Заметки о Гондолине

      Из всех Валар Ульмо, владыка Вод и покровитель Гондолина, чьими избранниками были Туор и Эарендиль — возможно, самый сложный (но, вместе с тем, ещё и наиболее интересный) для анализа. С одной стороны, как известно, из всех Валар он — самый дальновидный; достаточно вспомнить хотя бы сюжет об освобождении Мелькора из заточения в Мандосе: «и потому вскорости позволили Мелькору свободно бродить по земле, и уверился Манвэ, что Мелькор исцелился от зла. Ибо сам Манвэ зла был чужд и не мог понять его сути, и знал он, что изначально в помыслах Илуватара Мелькор был во всем равен ему. Не постиг Манвэ глубин сердца Мелькора и не ведал, что давно уже в этом сердце иссякла любовь. Но не обманулся Улмо» («Сильмариллион»).       Кроме того, о ваньяр в черновой «Поздней Квенте Сильмариллион» сказано, что именно Ульмо предостерегал их от общения с освободившимся Мелькором: «Ваньяр, народ Ингвэ, воистину не доверяли ему; ибо Ульмо предостерег их, и они вняли его словам«. В «Детях Хурина» о доме Финголфина говорится, что Моргот ненавидел его ещё и потому, что этот род «презирал его в Валиноре и был в дружбе с Улмо, его недругом».       Также Ульмо из всех Валар — наиболее дружественный и снисходительный по отношению к Эрухини: «Однако же Улмо любит и эльфов, и людей, и никогда не оставлял их своим благоволением, — даже когда гнев Валар обращался против них» («Сильмариллион»). Ср. с его характеристикой в «Поздней Квенте Сильмариллион»: «стало ясно позже, что, хотя он любил Фэанора и других нолдор более прохладно, он был милосерднее к их ошибкам и злым деяниям» («Сильмариллион»).       Из всех Валар Ульмо, по-видимому, был единственным, кто пытался наставлять людей ещё до их прихода в Белерианд — хотя и без особенного успеха: «Улмо, однако, заботился о них, содействуя замыслу и воле Манвэ; и водные ручьи и потоки часто несли к людям его послания. Но неискушены были люди в такого рода мудрости — тем более в те давние дни, когда еще не знались они с эльфами. Потому полюбили люди воды, и взволновались их сердца, но посланий они не постигли» («Сильмариллион»).       В целом «Всем тем, кто заблудился во мраке или забрел слишком далеко, куда не достигает свет Валар, готов был внять Улмо; никогда не оставлял он Средиземье своими заботами» («Сильмариллион»). Ср. с самохарактеристикой Ульмо в разговоре со своим смертным избранником из истории прихода Туора в Гондолина — что он «свет, сияющий во тьме» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).        С другой стороны, парадоксальным образом, из всех Валар Ульмо менее всего склонен к постоянному прямому взаимодействию с Эрухини: «Он тоже любил эльфов (а позже и людей), но иначе, чем Аулэ, полагая, что их нужно было оставить бродить свободно, как бы опасно это не казалось» («Поздняя Квента Сильмариллион»).       Тот же Аулэ много наставлял нолдор (а возможно — и не только их, но и других эльфов Валинора), обучая их разнобразным ремеслам и искусствам, изобретенным им и развитым эльфами. Йаванна научила эльфов земледелию и садоводству, а Оромэ — охоте и знаниям о животном мире (не случайно именно его учеником был Келегорм). Ульмо учит тэлери преимущественно через своих майар, таких как Оссэ и Уинэн — причем стоит помнить, что тот же Оссэ отличался независимым нравом и Ульмо повиновался далеко не всегда. Лишь в «Поздней Квенте Сильмариллион» появляется версия, что «Ульмо научил их строить корабли» (но научить, в теории, он мог и через того же Оссэ) — в других версиях эльфы-мореходы, синдар-фалатрим в Белерианде, и тэлери в Амане, учатся у Оссэ:       «Когда же узнали они, что Ингвэ и Финвэ, и народы их ушли, тогда многие телери заторопились к берегам Белерианда и поселились близ устьев Сириона, тоскуя по своим ушедшим друзьям; они избрали своим королем Олвэ, брата Эльвэ. Долго оставались они у берегов западного моря; и явились к ним Оссэ и Уинен, и покровительствовали им, и Оссэ наставлял их, восседая на скале у самого края земли; от него переняли телери всевозможные познания о море и музыку моря» («Сильмариллион»).       