О фанатах и мелодиях

Возможно, идея была глупой. Возможно стоило ограничиться романтическим ужином. Кёрли крутит эти мысли по кругу с момента, как вылез из душа, пока сидит раздетым на их с Джимми кровати, верит в руках бутылёк со смазкой (с иронично приторным запахом клубники) и косится на лежащий рядом костюм. Топ всё еще не застегивался, и мужчина всё-таки отказался от кружев и прочего. Под юбкой все равно не видно... И чёрт, теперь это звучит еще более смущающе, особенно когда ты директор компании и, вообще-то, серьёзный взрослый человек. "Готовить" себя самостоятельно... Непривычно. И хотя ситуация сама по себе должна возбуждать, она не возбуждает. Кёрли откидывается на кровать, понимая, что времени у него всё меньше, и Джимми приедет с репетиции в ближайший час. Взгляд цепляется за чужую кожаную куртку, висящую на ручке двери. Не давая себе передумать, мужчина тянется к ней, почти сваливаясь с кровати, и тут же прислоняет к лицу, откидываясь на подушки. Запах кожи и сигарет, одеколона, самого Джимми забивается в нос, и Кёрли глубоко вдыхает, заполняя им легкие. Вот так. Будто Джим рядом. Пальцы откручивают колпачок, и Кёрли выдавливает на пальцы полупрозрачный гель. Удобнее раскидывает ноги, так, как если бы между ними сидел Джимми, и заводит ладонь между ними, прикрывая глаза. Проталкивать пальцы немного болезненно, но мужчина размеренно дышит, представляя, как это же делала рука его парня, как ласково тот гладил бёдра в процессе... Кёрли чуть сгибает пальцы, разводит их внутри, пока не чувствует, как тугие мышцы начинают поддаваться. И ладно, теперь это заводит. До того, что куртку приходится просто положить на подушку и уткнуться, повернув голову, свободной рукой медленно и лениво оглаживая член. Он не собирается заканчивать сейчас, не до приезда Джимми, но сделать процесс приятнее вполне может.

***

Оказывается, возвращаться в квартиру, в которой тебя кто-то ждёт, куда приятнее, чем в пустую и пропахшую сигаретами. Что получать сообщения в течение репетиции, то и дело слыша недовольное бурчание Свонси где-то на фоне, согревает что-то внутри. Джимми не думал, что одноразовая близость в гримёрке выльется в отношения. Лишняя ответственность, которую он терпеть не мог, но которая так органично вписалась в его жизнь. Несколько поворотов ключа в замочной скважине, тихий выдох и плавный толчок двери. Усталость давит на плечи, но стекает с них также легко, как в лёгкие забивается запах дома. Теперь у Джимми было что-то кроме любви фанатов и вечных гастролей. Теперь у Джимми был Кёрли. В руках – пакет с бутылкой вина, там же – небольшой торт, что он купил по дороге. Не самый, конечно, гениальный подарок на праздник, но и времени у него было не так много. Будь Кёрли чуть менее увлечен – успел бы задолго до возвращения того, для кого это всё и затевалось. Юбка, то и дело сбивалась на талии пока мужчина пытался надеть гетры. Стоило примерить перед покупкой и их тоже, но кто же знал, что те постоянно будут сползать с крупных икр, собирась складками на щиколотках. Кажется, он определённо слышал звук открывающейся двери, но у него есть еще пара минут... Или нет. Джим вешает куртку на крючок в коридоре, снимает ботинки. Те летят в стороны, и он не особо беспокоится о порядке. И замирает, слыша копошение в спальне. – Всё в порядке? Криком, таким же хриплым, как и на концертах. – Да, в порядке, я просто... Договорить Кёрли не успевает – шаги раздаются совсем близко, и в голове – ни единой мысли, как и чем их замедлить, дать себе подготовиться или передумать, хотя последнее кажется невыполнимым, когда ты сидишь в мини-юбке и с испачканными в смазке бедрами. Мужчина ставит пакет на пол, медленно