелени и влажной земли, его взгляд зацепился за высокие белоснежные каллы, элегантные, сдержанные, почти торжественные. Что-то в их хрупкой строгости показалось ему более уместным, чем пылкая прямолинейность роз. Три цветка — не больше. Он попросил их завернуть в простую белую бумагу без ленточек и надписей. «Будет слишком нагло», – подумал он, мысленно отказываясь от идеи сделать из визита жест любви. Ему хотелось просто появиться, быть рядом, не нарушая границ. Когда машина свернула в более тихий район, улица стала уже, движение – редким, почти вялым. Асфальт поблёскивал под серым небом. Гостиница располагалась над уютным кафе, из окон которого доносился глухой гул голосов, звон посуды, запах жареного. Жан вышел, держа одной рукой ручку чемодана, а другой – аккуратно прижимая к себе обёрнутые цветы. Он поднял голову, вглядываясь в окна гостиницы. С этого ракурса было трудно что-то разглядеть, но по карте на телефоне было понятно: Микаса находилась напротив, в доме через дорогу. Наверное, она как раз у себя в квартире. Он на секунду задержался на месте, позволив холодному воздуху обжечь лицо. Порыв ветра сорвал несколько мелких капель с края натянутой крыши кафе, одна из которых ударила ему в висок. Жан вздрогнул, прижал ворот куртки и невольно поёжился. Воздух был пронизан влажностью – настоящая февральская сырость, плотная и колючая, от которой, казалось, не спастись даже в самых тёплых вещах. «Проклятье, кажется, акклиматизация будет не самой лёгкой», – пробормотал он себе под нос с ироничной улыбкой, ступая к двери гостиницы. Он толкнул её плечом, входя внутрь, и тепло вестибюля окутало его почти с облегчением. На ресепшене стояла женщина в очках, с утомлённым видом. Он молча протянул ей паспорт, не выпуская из рук каллы. Они пахли почти незаметно, чуть сладко, едва уловимо, и этот аромат будто противоречил холодному воздуху снаружи. Жан чувствовал, как в нём начинает разливаться напряжение. Не острое беспокойство, а скорее предвкушение, легкая нервозность перед встречей, которую он вынашивал мысленно не один день. Оставалось только дождаться нужного момента. ****** Мрачная, затхлая тишина встретила их у самого порога. Узкий коридор, всё ещё скрытый в полумраке, словно замер, ожидая развязки. Когда Микаса щёлкнула выключателем, жёлтый свет резанул по глазам, высветив старую обивку стен, пыльные уголки и слегка потрескавшийся линолеум. – Видишь? Всё в порядке, – неровно произнесла она, пытаясь выдавить из себя улыбку. Голос её дрожал, но она попыталась скрыть тревогу, быстро юркнув прямо в обуви в свою комнату за лекарством. Леви хотел было остановить её, но она уже исчезла за дверью. Он остался в коридоре, чувствуя, как что-то тяжелое оседает в груди. Было слишком тихо. Неестественно. В нос ударил резкий запах – табак, старый алкоголь, что-то гниющее, тревожное. Он медленно пошёл вперёд, ступая по ковролину, будто каждый его шаг отдавался эхом в этом гнетущем пространстве. Он свернул к кухне и замер: из-за стены виднелась нога – чужая, неподвижная, мужская. Леви напрягся. Вся его фигура собралась, пальцы скользнули в карман, нащупывая нож. Кухонный проход он пересёк на полусогнутых ногах, в полной боевой готовности. И тут – чужой силуэт. Мужчина, сидящий на табурете, с опущенной головой, растрёпанный, как будто пережил ураган. На столе – пустая бутылка виски, рядом пистолет, коробка с рассыпанными патронами. Из коллекции Изабель, что стояла на кухонных полках, одна кружка оказалась на столе – словно чужой жест владел пространством. Леви сделал осторожный шаг и потянулся к мужчине, чтобы тронуть его за плечо. Рука, будто тисками, схватила его запястье. Глаза – зелёные, безумные, налитые злобой, словно из другого мира. – Так вот он… тот самый Аккерман, – зло прошипел Эрен, расплываясь в ухмылке, как у раненого зверя. – Леви? Ты с кем там разговариваешь? – раздался голос Микасы из комнаты. – Не выходи из комнаты! – крикнул Леви резко, понимая, что всё может сорваться. Но уже поздно. Он попытался вырваться, но хватка Эрена была железной. В