Семья Зауна

— Ты действительно переезжаешь туда? Виктор поднимает взгляд от своих вещей и смотрит на сестер, стоящих в дверном проеме. Паудер прижимается к ее бедру, как это обычно бывает, когда она не с Силко. — Так и есть. Декан лично организовал для меня место в Академии. Было бы невежливо не согласиться. — Виктор признает, что согласился бы на это место, даже если бы для этого не было никаких социальных оснований. Возможность получить доступ к знаниям и ресурсам Пилтовера слишком хороша, чтобы от нее отказываться. Возможность построить то, о чем он сейчас может только мечтать, и, надеясь, улучшить этим жизнь всех жителей Зауна. — Они жестокие, — говорит Вай, когда Виктор возвращается к своим вещам. Виктор знает, что его сестры лучше других понимают, насколько жестоким может быть Пилтовер. Только из-за этого они и стали его сестрами. Их недоверие более чем оправдано. — Я знаю. Но я не верю, что они все такие. — В переписке с Виктором Хеймердингер не показался жестоким. Возможно, он замечал, насколько велика пропасть между двумя городскими жителями, но не был сознательно жесток. — Даже если это так, я сильнее, чем кажусь. — Я не имела в виду... — начала Вай. Она так полна защитной бравады, что Виктору иногда приходится напоминать ей, что, хотя его ноги не так сильны, как ее, он намного старше ее и не нуждается в том, чтобы она приходила на его защиту. — Я знаю, — вклинивается Виктор, чтобы предотвратить самобичевание сестры. — Я просто говорю, что знаю, что делаю, и справлюсь со всем, что они мне подкинут. — С ним будет и Силко, — добавляет Паудер. — Он никому не позволит грубить Виктору. — Именно. — Виктор не говорит им о том, что планирует сохранить свои отношения с представителем Зауна в тайне. Он хочет, чтобы его достижения были основаны на его собственных заслугах, а не только на том, чьим ребенком он является. — И я буду навещать вас по выходным. — Каждые выходные? — требует Вай. — Большинство выходных. — Виктор, возможно, хочет жить своей общественной жизнью, отдельной от семейного окружения. Вай не выглядит счастливой по этому поводу, но она не настаивает. — Если я услышу, что кто-то плохо к тебе относится, — говорит она вместо этого. — Ты придешь и сделаешь им больно, я знаю. — Именно поэтому Виктор не расскажет своей семье, если кто-то будет плохо к нему относится. Их мир слишком свеж, и им было бы слишком легко решиться снова взяться за оружие против Пилтовера. Он делает это, чтобы помочь Зауну, не для того, чтобы беспокоиться о том, что его семья может погибнуть от насилия. Он не хочет, чтобы это стало причиной новой вражды. — Хорошо. — Где ты будешь жить, Виктор? — спрашивает Паудер. — В общежитии. — Лучше бы они дали тебе хороших соседей, — говорит Вай. — А, вообще-то это отдельные комнаты. — В каком-то смысле Виктор с нетерпением ждет тишины и уединения. Никто не сможет рыться в его комнате и прочем, просто потому что ему скучно или любопытно. — Тебе будет одиноко? — спрашивает Паудер, и Виктор может только пожать плечами, потому что, возможно, так и будет. Он никогда не знал жизни в одиночестве, живя фактически на самой крыше своей семьи. — Нам придется навещать тебя. — Паудер, ты же знаешь, что нам не разрешают идти в Верхний город, — говорит Вай, потому что, несмотря на то, что Силко почти половину своего времени проводит там, их родители все еще беспокоятся о возможной мести за восстание. Виктор знает, что это их самое большое беспокойство по поводу того, что он тоже учится там. — Но если просто навестим Виктора, то все будет в порядке, — рассуждает Паудер. — Мы поговорим об этом с Вандером, — говорит Вай. А Виктор поговорит с Силко, когда устроится на новом месте, потому что его младшим братьям и сестрам было бы полезно побывать в Пилтовере. Если они действительно собираются преодолеть разрыв между Зауном и Пилтовером, им нужно, чтобы люди чаще путешествовали между двумя половинами. А его родители всегда говорили, что нельзя ожидать от кого-то того, чего не хочешь сделать сам. ---------------------------------------------------------- Вандер не следует за своим партнером, когда Силко ускользает в их спальню, когда они возвращаются домой. Силко нужно побыть одному, а остальным детям нужно готовиться ко сну. Вандер обещает Паудер, что та увидит Силко утром, когда она попросит прийти уложить ее спать, и говорит старшим троим, что расскажет им о своем дне в Пилтовере, когда они попытаются задать первый из многих вопросов, прежде чем разойтись по своим комнатам. Все это время он старается не думать о ребенке, которого нет рядом, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Он ничуть не удивлен, что Силко не переоделся в одежду для сна. Его муж сидит, свернувшись калачиком в гнезде, в том, что было на нем надето, глаза у него красные и мокрые от