Одно на двоих

Призрак! Так думает Гарри в первые секунды, однако вскоре понимает, что левитирующее тело — самая что ни на есть физическая оболочка. Его держит в воздухе магия, его питает магия, и судя по пульсации линий сосудов, магия гонит в нём кровь То есть... он жив? Драко Малфой парит над таким же «столом», что Гарри видел вначале, только застеленным мягкой постелью. Гарри упирается в каменный край и забирается выше, чтобы приблизиться: тело чуть снижается навстречу, будто чувствует чужой интерес. Постепенно шок отпускает, и глаза начинают видеть яснее: они прикованы к чёрным хаотичным линиям на груди. Гарри передёргивает от воспоминаний — это он их поставил. Он сам! Пометил невольно заклятием «от врагов», теперь за ними дыра: он исполосовал белую грудь и время спустя невольно забрал самое важное. Руке безумно хочется дотронуться, кожа чувствует тепло, однако он не смеет, не зная ничего о загадочной магии. Его взгляд перемещается то на лицо Драко, то на шрамы, и когда Гарри позволяет себе рассмотреть всё остальное, начинает пылать. Под тончайшей рубашкой Малфой полностью обнажён, и в мгновение Гарри будто перестаёт её видеть. Он худой, хотя мышцы рук и ног всё же задают приятные очертания. У него длинные пальцы и шея, волнующие ключицы, узкие бёдра. Чёрное перекрестие на груди распадается на штрихи, которые достигают пупка, как короткие стрелы, и Гарри беззастенчиво пялится на то, что под ними. Он же, чёрт... Гарри сглатывает напряжение в горле... у него эрекция! Пульс, который прежде казался утихшим, перемещается в череп, и Гарри горит. Он чуть отстраняется, слезает на пол с каменного пьедестала. Нормально ли это — пялиться на человека вот так, пока он без сознания, беззащитный? Нормально ли, сука?! Магический ветер обволакивает все выступы на теле Малфоя, и Гарри не может не видеть то, что так будоражаще упирается в тонкую ткань в области паха. Красивый — единственная ясная мысль. Его мать была чертовски права. Гарри покрывается сплошь мурашками, пульсирует каждой клеткой своего существа. Мозг пытается достучаться, что пора уходить, но его сгоняет только посторонний шум за дверями. Гарри настораживается, тут же надевая капюшон-невидимку, подает руку Кикимеру. Трусливо пришёл — трусливо сбежал. Но наверное ему это можно.

***

Если бы всё прошло после сна, сука, если бы! Гарри не может не думать о том, что увидел ни сутки, ни двое спустя. Он зависает днём, прямо во время занятий, когда шум сердца заглушает прочие голоса; он садится на метлу и рассекает небо, чтобы просто вы́летать всю агонию — за это, пожалуй, и держится на плаву в школе авроров. Он падает в пропасть ночами, задыхаясь в постели — стресс играет с ним не по-детски: Гарри ноет от перевозбуждения и мечется по полночи, опустошая и опустошая себя, засыпает с трудом. Сердце душит его, а разум всё стремится в тот торжественный склеп. Жива ли личность Драко Малфоя, приходит ли он в сознание хоть иногда? Гарри до дрожи хочет сложить все кусочки. Днём он бывает близок к тому, чтобы рассказать обо всём Гермионе, но осознаёт, что тогда его тайне наступит конец. Она невыразимец, за её вмешательством последует и министерство, даже пусть отдельно взятым секретным отделом, но тогда Гарри не останется ничего сокровенного. Его могут и вовсе заставить забыть обо всём, что он увидел, а забывать он не хочет. Так он начал ещё больше читать, листать книги по хирургии и пространственной магии между занятиями — просто чтобы хоть как-то успокоить себя. А где ответ? Это, кажется, именно он — стучит в груди бесконтрольно. Красивый, бледный, голый под тканью. Да, чёрт побери, жизнь Гарри разделилась напополам.