направляется к спальне и там же замирает в дверях. Взгляд цепляется за светлые гетры, что сползают с икр, ведёт выше, и Джим медленно сглатывает, словно горло дерёт от долгих песен. На Кёрли юбка. Примерно такие он видел на фанатках, что приходили на концерты “Пони”. И это неожиданно сильно цепляет, потому что мурашки бегут по коже также быстро, как пальцами он перебирал струны. – В нашу квартиру проникла студентка-сталкер? Он не сдерживает ехидного комментария, но шагает вперёд тут же, стоит только ступору пройти. К Кёрли хотелось прикоснуться. Кёрли вздрагивает от звука чужого голоса, подавляет совсем уж детское желание зажмуриться. Неловко отпускает гетру, и та медленно съезжает по ноге вниз. Голос ровный, но осторожный, и фраза брошена скорее в попытке сгладить паузу: – Как репетиция? В голове на повторе "не надо было, глупая идея, о чем я думал, не надо-" ровно до момента, пока Кёрли не видит чужой взгляд. О таком можно сказать "раздевающий", но этого будет маловато. Мужчина, кажется, почти ощущает его жаркие касания кожей. От него тянет низ живота, и во рту оседает этот сладкий привкус чувства – осознание, что Кёрли желанен. Раньше он и мечтать о таком не мог. В первые дни казалось, что это сон – вот так спокойно находиться с тем, кого считал недостижимой звездой на самой далекой орбите, и чей голос и не думал услышать ближе, чем со сцены. Но их орбиты пересеклись, и теперь и представить нельзя было другую жизнь. Так складываются кусочки пазла – идеально подходящими друг к другу краями. Чужое смущение оседает внутри жаром. Оно же смешит, стоит только вспомнить их первый раз. Тогда, в гримёрке, когда Кёрли впечатал Джимми в дверь. Слишком сильный контраст, но от того и приятнее то, что теперь они куда ближе. Теперь Джимми знает, что ждут не только новых песен, но и просто его. Самый преданный фанат смог достучаться до своего кумира, забрав не просто автограф, а его самого. Джим не посвящает Кёрли песен, не выставляет их фотографии, но каждый раз возвращается в эту самую квартиру, где горький запах сигарет мешается с сладким вкусом дома. Возвращается к Кёрли. Словно тот вырезал внутри собственное имя. – Неплохо. Свонси опять ворчал, что мы текст новый запомнить не в состоянии, а Дайске чуть не расшиб лоб гитарным рифом. Голос садится от горящего внутри маленькой звёздочкой чувства. Непонятного до сих пор, непривычного, но ставшего для него такой же опорой, как и музыка. Чужая любовь – мягкой мелодией в сердце. Джимми не сводит с Кёрли глаз и, наверное, это довольно забавно. Ведь не так давно, кажется, это Кёрли не мог отвести от Джимми на сцене взгляда. Он устраивается около чужих ног, наклоняется, кладя ладони на колени. Бёдра у Кёрли мощные, такие явно не подходят для тонкой фанатки в юбке. Но та всё равно смотрится на нём до безобразия хорошо. Настолько, что глаза у Джимми превращаются в две бездонные ямы. Кёрли коротко и тихо смеётся, принимая правила игры, чуть разводит ноги, плавно выгибая спину, кидает взгляд из-под ресниц, стоит Джиму оказаться ближе. Блондинистые кудри растрепаны, и почти касаются плеч – Кёрли всё никак не мог дойти до парикмахера, но сейчас это было даже на руку. – Может, фанатка просто решила порадовать кумира на праздник. Юбка сбивается выше, сильнее оголяя бедра, и мужчина осторожно одергивает её обратно, щурится чуть смешливо: – Подарки от фанатов всегда приятно получать, верно? – Верно. Особенно от самых преданных. А насколько помню, такой фанат у меня только один. Голос опускается до шёпота. Тихого, такого, что он дарил только Кёрли теперь. С нотками обожания и любви, что звучала в ушах тихим перезвоном. Пальцы ведут под юбку, пока взгляд – всё ещё