И далее:       «Теперь следует поведать о том, как телери наконец пришли в землю Аман. На протяжении долгих веков жили они на Тол Эрессеа, но перемена медленно свершалась в их сердцах, и вот затосковали они по свету, что струился к Одинокому острову через море. И разрывались они между любовью к музыке волн, что разбивались о их берега, и желанием снова увидеть родню свою и взглянуть на великолепие Валинора; и, наконец, мечта о свете оказалась сильнее. Тогда Улмо, подчинясь воле Валар, послал к ним Оссэ, их друга, а тот, хотя и горюя, обучил их искусству кораблестроения» («Сильмариллион»).       Правда, в «Сильмариллионе» упомянуто, что «Многому научились от Улмо телери, и потому музыка их столь грустна и полна неизъяснимого очарования» («Сильмариллион»), но в теории это обучение у Ульмо (как и в случае с обучением кораблестроительству, фигурирующим в «Поздней Квенте Сильмариллион») могло, опять же, идти в том числе при посредничестве того же Оссэ (и Уинэн, его супруги).       Это противоречие между сочувствием Ульмо к Эрухини и помощью им (как, например, в истории Гондолина, истории миссии Туора или в истории спасения Хурина и Хуора[1], после которой Великие Орлы принесли их в Гондолин) и его стремлением к относительному невмешательству в их внутреннюю жизнь (за исключением проблемных ситуаций вроде войны с Морготом) тесно связано с природой Ульмо как одного из Валар.       Первое, что бросается в глаза — Ульмо часто действует не сам, и даже не через служащих ему майар, а через своих избранников из числа Эрухини (например, в Нарготронд его послание доставляют избранные им в посланцы эльфы-нолдор Арминас и Гельмир), и избранниками Ульмо нередко становятся те, кто сами избирают свой путь, намеченный для них Ульмо. См. описание поведения Туора в заброшенном Неврасте, где он и встретил Ульмо, из «Неоконченных сказаний Нуменора и Средиземья»:       «Туор с изумлением увидел, что на стене над троном висят щит, длинная кольчуга, шлем и длинный меч в ножнах. Кольчуга сияла, как нетускнеющее серебро, и солнечный луч осыпал ее золотыми искрами. А щит был необычный, Туор таких никогда не видел: вытянутый, клинообразный, с лебединым крылом на синем поле. Тогда заговорил Туор, и голос его прозвенел под сводами, точно вызов:       — Во имя этого знака я беру это оружие себе и принимаю на себя судьбу, которая таится в нем!».       Ср. с последующим диалогом между Туором и Ульмо:       «— Куда же идти мне, владыка? — спросил Туор.       — Туда, куда давно стремилось твое сердце, — ответил Улмо. — Ты должен найти Тургона и узреть сокрытый град» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Именно после того, как Туор сам избирает доспехи Тургона и принимает связанную с ними судьбу, в нём происходит перемена, и Ульмо выходит на связь с ним:       «когда Туор сын Хуора надел эти доспехи, в нем произошла перемена, и сердце его исполнилось величия. И вот, когда он вышел из дверей чертога, лебеди поклонились ему и, вырвав по перу из своих крыльев, протянули их ему, склонившись к его стопам; и он взял семь перьев и воткнул их в верх шлема, лебеди же поднялись в небо и улетели на север, озаренные закатом, и Туор не видел их более.       Теперь Туора потянуло на берег, и он спустился по длинным лестницам к широкому пляжу, окаймлявшему с севера мыс Тарас» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Если Намо Мандос, противник Ульмо и инициатор Рока Нолдор, связан с судьбой и предопределенностью, то Ульмо, стремящийся преодолеть Приговор Мандоса и инициировать войну против Моргота, напротив, связан со свободой воли, видит грядущую историю мира отнюдь не как расписанный от начала и до конца процесс, а как набор различных альтернатив и точек бифуркации[2] — см. его речь к Туору:       «в доспехах Судьбы (как зовут ее Дети Земли) всегда найдется щель, и