Дальше - Ближе

Альберих продолжал пить «Полуденную Смерть», не показывая и мускулом, что его волнует услышанная ранее информация. Мало ли куда мог отъехать господин Дилюк? Мало ли какие дела у хозяина таверны? Он поинтересовался как обычный житель, любящий столь вкусное вино. Кого он обманывает? Действительно. Всех вокруг, но только не себя. Себя обманывать… Уже даже смысла нет. Никто, сидящий сейчас в заведении, даже не представляет себе, как сильно его волнует отсутствие Дилюка в «Доле». Да и в городе в целом. Неизвестно, куда и зачем отправился мастер. Капитан знал, попади тот в беду — он справится со всем, чтобы там ни было. В конце концов, у него же есть Глаз бога. Так о чём переживать? Да? А если этот упрямец вновь оставил всё и решил уйти куда-то «налегке»? Из груди вновь прорывается кашель, да только Кэйа прикрыл это за: «я лишь поперхнулся, не переживай, Чарльз», надеясь, что обойдётся без лепестков. Что ж, обошлось. Не хватало ещё раскрыть себя здесь, на виду у всех. За окном уже пошёл хороший дождь, и никто из посетителей не собирался возвращаться домой. Однако скоро покинуть таверну всё же придется. И Альбериху в том числе. Подумав о том, что, скорее всего, Аделинда знает что-то об отъезде Рагнвиндра, Кэйа решил завтра наведаться в гости. Всё равно хозяина особняка не будет там… Он надеется, что завтра узнает, сколько дней ещё не сможет увидеть рыжую макушку. Через некоторое время бармен объявил, что «Доля Ангелов» закрывается, и все стали потихоньку расходиться. Поднявшись со стула и оплатив выпитые напитки, обладатель Крио глаза бога также направился к двери. Дождь не особо радовал — лил как из ведра. Завтра вновь его рабочий день, а после — посещение Винокурни. Глянув на тёмно-серое небо, капитан кавалерии направился к себе домой. Идя довольно медленно, парень погрузился в свои мысли. Вот так просто, Дилюк то появляется, то пропадает в жизни Альбериха. А ему мучайся потом. Интересно, а если бы у Пиро мечника была ханахаки? Как бы он себя вёл? Что делал бы? Хотя… зная Рагнвиндра, тот бы старался скрыть свой недуг и вёл себя более чем… обычно. Скорее всего, даже его «братишка» не заметил бы изменений. И к чему он это всё? Приступ вновь накрыл его по дороге в квартиру. Он был сильнее, чем в заведении, и Кэйа не мог сдерживать его снова. На дороге остались окровавленные лепестки, в руке был пузырек со снадобьем, а из глаз текут слёзы. Почему? Да кто ж их знает? От боли. От ситуации. От понимания, что постепенно умираешь. От понимания, что ничего не можешь с этим сделать. Как же он жалок. Жалок, жалок, жалок! Ходячее бедствие, приносящее лишь смерть и хаос. Что, если бы Крепус не взял его к себе тогда? Тогда, в холодную ночь… В такой же проливной дождь. Если бы он не попал в дом Рагнвиндров? Наверное, ничего бы этого не было. Он бы не знал Дилюка. Тот, возможно, не лишился бы отца. Не было бы этой ссоры. Не было бы ложных надежд на… сказку? На счастливый финал. Рыжик нашёл бы себе прекрасную девушку, что стала бы ему женой. Счастливый родитель маленьких детей. Его отец — дедушка. И никакого Кэйи Альбериха. Никакого хаоса и смерти. Что же в итоге? А в итоге «одноглазый» полюбил до чёртиков. До цветов в груди в прямом смысле этого слова. Влюбился в того, в кого нельзя. Кто ненавидит, ненавидел и будет ненавидеть. В того, кому жизнь испортил. Ничего… ничего… В ту ночь не закончилось — закончится уже вскоре. Хотелось тогда погибнуть от руки любимого, да не судьба. Ну… в этот раз немного иначе. В этот раз… всё правда… закончится… Закончится немного иначе.

