Заметки о Гондолине

      История Маэглина у Толкина — грустный пример падения изначально талантливого и одарённого персонажа, исходно не лишенного положительных в моральном аспекте черт вроде верности и храбрости. Именно поэтому интересно рассмотреть вопрос того, почему он, как говорится в подобных случаях, «дошел до жизни такой». Начать нужно со времени, когда формируется личность человека (или, в случае Маэглина, эльфа — поскольку толкиновские эльфы, по сути, те же люди, пусть и более совершенные[1]) — с детства.       Как известно, Маэглин рос в не самой здоровой психологической атмосфере — под властью отца-тирана, жестко контролировавшего передвижения остальных членов семьи (жены и сына): «хотя, по повелению Эола, Арэдель должна была избегать солнечного света, часто бродили они вдвоем под звездами или в сиянии месяца. Позволялось ей странствовать и одной где вздумается; единственное, что запретил ей Эол — это встречаться с сыновьями Феанора или другими нолдор» («Сильмариллион»). Это с самого начала не лучший жизненный пример для растущей личности. Увы, если история супружеской жизни Арэдель — довольно реалистичная история абьюза, то история Маэглина — довольно реалистичная история социализации в семье с тираническим отцом.       Когда Маэглин захотел встретиться с сыновьями Феанора, отец пригрозил заковать его в цепи. Упомянуто, что Арэдель знала, «что муж ее опасен в гневе» («Сильмариллион») — неясно, подвергал ли он физическому насилию жену и/или сына, или речь шла о каких-то других лицах (например, о слугах), но сомневаться в возможности подобного трудно. Вообще Эол был эльфом со странностями — например, он даже имя своему сыну дал не сразу: «отец не давал ему имени, пока не исполнилось мальчику двенадцать лет. Тогда Эол нарек его Маэглин, что означает «Острый Взгляд», ибо видел Эол, что сын его обладает зрением более зорким, нежели его собственное, а мысль ребенка в состоянии проникать в сокровенные тайны сердца, минуя завесу слов» («Сильмариллион»).       Сама по себе идея Маэглина (пусть он и дошел до неё лишь после плена у Моргота и согласия с ним сотрудничать) добиться силой Идриль, опять же, частично воспроизводит поведение его отца в отношении Арэдель: «И случилось так, что увидел он Арэдель АрФейниэль, заплутавшую среди высоких дерев у границ Нан Эльмота — словно светлый отблеск в этой сумрачной земле. Прекрасной показалась она Эолу, и он возжелал ее; и наслал на нее чары, так, чтобы не смогла она отыскать дорогу из леса, но неуклонно приближалась к жилищу его в глубине чащи» («Сильмариллион»).       Но проблема не сводима к роли Эола как этакого токсичного родителя и пресловутой формуле «тяжелое детство, деревянные игрушки». Воспитание Маэглина с самого начала отличалось определенной двойственностью — поскольку он рос в семье, где отец ненавидел нолдор как «захватчиков»[2], но при этом его мать (к которой Маэглин был привязан больше, чем к отцу[3]) сама была нолдорской принцессой и много рассказывала сыну о славных деяниях королевского дома Финвэ: «Говорится, однако, что Маэглин больше любил свою мать и, если Эола не случалось рядом, подолгу сиживал подле нее, слушая рассказы Арэдели о родне ее и о деяниях нолдор в Эльдамаре, и о мощи и доблести эльфийских владык из Дома Финголфина» («Сильмариллион»).       