в стене Рока найдется брешь — так есть и будет до исполнения всех начал, которое вы зовете Концом. Так будет, доколе есмь аз, тайный глас, спорящий с Судьбой, свет, сияющий во тьме. И хотя кажется, что в эти черные дни я противлюсь воле моих собратий, Западных Владык, таков мой удел среди них, и это было предназначено мне еще до сотворения Мира» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       В творчестве Толкина важную роль играет вопрос соотношения судьбы и свободы воли (взять хотя бы историю детей Хурина, в которой Турин пытается преодолеть свою злую судьбу). В частности, внимательное изучение его текстов позволяет понять, что Замысел Эру у него является не неким неизменным планом на будущее, а гибким сценарием, учитывающим все возможные альтернативы и основанным на деятельности разумных существ (особенно — людей), наделённых свободой воли.       См. слова Аулэ в споре Валар о смерти Мириэль: «мы знаем истинно, и по прошествии лет это не раз станет явью (в малом или великом), что не вся Повесть Арды была в Великой Теме, и что в Повести произойдут такие события, коих нельзя предвидеть, ибо они новы и не имеют истоков в прошлом» («Поздняя Квента Сильмариллион»).       Это перекликается со сказанным в «Сильмариллионе» о людях:       «И пожелал он так: устремятся искания людей за грань мира, в мире же не будет людям покоя; и смогут они сами направлять свой жизненный путь среди стихий и случайностей мироздания; и нет им предела в Музыке Айнур, которая что предначертанный рок для всего прочего; и через поступки их все обретет свое завершение, в очертаниях и деяниях, и исполнится судьба мира вплоть до последней мелочи«.       Ульмо единственный из всех Валар пытается искать подход к людям с самого начала их истории, задолго до истории создания и заселения Нуменора. Именно человека Туора он избирает на роль своего посланца в Гондолин, как позднее Эарендиль и Эльвинг, полуэльфы-полулюди, находят путь в Валинор и убеждают Валар начать Войну Гнева против Моргота. Ср. с формулировкой из раннего «Падения Гондолина»: «Надо сказать, что в те дни власть Мелько была велика, и он не слишком боялся рода людского, и оттого-то Ульмо избрал для исполнения своих замыслов одного из этого народа, чтобы провести Мелько — ведь никто из валар, и почти никто из эльдар и нолдолов не смог бы и шевельнуться без того, чтобы Мелько этого не заметил».       Здесь отразились авторские идеи, сформулированные им в одном из писем прямым текстом применительно к «Сильмариллиону»: «Здесь, помимо всего прочего, мы впервые встречаемся со следующим мотивом (в «Хоббитах» он станет доминирующим): великие события мировой истории, «колёсики мира», зачастую вращают не владыки и правители, и даже не боги, но те, кто вроде бы безвестен и слаб, — благодаря тайной жизни творения и той составляющей части, неведомой никому из мудрых, кроме Единого, которую привносят в Драму Дети Господни» (Письмо 131).       Финал плавания Эарендиля в Валинор — торжество свободы воли над слепым предопределением; Мандос ожидает, что Эарендиль будет казнен как нарушитель его Приговора, но в решающий момент Манвэ, наместник Эру в Арде, меняет правила игры: «В этом деле приговор выношу я. Опасность, на которую пошел он во имя любви к Двум Народам, да не коснется Эарендиля, равно как и жены его Эльвинг, что бросила вызов опасности из любви к нему» («Сильмариллион»). И даже предоставляет Эарендилю и Эльвинг свободный выбор между эльфийской и человеческой судьбой.       Вместе с тем, хотя Ульмо у Толкина действует с опорой на инициативу самих Эрухини, он в той же истории Туора даёт своему избраннику всю полноту информации о положении дел — см. его слова, обращенные к Туору: «Но прежде я научу тебя, и многое услышишь ты, что неведомо ни людям, ни даже могущественнейшим из эльдар» («Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья»).       