***

— Он спит. Строгий возглас Нарциссы распадается на раскаты, и те звенят в каменных нишах, как подпевалы. Сегодня Гарри не желает скрываться под мантией. Он появляется громко и сразу направляется к двери. Не медля. — Он всё время спит, угадал? — оборачивается Гарри, уверенный в себе как никогда. Губы леди Малфой тонкие от негодования, а палочка уверенная в жёсткой руке. — Ты был здесь. Не вопрос, но Гарри так похер: — А вы — у меня. Блэк у Блэка без спроса. Мы квиты. Борзый ответ злит её: — Да неуже... — Вы знаете, кто я! — гремит Гарри. — И знаете, что я приду сюда ещё столько раз, сколько захочу. Вы закрыли бы мне доступ, если бы могли, но есть вещи, которые неотвратимы, не так ли? Да, Гарри давит — и в точку! Ей нечего на это сказать. Раскаты его эха реверберируют дольше, совсем по-мужски. Миссис Малфой, вам определённо нравится слушаться. Она чуть опускает волшебное древко, и Гарри мгновенно смягчается: — И вы знаете также, что я не наврежу. Войдя в «святилище», он запечатывает обе двери. Сегодня Драко лежит на своём ложе, загадочных существ вокруг не наблюдается. Магии в нём меньше: один круг нитей слегка подсвечивает сосуды, второй раздувает дыханием грудь. Всё то же белое платье-рубаха, завязки, которого на этот раз не парят, а оформлены глупым бантом у горла, белые подушки и простыни — в траурное дополнение. Гарри смотрит и смотрит, замерев, теряя счёт времени. Малфой и спокойствие кажутся несовместимыми. Ему вечно было до чего-нибудь дело — изворотливый, скользкий, пронырливый змей! Гарри помнит его ухмылку, злость, все противоречия. Гарри помнит, как он рыдал в одиночестве, и то, как остро атаковал, когда понял, что его слабость была обнаружена. Драко мог ныть, но всегда был полон жизни, не боялся наносить первым удары. И он никогда не сдавался. Гарри медленно тянет вниз белый покров. Его одолевает ещё большее желание нарушить картинку мёртвого пай-мальчика перед своими глазами. Он хочет посмотреть на шрамы поближе, в конце концов, он их автор. Рука дёргает ленту, и они обе сдаются, идеально гладкие, как по приказу. Вниз от ключиц Драко идут линии — ровные и злые, оставленные хорошо заточенным волшебством. Три оружия есть у врача: слово, растение, нож. Гарри передёргивает, когда память подкидывает эти слова. Чёрные. Почему они такие чёрные? Гарри наклоняется ниже, поднося руку — сам Драко тёплый от магии, но шрамы… Это тёмная магия — бубнит в голове. Сердце бьётся, как птица, и плачет. Он не хотел, правда. Рука раскрывает грудь максимально, насколько позволяет рубашка, гладит. Прости, прости меня. Я не хотел. Гарри дрожит. Он утыкается лбом в лоб Драко Малфоя. Он кажется живым, чёрт возьми, но без одной маленькой детали, очевидно, ничто невозможно. Прости меня. Шёлковая простынь соскальзывает до конца. Что-то неведомое манит Гарри, и через миг он оказывается на «саркофаге», лежит рядом и смотрит. Какой чистый лик. Чистый свет. Эта стерильная жизнь чудесна на вид, но слишком ранит беспокойное сердце, и Гарри находит рукой руку Драко и кладёт на свою грудь. — Ты слышишь? — шепчет едва различимо. Ничего не происходит, увы. Гарри боится моргнуть, чтобы не пропустить признаки жизни, гладит невольно тонкие длинные пальцы. Здесь пахнет смертью, но этот запах ему категорически не идёт! Простого касания мало, им нужно больше тепла и меньше пространства. Гарри задирает свою водолазку и прикладывает ладонь Драко к груди. — Твоё. Ты слышишь? Оно… Какие у него нежные пальцы, о Мерлин — расслабленные, мягкие, не знающие никакого труда. По коже Гарри барабанят мурашки, соски сжимаются от возбуждения. Он хочет больше этой шёлковой кожи, больше контакта — ему сердце велит! — Слышишь? Гарри чуть поворачивает Драко к себе, прижимает сильнее, прихватив рукой и ногой. Гладит по белым шелковым волосам. Припечатывает губы к виску. Никакого ответа. Ноль. А сердце тем временем молотит, как ошалевшее — будто пытается ударить своё прежнее тело, прорвав новое. Неужели не слышишь? Гарри сходит с ума, крепче обнимая Драко. Проводит большим пальцем по мягким губам. И ещё раз. Совсем совсем нет?! Бёдра выгибаются сами, когда он поворачивает на себя умиротворенное лицо и, ведомый агонией, целует Малфоя в губы. Как принц из сказки. Как конченный идиот! Целует долго и так горячо, что член в штанах превращается в камень, и Гарри не может остановить поступательные движения бёдер. Рука сминает шёлк, исступлённо блуждает по коже, будто хочет насытиться впрок, сжимает, тщетно пытаясь достучаться. Пожалуйстапожалуйстапожалуйста — сердце рыдает в груди. Всё тело охвачено адовым пламенем. Закинутая на Драко нога поднимается выше, достигает области паха и осознание того, что Гарри чувствует в этот момент его обнаженный член, взрывает мозги. Секунда — и Гарри лишён разума. Он прижимается ко лбу Драко с открытым, тяжело дышащим ртом, прижимается стояком сбоку, и имеющегося трения достаточно, чтобы дёрнуться несколько раз и излиться в штаны. Пот прошибает Гарри от макушки до пят. В паху ломит — потому что кончил дьявольски сильно. Он конкретно, совершенно и полностью спятил. Сердце будто поднялось выше и готово выйти за дверь. Навсегда! Гарри на это только прижимается крепче — грудью к груди. — Ты не можешь не слышать! Но Драко Малфой молчит. Ни вздоха, ни малейшего движения пальцев или ресниц. Ничего. И Гарри плачет навзрыд, уткнувшись в нежные волосы.