В подобной ситуации Маэглин неизбежно должен был учиться скрывать свои подлинные мысли и симпатии от отца, ненавидевшего нолдор: «Но сердца своего Маэглин не открыл никому, и хранил молчание, если не все шло так, как хотелось ему, и таил свои думы» («Сильмариллион»). Вместе с тем, он всё больше мечтал покинуть отца и отправиться в Гондолин, чтобы занять место по праву родства в окружении Тургона: «Эти речи западали ему в сердце, особенно же — все, что слышал он о Тургоне, и то, что нет у Тургона наследника, ибо Эленвэ, жена его, погибла при переходе через Хелькараксэ, оставив ему единственного ребенка, дочь Идриль Келебриндал» («Сильмариллион»).       Это умение Маэглина позднее, уже после его падения, сыграло роковую роль в гибели Гондолина (и его собственной). Данная черта Маэглина появляется ещё в «Падении Гондолина»: «Тогда велено было Меглину отправляться домой, чтобы люди не заподозрили дурного из-за его отсутствия; но Мелько наложил на него заклятье безмерного ужаса, и не было с той поры в сердце Меглина ни радости, ни покоя. Тем не менее прикрывался он маской доброжелательности и веселости, так что люди говорили:       — Меглин стал добрее, — и к нему стали лучше относиться, но Идриль боялась его еще больше чем прежде. И сказал Меглин:       — Я много трудился, а теперь хочется мне отдохнуть, попеть, поплясать и повеселиться вместе с прочими, — и забросил работу в копях; но на самом деле он стремился утопить в веселье страх и беспокойство».       «жил Меглин в королевском дворце с улыбкой на устах, затаив в сердце зло, а мрак все сгущался над Идрилью» («Квента Нолдоринва»).       Характерно, что если многие иные отрицательные качества Маэглина в более поздних версиях отпадают[4] (скажем, в ранних версиях ему приписывается намерение узурпировать трон Тургона ещё до попадания в плен Моргота — позднее этот мотив исчезает), умение скрывать свои истинные мысли сохраняется и в поздних сюжетах.        При этом, хотя «лицом и статью стал он схож с нолдор, родней своей, но нрав и ум унаследовал от отца» («Сильмариллион»). К сожалению, уже на тот момент речь шла не только о талантах Маэглина в кузнечном деле[5]. Например, хотя Маэглин любил мать, он, возможно, пытался (чтобы выяснить местонахождение Гондолина) незаметно от неё прочесть её мысли или сделать это, когда представится возможность: «Маэглин выжидал подходящего случая, надеясь выманить у матери эту тайну, или, может быть, рассчитывая прочесть ее мысли, как только утратит она осторожность» («Сильмариллион»).       Был присущ ему и определённый прагматизм — например, когда он уговаривает мать бежать с ним в Гондолин из дома Эола, среди доводов за это он перечисляет не только то, что Эол обращается с ними как со своими пленниками, но и то, что «все уже постиг я из того, чему мог научить меня отец и что согласны открыть наугрим» («Сильмариллион»), то есть в дальнейшей жизни с Эолом и учебе у него и его друзей-гномов для него больше нет необходимости. Примечательна так же и формулировка, что Маэглин «не боялся ни труда, ни тягот, если таким путем обретал власть» («Сильмариллион»).       С другой стороны, Тургону, в отличие от Эола, он (до попадания в плен к Морготу и предшествующей истории с выходом Идриль замуж за Туора) был действительно верен и пошел вместе с ним на войну, так что не чужда ему была и благодарность за благодеяния (которую к Эолу, с учетом его тиранического характера, было нелегко испытывать):       «Мудрые, осмотрительные советы подавал Маэглин, и в то же время в час нужды являл бесстрашие и отвагу. Все убедились в том, когда, в черный год Нирнаэт Арноэдиад, Тургон открыл ворота и выступил с войском на север, на помощь Фингону, Маэглин же не пожелал остаться в Гондолине наместником короля, но отправился на войну, и сражался бок о бок с Тургоном, и показал себя яростным и бесстрашным воином» («Сильмариллион»).       