глаза в глаза. Две тёмные дыры – к звёздам. – Тебе идёт. Под пальцами – кожа, не скрытая тканью белья. И это заводит ещё сильнее, отчего собственные узкие джинсы становятся ещё уже. Чужой голос низко вибрирует теми тонами, что никогда не услышать в песнях, теми, что были только для Кёрли. Единственная и главная песня, посвященная ему. О большем он и не просил. Мужчина улыбается чуть шире, качнувшись вперед, мягко и коротко целует, не в силах удержаться. До странного приятно чувствовать себя влюбленным дураком, совершающим глупости. Приятно знать, что эти глупости оценивают, как лучшее из сокровищ. Чужой поцелуй – особой мелодией на губах. Её никогда не услышать, но Джимми чувствует, как она прокатывается по горлу, оседая внутри. И это дороже всего, что было до этого. Он чувствует себя идиотом. Одним из тех, что должны писать глупые любовные баллады, чтобы воспеть свою любовь со сцены. Но он не пишет. Она остаётся внутри, её тихий и спокойный мотив он может напеть лишь одному человеку. Тому, кто смог зацепить также сильно, как и музыка. Рядом с Кёрли спокойно. Руки у Джимми горячие, а подушечки шершавые от перебора струн, и поверх обнаженной гладкой кожи их прикосновения ощущаются до дрожи ярко, до желания отдернуться и прижаться ближе одновременно. Кёрли не зря провел долгие часы в ванной, мучаясь с бритвой. Он ловит темноту чужого взгляда, чувствуя, как тот затягивает, так, что не оторваться. Его хочется сравнивать с темнотой ночного неба или крепким кофе. В нем хочется тонуть снова и снова и снова, и каждый раз, будто в первый. Из приоткрытых губ неспешный выдох, попытка ухватиться за реальность перед тем, как их обоих начнёт уносить. – Думаю, самый преданный фанат заслужил похвалы? Или автографа. Кёрли склоняет голову на бок, щурится, довольный тем, что его подарок определённо оценили по достоинству. Скашивает взгляд вниз и задерживает дыхание – от вида знакомых до каждой линии ладоней, плавно скользящих под юбку, хочется тихо скулить. Кёрли не думал, что это так заведёт, но похоже, у него с перевозбужденной студенткой и правда много общего. Пальцы ведут выше, оглаживают выступающие косточки. И это куда приятнее, чем перебирать струны. Кёрли – особый инструмент, на котором Джим учился играть очень долго. И всё равно не мог оторваться, каждый раз извлекая новые звуки. – Автограф у тебя уже есть, разве нет? – руки смещаются на чужой живот, выводят пальцами завитушки автографа в том самом месте. Первый, но отнюдь не последний автограф, что солист оставил на теле Кёрли. Те маленькими засосами покрывали его живот время от времени, почти как маленькие созвездия. Такие же были и у самого Джимми, только мелкой вязью татуировок, что Кёрли так любил целовать, – но похвалу ты определённо заслужил. Подожди пару секунд. Он отстраняется лишь на пару мгновений, потому что дольше – почти как очередная разлука на долгие месяцы. Футболка летит через голову на пол, волосы лезут в глаза, но его взгляд всё равно прикован к одному-единственному человеку. К тому, кого было видно даже в громадной толпе. Кёрли не нужно опускать взгляд, чтобы узнать завитушки, что выводит Джим. Он сам не раз обводил их пальцами, пока те не стерлись окончательно. И он готов ждать сколько потребуется, пускай сейчас потеря чужого тепла и кажется маленькой пыткой. Когда-то, будто в другой жизни, он часами стоял в очередях за билетами, чтобы просто увидеть Джимми вживую, а не в клипах или на фотографиях. Когда-то он купил телефон с навороченной камерой, только чтобы сфотографировать солиста с задних рядов и поставить фото на заставку. "Когда-то" заменилось "сейчас", в котором его личная звезда не сверкала для него со сцены, а грела