Это, к слову, тоже разительно контрастирует с поведением Мандоса, который обычно или многозначительно хранит молчание, или общается с собеседниками при помощи двусмысленных, местами откровенно-провокационно звучащих фраз; см. его речь во время суда над Феанором, его ответ «не первым», предвещающий гибель Финвэ, на слова Феанора о том, что он погибнет, если уничтожит Сильмарили, или не менее провокационное по сути Пророчество Мандоса, имеющее отчасти эффект самосбывающегося пророчества («будете предавать друг друга»).       Ульмо «наученный Илуватаром, глубже всех прочих постиг музыку» («Сильмариллион») — то есть его понимание глубже понимания Мандоса (и даже глубже понимания Манвэ, его друга и короля Арды) и ближе всего к планам Эру. Не случайно «между Манвэ и Улмо с самого начала заключен был союз; и во всем ревностно служили они замыслу Илуватара» («Сильмариллион»). Характерно, что эти двое в «Книге Утраченных Сказаний» в сцене, содержащей описание совета Валар после ухода нолдор из Валинора, прямым текстом осуждали Рок Нолдор: «Тщетно Улмо в прозрении молил о жалости и прощении для нолдоли, напрасно Манвэ открывал тайны Музыки Айнур и цель бытия мира; долгим и весьма шумным был тот совет и исполнен горечи и полыхающих слов больше любого другого, бывшего впредь. Посему Манвэ Сулимо наконец ушел оттуда, молвив, что ни стены, ни крепостные валы не оградят их от зла Мэлько, что уже живет средь них, затуманивая весь их разум».       Именно Ульмо — самый дальновидный из Валар — был сторонником идеи оставить эльфов в Средиземье, чтобы они исцеляли его после разрушений, причиненных миру Мелькором (ср. с программой Колец Власти от Келебримбора): «И тогда опять собрались Валар на совет, но не было меж ними согласия. Одни (и главным среди них был Улмо) говорили, что квенди должно жить на свободе в Средиземье, странствуя, где им вздумается, преображая во благо земли и залечивая их раны при помощи дарованного им искусства» («Сильмариллион»). Неудивительно, что позднее, во время Войны Камней, он — единственный из Валар — самолично общался как с нолдор-изгнанниками, так и изначально оставшимися в Белерианде синдар из народа Кирдана.       Согласно «Природе Средиземья», Ульмо изначально (ещё до освобождения Мелькора из заточения в Мандосе) предупреждал других Валар о том, что затея с приглашением эльфов в Валинор закончится их восстанием: «Он предсказывает, что однажды привезенные туда Квенди либо должны будут быть отправлены обратно в предназначенные для них дома против их воли; либо восстанут и сделают это против воли Валар».       Отмечу ещё одно любопытное обстоятельство. Из Валар трое сильнейших — Манвэ, Ульмо и Аулэ. Валар у Толкина представляют не только стихии мира, но и разные аспекты науки и творчества — в частности, Манвэ — поэт и певец, Ульмо — музыкант, а Аулэ — лингвист и филолог[3] (то есть вся троица сильнейших Валар работает со словом и звуком). Из этих троих сфера деятельности Аулэ — наиболее рациональная и "сухая", в то время как сфера деятельности Ульмо — наиболее связанная с вдохновением и творческим порывом (см. архаическое восприятие музыкантов и поэтов как пророков). Не случайно Ульмо в сюжетах Первой Эпохи нередко взаимодействует со своими избранниками через видения во сне[4], а сны и видения у Толкина — сфера Ирмо, то есть Валы, связанного с воображением и вдохновением.       Избранникам Ульмо свойственно беспокойство и стремление на морские просторы, характеризуемое в разных текстах Толкина как «непокой Ульмо» и «тоска по морю». Вспомним описание отплытия Туора из Средиземья: «В ту пору Туор ощутил, что подкрадывается к нему старость, а тоска по безбрежному Морю с каждым днем все сильнее овладевала его сердцем» («Сильмариллион»). Это относится и к Эарендилю: «Но не ведал Эарендиль покоя, и плавания вдоль берегов Ближних земель не могли утишить его мятущуюся душу» («Сильмариллион»). Позднее таким же «непокоем» был движим англосаксонский мореход Эльфвине, внутренний автор «Сильмариллиона», приплывший к нолдор на Тол Эрессеа — вообще эта тема замечательно раскрыта в статье (не моей) «Беспокойные души в творчестве Дж. Р. Р. Толкина», которую я рекомендую к прочтению моим читателям[5].       