В той битве он легко мог погибнуть, как и сам Тургон (лишь самопожертвование людей Дор-Ломина спасло гондолинцев), что покончило бы с любыми его политическими амбициями. Так что, несмотря на всё, до определённого момента у него были и другие, куда более благородные мотивы, чем желание возвыситься и обладать Идриль. О попытке убийства Маэглина Эолом сказано, что «Арэдель заслонила сына, и дротик ранил ее в плечо. Тотчас же был схвачен Эол, закован в цепи и уведен; прочие же принялись ухаживать за Арэделью» («Сильмариллион») — надо думать, «прочие» относится и к Маэглину, то есть он тоже беспокоился о судьбе своей раненой матери.       С другой стороны, не только Эола, но даже Тургона, которому он верно служил, Маэглин, по-видимому, слушался не во всём и не всегда — см. обстоятельства его попадания в плен к Морготу в результате вылазки за пределы Окружных Гор: «И вот однажды, когда Эарендиль был еще юн, Маэглин исчез. Он, как говорилось ранее, всем ремеслам предпочитал горное дело; он возглавлял и наставлял тех эльфов, что трудились в горах далеко от города, отыскивая руды металлов для своих кузниц — там искусные мастера ковали все необходимое для нужд мира и войны. Однако зачастую Маэглин с несколькими своими сподвижниками уходил за пределы гряды холмов, и не ведал король, что нарушается его запрет» («Сильмариллион»).       Почему Идриль изначально невзлюбила Маэглина, если, в сущности, Эол, от которого он отвернулся, бесспорно, заслужил свою смерть за попытку убийства сына и убийство жены — ведь «все жители Гондолина нашли приговор справедливым» («Сильмариллион»)? Дело в том, что Идриль и Арэдель просили о помиловании Эола до того, как выяснилось, что Арэдель отравлена смертельным ядом: «И назначено было Эолу на следующий день предстать перед королевским судом; и Арэдель с Идрилью уговорили Тургона явить милосердие. Но к вечеру ослабела Арэдель, хотя рана казалась неглубокой; тьма обступила ее, она лишилась чувств и ночью умерла: острие дротика было отравлено, и узнали об этом слишком поздно» («Сильмариллион»). Возможно, её смутило то, что Маэглин, в отличие от его матери, не стал просить Тургона о пощаде для своего отца[6].       Дополнительно встревожить её могло предсказание, сделанное Эолом перед казнью: «Потому, когда Эол предстал перед Тургоном, не встретил он снисхождения: и отвели Эола к Карагдуру, обрыву в черных скалах на северном склоне холма Гондолин, чтобы сбросить его вниз с отвесной стены города. И Маэглин стоял тут же, ни слова не говоря; но в последний миг воскликнул Эол: «Так значит, отрекаешься ты от отца и родни его, о сын, рожденный в злой час! Здесь обратятся в прах все твои упования, и да умрешь ты здесь той же смертью, что и я!» <…> однако Идриль встревожилась, и с этого дня в сердце ее поселилось недоверие к родичу» («Сильмариллион»).       Есть и ещё одно обстоятельство. Насколько можно судить по текстам Толкина, проклятие, лежавшее на нолдор (и распространившееся, по-видимому, на эльфов Белерианда в целом) из-за убийства родичей в Альквалондэ, дополнительно усиливалось после всякого случая пролития крови родичей. Именно этим, например, в «Лэ о Лэйтиан» король Нарготронда Ородрет мотивирует запрет убивать Келегорма и Куруфина, с которыми нарготрондцы хотели расправиться, узнав о гибели Финрода в плену у Саурона:

