Книга 2. Свобода воли - это иллюзия

      Ни день, ни ночь не были заметны там, где сейчас очнулась Каори. Голова гудела, глаза будто слепли в той тьме, что её окружала. Всё бы ничего, однако тело болело настолько сильно, что организм уже начал абстрагироваться от боли.       «Видимо, я отключилась», — это была первая мысль. Девушка постаралась пошевелить рукой, на что суставы заскрипели, а по спине прошлась волна внутреннего жара. Свежие раны открылись от этого небольшого движения, и с них потекла кровь. По всей спине были красные рубцы, а руки уже онемели, ибо Каори подвесили за них, растянув посреди этой злополучной тюрьмы.       Каждый день она видела одного лишь человека. Сегодня, вроде как, пошла вторая неделя. Хатсу вымещал на пленнице всю злость, окрашивая увечьями белую кожу. Через несколько суток та была покрыта синяками настолько, что не осталось ни одного живого места.       Ежедневно Сенджу не бросала попыток взять свой рассудок под контроль, но адская боль лишала её этого. Тело страдало не меньше. Тсукури был искусен в пытках. Изредка она видела его лицо, обезображенное ненавистью. Обычно он стегал кнутом аж до костей, но иногда, отдаваясь в поток горячего гнева, Хатсу забивал гвозди в руки, пробивая их насквозь. Они входили в бледную кожу без труда, он вколачивал их в кости до момента, пока не доходил до плеча. Спустя несколько дней ржавые гвозди начали заражать кровь, и Каори постепенно переставала ощущать свою правую руку. Затем он перешёл на правую ногу, вбивая гвозди уже в икры. Всё это происходило в проблесках сознания, за которые Сенджу чуть ли не проклинала себя, ибо беспрерывное ощущение боли становилось всё острее.       Какой-то день спустя куноичи старалась пошевелить ногой, наполовину не чувствуя её. Лодыжки были скованы кандалами, что глубоко уходили в стену.       «Видимо, у меня сломаны колени», — это была следующая мысль, посетившая её голову. Шум в ушах нарастал, он, казалось, плавил мозг. Куниочи понимала, что скоро начнётся то же самое, что и день назад, и два, и три. Тсукури всеми ведомыми и неведомыми способами причинял её телу и душе адские мучения. В надежде на что? Информацию? Раскаяние? Скорее, ему больше льстило второе. Однако же Каори, претерпевая изощрённые пытки больного ума, не сказав и слова.       А в моменты, когда тьма снова открывала свои объятья, мозг рад был отключиться и пойти ей навстречу. Но порой телесные мучения уже было не сравнить с тем, что этот человек делал с её душой: она будто каждый раз раскалывалась от всего того, что происходило. Лица умерших растерзали её куда глубже, чем те раны. А Хатсу ежедневно и внимательно наблюдал за тем, как Каори корчится в муках, как кричит — и это ласкало его слух. Как она пытается заглушить криком сжирающую сердце боль, но она так и лезет наверх, сковывая глотку. Но вдруг что-то щёлкает, и вместо воя Сенджу слышит лишь белый шум. И вновь темнота.