Это глубоко закономерно, ведь «говорится среди эльдар, что в воде до сих пор жив отзвук Музыки Айнур — более, чем в любой другой материи Земли; и многие из Детей Илуватара и по сей день слушают голоса моря, не в силах наслушаться, и не ведают, чему внимают» («Сильмариллион»). И, в конечном итоге, «тоска по морю» избранников Ульмо отражает предназначение Эрухини — уподобиться Айнур и принять участие в повторном сотворении мира после Дагор Дагорат и уничтожения Моргота:       «Никогда впредь не создавали Айнур музыки, подобной этой; но сказано было, что музыку еще более великую сотворят перед престолом Илуватара хоры Айнур и Детей Илуватара по окончании дней. Тогда темы Илуватара будут сыграны как должно и, звуча, обретут Бытие; ибо каждый поймет тогда до конца, что назначил Илуватар его теме, и каждый постигнет разумение другого, и возрадуется Илуватар, и зажжет в их помыслах скрытое пламя» («Сильмариллион»). [1] «Потому сыновья Галдора воспитывались в Бретиле у Халдира, своего дяди, по обычаю людей того времени; и оба они отправились на ту битву с орками, — даже Хуор, — ибо невозможно было удержать его, хотя в ту пору едва исполнилось ему тринадцать лет. Но отряд их оказался отрезан от главных сил, и враги преследовали братьев до брода Бритиах; там захватили бы их в плен либо убили, если бы не могущество Улмо, что до поры заключал в себе Сирион. Над рекою поднялся туман и укрыл сыновей Галдора от врагов» («Сильмариллион»). [2] См. хорошую статью Исильфина о различии в восприятии Ульмо и Мандосом будущего: https://users.livejournal.com/-radhruin/41968.html Ценное наблюдение: «Разница уже ощущается? Улмо оперирует закономерностями, вероятностями, вилками, возможными путями развития. Он не знает будущего, он просто очень хорошо умеет предугадывать, каким будущее может стать — и видит множество вариантов. Намо видит конкретную, до боли определённую картинку — «всё будет только так и не иначе». Думаю, все уже поняли, куда я клоню: Улмо хорошо помнит и понимает Музыку, т.е. законы, управляющие движением мира, внутренний смысл событий. Именно поэтому, как отмечается в «Сильме» прямым текстом, он начисто проигнорировал Приговор Намо над нолдор, и действовал так, словно этот приговор есть некое нежелательное явление, которое нужно всячески уменьшать и устранять из ткани бытия (что, в общем, верно)«. «В результате «визуалы» скованы набором фактов, значения которых не понимают, и менее всего их пониманию доступны мысли и дела Эрухини, явленных лишь в Третьей Теме — непохожей на прежние две, побеждённые Мелькором». [3] https://ficbook.net/readfic/13426413/37937290 [4] «Когда же минуло еще тридцать лет, Тургон, сын Финголфина, покинул Невраст, где жил до сих пор, и навестил друга своего Финрода на острове Тол Сирион, и отправились они на юг по течению реки, ибо прискучили им северные горы. В пути застигла их ночь — у вод Сириона, за Озерами Сумерек, — и задремали они на речном берегу под летними звездами. Тогда Улмо, поднявшись вверх по реке, наслал на них глубокий сон, полный мрачных видений; и, проснувшись, не могли они избавиться от тяжелого предчувствия» («Сильмариллион»). Ср. с любопытным мотивом из ранней версии истории Турина, «Турамбар и Фоалокэ», из «Книги Утраченных Сказаний»: «С каждым днем все более темнели челом вожди родотлим [нарготрондцев], и приходили к ним сны, повелевая восстать и отправиться быстро и тайно на поиски Тургона, если сие возможно, ибо от него могло еще придти спасение гномам [нолдор]. Ввечеру слышались в реке шепоты, и те среди родотлим, кто умел внимать сим голосам, на советах народа говорили о дурных предвестиях» («Турамбар и Фоалокэ»). А как прямо сказано в этом сюжете, «лишь Улмо из всех валар все еще думал о них с любовью». [5] https://ficbook.net/readfic/7201707