ладони. – Готов ждать, – взгляд прослеживает улетающую футболку, – сколько угодно. Глаза солиста цепляются за топ, что просто висит на чужих плечах и Джим на секунду замирает, стараясь не засмеяться. С ткани на него смотрит маскот их собственной группы. Мужчина касается губами чужого плеча и тихо, смешливо шепчет. – Ты где его вообще откопал? Это не должно заводить так сильно, но это заводит. Джимми тянется пальцами к ремню, вытягивает его из шлевок, и следом за футболкой на пол отправляются и джинсы. Пожалуй, вино с тортом могут и подождать. Пальцы тянутся к чужим отросшим кудряшкам, зарываются в них, и Джимми кажется, что они мягче, чем у любой из фанаток. Мужчина замечает чужое замешательство, и сам скашивает взгляд вниз. Мультяшная Полли смотрит в ответ, и Кёрли тоже смешливо фырчит. – Интернет-магазин с мерчем, – неловко поправляет сползающую лямку, чтобы после пропустить сквозь пальцы длинные прядки чужих волос, – там не было моего размера. Джимми тихо смеется. И в этом смехе – искренняя радость, а не насмешка, как бывало обычно. – Попрошу Свонси, чтобы тебе сшили один топ на заказ. А то нехорошо оставлять нашего главного фаната без мерча, не находишь? Когда-то давно Джиму было плевать на то, кто фанатеет по их группе. Все люди сливались для него в одну толпу, из которой он изредка выцеплял фанаток, чтобы расслабиться. Когда-то у него не было дома, куда бы он возвращался с нетерпением. Только музыка, трейлеры и свет софитов. Теперь же под пальцами – его личная, самая дорогая мелодия, которую он ни на что не применяет. – Буду ходить в нем на твои концерты и шокировать людей, – Кёрли стреляет взглядом вниз, – объемами бюста. Он и так бывал на почти всех концертах группы, если тур не заводил их слишком далеко, раньше от того, что безумно фанател по группе и Джимми в частности, теперь – чтобы урвать хотя бы один вечер вместе после выступления. Держать уставшего Джима в обьятиях, пока они лежат на узкой кровати в трейлере, перебирать волосы, убаюкивать, тихо шепча глупые нежности, было куда важнее, чем видеть того на сцене. Кёрли ластится к чужим рукам, почти урча, но осторожно перехватывает ладонь, тянет на себя, призывая сесть на край кровати, а после, мягким давлением на плечи, откинуться на спину. – Ты устал после репетиции, Джим, – голос становится ниже, вкрадчивей, – так что позволь твоему фанату немного о тебе позаботиться. Пальцы цепляются за край боксеров, тянут вниз по жилистым ногам, чтобы после пройтись по стволу, растирая предварительную смазку, несколькими плавными движениями. Джим послушно садится на край кровати, хмурится чуть, пока не слышит чужие слова. Их вкрадчивый тон проникает под кожу, скатывается жаром прямо в пах и взгляд, которым Джим смотрит на Кёрли снизу вверх назвать никак иначе, как “желающий” не получается. Пальцами солист подтягивает подушку, одну из тех, что лежали около стенки кровати, кладёт себе под голову, чтобы было удобнее. В их квартире было уютно. Это не трейлеры, в которых всё было скинуто в одну кучу лишь бы не мешалось. Это и не гримёрка, где ничего уютного не было. – И как же фанат собрался заботиться о своём кумире? Прикосновение пальцев, как и тогда, приятны. Но теперь они ещё и любимы. Джим тихо выдыхает, жмурит глаза. Поёт для Кёрли всё такую же особую песню, пропитанную обожанием. И только через пару секунд до него доходит запоздалая мысль. Взгляд тёмных глаз тут же начинает искать знакомый бутылёк, что лежит не так уж и далеко – и мысли о том, почему именно так, не возникает – пальцы тянутся к нему, потому что сделать неприятно не хотелось. Чужие выдохи музыкальны, и Кёрли вслушивается, улавливая уже знакомые ноты в их трепетании. Собственное