Семья Зауна

— Девочки, похоже, освоились, — говорит Вандер, когда Силко готовится присоединиться к нему в постели - впервые за долгое время, когда у них действительно было время побыть в обществе друг друга, а не сразу же заснуть. Пятеро детей, о которых нужно заботиться, и оседающая пыль их неудавшегося восстания, которая не дает им спокойно проводить дни и ночи. — Да. — Поначалу было трудно. Девочки были травмированы после того, что случилось на мосту, где их нашел Вандер. И если Виктора, казалось, не очень беспокоили два новых младших, то Клэггору и Майло пришлось немного сложнее. Майло был явно и открыто недоволен своими новыми сестрами, внезапно используя свои положение младшего. — Нам придется расширяться, чтобы освободить место для новой спальни. Четверо щенков быстро переросли бывшую кладовку, превратившуюся в дополнительную спальню. То, как Виктор заполнил пространство второй настоящей спальни, которая принадлежала ему с тех пор, как они переехали в квартиру под Каплей, доказывало этот факт. Силко ненавидел, когда ему приходилось делить свою комнату с горсткой братьев и сестер, когда он был младше. Особенно после того, как он стал взрослым и захотел большего уединения, чем просто личная кровать. Отчасти поэтому он так много времени проводил с Вандером, и это, несомненно, способствовало зачатию Виктора. В чем смысл всей их работы, если не в том, чтобы дать своим детям лучшую жизнь, чем была у них? Верхние дают своим детям комнаты размером с квартиру каждая, и Силко сам заслуживал не меньшего, чем они. — Я знаю, — говорит Вандер, склоняя голову, словно пытаясь подавить вспыльчивость Силко, но Силко не знает, почему. — Уверен, у тебя уже есть идеи, как мы это сделаем? — Некоторые, — говорит Силко, снимая свою рубашку и заменяя ее одной из рубашек Вандера. Есть и другие кладовки, которые можно было бы отнести к жилому пространству, если бы они нашли подходящие варианты хранения. — Конечно, есть, — говорит Вандер, позволяя тишине овладеть собой. Сначала просто молчание - Вандер безучастно наблюдает за тем, как Силко освобождается от штанов, а его рубашка прикрывает то, что нужно прикрыть, если кто-то из щенков решит присоединиться к ним ночью. Но тут он начинает прочищать горло и шевелиться на кровати. После стольких лет знакомства Силко был бы дураком, если бы не знал, что это значит, альфа хочет что-то сказать, но опасается, как это будет воспринято. — Неужели они думают, что мы поверим в то, что глава их Совета проделает весь этот путь, чтобы поговорить с нами? — Силко затронул эту тему. Он ожидал, что после той ночи к их дверям явятся миротворцы. А не письма на полтоверской канцелярии от самого советника Хеймердингера с просьбой об аудиенции в их центре событий. На ловушку это не походило, но Силко все равно не чувствовал, что им стоит принимать это за чистую монету. — С их стороны тоже были жертвы, — медленно произносит Вандер, явно размышляя об этом. — Может, они тоже хотят мира? — Они хотят знать, что им нужно, чтобы мы снова подчинились, — напоминает Силко, вставая рядом с кроватью Вандера. Очевидно, что спокойная ночь им сейчас не светит. — Так что мы скажем им, что не будем. У нас никогда не было такой возможности, Сил. Разве не стоит хотя бы попробовать? Вандер был не из тех, кого ослепляет оптимизм или возможности. Он знал о риске не хуже Силко - и для себя, и для щенков. Девочки были слишком недавним напоминанием об этом. Его альфа никогда не уклонялся от того, что необходимо для защиты семьи и лучшей жизни для них с Зауном. Идея сдаться при любых обстоятельствах кажется предательством по отношению к тем жертвам, которые были принесены до сих пор. — Если мы этого не сделаем, наши щенки могут вырасти на войне, которую можно было предотвратить, — добавляет Вандер, встретившись с Силко взглядом. — Не впутывай их в это. — Его дети здесь не для того, чтобы их использовали в спорах с их отцом. Не для того, чтобы Силко прошел через весь этот ад, чтобы получить в итоге. — В конце концов, это все ради них, — говорит Вандер, не отрывая от него взгляда. — Борьба завела нас так далеко. Силко всегда это знал. Независимость - это только половина битвы. Им нужны были ресурсы и деньги, чтобы сократить разрыв между ними и Верхним городом. Больницы, чтобы они не умирали от неизвестных болезней, школы, чтобы все их дети могли читать. Стоило ли продавать одно, чтобы получить другое? — Они попытаются надуть нас при первой же возможности. — Только так полтошки умеют действовать. — Значит, мы хоть раз обыграем их в их же игру, — говорит Вандер так, будто это так просто и они не играют в невыгодном положении. Как будто они могут предположить, что им вообще позволят играть. — Отлично. Мы