***

— Тебя догнало и покусало Джеминио пока меня не было пару минут? Гермиона возвращается на диван, наблюдая за маленьким облачком снитчей, которое Гарри наколдовал на автомате в состоянии глубокой задумчивости. — Подготовка к экзамену до добра не доведёт, — отвечает он лениво, уничтожая копии одну за другой. — Интересно. А поподробнее? Ты решил атаковать врага бешеной снитчевой тучкой? Не самое изящное решение. Учитывая, что этот экзамен очень тихий и осторожный, направленный на разведку. Гарри качает головой, глядя на Гермиону. — Ну просто нельзя до такой степени всё знать. Она пригубляет пиво и слизывает с губ пену с видом кота, жизнь которого полностью удалась. — Раньше ты не был против. Гарри хмыкает, улыбаясь. — Я и сейчас не против. Гермиона дурачится, наигранно хмурясь: — Так и знала, что «пропустить по стаканчику» было коварной приманкой. Что в переводе означает «слава Мерлину, мы будем не только пить и болтать». Желание помогать Гарри знаниями в ней неискоренимо. Он не напирает и ни о чём не расспрашивает, потому что знает, что любопытство Гермионы непременно вернёт разговор в нужное русло, и всё так и происходит, когда спустя полчаса она нарушает их слегка захмелевшую тишину: — Так что, расскажешь мне о снитчевой атаке? Что ты там задумал, м? Гарри подбирается на диване и на всякий случай достаёт волшебную палочку. — Я хочу попробовать скопировать… живое. Улыбка Гермионы испаряется без остатка. — Но Гарри, это же незаконно. Ты хоть представляешь... — Мы со школы увеличиваем и уменьшаем головы, отращиваем конечности, делаем из животных сосуды, убиваем и крошим их в зелья, но копировать... — Глупо и бесполезно, и аморально, — настырно чеканит Гермиона. В этом она вся! — Не аморальнее, чем носить чужое тело под оборотным. Тем более, что я говорю про себя, про своё тело. Вот представь, что у нас непроходимый сейф и чтобы нарушать защитные чары или механизм нужны годы. Гораздо проще проникнуть туда рукой, и чтобы её не отрезало, нужно создать копию. Гермиона сидит, округлив глаза. От расслабления в ней совсем ничего не осталось. — Но Гарри... В том, что ты описываешь, копия живого предмета, а вернее, копия фрагмента сложноустроенного живого организма — это вторая беда. Самое непостижимое — управление материальностью тела. Чтобы проникнуть за стену, как ты говоришь, рука должна стать призрачной, а чтобы ухватить что-либо внутри — уже материальной. Это очень сложная, невообразимая магия, мы обращаемся к малоизученному призрачному миру. Это очень опасно, там можно пропасть. Твой план звучит как безумие. Гарри смотрит на Гермиону внимательно. Но ведь ты лукавишь, подруга. — Авроры высшего ранга так умеют, — говорит он таким твёрдым голосом, чтобы она не посмела поспорить. — Но я не уверена, что даже Робардс способен. — А Кингсли? Гарри наблюдает внимательно, прищурив глаза, и, как он и предполагал, Гермиона