дыхание начинает сбиваться в такт, но им не в первый раз петь таким дуэтом. Движение ладони медленной лаской, так, чтобы завести, но не подводить к краю, нет. У Кёрли есть что-то куда интереснее. Он встряхивает кудряшками, улыбается тонко и смешливо: – Есть одна идея. Тебе понравится. – Мне все твои идеи нравятся, – Джим тихо смеется, потому что это была чистейшая правда. Но особенно ему нравилась та первая идея, пусть спасибо за неё и надо было сказать Ане. С той он познакомился не так давно, раньше просто времени не было. Девушка была тихой, даже удивительно, что ей нравились песни их группы, однако, тихий шёпот “не смей поступать с боссом так, как вы, музыканты, умеете” ещё долго будет сниться солисту в кошмарах. Кёрли слегка озадаченно смотрит, как Джим ищет что-то, и краснеет ушами, стоит заметить в чужих пальцах знакомый бутылек. Ладонь последний раз с оттяжкой проходится по стволу, обводит головку, чуть придавливая, и отстраняется. Объяснять что-то словами не хочется, и потому Кёрли одним плавным движением перекидывает ногу через чужие бедра, не садясь всем весом, но прикрывая взметнувшейся от движения юбкой. Пальцы перехватывают бутылек, и мужчина откладывает его в сторону, и, не дожидаясь вопроса, тянет ладонь Джимми к себе, заводит под подол, что уже заметно топорщится спереди, направляя между ягодиц. Смазка успела размазаться по внутренней части бедер, слишком обильная, Кёрли не был уверен, сколько её может понадобится. Себя он растягивал впервые. Джимми тихо присвистывает, чувствуя на пальцах влагу. Мягко давит на внутреннюю сторону чужого бедра, пачкается в смазке, и на языке вертится глупая шутка, которую он сдерживает, чтобы не смущать Кёрли ещё сильнее. Мысль о том, чем тот занимался на их кровати, будоражит, оседает на коже мурашками. И Джим смотрит на Кёрли, как на свою личную звезду, чьим главным фанатом он является. – Я же говорил, что обо всём позабочусь. Всё для тебя. Пальцы перетекают на бёдра, сжимают легонько, оглаживая гладкую кожу. Пожалуй, если прикрыть глаза, Кёрли и правда как фанатка. Джимми это не особо волнует, если быть честным. Ему хватает просто родного голоса, что звучит в ушах гораздо чаще, чем собственные песни. Юбка топорщится под пальцами, прилегает к ним тканью и Джимми кажется, что на Кёрли она смотрится куда лучше, чем на тех девчонках, что он цеплял за сценой. На Кёрли она смотрится красиво. Кёрли улыбается, легко и смешливо, чувствуя себя абсолютно комфортно в чужих руках, пускай смущение от новизны происходящего опаляет уши. С Джимми всегда так – легко, будто играешь давно знакомую мелодию, и пальцы сами знают, на какие клавиши давить и какие зажать струны. Кёрли никогда не умел играть на инструментах, но ощущалось всё именно так. Всё в Джиме было музыкой, она будто заменяла его кровь и воздух, которым солист дышал. Из них двоих, кажется, только Кёрли должен был смотреть с восхищением. Но в сплетении двух взглядов была только любовь. Касания к бёдрам заставляют мелко дрожать, скорее от нетерпения – притухшее за время ожидания возбуждение разгорается снова, сбивая дыхание. Кёрли продвигается чуть ближе, так, что чужая плоть отирается о влажное бедро, и опустив ладонь под юбку, плавно направляет Джимми в себя. Похоже, этой подготовки все же было достаточно. Член проскальзывает внутрь, невозможно правильно растягивая, и Кёрли жмурится от чувства наполненности, длинно выдыхает. – Главное не придави меня, – тихим, хриплым смехом, ведь Джим и правда был значительно тоньше Кёрли. Иногда солисту казалось, что подобная раскладка для них и вовсе невозможна, – Будет не самой героической смертью, знаешь. Такую в песне не воспеть. – Постараюсь