горя. — О, любимый! — Вандер ненавидел видеть свою пару в таком состоянии. Силко сильный и уверенный в себе, никогда не проявляющий слабости перед теми, кто может этим воспользоваться. Но он все еще остается родителем, который очень заботится о своих детях. Вандер тоже не тратит время на переодевание. Он просто садится на кровать рядом со своим мужем. Силко сдвигается, прижимаясь к нему. Но ничего не говорит, лишь угрюмо смотрит в сторону комода, который стоит у них с тех пор, как они жили в крошечной квартирке с Бензо. — Мы поступили правильно, — говорит Вандер, успокаивающе поглаживая пару по руке. — Правда? — Виктор сможет узнать гораздо больше в их Академии. — Виктор умен. С самого детства он разбирал и восстанавливал все, что могли достать родители, а потом перешел к созданию новых вещей из хлама, который Бензо позволял ему брать из своей мастерской. Вандер ненавидит Верхних так же, как и Силко, но Пилтовер имеет все шансы помочь Виктору расти и учиться еще больше. Надеюсь, он будет последним поколением, где это так. — Он мог бы учиться у Синджета, — огрызается Силко. — Доктор с радостью взял бы его в ученики. Вандер не сомневается в этом. Доктор всегда любил Виктора больше всех детей. Виктор часто проводил часы в его лаборатории, помогая с экспериментами, которые тот постоянно проводил. — Виктор хочет узнать и о других вещах. — Вандер не сказал бы, что Виктор не интересовался работой доктора над Сиянием и его воздействием на организм. Но очевидно, что машины - это то, что его действительно интересует. — Потому что йордл убедил его в этом! — Виктор хорошо разбирается в собственных мыслях. — Вандер тоже был не слишком впечатлен, когда узнал, что Виктор за их спиной обменивался письмами с деканом Пилтоверской академии. Но их старший был не из тех, кто делает что-то только потому, что ему говорят, упрямый и критичный. — В конце концов, он твой сын. Силко фыркнул. Вздыхает и начинает расстегивать жилет. — Мы хорошо его вырастили. Он будет делать удивительные вещи. — Вандер знал это уже много лет. Что их сын создаст то, о чем они даже не могли подумать. — Он еще слишком мал, чтобы уезжать, — говорит Силко, снимая жилетку. — Тебе было столько же лет, сколько ему, когда ты переехал к нам с Бензо, — напоминает Вандер, забирая у Силко жилет и вставая, чтобы повесить его на вешалку. Он был еще моложе, когда переехал из дома собственных родителей. — Да, потому что я был беременным, — огрызается Силко. Это обстоятельство наложило отпечаток на их решение позволить Виктору переехать в Пилтовер, чтобы учиться. Боязнь, что он может залететь, как его Дам в его возрасте. Даже если они поддержат его, если это случится, это не изменит того, насколько тяжелой станет жизнь Виктора. Они будут воспринимать его как нечто, с чем можно поиграть, или, что еще хуже, как кого-то, кого можно пожалеть. — Бедный заунит, которому было дано милосердие быть среди них. Ему придется работать вдвое усерднее, чтобы получить хоть малую толику заслуг. — И Виктор будет работать, пока они не узнают, что он такой же гениальный, как и мы. — Их сын никогда не боялся тяжелой работы и не позволял своей физической слабости помешать ему достичь того, к чему он стремился. — Но он не должен этого делать, — говорит Силко, вставая с кровати, чтобы освободить место для своей тирады. — Дети Советников с рождения получают частных наставников, а потом считаются гениальными за то, что изрекают те же идеи, что и их родители. А мой ребенок всегда будет считаться хуже их, несмотря на то что он умнее их всех вместе взятых. Мы все работаем, а ему все равно приходится вымаливать признание, которого он заслуживает. — Все становится лучше. — Медленно, и им обоим приходится прилагать столько усилий, чтобы добиться признания прав своего народа и получить ресурсы, необходимые для улучшения его жизни. Но у них есть место за столом переговоров, даже если большинство предложений Силко будут отклонены. Возможно, их внуки будут считать пилтошек равными себе. — Недостаточно быстро, — говорит Силко, опускаясь обратно в себя. Он выглядит таким маленьким без своей страсти и ярости. Вандер подходит и обнимает своего мужа. Прижимается к его шее, где запах омеги сильнее всего. Вдыхая горе, основанное на любви. — Он не один стоит перед ними. Ты тоже там. — У Силко есть талант всегда знать, что происходит в жизни их детей. В какую беду они попадут и что именно нужно сделать, чтобы ее решить. — Не всегда, — говорит Силко, поворачиваясь, чтобы встретиться взглядом с Вандером. Его взгляд тверд, несмотря на слезы, все еще стоящие в них. — Если они причинят вред моему сыну, я брошу им в лицо весь этот фарс с миром. — Я знаю, — сказал Вандер, прижимаясь поцелуем ко лбу своего партнера. Они согласились на мир ради своих детей. Но они готовы пойти на войну и ради них.