Книга 2. Свобода воли - это иллюзия

      В другой же комнате, где в каждой мысли мелькала тихая мольба неверующего человека, лежала та, за которую он в жизни не стал бы столько просить небеса.       Однако в действительности порой случаются те события, которые меняют наши устои и правила, и остаётся только меняться вместе с ними, или же застрять на мёртвой точке.       Кисаме никогда не верил в то, что нельзя увидеть или логически объяснить, однако то, что мечник ощущал с той секунды, как увидел её сражающуюся за собственную жизнь, не сдающуюся даже вопреки всему тому, что с ней произошло, переворачивало всё то, на чём он строил свою личность годами.       Во тьме размышлений он пришёл к тому, что её попросту стало не хватать, Кисаме успешно игнорировал все эти намёки судьбы, в которую вовсе не верил, но в тот вечер, когда она позвонила, хоть её слова были открытым наездом, он ощутил странное тепло в груди, и что-то неприятно всколыхнулось.       Тогда-то Хошигаке и задумался о том, что так и не понял всю её, на первый взгляд, легкомысленную натуру. С каждым днём Сато раскрывалась по-разному, поначалу он просто не замечал, насколько и сам начинает меняться, проводя с ней столько времени. Её присутствие меняло его принципы, восприятие мира, она отпечатывалась в его голове как навязчивое, но приятное воспоминание.       Он был свидетелем того, как перевернулась её жизнь. Шаманку ведь вовсе не спрашивали и не давали выбор, тем более он сам не дал ей сделать его, привезя в Амегакуре силой. В чём-то абсолютно разные люди нашли до необыкновенного множество схожестей.       Как два мира могли столкнуться и провести такую тонкую грань? Поначалу Хошигаке относился к её способностям со скептицизмом, но в дальнейшем это спасло его жизнь.       Она решила спасти его. Этот факт был неоспорим.       И нукенин просто не мог не дать ей того же, желая всей душой только одного — чтобы Мари открыла глаза, совершенно не веря, что ничем не может ей помочь.       Эти навязчивые мысли раздирали его голову. Не спав сутками, отступник не мог позволить ценному времени утечь сквозь пальцы, не мог оставить её одну, веря, что хотя бы так он сможет немного успокоиться.       Громадная фигура сгорблено сидела, покачиваясь из стороны в сторону, оберегая бледную ладонь, мерно выдыхая тёплый воздух, стараясь согреть её холодное тело, всем сердцем надеясь, что это поможет, ведь должно. Кисаме не помнил себя в таком беспомощном состоянии, его разум блокировал все болезненные воспоминания, откидывая их как ненужные.       Совсем потеряв счёт времени, ведь для него оно было ничто, лишь страшное ожидание заката, когда тени, отходящие от настольной лампы, давили безжалостно на его голову, изредка Хошигаке кидал взгляд на её белое лицо, и, не замечая дыхания, что становилось тише, он, борясь с ужасом, трясущимися руками проверял, дышит ли она. И когда его пальцы обдавало едва ощутимое тепло, мечник блаженно выдыхал.       Опустив громоздкую голову, нукенин упёр взгляд в одну точку, совсем не отрываясь, сквозь пелену своих раздумий, не чувствуя, что слабые пальчики в его ладонях пошевелились.       Тёмные ресницы медленно дрогнули, и зелёные глаза встретились с очертаниями стен и мебели, что были окрашены в серые тона. Постепенно зрение сфокусировалось, и комната наполнилась тёплыми оттенками.       Шаманка неторопливо перевела свой взгляд, рассматривая фигуру, сидевшую неподвижно. Её губы слегка дрогнули, с мышц лица помалу спадало онемение.       — Ки... — едва произнесла Сато, совсем беззвучно. Видно, тело настолько ослабело, что напрягать голосовые связки было для неё непосильной задачей.       Хошигаке, до сей минуты вслушивавшийся в тишину, ощутил, как та была нарушена посторонним звуком. Мечник медленно поднял голову и просто не был готов к тому, что увидел.       — Мари... — девушка смотрела на него так пристально, так мягко. Её ослабевший взгляд полоснул его сердце, оставляя новые кровавые раны.       Из его уст её имя звучало столь трогательно, что в душе стало так необычайно тепло.       — Кисаме... — безмолвно, едва шевеля губами, она повторила его имя. Нукенин всё считал с первого раза, поэтому сказал:       — Не напрягай горло, я всё пойму без слов, — ощутимо сжимая её пальчики, но с особой осторожностью, до дрожи боясь навредить ей неаккуратным движением.       Всматриваясь в исхудалое лицо шаманки и такие глубокие изумрудные глаза.       — Дурак, — это он отчётливо понял, что она пролепетала без единого звука, и душу Мари накрыло блаженное чувство покоя, и утомление будто растворилось.       Её измазанные мазью губы тронула лёгкая улыбка, и на душе стало тихо.       — Дурак... — шёпотом вторил он её словам, стараясь не отрываться от неё.       Шаманка столько лет считала свой дар истинным проклятьем — ощущать эмоции других всегда было особой трудностью. Но сейчас, понимая его без слов, читая его душу, она по-особенному чувствовала их близость.       Его добрые глаза смотрели со всей открытостью, безмерным доверием, а под ними залегли тёмные круги, что были свидетелями множества бессонных ночей.       Её рука слабо дёрнулась, и шаманка неторопясь коснулась пальцами его щеки, проводя по коже едва заметно. Но везде, где она оставляла свой прохладный след, он чувствовал нечто такое, что описать словами было бы кощунством.       Сато провела пальцами под его глазами, стараясь стереть следы усталости:       — Не спишь.       Кисаме снова не отрывался от её губ, теперь просто не в силах не притронуться к её руке, погружаясь в эти необъяснимые чувства. Мгновенным, но таким заботливым движением, он уложил свою ладонь на её, придерживая ещё несколько, пусть и коротких, секунд на своей щеке.       — Прости... прости меня, — он извинялся совсем не за сказанное Сато, и она это сразу разобрала, — я не должен был быть так далеко, — слова ему давались столь тяжело, что и держать привычный тон голоса, в котором мечник противился щемящей боли в рёбрах, дабы не дать волю слезам, уткнувшись лбом в её руку, было сложно.       В зелёных глазах отразился свет от лампы, она прикрыла их на долю секунды, ощущая, как его горячая сухая рука так оберегающе сжимала её ладонь.       — Потерпи ещё, я всё сделаю, просто пообещай, что подождёшь, — мечник поднял голову. Всё его нутро одолевало непреоборимое желание взглянуть на неё, запечатлеть все черты её лица и не сметь думать о худшем.       — Обещаю, — молча Сато вновь дала ему надежду на то, за что он так отчаянно цеплялся и желал.       И сейчас Кисаме заметил, как по бледному лицу скатилась одинокая слеза. Шаманка пыталась этого не замечать, считая мгновения, пока её сознание не заберёт эту реальность.       — Мари... — тихо-тихо прохрипел Хошигаке, заботливо стерев мокрую дорожку с её щеки.       И что-то таяло в его груди от тёплого блеска её глаз, с глубинным цветом которых он не мог сравнить ни бескрайние воды океана, ни необозримые края горизонта.       Сато уткнулась носом в его изгиб челюсти и мягко очертила контур, прикрыв глаза. Он был так близко, что она бы никогда не помыслила о том, что кто-то будет так снедать своё сердце за неё, и более того, что её собственное, совершенно не знающее таких крепких уз, забывшее всякую любовь и заботу, забьётся и захочет жить, противясь судьбе.       — Не оставляй меня, хорошо? — Кисаме произнёс вслух то, чего так боялся.       Приподнявшись, чтобы дать ей воздух, он до ужаса боялся сделать ей больно.       — Спасибо, — вымолвив без звука, смотря в упор на внешне знакомого ей человека, но вот внутри него замечая совсем неизведанную личность, ту, с которой она так хотела познакомиться, но страхи одолевали её раз за разом.       