не садиться полностью, – хрипло, цепляясь ладонями за чужие бока, привыкая к ощущениям, – А то "Солист "Пони" умер под фанатом" поймут неправильно. Мужчина ерзает, пытаясь найти устойчивое положение, разводит ноги чуть шире. Придавить и правда не хотелось, а держать себя на весу не так сложно. Возбуждение жаром прокатывается по телу, и такой Кёрли кажется Джимми невероятно красивым. Знакомая мелодия, что звучит по-новому, а потому слушать её хочется снова и снова. Давно полюбившийся мотив, с которым солист был готов провести всю оставшуюся жизнь. Под юбкой жарко. И, пожалуй, если его ждёт подобная смерть, он даже не особо против. – Всяко лучше, чем “Солист “Пони” умер в пьяной драке, м? – Джим смеётся, не смеет отвести взгляда. И думает насколько иронично то, что один человек смог повлиять на него так. Заголовков о том, что солиста группы вновь заметили размахивающего кулаками, и правда стало куда меньше. Теперь одиноким вечерам в баре он предпочитал одну бутылку вина на двоих. Чувствовать жар, сдавливающий вокруг, кажется чем-то таким же необходимым, как дышать. Джим тянет долгий вдох, удерживает себя от того, чтобы надавить на чужие бёдра, опуская до конца. Вместо этого он ведёт к коленям, оглаживает пальцами, проминая мозолистыми подушечками. Это определённо что-то новое для них. И он соврёт, если скажет, что эта мелодия не войдёт в его любимый плейлист. Кёрли приподнимается, почти снимаясь, и также плавно опускается, на пробу, смотрит из-под ресниц. – Нравится вид, м? Юбка плавно колышится от движений, прикрывая их, и это почти изящно, что не совсем вяжется с габаритами Кёрли, но всё равно выглядит хорошо, кажется. – Определённо нравится, – Джимми усмехается, ведёт пальцами к юбке, приподнимая ту немного, чтобы заглянуть под неё, – как и тебе определённо нравится происходящее. Всё же перевозбужденная фанатка, а? Это почти забавно, всё же Кёрли был большим начальником. Но они оба менялись рядом с друг другом и это, наверное, было хорошо. Джимми опускает подол, заводит руки под него, перетекая на чужие ягодицы. Раз уж Кёрли обо всем заботится сегодня, то он просто будет наслаждаться. Торт и вино от них никуда не денутся. Кёрли наигранно цыкает языком, смотрит из под ресниц: – Как не стыдно лезть под юбку, – мужчина тихо смеется, ломая серьёзность тона, – к приличной девушке. Такие касания тоже приятны: то, как длинные пальцы сжимают мягкую кожу, пока мужчина покачивается, оглаживая кончиками пальцев чужой живот, постанывая от каждого толчка. Неторопливый темп, позволяющий прочувствовать каждое движение, приятная пытка для них обоих. Кёрли бы тоже предпочёл более быстрые движения, но сейчас хотелось размеренной нежности. Этот вечер полностью принадлежал им двоим, и торопиться было некуда. – Лучше пожить подольше, – тихий стон от ощущения абсолютно правильного давления, – у нас еще много вещей, которые хочется попробовать. И это не только про постель – с Джимми хотелось всего. Путешествий, уютной общей квартиры, глупой романтики. Они встретились почти случайно, и тут же поймали общий мотив. Может, это была судьба – так найти друг друга, столкнуться, только чтобы дальше двигаться по одной орбите. Ткань трется о кожу, чувствительно задевает член с каждым движением. Это приятно, но на той грани когда почти хочется отстраниться. Ощущения новы, и это заводит ещё сильнее. От чужих слов поджимается живот, и на губах – мягкая улыбка. “Много вещей, которые хочется попробовать.” Не просто слова, а обещание, которое Джимми записывает на внутреннюю пластинку. Обычно рок-звёзды сгорали также ярко, как и настоящие. То и дело Джимми видел заголовки о том, что кто-то из его коллег умер от передоза или