резко вспыхивает с возмущением. — Ты шутишь? Откуда я могу это знать! Да если даже оба умеют, представляешь, что будет, если этому научится всякий желающий? Эти чары секретны, и ты не можешь ими просто так овладеть! Человек, способный стать призраком по желанию, с недобрыми намерениями может быть опаснее целой армии, состоящей сплошь из Гриндевальдов и Волан-де-мортов! — Но я стану аврором высшего ранга, — продолжает напирать Гарри. — У меня Орден Мерлина, уникальные шрамы, феноменальная выживаемость и огромный опыт совершения невероятного. Высший доступ — всего лишь вопрос времени, и чем быстрее это произойдёт, тем лучше. Я не хочу прозябать в дурацкой школе, зная и умея так много. Гермиона смотрит долго и подозрительно, но в конечном итоге соглашается с аргументами и говорит заметно спокойнее: — Даже если ты чудом сумеешь, тебе придётся объясняться перед экзаменатором. Что ты скажешь? — Набрёл на занятный томик в библиотеке Блэков. Плюс я упрямый и наглый — это все знают. Вот и результат. — Набрёл на томик? — фыркает она. — Спорим, ты даже не пробо... — Только потому, что я не знаю, что именно нужно искать, — дерзко перебивает её Гарри, но тут же смягчается и подбирается ближе с заговорщическим видом: — Просто намекни. Ну пожалуйста. Она вздыхает глубоко, смотря в одну точку. Но Гарри чувствует, что её отпускает. — Твоё усердие пугает меня, Гарри. — О, душа, ты желаньем и страстью полна, торопись, ибо жизнь на мгновенье дана. — Он кладёт голову на плечо Гермионы. — И зачем тебе почести, власть и богатства? В верной дружбе твоя золотая казна. Гермиона поворачивается, чтобы посмотреть на него прямо. Строго и свысока, как и обычно, но быстро сдаётся. — Жить-то не забываешь? — спрашивает она уже тихо, ласково проводя рукой по щеке. Гарри качает головой, не отрываясь от её плеча. — Ты сама так много работаешь, что… А тут лукавит уже он: как старый и крайне внимательный друг, он знает, что во всех сферах жизни Гермионы полный порядок и она ни за что не раскроет подробностей. — Мне некогда быть женой, но у меня есть покровительство, поддержка, понимание и секс. Я люблю, Гарри, это и есть жизнь. А ты? А я... Он закрывает глаза, сочиняя ответ. В его жизни произошло слишком многое за последнее время, и ему нужно ещё, чтобы всё осознать. Он манит меня, Гермиона! Сильно. Сводит с ума. Соблазняет одним своим видом, даже таким — бледным, измождённым, с костями прорезающимм светлую кожу больше, чем нужно. Остановись, грёбаный ублюдок, он же почти мёртв!!! Но разум молчит, и хочется наклониться поближе, ощутить его запах. Хочется дышать им. Хочется трогать его, и чёрт возьми, руки не подчиняются умирающей совести: они собирают шёлк мелкими складочками, обнажая тонкое тело дюйм за дюймом. Глаза сходят с ума. И я сам — сошёл, когда пришёл к нему в первый раз. Гарри вздыхает, оставляя в воздухе капельку правды: — Это не девушка.

