Врата Судьбы

Она шла молча, лишь изредка бросая на меня короткие взгляды, словно проверяя, не исчезну ли я вдруг. Мы двигались по странным переходам, выстроенным из света и снов. Они не имели чётких границ — стены пульсировали мягким свечением, как будто дышали. Иногда казалось, что я иду по облаку, а в другой момент — по живому телу мира. — Это не просто тропы, — наконец заговорила она. — Мы с тобой идём по коридорам памяти. — Памяти… мира? — уточнил я, невольно оглядываясь. Она кивнула, не останавливаясь: — Всё, что он пережил, чувствовал, всё, что кто-либо в нём испытывал, оставило след. Этот мир помнит. И он готов делиться… если ты готов слушать. Мы прошли мимо зала, стены которого были выложены из двигающихся картин — сотни тысяч лиц, сцен, событий, сменялись перед глазами, как ожившие фрески. Я узнал среди них первое зарождение жизни — как искра, пробежавшая по поверхности озера, стала мыслью. Как первые существа подняли глаза к небу и научились говорить. Не голосом — духом. Я остановился перед одной из стен, увидев знакомую форму — женщину в длинных тканевых одеждах, лицо её было наполовину скрыто, но я знал, что видел её. Она была в моём сне, ещё до того, как я пересёк портал. — Это... Аргиния? — прошептал я.ю — Она родом отсюда, — подтвердила моя спутница. — Не из твоего мира. Ты не заметил? Она дышала иначе. Сердце у неё било в другом ритме. Я чувствовал, как подступает неведомая тяжесть к горлу. Всё, что я считал случайностью, оказалось выстроено куда более глубоко. — Так она… она была звеном между мирами? — спросил я, не отводя взгляда от образа. — Не звеном, — поправила она, — зеркалом. Через неё ты смог увидеть этот мир ещё до того, как стал к нему близок. Она и стала тем недостающим элементом, что позволил тебе вспомнить. Мы пошли дальше. Коридоры становились темнее. Пространство вокруг нас будто старело. Здесь память становилась плотнее, глубже, древнее. Мы вошли в огромный амфитеатр, где сидели десятки... нет, сотни фигур. Они были из света, но в каждой я ощущал силу. Боги. Я остановился как вкопанный. — Это невозможно… — прошептал я. — Здесь не могло быть других богов. Этот мир родился из осколка, без жертв, без Божественного дара. Он не должен был… — Но он захотел, — сказала она, подойдя к центру зала. — Здесь многое не «должно было» быть. А стало. Он развился настолько, что начал создавать своих собственных богов. Всплеск веры, коллективное сознание, искажения реальности — всё это привело к появлению их. Я чувствовал, как моя суть, мой дух дрожит. Они были... похожи. На нас, высших. В их мимике, в их манере сидеть, держать руки, даже в том, как они между собой переглядывались, я видел знакомые черты. Но не это поразило меня больше всего. А то, что у них была... любовь. Один из богов стоял чуть выше, его ладонь касалась плеча другой фигуры — почти жест брата, но взгляд их был другой. Глубокий, живой, полный скрытых эмоций. И я понял: эти боги были ближе к людям, чем мы когда-либо позволяли себе быть. И всё же они были богами. — Они слишком много знают, — тихо сказал я. — Они опасны. Их сознание не должно достигать такого уровня. — Тогда объясни мне, — спросила она, повернувшись ко мне, — в чём разница между вами и ими? — Мы были рождены из материи творения. Они — из хаоса. Случайности. Веры. — А ты разве не случайность? — её голос звучал мягко, но не лишённо укола истины. — Ты — вспышка гнева, Гривин. Осколок твоей боли породил мир. Значит ли это, что ты — менее достоин, чем остальные? Я не нашёл, что ответить. Мы продолжили путь, покидая амфитеатр. Следующий зал был иным — живым, органичным. Его стены шевелились, словно ткань разума, внутри которой находился сгусток энергии. Я чувствовал зов. Он исходил откуда-то из центра зала. — Что это место? — спросил я. — Это Сердце Мира, — сказала она. — Он знает, что ты здесь. И он хочет говорить. Я подошёл ближе. В центре зала висела сфера — переливающаяся, как мыльный пузырь, но с глубиной бездны. Я не касался её. Но она прикоснулась ко мне. И в миг — всё затопило. Я оказался в теле человека. Простого, смертного. Он был фермером, пахал землю. Я чувствовал его любовь к жене. Его страх перед надвигающейся бурей. Его гордость за дочь, что училась у жрицы. Я был в нём, как наблюдатель, но и как он сам. Я ощущал: его мысли — мои, его боль — моя. Затем — новый образ. Девушка, стоящая у алтаря. Она молилась. Не богам. Она молилась… самой себе. Она верила, что в ней есть искра. И мир откликался. Ветер повиновался её просьбе. Река давала ей дорогу. Она не знала, что она создаёт. Я был в ней. Сотни… нет, тысячи жизней промелькнули через меня. Все они — части этого мира. И все они были связаны. Когда я пришёл в себя, я стоял на коленях. Ядрёное ощущение восторга и боли перемешивались во мне. Сердце билось не в груди, а где-то повсюду. — Ты чувствовал их, — мягко сказала она, опускаясь рядом. — Теперь ты знаешь, что он не просто жив. Он стал полным. — Да, — я выдохнул. — Но он нестабилен. Ему нужна опора. Он рождён без центра. Она кивнула. — И он хочет, чтобы ты стал этой опорой. — Я? Она посмотрела на меня внимательно. — Не как бог. Не как повелитель. А как часть его сути. Как хранитель. Как... создатель, но уже не в гневе. В выборе. Я отвернулся, потому что сердце моё колебалось. Быть богом — это одно. Быть ответственным за мир, что ты породил случайно… совсем другое. — Я не знаю, смогу ли, — признался я. — Моя сила не такая, как прежде. Я не тот, кем был, когда бросал осколок в звезду. — Именно поэтому ты и нужен ему, — она встала, — ты теперь — не сила. Ты — мудрость. Я посмотрел на неё. И понял: выбор за мной. Не Родикус. Не совет высших. Не цепи обязательств. Я. И я чувствовал, как внутри этого странного, неуправляемого, но прекрасного мира уже билось место… где я мог быть не богом, а собой. Гривином. — Хорошо, — сказал я, — тогда покажи мне, где всё началось. Она протянула руку. — Идём. Ты должен увидеть, как рождалась первая мечта. Продолжение следует в главе шестой...