просто закончил карьеру на не самой приятной ноте. “Пони” пока держались бодро, но Свонси то и дело ворчал, что кляча скоро отбросит копыта. Но в одном по крайней мере Джимми оставался уверен – рядом будет Кёрли. В любом случае. – Я все ещё торчу тебе нормальное свидание, – Джимми смешливо щурится и Кёрли перед ним – его личный концерт, за который он заплатил самым дорогим. Своей свободой от ответственности. И если бы он вернулся в тот момент, когда на сцену прилетела футболка, то всё равно бы ничего не поменял и позвал Кёрли в гримерку. А потом бы, на втором концерте, всё также отдал номер своего личного телефона, – так что да, у нас ещё много планов. Джимми под ним выглядит по-расслабленному красиво – пряди волос разметались по подушке, по лицу скользят мягкие тени, стирают следы усталости. И глаза. Тёмные и теплые, как летняя ночь. Джимми мягко сжимает ладони и Кёрли под его руками – мягкий, податливый. Солист не удерживается, всё равно тянет чужие бёдра вниз, ломая тот ритм, что задал Кёрли, вынуждая опуститься до конца. И это невероятно правильно и хорошо. Так, что из горла вырывается громкий мелодичный стон. Эта квартира – не гримёрка, и глушить стоны не приходилось. Пальцы оставляют на нежной коже синяки и это – те же особенные автографы, что украшали обычно чужой живот и бока. Их автографы. – Вечерние костюмы, свечи и танцы? Прогулки по набережной... Говорить тяжеловато, как и формировать мысли, но Кёрли не может молчать. Он был бы не против любого расклада, любых отношений между ним и его личной звездой, но быть вместе, знать, что они принадлежат друг другу, вращаются по орбитам их двойной звёздной системы – невозможная и смелая мечта, ставшая реальностью. Кёрли коротко и почти жалобно стонет, чувствуя, как опускается на чужие бедра всем весом. Куда менее мелодично, но эхом чужих певучих стонов, слишком высоко, будто и правда по-девчачьи, запрокидывая голову. Под чужие ладони хочется подставляться, хочется быть ближе, так, чтобы одним дыханием на двоих. – Уже не боишься быть раздавленным? – С тобой не страшно и умереть, – Джимми смеется тихо. Но то, как мягко бьётся сердце в единой мелодии, их общей, говорит как раз о том, что рядом с Кёрли и правда не страшно. Джим всегда избегал долгих отношений, предпочитая им короткие интрижки. Так было проще. Так не надо было брать ответственность. За свои слова, действия, за то, что кто-то напишет потом на форуме о том, что он мудак. Теперь же ему есть к кому возвращаться и, пожалуй, он может заплатить такую цену, как ответственность на своих плечах. Даже если временами он бесился, ведь характер не переделаешь, или напивался настолько, что отрубался сразу же, стоило коснуться подушки. Потом всё равно оказывался под боком Кёрли. – Но лучше мы будем жить, – тихий, довольный смех мешается с выдохами и стонами, еще одна сложная мелодия, которую Кёрли научился напевать, – долго и счастливо. Их жизнь никогда не должна была стать сказкой. Никогда не должна была стать общей, но их судьбы решили переплестись, и теперь звучали вместе так, будто всегда были написаны друг для друга. И они продолжают выбирать друг друга снова и снова. Кёрли считал себя карьеристом, неспособным поддерживать длительные отношения с кем-то, кроме работы. Но Джим оказался выше любого карьерного роста, любых мнимых достижений, и ради того, чтобы увидеть его хотя бы на пару часов, Кёрли был готов ехать через всю страну, если придется. И сейчас он задыхается от нежности, встряхивает головой, откидывая с глаз кудряшки. – Я уже говорил, насколько тебя люблю? Одну руку приходится сместить, Джим цепляется пальцами за чужое предплечье, тянет к себе ближе, вынуждая наклониться. И