***

Узкая полоса света рассекает лицо, бежит по груди как раз по области шрама, и на плечо ложится чья-то рука. Это миссис Малфой. Чаще всего её нет, когда он приходит, или же она предпочитает его игнорировать, но сейчас... Она смотрит расфокусированными глазами, кажется, в никуда. Радужки почти белые от призрачного отблеска зала, сама тоже блеклая, еле живая, в жуткой бесформенной тряпке, скрывающей стройное тело. — Есть дни, когда мне кажется, что всё хорошо, — она едва шевелит губами. — Сегодня не такой день. Я ничего не могу с этим поделать. Не знаю как унять свою боль. Гарри молчит. Она, кажется, его не замечает и разговаривает с собой. Как вас утешить? Если б он знал. — Говорят, сердце можно только отдать, — шепчет она. Но беда в том, — дальше следует достаточно резкий полубезумный смешок, — это может и не сработать. Никто не в состоянии ничего объяснить. — Она переводит взгляд на Гарри, и он понимает, что она очень даже его видит. — Знаешь, где мой муж, Гарри Поттер? — Она шагает назад, звонко щёлкая пальцами. — В могиле. Скоро будет три года как он кормит червей. А всё почему? Он отдал своё сердце нашему сыну. — Она снова хохочет и тут же переходит на крик. — И это не помогло! Гарри сотрясает короткая дрожь. Мне очень жаль, вертится на языке — предательское, беззубо-никчемное. Лучше молчать. — Зачем ты здесь, мальчик? Поклоняешься моему сыну как божеству? Или же ты здесь, чтобы сказать мне, что всё будет хорошо? — Она приближается снова и так, что до Гарри доходит тепло её выдоха. — Ну же, отважный защитник, скажи мне. Она гладит нежными пальцами по лицу и следом целует в губы — так крепко, что Гарри не в силах сопротивляться. Она обвивает и ластится, прижимаясь мягкой грудью, аромат её духов кружит голову, а член, вопреки всякой логике, оживает в штанах. Наверное, сейчас ему стоило бы ожидать ножа в спину или яда, но этот поцелуй почему-то кажется Гарри невинным. Он тёплый, дарующий жизнь, даже несмотря на отчаяние. Однако когда её губы ужесточаются, вся магия пропадает. Она находит руку Гарри и больно впивается, после чего резко отталкивает его, будто он первый набросился. — Спасибо вам, мистер Блэк, — сипит она, не глядя, и, развернувшись, быстро уходит. Кожу Гарри саднит — она оцарапала его до крови. Что ж, это мелочи. Гарри быстро отпускает этот странный налёт, и, пока мозг не начал забиваться тупыми вопросами вроде «А что это, чёрт возьми, было?», входит в зал и запечатывает за собой двери. Когда он наконец поворачивается в сторону «алтаря», сердце даёт знать о себе. Здесь в каменном склепе, в тишине и сиянии, Гарри слышит его лучше всего. Здесь он лучше всего понимает себя. Он не замечает, как оказывается рядом со своим помешательством. Драко висит в облаке, свитом из чудотворных нитей таинственных кукуллати. Сами существа тоже здесь, они с Гарри уже привыкли друг друга не замечать, но сегодня духи выглядят заинтересованными и обращены в его сторону. Они чувствуют? Наверное, да. Телесная магия, одно сердце, принадлежащее сразу двоим — всё связано. Гарри смотрит на одного, особенно любопытного — дух приближается, не издавая ни звука, и это первый раз когда они идут с ним на близкий контакт. Какие же они крохотные, в капюшонах — непроглядная тьма, но блеск тёмных глаз отчетливо выпуклый. Гарри не успевает ничего сообразить, как из маленькой четырехпалой ладони исходит воздушная нить, касается повреждённой руки и оборачивает её несколько раз. Сердце всё это время стучит где-то в висках. Они лечат его мелкие повреждения так невесомо и тонко, что Гарри перестает на секунду дышать. Несколько мгновений — и все ранки затянуты. Сорванный пару дней назад заусенец тоже исчез без следа. Чудеса! И возникшая в голове идея растёт и уплотняется с каждым вздохом, грозясь разворотить череп Гарри до основания. Он знал, что ответ где-то рядом! Более того, он пришёл сюда сегодня, чтобы попробовать осуществить свой чокнутый план. От этого руки немного дрожат и собственный голос кажется совсем незнакомым. Он только что получил последний ключ к своей головоломке! — Вы поможете мне? Пожалуйста. — Он раздевается сверху. Бледно розовый свет, исходящий следом из кончика древка, делает часть его тела прозрачной. — Вы видите? Вы же знаете, что это его сердце. Я могу попробовать... Зримое глазу и подсвеченное волшебством, сердце кажется ещё более громким. Его стук заполняет весь зал. Гарри уже видел его в зеркале, когда учился призрачным чарам, изучил строение, запомнил рисунок сосудов, но к этому виду невозможно привыкнуть. Особенно когда оно выходит за пределы грудной клетки призрачной копией и оказывается перед глазами, после падает на пол материальное и бьётся беспомощно до тех пор, пока милостивое Инсендио не уничтожает очередную попытку. Одно сердце, два биения. Гарри не в силах отпустить концентрацию. Он видит, как фантомный орган оплетают многочисленные светлые нити, подхватывают его, поднимают. Пожалуйста! — молится сердце. Вид чуть плывёт сквозь влажную пелену, но Гарри держит палочку крепко. Он слышит пение тонких ангельских голосков, и световые нити пульсируют чаще. Тело Драко совсем рядом, и сердце стремится навстречу идеально точно, ведомое магией и собственной волей. Мир замирает, когда фантом исчезает в груди. Розовый свет из-под кожи разгорается ярко, слепит глаза. Гарри даже боится, что Драко не выдержит и сгорит... Взмах палочки. Никто не шевелится, но Гарри понимает, что у него получилось! Он позволяет себе закрыть глаза и улыбнуться. Твоя смерть завершилась. Очнись!