Семья Зауна

— Ищешь следующего омегу, чью жизнь ты собираешься разрушить? — О чем ты говоришь? — спрашивает Вандер, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Силко, который говорил за его спиной в переулке. Достаточно далеко, чтобы Вандер не смог уловить его запах через грязь и пыль. В один из прекрасных день он нарвался на омегу, думая, что тот представляет угрозу, а не... ну, как там у них сейчас принято. — Я не видел тебя несколько недель - уже начал волноваться. Думал, может, ты разозлил не того человека... — Взяв Силко под руку, он понимает, что его беспокойство было небезосновательным. Силко выглядит дерьмово. — Что случилось? — Чью голову нужно проломить? — Наверное, я должен был понять, что произойдет после того, как я проведу течку в постели альфы, — говорит Силко, в его голосе много яда, хотя он, кажется, не хочет смотреть Вандеру в глаза. Необычно для Силко, который обычно бросает вызов любому, на кого злится, независимо от того, насколько он, казалось бы, превосходит его по силе. — Я беременный. — О. — О? — повторил Силко, переведя взгляд на лицо Вандера, которое так и пылало от гнева. — Это все, что у тебя, блядь, есть это - о. — Блядь, дай мне секунду, прежде чем ты начнешь разгрызать мне горло! Это слишком много для меня! — Ни один из них не был хорошо подготовлен к подобному. Вандер жил в дерьмовой квартире с Бензо и работал на шахтах, которая едва ли могла это покрыть. А Силко все еще жил со своей семьей, хотя большую часть свободного времени проводил у Вандера, мечтая о революции. И все же, несмотря на все это, у них, судя по всему, родится ребенок. Вандер станет отцом. У них с Силко будет щенок. — Лучше не спрашивай, твой ли он, — фыркает Силко. Правильно оценив, что Вандер планирует задать вопрос, пусть даже он полностью ошибается в том, что это за вопрос. — Нет. Я знаю, что он мой. — Это была кровать Вандера, на которой Силко провел свою течку. Он был уверен, что до этого никого не было, и не похоже, чтобы кто-то пробрался к нему через окно во время сна. А Силко отправился домой только через несколько дней после окончания. — Ты ведь переедешь? По лицу Силко пробегает шквал эмоций. Настолько быстро, что Вандер даже не успевает прочитать их все, несмотря на то, что начинает учиться читать омегу. Он даже не знает, видел ли он некоторые из них раньше. — Так это и был план? — спрашивает Силко, наконец подходя ближе. Вандеру хочется протянуть руку и коснуться его, успокоить. Но он знает, что лучше этого не делать, пока Силко не будет колоть его за это. Силко останавливается совсем рядом с Вандером, его запах едва пробивается сквозь вонь переулка. Вандер уловил лишь запах Силко, но не что-то иное, как запах беременности, которая, должно быть, уже наступила, учитывая, как давно у него была течка. — Заманить меня в ловушку со щенком? Вандер фыркнул. — Как будто я смогу это сделать, даже если захочу - ты бы меня зарезал, если бы я даже подумал об этом. — Вандеру всегда нравилось, как порочна его омега. Ему подчинялись только желающие, и Вандеру пришлось сначала доказывать свою надежность. — Уверяю тебя, это все еще возможно, — говорит Силко, делая шаг назад, когда Вандер подходит ближе. Силко поднимает голову и отводит плечи назад, стараясь казаться больше и устрашающе. Он боится, понял Вандер. Это должно было быть чертовски очевидно, если бы Вандер не был захвачен своими собственными эмоциями. Ведь если Вандер не поможет, Силко придется в одиночку заботиться о себе и своем щенке. И, скорее всего, без работы, поскольку бригадир не любит, когда рядом находятся беременные мегеры. — Я позабочусь о вас обоих. Все, что вам нужно, я достану. Обещаю. — Вандер сделает все, что нужно, чтобы быть хорошей парой и спутником. Силко смеется над этим. — Что? Оглянись вокруг, Вандер. Ты на работе, за которую едва платят достаточно, чтобы выжить, а если повезет, ты умрешь через десять лет. Воздух, которым мы дышим, токсичен, а вода еще хуже. Нашим детям повезет, если они доживут до совершеннолетия, а к десяти годам будут работать. И все это для того, чтобы эти Верхние могли сидеть в своих роскошных домах и находить новые способы красть богатство у нашего труда. — Значит, мы изменим это. — И как ты предлагаешь это сделать? — Мы обойдем Верхних, чтобы получить свою прибыль. Ты знаешь, кто что привозит через порты и кто заинтересован в том, чтобы увезти с собой домой. Я знаю, кто может быть заинтересован в покупке или продаже чего-либо в Зауне. Если мы будем брать маленький процент у пилтоверских товаров, и не будем так ограничивать виды товаров, которыми мы торгуем, я уверен, что мы сможем заключить несколько выгодных сделок для всех. Это то, что они уже обсуждали - Заун заботится о бизнесе Зауна. Избавиться от пилтошеского посредника и захватить средства производства для себя. Это уже не шепотом обсуждаемые идеи, пока они ждут, когда завяжется узел, а реальность, над которой они будут работают для себя и своего щенка. Силко, похоже, размышляет над этим, хотя и не теряет бдительности. — Миротворцы будут недовольны, — говорит Силко. Вандер знает, что на самом деле его не волнует, счастливы ли они. Нет, Силко хочет знать, как Вандер собирается поступить с теми, кто остался недоволен. — Вряд ли кто-то из нас расскажет им об этом. А если кто и расскажет, то мы позаботимся о том, чтобы они не повторили ошибку дважды и чтобы те, кому они рассказали, не передали это по инстанциям. — Он ни за что не допустит, чтобы его семье угрожали. Силко наконец-то улыбается. Его лицо смягчается. На этот раз, когда Вандер тянется к нему, Силко позволяет ему это сделать. Позволяет заключить себя в объятия Вандера. Так близко Вандер чувствует его беременность. Запах Силко меняется, чтобы все знали, что в нем растет их с Вандером щенок. Вандер находит это опьяняющим. Он готов сделать все, что угодно, лишь бы они оба были в безопасности. — Мы обеспечим ему хорошую жизнь, Сил, — обещает Вандер, прижимаясь к шее Силко, где его запах сильнее всего. Дышит так глубоко, как только может. — Дадим ему в наследство весь Заун. — Свободный Заун, — уточняет Силко, глядя на Вандера решительными глазами. — Мы дадим ему свободный Заун, чтобы он правил им. — Конечно, никто, кроме нас, не посмеет указывать ему, что он может или не может делать.