***

      Зрение постепенно сосредотачивалось на знакомой фигуре, но сил поднять голову чуть выше попросту не было. Тяжёлые шаги приближались, пока не утихли.       — Хатсу... — полушёпотом прохрипела куноичи. Горло сдавливало от боли, а губы онемели от множества ударов по лицу.       — Вижу, ты пришла в себя. Что ж, тогда нам пора продолжать, да, Сенджу? — произнёс он её фамилию так отчуждённо-холодно, как вдруг вспыхнул мерзко-белый свет. Он ослепил и без того уязвимые к свету глаза.       — Хах... — чуть не подавившись смешком, она выплюнула на пол кусок запёкшейся крови, застрявшей в горле. — Я ведь знаю, как это происходит... — тяжёлые вздохи. Куноичи упёрла взгляд в камни, на которых стояла коленями.       — Раз у тебя есть силы говорить, то, уверен, ты ещё не отчаялась настолько, чтобы сойти с ума, — бесстрастно проговорил джонин, затягивая повыше цепи, сковывающие чакру, приподнимая тело пленницы.       — Твоя цель — свести меня с ума, правда что ли? — даже в таком состоянии она не теряла гордости.       Однако всем своим существом именно это хотел в ней сломить Тсукури, прилагая немалые усилия, дабы изломать её душу, доводя до полного отчаяния, желая видеть, как полоса её жизни угаснет ещё до того, как она сделает последний вздох, осознавая, что сломалась.       Но пока уныние не накрыло её, Сенджу собрала имеющиеся силы, дабы поднять голову, заглянув золотыми глазами прямо в его глаза.       От этого жеста Хатсу невольно отшатнулся, видя, как кончики синих губ слегка изогнулись вверх.       — Можешь замучить меня насмерть, если хватит смелости. И чем бесчеловечнее — тем лучше, — она сипло вдохнула воздух, однако не отвела прожигающего взгляда от него. — Накопи во мне достаточно ярости, чтобы, когда ты только подумал о том, что я выберусь, твоя жалкая душонка сжималась от страха.       В течение нескольких секунд он стоял на месте, не двигаясь, казалось, не дыша. Даже не осознавая, что на самом деле задыхается. Злость приходила волнами удушья.       Тсукури замахнулся, поддавшись желанию ударить её по лицу, однако входная дверь заскрипела, и джонин отдёрнул руку, громко проговорив:       — Кто там?       — Да я, — ответил Сеиджи, уловив раздражённость в голосе товарища.       «За последнее время он стал слишком эмоционально нестабильным», — мысли находили ответ только в одном: причина всему была их новая пленница.       — Я ведь просил меня не тревожить без особого повода, — скрестив руки на груди, Тсукури переключился на диалог с напарником.       — Да, я знаю, — потирая затылок, произнёс Сеиджи, — Эстер вызывает нас, новости, да и познакомить тебя кое с кем нужно.       Услышав слова Сайго, куноичи ощутила, как тревога подкатила к горлу, а ответом на неё было лишь одно имя:       «Саске».       — Хорошо, заканчиваю и иду, — спокойно проговорил Хатсу, отвернувшись к девушке.       Его лицо исказилось каким-то садистским выражением, и он произнёс:       — Стихия Инь: Мучение души, — сложив одну единственную печать.       И вновь её душа разрывалась на части от боли, разочарования и бессилия, сердце ныло и колотилось в груди. Измученная, она, не выдержав непосильного напряжения, увидела перед собой бездонную пропасть, из которой потянулись костлявые руки ежесекундного страха, и в следующее мгновение рассудок замолк, а Каори бессильно упала в этот омут.

***

      В Белом зале стояли двое человек, скрестив руки за спиной. Лицо одного выражало сосредоточенность, взгляда другого было не понять — оно скрывалось за маской стали. Она проговорила спокойным тоном:       — Орочимару-сан, уверена, наше сотрудничество принесёт плоды всему человечеству, — лидерша сохраняла дистанцию около двух метров.       — Госпожа Эстер, ваши слова — услада для слуха. Мои эксперименты и ваш загадочный фолиант принесут всем немалую пользу, — грациозно ответил он тем же тоном.       — Позвольте представить вас моему кругу соратников, — указала она рукой в следующий зал.       Чем ближе они подходили, тем сильнее слышались посторонние голоса.       Миру о чём-то беседовала с сенсеем, пока Хатсу тихо стоял у колонны, скрестив руки на груди.       Шисуи же делал вид, что рассматривал вид из окна, однако на самом деле смотрел на отражение Тсукури, зная, где все эти дни пропадал бывший генерал.       — Это Хатсу, вы не были знакомы, — проговорила подошедшая лидерша, представляя всех незнакомых друг другу личностей.       