следующее мгновение раздался глухой удар – Эрен замахнулся кулаком, и началась борьба. Схватка была ожесточённой: кулаки, удары, грохот мебели. Леви двигался резко, молниеносно, словно пружина. Он чувствовал дыхание врага, его силу, злобу, фанатичную решимость. В кухню вбежала Микаса, в руках у неё всё ещё была упаковка от противозачаточного. На секунду она застыла, в ужасе глядя на происходящее. – А вот и моя дорогая жёнушка! – выкрикнул Эрен, вырываясь из захвата Леви и отталкивая его. Он взял пистолет со стола и направил прямо на руки Микасы. — Что уже успели потрахаться?! — заорал он с безумной злостью. Микаса в ужасе отшатнулась назад, прижав упаковку к груди. — Какое тебе до этого дело… — прошептала она, но голос предательски дрогнул. Леви попытался подняться, опираясь на полку, усыпанную чашками. Микаса повернулась к Эрену, глаза её были полны слёз. – Дорогая, не хочешь нас познакомить? Направляя пистолет в сторону Леви, выплюнул Эрен. Она молчала, паника клокотала под ребрами. – Ну!? – Эрен… это Леви. Леви, это… Эрен. Мой… недо-муж… Раздался выстрел. Пуля с визгом оцарапала кожу под глазом Микасы и разбила стекло позади. Горячая кровь заструилась по щеке. Леви бросился к ней. — Что ты сказала, дрянь?! — заорал Эрен, наводя оружие на Леви. — Стоять! — крикнул он, пистолет трясся в его руке. Микаса дрожала, касаясь пальцами своей щеки. Кровь была настоящая. Реальность — невыносима. Всё в ней сжалось от страха. — Эрен… прекрати. Пожалуйста… умоляю… — прошептала она. — А не староват он для тебя? — прохрипел Эрен, втягивая кровь с губ, в бешенстве глядя на Леви. – Я прошу тебя, отпусти Леви. Я здесь, это меня ты хочешь… — Микаса молила, взглядом и телом защищая раненого Леви. Внезапно Леви вновь ринулся на Эрена. Раздался звон, крик, тело Микасы метнулось вперёд в попытке их разнять. И снова выстрел – вопль боли. Леви рухнул спиной в стелаж. Его рука – изувечена, два пальца висели на кусках кожи. Всё вокруг застыло. – Отошла от него! — рявкнул Эрен, отталкивая её ногой. Микаса упала рядом с Леви, зажимая его окровавленное запястье пытаясь остановить кровь, обняла его, холод пронзал её насквозь. — Микаса… не провоцируй его… — прошептал Леви, почти теряя сознание. — Да-да, послушай своего любовника, — смеялся Эрен. — Думаешь, я отпущу свою жену с таким ублюдком? Микаса резко повернулась к нему. – Я подала на тебя заявление. Есть судебный запрет. Тебя посадят. Эрен рассмеялся, безумно, хрипло, как зверь. – Это мелочи по сравнению с остальным. Знаешь, что я сделал? Не дождавшись ответа, он начал перечислять: Жан, дом родителей, её авария. Словно исповедовался, наслаждаясь реакцией. Леви сжимал кулак, каждый нерв кричал в нём от ярости. – А как тебе мое послание, а? Хорошо же сказано "урок будет повторяться до тех пор пока ты его не усвоишь", это же про тебя. Он вертел пистолет на пальце, смакуя каждое слово. – Что бы ты ни говорил… я не буду с тобой.. я не хочу быть с тобой, – прошептала Микаса, удерживая Леви. – В смысле – не будешь? Не хочешь – а кто тебя спрашивает? – Эрен протянул к ней руку. – Мы повязаны. И документами… и кровью. Он коснулся её щеки – крови. Облизал палец. Микаса содрогнулась. – Я тебя ненавижу, тебя и твоих шизанутых любовниц! – закричала она сквозь слёзы. – За всё! За всё, что ты сделал с моей жизнью! Выстрелы – очередью. Разбитые полки, осколки летели сверху. Микаса пыталась заслонить собой Леви. Всё дрожало от шума и паники. – Ненавидишь?! – заорал Эрен, вставляя новые патроны. Пальцы дрожали. Он снова смотрел на неё – взгляд был сумасшедшим. – На меня смотри когда я к тебе обращаюсь! – Знаешь что, раз так, Микаса Аккерман… — произнёс он, — я проклинаю тебя. На вечное одиночество. Ты всегда и во всем будешь виновата.. Но всегда помни, выжги у себя на подкорке: я тебя… люблю, и всегда любил. Он резко приставил пистолет к виску. Раздался выстрел. Крик Микасы разрезал воздух. Она бросилась вперёд, руки дрожали, кровь Леви на ладонях, тело Эрена оседало позади. Гул, паника, крики, стекло, кровь, смерть. Тишина.