Но им медленно вскоре

Ородрет отвечал: — Берегитесь, иль горе

Превратите в страданий безмерных юдоль! <…>

И я не допущу,

Чтобы к нам в Нарог проклятье пришло,

Зло превращая в ужасное зло.

Сокрушайтесь, о Финроде ныне рыдайте!

Мечи против Моргота лишь обнажайте!

Никогда не прольется здесь родичей кровь.

      Лютиэн, запрещая Берену убивать Куруфина, говорит ему, в частности:

У Эльфов врагов кругом не сосчитать,

Огромны они, и им меньше не стать,

Пока под проклятьем сражаемся мы,

Все обезумев, и мир полон тьмы.

      В итоге казнь Эола — пусть даже справедливая — сыграла в истории Гондолина роковую роль. Интересно, что проклятие, озвученное Эолом, возможно, встревожило не только Идриль, но и самого Маэглина — достаточно вспомнить его реакцию на другое пророчество, озвученное Хуором, отцом Туора, перед расставанием с Тургоном в Нирнаэт:       «Тогда заговорил Хуор и молвил: «Однако ж, если выстоит город еще немного, тогда из дома твоего явится надежда для эльфов и людей. Вот что я скажу тебе, владыка, в смертный мой час: хотя расстаемся мы сейчас навсегда, и не увижу я вновь твоих белокаменных стен, от тебя и меня родится и взойдет над миром новая звезда. Прощай!» А Маэглин, сын сестры Тургона, стоял тут же и слышал эти слова, и крепко их запомнил; но промолчал он, по обыкновению своему» («Сильмариллион»).       В печальной судьбе Маэглина, по-видимому, свою роль сыграла и неприязнь к людям, развившаяся у него ещё до того, как Туор женился на Идриль, похоронив надежды Маэглина на брак с ней — см. его отношение к Хурину и Хуору во время их проживания в Гондолине: «Уход их нимало не огорчил Маэглина, сына сестры короля, что пользовался в Гондолине немалой властью; однако недоволен остался Маэглин королевской снисходительностью, ибо не жаловал весь людской род; и сказал он Хурину:       — Милость короля больше, нежели ты думаешь; впору подивиться, с какой бы стати отменять закон ради людского отродья. Надежнее оно вышло бы, кабы не было у двух мужланов иного выбора, кроме как остаться здесь на положении наших слуг до конца жизни» («Дети Хурина»).       Неприязнь к тем, кто, по твоему мнению, «ниже» тебя и годится разве что тебе в слуги — увы, во вселенной Толкина общий порок значительной части антагонистов[7]. Впрочем, если смотреть «изнутри» мира Толкина, то неприязнь Маэглина к людям могла быть унаследована им от отца — ведь известно, что «большая часть народа Дориата» («Квенди и Эльдар») не любила людей, а Эол когда-то жил там: «Некогда он числился среди родни Тингола, но в Дориате не находил себе ни покоя, ни отрады; когда же Пояс Мелиан окружил лес Регион, где жил он, Эол бежал оттуда в Нан Эльмот» («Сильмариллион»).       Авари, к которым по другой версии (изложенной в «Квенди и Эльдар») принадлежал Эол, тоже нередко относились к людям недружественно: «Первыми эльфами, встреченными в мире людьми, были авари, некоторые из которых были к ним дружелюбны, но большинство сторонилось или было враждебно (согласно преданиям людей)» («Квенди и Эльдар»). Учитывая, что часть людей Средиземья (особенно на востоке) в Первую Эпоху служила Морготу, на то даже были объективные причины — хотя эта неприязнь в итоге неадекватно проецировалась на эдайн, друзей эльфов.       С другой стороны, неприязнь к людям не была характерна ни для всех синдар Дориата, ни для всех авари. Среди синдар Дориата присутствовали и друзья людей (Лютиэн, Белег, Маблунг, Неллас), и даже часть авари дружила с эдайн: «очень скоро повстречали они в разных местах Темных эльфов, и те отнеслись к людям по-дружески; так люди в дни своего детства стали соратниками и учениками этого древнего народа, эльфов-скитальцев, никогда не бывавших в Валиноре» («Сильмариллион»). Если неприязнь к эльфам для людей у Толкина — признак падения, то же самое во многом относится и к неприязни к людям для эльфов (вспомним такого персонажа, как Саэрос).       