Бистерия

***

В комнату с громким хлопком двери зашёл Бертхард. Он смотрел вниз, словно провинившийся ребенок. Не хотел разглядывать сидевшего на краю кровати Арчибальда, который зарылся в свои ладони, прикрылся одеялом и молчал. Его волосы были всклокочены, немного запутаны и закрывали дополнительно лицо. Филин не знал с чего начать. Он поднял голову и, медленно подойдя к другу, встал напротив него, заставляя Совбера поднять голову и открыть лицо. Красные глаза стали темнее из-за выступивших капилляров, кожа вокруг глаз так же была красная, губы подогнулись в болезненную полоску, искривленную печалью, злобой и отвращением, брови нахмуренные, но одновременно приподнимались вверх, дрожали. Стекляшки въелись осколками в сердце Бертхарда и на этот раз он переместил свое внимание на руки Арчибальда...не мог больше смотреть в них, как раньше. — Арчибальд...- Бертхард помедлил, переводя взгляд на белоснежные крылья друга. Они были жёсткими, но если зарыться пальцами по глубже, можно было дойти до мягкого пушка... Он потянулся к оперенью, касаясь своими когтями жёстких перьев, в надежде ощутить вновь пушок. — Уйди. - выдавил из себя хриплое Арчибальд и спрятал крылья за спиной - уйди, как ты уходишь всегда. Это просто глупая детская игра из которой мы выросли. Просто шалость, которая перестала навится нам - "перестала нравится только тебе" пронеслось у Арчибальда в голове. Альбиносу нравилась эта шалость, он хотел утонуть в ней, покрыть себя маленькой каплей с ног до головы. — Арчи - Бертхард помедлил и опустил руку, сжав в кулак - Арчибальд, я не разобрался в себе и не хочу стоять на одной точке...не хочу, мы с тобой уже взрослые люди это лишь...- Бертхард случайно перевел взгляд на красные стекляшки и словно лишился голоса в момент. Он давно не видел слезы крылана, только в детстве, когда альбинос случайно упал, кувыркнулся и умудрился разодрать себе руки, ноги и даже лицо. Словно жидкий хрусталь они каплями падали с щек альбиноса, оставляя после себя крсные полосы из-за своей обжигающей теплоты. Совбер скривил гримасу ненависти и, хватая одеяло, чтобы прикрыться, встал на пол, больно тыча ногтем в грудь Бертхарда. — Ты прав! Ты абсолютно прав! Мы взрослые люди, но только ты ведёшь себя как ребенок, ты бежишь от проблем. Сбегаешь от меня, почему? Почему ты сразу не смог сказать, что это лишь глупая игра?!- альбинос кричал на филина, срывая периодически свой голос так, как будто он только начал ломаться. И кто ещё ребенок? — знаешь, а мне даже не жаль. Мне просто обидно за потраченное время на тебя, на твои капризы и твои слова. Мой отец всегда говорил, что нельзя вести дружбу в Джовито, никогда, ни за что. Из покон веков это, понимаешь? Ты и весь твой род - ошибка природы. Да как дерево могло выдать очередного легкомысленного, тупого филина?! О великая Гея! Кажется ты снова создала ошибку природы в виде целой семьи Джовито! - Арчибальд раскрыл свои крылья вместо рук и сложил из сзади. Нет...ни Бертхард, ни тем более его семья не были ошибкой природы. Ошибкой был Арчибальд. Эти слова он говорил будто сам себе: "Арчибаьд, ты ошибка природы, ты альбинос! Ты не такой как все. Из-за тебя сдохла мать. Из-за тебя отец начал сходить с ума. Из-за тебя никогда не будет мира с Дилирумом. Из-за тебя Бертхард метается в сомнениях." Альбинос шмыгнул носом и убрал руку от Джовито. Слезы обжигали сильнее, падали на ключицы, сползали на грудь. Он старательно стал вытирать их одной рукой, злился, что не может остановить этот процесс и продолжал - я ненавижу тебя, ненавижу весь твой грязный род. Бертхард молчал. Он смотрел на Арчибальда, пытался поймать стекляшки вновь, чтобы понять, что говорит такие вещи лишь по глупости, из-за нахлынувших эмоций. Филин хотел поймать в свои руки альбиноса, поймать ладонями его разгорячившиеся щеки, взглянуть в красные глаза и, может быть, успокоить. Но Джовито не стал делать этого. Мужчина развернулся и поджал свои крылья к спине, пошел к выходу. Он взялся за ручку двери и услышал громкий грохот позади себя, пронзительный вой со всхлипами. Мужчина повернул голову. Арчибальд сидел на полу словно ребенок и уже двумя руками пытался остановить слезы, стирал их, размазывал по всему лицу горячие и соленые капли, дрожал в приступе всхлипов. Его нос, щеки и глаза стыдливо покраснели, а крылья старательно пытались закрыть всю эту картину. Бертхард тяжело выдохнул и открыл дверь, на последок выдавая: — Мне очень жаль...но единственный ребенок здесь - это ты - дверь захлопнулась. Арчибальд резко остановился плакать и после громко закричал ему вслед "Подонок" или "Подожди". Это все выглядело как ссора какой-нибудь девушки-истерички и неверного парня. Забавно. Арчибальд поджал под себя одеяло и закрыл обоими ладонями свои глаза, стараясь будто вдавить их внутрь, заставить прикратить их плакать, но это не помогало. Лишь спустя час...может чуть меньше, альбинос смог успокоиться. Он смотрел в окно, все ещё сидя на полу, за которым на удивление было очень светло: лазурное небо, палящее солнце и лёгкое дуновение прохладного ветра. Альбинос зарылся носом в сгиб своего локтя и с ненавистью смотрел в окно, проворачивая где-то внутри себя все, что произошло часом ранее. Почему Арчибальд решил за них двоих, что они любят друг друга? Почему он решил, что их дружба это больше, чем дружба? Они не дорожили друг другом так, как делают это возлюбленные, не говорили на темы отношений и всего остального. Да и по Бертхарду было видно, что он даже не задумывался о чем-то больше, чем дружба. Альбинос расслабился и закрыл глаза, тяжело вдыхая забитым носом. Надо было умыться. Он медленно встал с пола и поджал белоснежные крылья к спине. Сипуха направился в ванную комнату, включил ледяную воду и, набрав её в ладошки, окунулся лицом. Это успокаивало и трезвило, особенно после ссоры. Голова немного побаливала, нос медленно переставал быть забитым, а глаза сдавливало после всего, что было. Крылан опёрся руками о кай раковины и посмотрел внимательно на себя в зеркало. Спутавшиеся волосы...надо с этим что-то сделать. Мужчина потянулся к деревянному гребню, который лежал на выступе раковины и стал расчёсывать колтуны. Было больно, гребень не хотел распускать волосы дальше и в скором времени вообще обломался. Совбер кинул гребешок на пол со всей силы, от чего и пол поцарапался и гребень разломался на две части. Альбинос схватил ножницы, стоявшие в органайзере и стал кромсать волосы, оттягивая вниз. Слезы непроизвольно вновь катились по щекам. Спустя несколько минут Арчибальд все так же стоял перед зеркалом и рассматривал свою новую прическу: каре, которое лишь чуть чуть задевало его плечи. Красиво, просто и не надо будет мучиться с волосами.