встретимся с Советником и посмотрим, что он может предложить. Но я не собираюсь отдавать будущее наших детей на откуп надеждам. Это должны быть реальные перемены, или мы уйдем. — Силко приложил слишком много усилий, чтобы они пропали даром. — Конечно, — обещает Вандер, как будто это вообще его выбор. ----------------------------------------------------------------- Оказывается, мир - это больше работа, чем война. Возможно, Пилтовер и согласился бы смириться с их списком требований, но Силко знает, что если у верхов есть хоть какой-то способ выкрутиться, то они им воспользуются. Они не уважают рукопожатий и не заботятся о том, чтобы другие зауниты знали, что они не держат своего слова. Письменные контракты они, по крайней мере, соблюдают. Поэтому Силко снова проводит ночь за чтением предложенного договора, пытаясь понять, нет ли в нем пункта, который позволил бы Пилтоверу уклониться от выполнения своих обязанностей. Он старается не думать о роли, которая будет создана договором. Как и о том, кого именно стоит послать в эту яму гадюк, чтобы он смог сыграть в их игру и сразиться за то, что нужно Зауну. Эти мысли останутся на потом, когда высохнут чернила. Когда он собирается перевернуть страницу, на стол соскальзывает расческа. Опустив глаза, он встречается взглядом с младшей из тех двух, из-за которых они затеяли все эти переговоры, чтобы сложить оружие против Пилтовера. Было бы несколько несправедливо возлагать всю вину на двух девочек, которых Вандер нашел на мосту той ночью. Нужно было подумать и об их мальчиках, и о том, что если они продолжат идти по пути насилия, то, скорее всего, оставят их такими же сиротами. Ранее приемлемый риск, с которым теперь трудно смириться. А Пилтовер, казалось, готов хотя бы выслушать и предложить что-то, даже если это не полная независимость. Сейчас у них есть возможность добиться реального прогресса для жителей Зауна - возможность, которая может исчезнуть слишком легко. Выражение лица Паудер явно неуверенное, когда она смотрит на него. Девочки вообще выглядят неуверенными в нем. Старшая по мере сил держится рядом с Вандером, а младшую сестру старается держать подальше от неприятностей и Силко. Он полагает, что это, должно быть, нелегко - прийти в дом, где уже есть щенки, да еще и потерявшие своих родителей из-за насилия Пилтовера. Страх, что на Силко навяжут ответственность, несмотря на то, что он не рожал их. Возможно, Вандер и принял решение привести их домой, но теперь они принадлежат ему кровно или нет. — Хочешь, я расчешу тебе волосы? — спрашивает Силко, и Паудер коротко кивает. — Ты можешь сесть ко мне на колени? Паудер снова кивает, и Силко помогает ей забраться к нему на колени. Он протягивает руку за расческой, а пальцами другой руки проводит по ее волосам. Вполне логично, что она пришла к нему за этим. Несмотря на все попытки Силко научить его причесывать, Вандер был безнадежен, и хотя Вай занималась этим последние несколько дней, для старшей девочки это была явно новая задача. Хотя волосы Силко уже не были такими длинными, как в молодости, они все еще оставались достаточно длинными, чтобы иногда заплетать их в косы, и щенку явно хватило ума понять, что он будет лучшим вариантом для ухода и за ее волосами. Паудер протягивает руку, чтобы взять письмо с его стола, и вертит его в руках, пока Силко расчесывает ее волосы. Никто из его мальчиков не хотел отращивать волосы. Вместо этого они хотели, чтобы волосы были короткими, как у их отца. Все они унаследовали кудри Вандера, так что, возможно, это и к лучшему. А вот у Паудер густые прямые волосы. И если представить, что она не захочет ничего менять, то когда-нибудь сможет отрастить длинные. Пока же они доходят ей до поясницы, и Силко аккуратно заплетает их. Взяв со стола одну из своих лент, он завязывает волосы. — Теперь ты можешь встать, — говорит Силко, отпуская косу. — А мне обязательно? — спрашивает Паудер, глядя прямо на него своими широкими, обеспокоенными глазами. — Нет, если ты не хочешь. — Силко хорошо приспособился работать с щенком на коленях. — Хотя то, что я делаю, скучно. — Я не против, — говорит Паудер, и он, полагая, что все решено, возвращается к договору, пока Паудер продолжает играть с вещами на его столе. Компания делает работу немного более терпимой. Напоминание о будущем, ради которого они все это делают. -------------------------------------------------------------------------- Боковое окно в кабинете Силко скрипит, когда его открывают снаружи. Полезное средство защиты, доступное тем, кто умеет перемещаться по крышам Зауна. Силко не беспокоится. Шаги, которые за ним следуют - детские. И хотя его враги не преминули бы послать на него ребенка, он вряд ли