Надо думать, неприязнь к людям дополнительно подпитывала в Маэглине ненависть к Туору как сопернику за благосклонность Идриль, сыгравшую роковую роль в последующем решении Маэглина помогать Морготу в захвате Гондолина («воистину, именно страсть к Идрили и ненависть к Туору толкнули Маэглина на самое постыдное из предательств, о которых говорится в преданиях Древних Дней» — «Сильмариллион»).       При размышлении над историей Маэглина неизбежно встаёт вопрос — а могла ли его судьба сложиться иначе, с учетом пророчества-проклятия от Эола? С одной стороны, многие отрицательные черты Маэглина, в итоге приведшие его к предательству и гибели, сформировались ещё до прихода Гондолина. С другой стороны, были у него и положительные черты, и даже на предательство он пошел не по собственной инициативе, а лишь после попадания в плен[8] и, как минимум, психологической обработки.       Возможно, не попади он в руки Моргота (если бы он был осторожнее или успел сбежать от орков-разведчиков), Маэглин, в соответствии с пророчеством своего отца, погиб бы при обороне Гондолина, упав со стены (умерев той же смертью, что и его отец) и пережив перед этим крушение своих надежд (поскольку Идриль выбрала другого, а Гондолин пал) — но в этом случае он был бы избавлен от сомнительной славы предателя и остался бы в памяти эльфов храбрым воином и искусным мастером, верным слугой дяди-короля.       Кроме того, полагаю, если бы у Маэглина был иной отец (скажем, если бы Арэдель вышла замуж за одного из кузенов-феанорингов или лордов Гондолина), или даже если бы Эол в силу своего дурного нрава погиб раньше и при иных обстоятельствах[9], и воспитание сына оказалось бы всецело в руках Арэдель — он, избавленный от дурного примера отца, вполне мог бы вырасти достойным эльфом. [1] «если бы от меня потребовали рационалистического объяснения, мне следовало бы сказать, что на самом деле они олицетворяют собою людей, наделённых многократно увеличенным эстетическим и творческим потенциалом, более значительными красотой, долголетием и благородством» (Письмо 144). [2] См. его речь, обращенную к Тургону: «Ни ты, и никто другой из родни твоей не имеют права захватывать эти земли и устанавливать границы — здесь или в другом месте. Здесь — владения телери; вы принесли сюда лишь войны да неурядицы; неправедны ваши деяния и горды сердца ваши» («Сильмариллион»). [3] Что и неудивительно, с учетом доброго и неконфликтного характера Арэдель и того, что она искренне любила своего сына и позднее отдала за него жизнь: https://ficbook.net/readfic/12844934 [4] См. хорошую статью по теме от Moricar: https://vk.com/wall-23592973_148542? [5] «Собрал он вокруг себя тех, что склонны были к кузнечному ремеслу и горному делу, и разведал он Эхориат (то есть Окружные горы), и нашел богатые залежи разнообразных металлов. Выше всего ценил он твердое железо шахты Ангхабар в северной части гор Эхориат; там немало добыл он руды и в изобилии выковал металла и стали, так что острее и мощней стало оружие гондолиндрим, и это сослужило им добрую службу в последующие дни» («Сильмариллион»). [6] Сама Идриль выросла в семье с любящим отцом, и вряд ли могла понять ситуацию, в которой сын не любит отца (и, более того, имеет на то причины и основания). [7] https://ficbook.net/readfic/13426413/35529284 [8] «И однажды, по воле рока, орки захватили Маэглина и доставили его в Ангбанд» («Сильмариллион»). О вине самого Маэглина в его попадании в плен не сказано. [9] См. замечание Толкина из «Маэглина» (XI том «Истории Средиземья»): «Там он немало узнал о работе с металлами и в том приобрел великий навык; и он создал металл твердый и тонкий, но вместе с тем гибкий, и этот металл был черным и сиял подобно гагату. Родэол, метал Эола, — так Эол нарек его, и облачался в него, и так избег многих ран». Со своим отвратительным характером Эол вполне мог быть убит задолго до поездки в Гондолин. Случись подобное, то всем было бы лучше.