Одно на двоих

В сером каменном сумраке прорезается красная вспышка. Незабвенный Экспеллиармус бодро отбрасывает палочку нападавшего в стену и далее, в небытие. Быть может, Гарри ещё пока не настоящий аврор, но в ряде случаев он имеет неоспоримое преимущество — особенно перед теми, кто не сражался на передовой. Гарри держит на прицеле невысокую женщину в чёрном бесформенном балахоне. Светлые волосы, бледная кожа, тонкие, измождённые черты лица выдают в ней Нарциссу Малфой. — Вы? Блядь, как же тупо! Если бы он подумал головой чуть подольше, то не задавал бы такие вопросы. — Как видишь. И как видишь, тебе здесь не рады. Получив колкий ответ, Гарри чуть расслабляется, однако его палочка по-прежнему направлена на собеседницу. Её магическое поле ощутимо сопротивляется, и странным образом это придаёт Гарри сил. — Я бы хотел... — Убраться отсюда. Ты бы хотел убраться отсюда, — холодно повторяет она, подняв выше гордую голову. — Кикимер, палочку! И помоги мистеру Поттеру покинуть это место и забыть о его существовании. За спиной тут же следует щелчок костлявых пальцев, и перед миссис Малфой возникает её волшебная палочка. Она берет её как ни в чём не бывало, прячет куда-то в широкий рукав и в целом ведет себя так, словно Гарри уже исчез по её повелению. — Я хочу знать. Пожалуйста. Его полушёпот похож на мольбу. — Пожалуйста, — повторяет она так же тихо спустя несколько секунд полнейшего игнорирования. — Для начала мог бы перестать угрожать мне. Впрочем, можешь стрелять, мне всё равно. Она говорит с ощутимым укором, не глядя на Гарри. — Извините, я не хотел. Я... Мне очень жаль. Нарцисса чуть вздрагивает на месте, услышав эти слова. Поворачивается, подходит, полная яда. — Жаль? О, как это волшебно. Ему жаль. Ходить, дышать, колдовать, жить. Нет, мальчик, тебе не жаль. Тебе очень даже отлично. И прямо сейчас тебе пора идти дальше. Она другая — измождённая, острая; горе не оставило ей ни кротости, ни высокомерия, превратив в настоящую ведьму. Её аромат — ну конечно! — кажется Гарри очень знакомым, и он уже даже готов задать ей вопрос, как она щёлкает пальцами, резко поворачивается и направляется куда-то в угол, где столпились её загадочные домовики в капюшонах. — Я хочу знать! — летит упрямо ей в спину. — Чьё сердце зашито во мне? Просто скажите. Я имею право знать! Слух режет приказной тон собственного голоса. Она замирает, и Гарри понимает, что ничем хорошим это не кончится. — Что? Что тебе от меня надо? — огрызается Нарцисса; до этого момента Гарри не подозревал, что она может вот так. — Я отдала тебе, тебе, отпрыску проклятого Поттера, всё, что могла. Я и мой сын жили ради тебя — так получается! Что тебе ещё нужно знать?! Как моего мальчика выпотрошили ради тебя? Удар балкой, повреждения несовместимые с жизнью, они тоже говорили мне, что им очень жаль — как всё отлично совпало! Его сердце подошло идеально. — Её брови изгибаются драматично, глаза наполнятся болью. — Только вот смертельной удар балкой выглядит вовсе не так. Не было никакого удара! Никто после этого не остаётся настолько красивым и чистым, а он остался. Он... — Голос глохнет. В ледяных радужках — влажная дрожь. Она закрывает рот плотно рукой и зажмуривается, удерживаясь от рыданий. Качает головой, не открывая глаз, и хрипит: — Уходи, уходи прочь! Сердце Гарри тоже хрипит — вторит этим словам. И рука быстро находит руку домовика.

***

ГарриДрако. Буквы двух имен перемежаются, лица — тоже. Иногда это больше Драко, чем Гарри, иногда наоборот. Гарри рассматривает гобелен каждый день по несколько раз. Почему он не ответвился новым «плодом» от имени Сириуса, как его наследник? Нет же, он занял место другого человека, фактически смешался с ним. Это чертовски неправильно. У них одно сердце! И этот факт кажется Гарри настолько сокровенным, что он не желает пока никому о нём говорить. Гарри много думает о Нарциссе Малфой. Несчастная женщина. Она не в силах отпустить своего горя, она живет в нём, обитает призраком в мертвенном каменном замке. Он выглядит потусторонним, и это наталкивает на одну тревожную мысль: она замышляет что-то дурное. Она Блэк, безумие дышит ей в спину, ненависть застилает глаза. Она будет мстить. Гарри вскакивает и ходит, ходит по комнате — сердце мается в такт торопливым шагам. Он не хочет больше платить за своё выживание! Он не просил оживлять себя таким чудовищным образом! Он шагнул в пропасть вместе с Волан-де-мортом не для того, чтобы снова угрожать безопасности волшебного мира! Нужно остановить её! Нужно разузнать у Кикимера, как попасть в то странное место, пока Нарциссы там нет. Если она в тени тайны, вне поля зрения Министерства, её руки развязаны, а огромного ресурса Малфоев хватит на многое страшное.