***

Ванная комната, прогретая горячим паром. Сама ванна наполнена горячей водой. Мокрые волосы цвета глубокой синевы разметались по бортику, спадая в прозрачную жидкость. Повязка покоилась на тумбе в спальне, как и все остальные вещи, создавая бардак. Глаза, затуманенные выпитым алкоголем, воспоминаниями, сожалением — никому не нужным. Надеждой неясной, расплывчатой. Маленьким, но эгоистичным желанием. Кашель успокоился, однако першение в горле и лёгкая боль в груди не давали спокойствия.

Я идиот… я абсолютный, эгоистичный идиот. Уйди же ты тихо. Не смей просить о большем. Большего тебе никто не даст. Будь благодарен за то, что уже и так есть…

Веки понемногу опускаются, прикрывая глаза. Тело спускается всё ниже в воду, касаясь носом уже остывшей водной глади.

***

— Добрый вечер, милая Аделинда! Капитан кавалерии стоит перед женщиной с букетом цветов и пакетом гостинцев. Улыбается так ярко, словно не было всех этих лет. Что бы ни случилось между «братьями», а Аделинда как мать родная для Альбериха. Когда маленький мальчик только попал в этот дом, главная горничная приглядывала за ним, следила. Если так можно выразиться — воспитывала. И конечно же любила, как родного сына. И Дилюка тоже. Их обоих. — Господин Кэйа! Как я рада видеть Вас! — Не нужно таких формальностей, Аделинда. Женщина не смогла удержаться от привычного обращения и от объятий, что последовали после, тоже. Крепко обняв молодого человека, она пригласила его войти в дом. Уже через десять минут на столе в столовой стоял принесённый капитоном букет. Сладости были вытащены из пакета, а стол — накрыт к ужину. Сам гость смущённо сидел за столом. Он знал, что главная горничная встретит его со всей любовью, но никак не рассчитывал на… такое. Благо, хозяина нет дома. Отказать этой женщине просто невозможно. И обижать её отказом не хотелось. Принявшись за трапезу, двое людей беседовали, вспоминая былое и делясь новостями о нынешним. — На сколько же уехал наш дорогой мастер? — задал капитан вопрос, из-за которого сюда и пришёл. — Как известно — на четыре дня. Если ничего не изменится. Он направился в Ли Юэ. — Ах, Ли Юэ… Что ж. Тогда логично. Это и вправду довольно близко.

Теперь понятно, почему мне становится хуже.

— Радует, что Дилюк отъехал ненадолго и взял с собой Глаз бога. Я уже переживать начал. На улице постепенно темнело, и женщина, узнав, что завтра у Альбериха выходной, предложила ему остаться на ночь. Оставаться на ночь на винокурне не входило в планы синевласки. Но видя «щенячьи» глаза Аделинды, в которых плескалось море любви и заботы, он не смог отказать. Главная горничная сопроводила его в комнату, в которой он ранее жил. Оставив его наедине и пожелав спокойно ночи, она удалилась в свою комнату. Помещение было ухоженным, чистым. Видно, что здесь поддерживали порядок и не допускали появления пыли. Странно, но приятно. Легко улыбнувшись, обладатель Крио глаза бога прошёл в глубь комнаты, коснувшись дерева подушечками пальцев. Навевает воспоминания. Здесь он прожил большую часть своей жизни. Лучший кусочек его жизни. Всплыли фрагменты, как он боялся молнии, раската грома. Среди ночи он босыми ногами настолько тихо, насколько мог, перебегал в соседнюю спальню, спальню Дилюка. Запрыгивал к нему на кровать под новый раскат грома и залазил под тёплое одеяло. Маленький Рагнвиндр тогда просыпался сразу же и, обнимая «братца», прятал его от всех страхов, укутывая теплотой и заботой. Альберих сильнее прижимался к старшему и быстро успокаивался, чувствуя себя в безопасности. А как они сидели ночами то тут, то там, за стенкой, уже в юношеские годы? Нет, нет, нет! Такого вспоминать нельзя. И так уже вспомнил достаточно за этот вечер. Одноглазый снял накидку и повесил её на стул. Укутываясь в одеяло, он решил не снимать повязку этой ночью. Чуть покашливая и молясь всем Архонтам, чтобы не начался приступ, Кэйа провалился в мир сновидений, полный былых воспоминаний.