Затем остался лишь Учиха, который не сдвинулся с места, пока не услышал:       — Шисуи-сан, подойдёте? — Эстер протянула руку, скорее как жест открытости.       — Мы уже знакомы, — ответил саннин, смотря на самодовольное лицо Шисуи, которое, казалось, вообще не менялось.       — Да, он прав, ни к чему лишние разговоры, — отмахнувшись от предложения, джонин уже надумал развернуться и покинуть зал, не сыскав здесь ничего полезного.       — Хотела бы выразить вам благодарность. Вы снова спасли моего брата, не знаю, как выразить вам своё почтение, — Эстер остановила его, заинтересовав.       — Да, судьба просто была к нему не благосклонна. Думаю, скоро он смирится с потерей правой руки. В битвах это случается часто, — бесцеремонно запихнув руки в карманы, Учиха взглянул на собеседницу вскользь.       — Я помогу вылечить его руку. Утраченную часть не вернуть, но сделаю всё, что смогу, — Орочимару проявил невиданное благородство, чем удивил Учиху.       — Благодарю, — проговорила глава и добавила: — У меня есть важная новость, и больше не смею задерживать остальных, - пригласив всех сесть, что, по мнению Шисуи, заняло колоссальное количество его времени, которое, к слову, не оплачивалось, Эстер продолжила: — Хотела обрадовать всех новостью: Страна Льда теперь полностью скинула оковы местного управления на местах. Теперь руководство перешло в руки народных выборцев, которые тесно сотрудничают с Белым Лотосом. Моё своевременное вмешательство позволило освободить несколько городов, стереть местную аристократию, а остатки обратить в бегство. Мы стали сильнее, и наше дело крепнет с каждым днём. Посему работать нужно будет быстрее. Насколько я понимаю, скоро созывается совет Пяти Феодальных Стран. — она намеренно не упомянула общепринятое название «Великих», ибо вовсе не считала их таковыми.       Шисуи углубился в размышления, но совсем не в ту тему, о которой говорила Эстер.       «Раз Каори здесь, значит, и Итачи тоже будет тут, если не уже», — нервы изрядно его вымотали бессонницей.       — Какие планы на пленных? — задал вопрос Хатсу, молчавший до сих пор.       Лидерша задумалась, но затем холодно произнесла:       — Пленные будут под присмотром Миру, а куноичи из рода Сенджу… Тут стоит подумать. Нельзя оставлять такие способности без контроля. По словам Хатсу, она опасна даже сейчас.       В момент разговора вклинился саннин.       — Каори Сенджу? Вы о ней? — заметив кивок Эстер, он как-то странно напрягся, и, как заметил Шисуи, его змеиные глаза мерзко блеснули. Этот взгляд не предвещал ничего доброго. — Особа и правда опасная. Вы, должно быть, сильны, раз победили куноичи такого уровня, — глянув на Тсукури, он отметил, что по его нездоровому виду можно было сказать, будто тот болен чахоткой.       Ответом был лишь короткий кивок — бывший генерал не стал завязывать беседу с этим человеком.       — Вам понравились ваши комнаты? — лидерша учтиво перевела взгляд на саннина.       Тот кивнул, и в голосе его было невероятное почтение. От такого лобзания Учиху чуть не вывернуло.       — Всё на высшем уровне, даже Саске доволен.       Последовал вопрос собеседницы:       — Почему же мы ещё не знакомы с юношей? — мягко вопросила фанатичка.       — У Саске, боюсь, недостаточно манер, но вскоре это изменится, и я вас представлю как должно, — кивнул он в уважительной манере.       Шисуи раздражал тон голоса змея, его подпольные интриги… Хотелось заткнуть его, и сейчас как раз подвернулся случай.       — Хотел уточнить, — подняв руку в воздух и помахав ею над головой, привлекая всеобщее внимание, — сейчас город не особо защищён, и если Акацуки нагрянут, то, боюсь, придётся драться.       Задуманное удалось, и все переменились в лице: у кого-то — раздумье, у кого-то — нервозность, а у кого-то страх.       — И что же вы предлагаете? — Эстер задала вопрос вслух.       Учиха победно ухмыльнулся, скосив язвительный взгляд в сторону змея, и поднялся, говоря:       — Патрулировать местность. Так как я не знаю города, но имею представление о способностях Акацуки, то мне нужен человек, знающий Юки.       Сеиджи поднялся.       — Могу ли я предложить? — и, завидев кивок главы, продолжил: — Кандидатуру Хатсу, — неожиданно переведя руку в сторону напарника. Тот чертыхнулся и скосил недовольный взгляд на товарища. — Затем я поменяюсь с ним местами: Шисуи и Хатсу отдохнут, а я займусь прочёсыванием города. Если будет замечен кто-либо чужой, дам знать, — выдвинул он предложение.       