мог бы назвать себя родителем, если бы не мог отличить своего собственного. — Что ты сделала такого, о чем не хотел бы, чтобы узнал Вандер? — Силко не нужно было смотреть на свою старшую дочь, чтобы понять, что она затеяла что-то такое, чего Вандер не одобрил бы. Она вошла бы через Последнюю каплю, если бы занималась только невинными шалостями. — Я думала, ты сегодня в Пилтовере, — говорит Вай, проходя через комнату. Ее шаркающие шаги выдают ее вину. — Совет закончился раньше, а мне нужно было просмотреть отчеты, — говорит Силко, бросая взгляд в сторону, где стоит Вай. Девушка одаривает его озорной улыбкой, несмотря на подбитый глаз и разбитую губу. — И ты ввязалась в драку. — Это они начали! — Вай протестует, широко размахивая руками, как будто это поможет ей доказать свою правоту, а не просто выставит ее виноватым ребенком. — Не сомневаюсь, — говорит Силко и лезет в ящик, чтобы достать вещи, необходимость которых была доказана задолго до того, как они обрели своих детей. Кто начал - не так уж и важно. — Ты хотя бы закончила? — Да, — отвечает Вай с небольшой улыбкой. — Это моя девочка. — Силко не Вандер. Он понимает, что в их мире всегда найдется место насилию, и предпочитает, чтобы его дети были в безопасности, а не хорошими. Глаза Вай нервно моргают, когда он выливает спирт на ткань, чтобы обработать ее губу. Она еще достаточно молода, чтобы бояться боли. Однако она выпрямляется, когда он подносит ее ближе. — Тебе нужно приложить к глазу лед из бара, — говорит Силко, чтобы скрыть, как она морщится от жжения спирта. Любому другому человеку он бы сказал, что не стоит быть слабым. Но она - не кто-то. — А ты не можешь принести его мне? — спрашивает она. Она хочет избежать Вандера. — Даже если бы я это сделал, он рано или поздно заметит. Потребуется не меньше недели, чтобы глаз пришел в норму. — Я всегда могу сказать ему, что наткнулась на стол, — говорит Вай, глядя в сторону. Она действительно такая же ужасная лгунья, как и ее отец. Хорошо, что она готовится стать таким же хорошим бойцом, как и он. — Я знаю, что он не поверит мне, даже если я скажу это, — пожимает плечами Вай, досадливо кривя губы. — Ведет себя так, будто в моем возрасте он не дрался. — Насилие было более необходимым, когда мы были молоды, — говорит Силко, поглаживая челюсть Вай, чтобы она могла повернуть лицо и проверить, нет ли у нее других травм. Они не полностью избавились от необходимости насилия в своей жизни и никогда не избавятся. Но теперь насилие направлено на прогресс, а не просто на выживание. — Ты так говоришь, потому что он твой муж. Ты должен с ним соглашаться. Силко щелкнул языком на это замечание. — Как бы я его ни любил, я никогда не соглашался с Вандером только из-за наших отношений. — На кону стояло слишком многое, чтобы соглашаться с тем, что он не полностью поддерживал. Их разногласия часто заканчивались лучшими решениями, чем если бы они согласились с первоначальной идеей. Силко проводит большим пальцем по темной тени на щеке Вай. Убедился, что это грязь, а не синяк. — Люди знают, что ты наш ребенок. Твое поведение - отражение нас и нашего воспитания, — говорит Силко, нежно проводя пальцем по лицу Вай, а затем откидывается в кресле и убирает вещи, убедившись, что ее раны обработаны. — Вандер хочет, чтобы люди знали, что мы работаем, чтобы помочь им, и что мы ответственно относимся к полученной силе. Если их дети станут соседскими хулиганами, люди будут думать, что они считают себя лучше остальных жителей Зауна, рассуждал Вандер. Даже если он знает, что их имя не сможет защитить их детей от их собственных хулиганов. — И чего же ты хочешь? — спрашивает Вай. — Я хочу, чтобы наши люди были свободны и в безопасности. Особенно наши дети. И Зауну всегда будут нужны люди, способные и желающие бороться за это. — До того дня, когда Пилтовер наконец признает их равными и даст им независимость, которую они заслуживают, его дети должны быть достаточно сильными, чтобы противостоять их жестокости. — Тебе нужно сходить за льдом, постарайся покрыть холодом этот синяк, пока он не закрыл тебе глаз. — Хорошо, — говорит Вай, с опаской вспоминая Вандера, но все же принимая испытание с отведенными назад плечами. — Вай, — говорит Силко, когда она доходит до двери, и девушка тут же оборачивается к нему. — Скажи Вандеру, что я послал тебя забрать кое-что для меня в старых доках. Что с корабля что-то упало, и у тебя не было времени отойти. Вандер, несомненно, был бы недоволен тем, что Силко отправил одного из их детей в старые доки, зная, какие люди их используют и насколько они опасны из-за многолетнего запустения. Но Силко умеет управлять своей парой. А благодарное лицо его дочери оправдывает неизбежные споры.