смотрит с ухмылкой, хотя в глубине практически чёрных глаз светится маленькая звезда. – Говорил, но я всегда рад послушать эту мелодию снова. Потому что чужое “люблю” дороже всех восхищенных комментариев на форумах. Склониться следом легко, Кёрли упирается свободной рукой в кровать, рядом с головой Джимми, прогибает спину, прижимась – юбка сбивается выше, на талию, становясь еще короче. Он осторожно высвобождает руку только для того, чтобы скользнуть к чужой ладони, переплетая пальцы. Легкое и короткое движение бёдер, и ещё, раздразнивая сильнее. – Я люблю тебя, Джимми. Слова срываются с губ просто, как что-то очевидное и понятное, как единственное, в чем он уверен. Константа, которой он хочет придерживаться всю жизнь. Мягкое движение пальцами, словно перебор струн, поглаживая чужую ладонь. Возбуждение смешивается вместе с щемящей сердце нежностью и эти ощущения для Джимми новы, но он не может сказать, что они неприятны. Солист тянет Кёрли к себе ближе, шепчет прямо в губы, и, наверное, это песня, в которую он вкладывает куда больше себя, нежели любая, что он поёт со сцены. – И я тебя люблю. Коротко, но это большее, что он говорил кому-либо. Не длинные серенады, а три коротких слова. По телу прокатывается судорога, и кончает Джимми, втягивая Кёрли в мягкий поцелуй, такой же, как сотни до этого и сотни, что будут потом. Чужое дыхание опаляет, его хочется пить, им хочется дышать, во всю мощь расправляя легкие. Чуть потрескавшиеся губы легонько колют его собственные, на них сладостью лучшая из спетых Джимми строк, которую так приятно сцеловывать. Каждый раз, как в первый. Никто до этого не произносил "люблю" так, будто Кёрли – лучшее, что с ним случалось. Мужчина, тихо выстанывает имя Джимми, губами ловя отголоски чужого удовольствия, чувствуя, как тот горячо в него изливается. Плавно поводит бёдрами, скользя теперь и по чужому семени. Ладонь проскальзывает между их телами, под юбку, чтобы обхватить себя. Мужчина утыкается в чужое плечо, тихо скулит, пока несколькими движениями не доводит себя до разрядки. Липкие капли пачкают их обоих, точно остаются на подоле юбки, но сейчас на это плевать. Сил хватает только на то, чтобы, подавшись вперед, сняться с Джима, и перекатиться под бок, всё ещё боясь слишком сильно придавить. Перевести дыхание удается не сразу, но Кёрли всё же мягко целует шею Джима, мурлычет практически: – Смотрю, с подарком я угадал. Джимми мягко жмурится, чувствуя поцелуи на коже. Маленькие созвездия, чьё свечение поддерживает самую большую звезду, что горит в сердце. Он вплетает пальцы в волосы Кёрли, лениво перебирая пряди. Пожалуй, этот идиотский праздник впервые проходит хорошо, и теперь в нём даже есть какой-никакой смысл. Солист скашивает взгляд на чужое лицо и фырчит тихонько. – Однозначно угадал. Лучший подарок от фанатов, который у меня был за всю жизнь. Потому что в груди впервые спокойный мотив, а не тяжелый бой барабанов, сопровождающий его всю жизнь. Хочется остаться в кровати на всю оставшуюся жизнь, но в памяти всплывает то, о чём он и вовсе забыл. Кёрли млеет под незатейливой лаской, довольно и лениво щурится. В груди и под кожей – уютное спокойствие. Мужчина прижимается ближе, вслушиваясь в такт чужого сердца. – Лучший подарок от лучшего фаната. – Я торт и вино купил, кстати. В коридоре стоят… Мысли плывут медленно, и смысл чужих слов доходит не сразу. Кёрли слегка хмурится, а после приподнимается на локтях. Ленивое лежание под боком у лучшего солиста и парня откладывается. Каким бы серьёзным не пытался казаться Кёрли, его выдает абсолютно глупая улыбка, что вопреки его желанию расползается по лицу. Джимми, не любящий этот праздник, подготовился. – И ты молчал?