Эстер молча обдумывала его ровно минуту, пока не дала окончательные указания:       — Поступим, как предложил Шисуи-сан. Миру останется следить за пленными, а насчёт Сенджу… Перед уходом Хатсу со всем разберётся, — дав понять, о чём она говорит. — Орочимару-сан, — переведя взгляд из-под маски на саннина, — вы можете приступать к расшифровке иероглифов, я подойду к вам чуть позже.       Все поклонились главе, кроме Учихи, который уже ожидал сегодняшнего напарника у колоны.       Тсукури хотел пройти мимо, но Шисуи в последний момент сдвинулся в бок и преградил собой дорогу, так как бывший генерал выходил последним, то они остались в зале одни.       — Что нужно? — отходя на шаг, с лёгким шипением, от негодования, ибо какой-то человек влез в его личные границы без стыда и совести.       Учиха улыбался, кинув взгляд на ножны цвета бронзы с замысловатой ажурной резьбой, представлявшую собой переплетённые инеевые узоры.       — Прекрасный меч, за сколько продашь? — вот какой-какой вопрос, но Хатсу точно не ожидал такого. На секунду он встретился с ним взглядом и тут же искривился от такого высокомерного выражения лица. Будто ему было всё дозволено.       — Это моё оружие, и оно не продаётся, — сжав рукоять меча, с суровым и неумолимым взглядом.       — Да ладно тебе, — Шисуи не отставал, так просто, облокотившись плечом о колонну. — Продаётся всё, назови цену, — без стыда злорадно хмыкнув.       Но Хатсу не среагировал на поддразнивания и с притворным равнодушием произнёс:       — Тогда у тебя тоже есть цена? — вступая в отвратительный ему самому диалог. Первое впечатление об этом человеке было ошибочным, а последующие поступки и невежество воротили нутро Хатсу до такой степени, что он не сел бы рядом с ним за стол.       Однако ответ Учихи поразил быстротой и бездумностью.       — Конечно, да. Повторюсь, у всего есть цена, и это не обязательно деньги, — наблюдая, как строгий взгляд собеседника начал трещать по швам, и он отошёл в сторону, направившись к выходу, по дороге бросив:       — Через час у входа, — быстро скрывшись из виду.       Учиха неспеша вышел на лестничный пролёт, закинув голову, разводя губы в довольной улыбке:       «Слабачок попался», — поскакав вниз по ступенькам.       Шисуи был в хорошем настроении, хоть и где-то внутри метались странные чувства, однако, каким-то непостижимым для других образом, он казался по-прежнему самоуверенным и наглым.

***

      Тёмные подвалы, без капли солнечного света, были будто подготовкой к окончательному закату тлеющей линии жизни. Сато не была оптимисткой, в целом никогда ни на кого не надеялась, справлялась всегда со всем одна. Но почему же так плохо сейчас? Физические травмы заставляли тленную оболочку претерпевать страдания ежедневно. Хоть теперь её не мучил чокнутый идиот с мерзкой техникой, но те травмы, что он ей оставил, не дадут прожить и пары дней. В отличие от других, Мари прекрасно понимала своё состояние и когда наступит конец. Шаманы, может, и не в состоянии видеть собственное будущее, однако чувствовать лапы смерти на своей глотке ещё как могут.       — Снова пришла, — прохрипела Сато, только услышав скрип двери и лёгкие шажки, которые не могли принадлежать мужчине.       — Да, — с осторожностью ответила Томиока. Она провела несколько дней в компании шаманки, и с каждым новым взглядом её сердце сковывала жалость к пленнице.       Сколько ей ни говорил сенсей, но опасности от неё она не ощущала, страх прошёл, уступив место человечности.       — У меня... кх... — рваный вдох, и Сато вырвала кровь. Ребро вошло в какой-то орган, и при разговоре оно давало о себе знать. — Есть про-сь-ба, — лицо исказилось болью, и она зашипела.       Миру свела брови вместе, сглотнув от напряжения.       — Да почему ты ещё говоришь... Тебе ведь тяжело. Ладно. Какая? — стараясь не обращать внимания на то, как тряслись руки.       — В-воды, — сипло прокряхтев, — воды, — повторив свою просьбу более чётко, так, чтобы Миру разобрала.       Она долго принимала решение, колеблясь, стоит ли? Несколько раз молча себя переспрашивая, и всё же решив, Томиока направилась к пленнице со стаканом воды.       