Однажды вечером

      До встречи с Рук он никогда не делил постель с женщиной из людского племени.       Нельзя сказать, что Даврин намеренно избегал этого —  нет, все дело было в том, эльфийки были устроены куда проще. Горожанки, долийки, умные и глупые, красивые и дурные, все они без исключения знали, хотя бы в общих чертах, миф о Гиланнайн. Он, словно золотой ключик, легко открывал дверь, ведущую к девичьему сердцу — будучи хорошим охотником, эльф всегда знал, как именно подступиться к той или иной добыче. Одним он предлагал погоню, другим — богослужения; соглашался на всё, что могло привести к «началу начал».       В дальнейшем, это переросло в привычку — глупо было выбирать опасный, горный маршрут, когда рядом проходила легкая, низинная тропа. Тем более, рядом с эльфийками Даврин чувствовал себя настоящим великаном; скудные харчи, которыми пичкали стражей, напитали тело мужчины невиданной силой, а регулярные тренировки вдохнули в мышцы каменную твердь. Бравируя своей крепостью, он раз от раза проворачивал один и тот же трюк, превращающий акт пылкой любви в акробатическое представление. Стоило только любовникам избавиться от одежды, как Даврин подхватывал любовницу на руки и овладевал ей стоя, как будто бы хрупкое девичье было не тяжелее тряпичной куклы. Эти мгновения, нелегкого, на самом-то деле, труда, приводили барышень в восторг — эльф неизменно выигрывал сражение за сражением.       Человеческих женщин, к большому сожалению стража, подобные хитрости совсем не впечатляли. Далекие от природы и близкие к земле, они с трудом вовлекались в мифологический эпос, оставляя Даврина в дураках. Редкие охотницы, встречавшиеся ему во время странствий, понимали игру в эльфийских богов крайне превратно — завоевательская природа толкала женщин к роли хищника, а не жертвы. О трюках, увы, тоже пришлось забыть: людское племя не могло похвастаться хрупкостью или легкостью тела. Редкая женщина могла соперничать с эльфийкой в вопросе худобы или утонченности.       Рук была выточена из той же породы. Не худая, но и не полная, мягкая и складная — своим обществом она дарила Даврину открытия о свойстве людской природы. Обильная жировая прослойка, характерная для только человеческих женщин, придавала телу особую плавность. Она проявлялась как в движении (в виде колышущихся грудей или подпрыгивающих ягодиц), так и в покое. До чего приятно было наблюдать за изгибами, которые возникали всякий раз, когда женщина укладывалась на диван или разваливалась на кресле.       О, сколько долгих дней страж посвятил этой поэзии формы. С помощью клена, бука, сосны, он исследовал Алдвир издалека. Сначала грубо, поверхностно, Даврин рубил общий объем, выявлял соотношение масс. Затем, переходил к деталям, соскабливал, уточнял радиусы и сопряжения, искал точку соприкосновения поясницы и зада, пытался угадать точный размер груди. Охотник и скульптор сражались в его душе день ото дня. Один, заигрывая, то отстранялся, то настигал, другой — жаждал воссоединения и узнавания. Невозможно было достоверно воплотить в дереве то, чего ты никогда не касался руками, им, страж, почему-то доверял гораздо больше, чем своим глазам.       Когда время пришло, нежные первые поцелуи подарили Даврину понимание круга колена, тонкости талии, покатости шеи. Дальше пришло наслаждение шелком волос, которое удалось высечь в виде косы; за ним ощущение веса, понимание массы. В ту ночь казалось, что вот-вот получится добиться идеальных пропорций — нож обгладывал деревяшки одну за другой, но ни одна не откликалась на этот сладостный звон, стоящий в душе эльфа. Без труда он мог воспроизвести в памяти знакомый образ, но, увы, повторить его не получалось.       Последующая погоня была куда более стремительной — открывшись друг другу, они сближались куда быстрее, чем раньше. Даврин тянулся к Рук всякий раз, как только они оставались наедине. На смену ласке приходила страсть, поцелуи сменялись укусами, игривые слова — мольбами. Забираясь под одежду, мужчина познавал то, насколько люди близки к животным, насколько похожи или отличны от эльфов.       В первый раз взобравшись на Рук сверху, Даврин ощутил себя настоящим язычником, который молится не богам, но самой земле или даже жизни в целом — тело женщины было мягким и пышными, но при этом упругим. Каждый сладостный толчок сотрясал тело Алдвир словно волна; зависнув сверху, эльф с восхищением следил за тем, как вздымаются грудки, как сминаются животы.       Крепкий задок и крупные бедра открылись Даврину в следующий раз. Прильнув сзади, точно волк, он с удивлением обнаружил, что впервые испытывает подобное удовольствие. Ни одна эльфийка не могла похвастаться хоть сколько-то сравнимым рельефом: тальвег талии читался только если рядом возвышался водораздел ягодичных холмов. Они, в свою очередь, были мягкими, точно дорогие подушки — розовыми от шлепков, красными, от укусов.       Ночь от ночи, день ото дня исследуя свою жертву, Даврин неизменно возвращался к резаку. Жар тела возлюбленной он нашёл в тонком стволе Арлатанской липы — рисунок древесины повторял контуры её тела, сетку белых растяжек, облизавших девичьи бедра. Действуя почти не глядя, словно на ощупь, он проявил угол плеча, выступ груди. Тонко-тонко, самым кончиком ножа обозначил горошины сосков; с величайшей нежностью воспел складку, едва читаемую на животе. Задок, икры, бедра повторил быстро и легко — слегка замялся на пальцах рук и ног, стремясь в точности воспроизвести каждый из них.       Сложнее всего было с глазами — казалось, что всего одно неловкое, неправильное движение способно испортить фигурку. Примеряясь к деревянному лицу, Даврин медлил, гладил крошечную щечку сухой подушечкой пальца. Столько времени он исследовал свою модель, но мог ли надеяться на то, что изучил самое главное?       За спиной раздались тихие шаги — Рук не суждено было стать воровкой. Сперва Даврин ощутил жар и только после этого прикосновение. Розовый длинный палец с любопытством коснулся своей копии, обвёл линию косы. Умная, проницательная женщина догадалась обо всём сразу: опустившись перед креслом, она аккуратно присела на пол и потянулась вперед, позволяя рассмотреть себя.       Закрыв глаза, Даврин взял лицо женщины в ладони. Кончиками пальцев он повторил каждый контур, запомнил расположение рта и глаз, изгиб брови, надлом лба. Следом шла шея, ключицы, как можно обогнуть грудь — когда Алдвир прерывисто вздохнула, эльф понял, что уже не вернётся к её маленькой аватаре. Там, где затихал скульптор, просыпался охотник, проверяющий свои силки.