***

Гарри в очередной раз не замечает как проходит занятие в школе, и вот он уже в нижнем министерском ресторане — ждёт Гермиону. Здесь тише и уютнее, чем в Главном, посетители явно не любят шум и толпу, и плевать, что цены слишком завышены. — Мои коллеги на меня уже косо смотрят, — заговорщически шепчет Гермиона, появившись внезапно из ниоткуда. — Ни к одному невыразимцу не приходят так часто, как ко мне, поэтому сегодня, извини, посидим в укромном местечке. — Тайн хранить не умеет глупец и бахвал. Осторожность поистине выше похвал. — Цитируешь Авиценну. Браво! — широко улыбается Гермиона. Гарри знал, что она впечатлится. — Тебе очень подходит. А ещё вам в отделе нужно ввести балахоны с капюшонами, надвинутыми на нос, как у грегорианских монахов или странников из сказок. Чтобы сам вид говорил, что вас трогать не стоит. На Кикимера тоже можно такое надеть, полагаю, он наконец будет хоть чем-то доволен. Настроение Гермионы приподнятое, она улыбается, подперев кулачком подбородок. — А ты знаешь, что вопреки нашему желанию одеть домовиков, тряпки они не любят? Человек дарит домовику одежду, как бы приближая к себе, но на деле им неприятно. Вот такой парадокс. — Интересно. А я как-то встречал в одном учебнике домовика в капюшоне. Подумал ещё, что это забавно. Взгляд Гермионы задерживается на Гарри, прозорливый и долгий, она смотрит едва-едва улыбаясь, в то время как он прячет ложь за непринуждённой улыбкой. От неё трудно что-либо скрыть, и, пока он не знает, что делать с новыми знаниями, не стоит быть ни глупцом, ни «бахвалом». — Скорее всего это были Гении Кукуллати, «духи в капюшонах», — продолжает она, быстро написав на специальном пергаменте свой заказ. — О них знали даже маглы. Это кельтские духи врачевания и здоровья, увы, мифические. Некоторые источники сообщают, что в северных валлийских лесах ещё можно встретить их немногочисленные колонии, но никто так и не доказал их существования. Думаю, если бы они существовали, люди давно бы применили их магию, но мы имеем то, что имеем. Гарри пожимает плечами. Официант как раз приносит его кофе, и разговор перетекает в типичную ничего не значащую болтовню двух увлечённых обедом людей. Однако коротенькая справка от всезнающей умнички цепляет Гарри, как рыболовный крючок: расставшись с Гермионой, он спешит в библиотеку и после — домой, прихватив вместе с искомым пару томов по боевой магии. Врачевание. Разглядев картинки в одной из книг, Гарри убеждается, что видел тогда именно этих божеств. Несуществующие официально легендарные духи служат спятившей от горя Нарциссе Малфой. Она купила их? Нашла? Унаследовала? Где её муж, жив ли он? Как много вопросов. Заговор, скорбь, врачевание совершенно не вяжутся. Гарри идёт в гардеробную, чтобы найти Мантию-невидимку, прикидывает в голове, как уговорить брюзжащего домовика залезть под неё на плечи хозяину. Нужно начать отвечать на вопросы и ответить на все.

***

В дневное время тут всё по-другому. Посреди небольшого квадратного зала Гарри видит внушительный каменный стол, освещаемый сверху через слюдяной купол. В высоких стрельчатых нишах можно разглядеть очертания статуй, чуть выше над ними через закопчённые круглые окна так же пробивается свет. Вокруг — ни души. Гарри быстро фокусируется на яркой полосе света между двух высоченных дверей. Он не разглядел их тогда, в первый раз, видимо потому, что они были наглухо запечатаны, но сейчас... Там что-то есть, что-то важное. Его сердце твердит об этом, не унимаясь. Гарри ступает бесшумно, Кикимер под мантией на счастье сидит смирно, не издавая ни звука, а сердце — напротив, колотится всё громче и чаще, нагнетает как дробь. Кажется даже, что этот бой слышен извне. За дверями ещё один зал — такой длинный, что первый теперь воспринимается лишь маленьким тамбуром. Ниши здесь ещё выше, в каждой так же по статуе — высокая фигура в мантии с капюшоном. Белый свет в руках каждой дрожит почти как барахлящие модные светильники на Гриммо, от этого свисающие с карниза горгульи будто шевелятся. Но больше всего интригует то, что находится в конце зала, закругленном и приподнятом, как алтарь средневекового храма. Там горит свет. Гарри движется на него, не сводя глаз, оглушённый сердцебиением, заворожённый. Что это? Дух? Какой-нибудь священный огонь? Таинственная магия кукуллати? Человек! Гарри замирает как вкопанный, когда видит очертания — руки, ноги, длинные светлые волосы, лёгкое платье, цветной светящийся ореол. Он скидывает покров с головы, чтобы видеть без всяких помех, спускает с плеч эльфа, и где-то здесь сердце больше не выдерживает этой мучительной паузы — толкает вперёд. Миссис Малфой? С приближением цветной светящийся ореол распадается на множество нитей. Его будто спряли, и Гарри видит, кто именно. «Духи врачевания» смотрят на него, склонив головы набок, как внимательные зверьки. Он демонстрирует руками дружелюбие, прикладывает указательный палец к губам, чтобы не дёргались. Они и не пугаются, словно знают, что человек перед ними пришёл с добрыми помыслами. Испускают из тёмных ладоней тонкие нити, и те вплетаются в белые пальцы конечностей, вьются по линиям вен — бледные розовые, зелёные, фиолетовые; тонкая кожа кажется и вовсе прозрачной. Сияние магии чуть спадает, словно окружённое ей тело приветствует своего нежданного гостя, и Гарри видит больше: плоская грудь под прозрачной рубашкой, чёрные шрамы, лицо — лицо Драко Малфоя.