Напряжение било по рёбрам, чем ближе она подходила, тем резче становилась вонь от запёкшейся крови, грязи и пота, источаемых человеческим телом.       Миру чуть не вывернуло, но она задержала дыхание, протягивая стакан к губам Мари. Шаманка едва обхватила край стакана, понемногу глотая воду, и только она допила, как, собрав последние силы, вцепилась зубами в стекло. Резкий треск напугал Томиоку, она не сразу заметила, как по руке полилась кровь.       С ужасом в глазах девушка посмотрела на Сато, которая улыбалась окровавленными зубами, выплёвывая стекло со рта. По подбородку стекала кровь, капая на раненную осколками ладонь Томиоки.       Девушка только отшатнулась на полшага, мимоходом услышав:       — Техника Вуду: Подчинение, — прошипев эти слова с лёгкой улыбкой.       Суть техники заключается в том, что шаман берёт биологический материал другого человека, или смешивает его со своим и, используя жизненную энергию, вселяет контролируемого духа в тело человека на определённое время, отдавая при этом годы жизни.       Миру с широко раскрытыми глазами наблюдала за тем, как она достаёт ключи из пояса и направляет их к замку на кандалах пленницы. Секунда — и цепи упали на пол, спустя пару минут Сато уже была свободна.       Томиока не успела ничего понять, как сама же въехала со всей силы затылком в стену и отключилась.       Адреналин бил ключом, давая возможность сбежать, которую Мари терять не собиралась.       «Никогда не использовала это на практике, жестокие времена требуют жёстких решений», — оценив технику.       Вдруг послышался звук со стороны камеры Хидана, шаманка бросила мимолётный взгляд:       «Да плевать, не сдохнет», — приняв слишком простое решение, она не собиралась играть в героя, а хотела просто сбежать и, если понадобится, использовать все годы жизни, но не сдохнуть тут, в темноте, вместе с крысами.       Облокотившись о стену, она дошла до выхода, прислушавшись к тишине за дверью, со скрипом отворяя её, оглядываясь по сторонам. Но, завидев лишь темноту, она отошла от стены, став на ноги, которые были не самым надёжным союзником, норовя в любой момент подвести.       Но времени не было, так что она собралась с силами.       «Ну же, ну же, Сато, давай!» — мысленно крикнув на себя, она сделала пару шагов по коридору, ещё и ещё, побежав, игнорируя боль во всём теле, резко завернув за угол, как врезалась, и нет, это была не стена, это была мужская грудь.       Страх ледяными щупальцами сковал грудь и горло, а паника захлестнула горячей волной, не давая времени на раздумья. Она отпрянула назад, зажмурив глаза, однако ноги всё же подвели, и шаманка не смогла ступить и шага. Онемение наплыло нежданно, секунда — и она перестала стоять, но не почувствовала боли. Вроде её крепко держали за плечи, и до одного клочка разума, не охваченного паникой, дошёл голос:       — Мари, — её имя было сказано никем иным, как...       «Это бред», — кричало её сознание, но вот открытые глаза видели самого невозможного из всех встретившихся ей людей.       — Кисаме, — хрипло пропищав его имя, шаманка не могла поверить в то, что сейчас он смотрит на неё. — Кисаме, — резко она прильнула к нему, обхватив худыми ручонками широкую грудь. — О боги, скажи, скажи, что это ты, а не бред, — умоляя его, как из рта полилась кровь от слишком активных действий, Сато закашлялась.       Однако враз её подняли на руки, мечник не имел больше времени на шок, он старательно освобождался от его тисков, понимая, что сейчас он нужен ей с трезвым рассудком.       — Мари, я тут, это правда я, потерпи немного, я рядом, — произнося те слова, которые он говорил только одному человеку в своей жизни, родной сестре, и последний раз точно так же разрывалось его сердце, когда он хоронил её.       Из её разорванных губ потекла струйкой кровь, однако кончики рта дрогнули, она старалась улыбнуться, даже мучаясь от боли:       — Я рада, — потянувшись к его щеке, прогладив непривычно мягко, так, что стало больно глубоко в душе.       Хошигаке аккуратно прижал её к своей груди, приказав Самехаде:       — Передавай ей понемногу чакры и мои жизненные силы, — меч тихо зарычал, но всё же подчинился.       Сейчас он давал им время, за которое они должны выбраться отсюда. Только собираясь уходить, как из-за двери послышалось мычание. Мечник повернул голову в ту сторону.       «Ты лишним не будешь», — направившись к камерам.