Хошигаке, будто прочитав в её изумрудных глазах тревогу, позволил себе коснуться тёмных волос, проговорив:       — Спи, ты тратишь много сил, — как бы он не хотел провести с ней ещё время, но не был готов мириться с последствиями своего решения. Поэтому, аккуратно поправив подушку, мечник отстранился, не отпуская её ладонь.       — Не нужно уходить, — сипло выдала она, и зрачки сузились от страшной мысли об этом. Ослабевшее сознание рисовало самые пугающие картины, допускало любые исходы, и сердце больно дрожало, оставляя трещины, тревожимые одной навязчивой истиной — ей осталось недолго.       Тёмные брови сдвинулись, а зелёные глаза вдруг потемнели. Нукенин тут же заметил эти изменения, это осознание овладело всем её существом.       — Никогда не уйду, — понимая, как испуганно она сжимала его руку, он обнял её. Сато осторожно и медленно уложила свой подбородок на его твёрдое плечо и всхлипнула, трепетно прижимаясь к нему. Хошигаке чувствовал, как дрожь пробегала по всему её телу, и, казалось, эта самая душа расставалась с телом, желая быть ближе к ней.       — Я всегда буду тебя ждать, даю слово, — всем естеством, помыслами, мольбами он был рядом. Мари чувствовала, как горячо забилось сердце, вовсе не желая останавливаться, не желая прекращать тихо стучать, и незваные горькие слёзы полились по её щекам.       Шаманка со всей силы, что была в её тельце, вцепилась в Хошигаке, в мыслях повторяя:       «Прошу, Ками, задержи мою душу в этом теле, ради него, умоляю... Ками...» — вознося отчаянные мольбы небесам.       Кисаме безмолвно прижимал к себе шаманку, ощущая, как тёплые слёзы стыли на его одежде, а тело жалобно подрагивало. Его совсем не пугала такая близость, первая в его жизни, донельзя правильная и важная, та, которую он бы никогда и не представил. Вдруг судорожно пробормотав:       — Мы будем рядом, даже не думай о другом, — приникнув к смольным волосам щекой, тихо выдыхая, едва касаясь губами её виска, и будто в этом поцелуе он желал передать ей все свои душевные силы для борьбы, на которую, мечник верил, она способна.       Ощутив лёгкое шевеление, нукенин расслабил объятья, и она оказалась ещё ближе, чем думалось до той поры, пока Кисаме не увидел её заплаканные опухшие глаза. Всё ещё шаманка держалась за его плечи, чувствуя, как медленно и бережливо он вытирал её заплаканное лицо.       Когда она опускала руки, Хошигаке будто придерживал её, помогая сохранять веру.       — Я поняла то, что хотела, — шевеля губами, не отрываясь от его тёмных глаз, в которых Сато находила притягательное спокойствие и тепло.       — И что ты хотела? — поправляя её смольные волосы, приводя в порядок, который она так любила, ведь всегда трепетно относилась к своему внешнему виду.       — Ты помог понять, почему так разрывается сердце, — тяжело сглотнув в конце, пока он осознавал распознанные им слова.       — Я виноват, — утвердил Хошигаке, но подразумевая совсем другое. Однако его умозаключения шли вразрез с её милой улыбкой, в которой не было и намёка на сказанное им.       Сато слегка покачала головой.       — Я задумывалась над одним чувством, — присматриваясь к его лицу красными от слёз глазами.       — Я тоже, — неожиданно добавил нукенин, кивнув ей в подтверждение. — Прежде я испытывал подобное только к одному человеку, — переместив тёплую руку на её щеку, ощущая, как медленно её колотил озноб. — И теперь испытываю это к тебе, только в десятки раз сильнее.       Глубокий, судорожный вдох, и шаманка произнесла немое слово:       — Любовь.       Встречаясь с его нежным взглядом и непритворным ответом:       — Да, к тебе я испытываю именно это чувство, Мари.       Оба они смотрели друг другу в глаза, молча, в тишине, без резких всплесков, без больных эмоций, пристально и с некой нежностью, с которой он ласково гладил её лицо, изучая, как спокойно и открыто сейчас она смотрела. Отныне он будет видеть в ней самую близкую душу.       И в мгновение в груди так защемило, что стало невыносимо. Эту минуту она искала ответ, который оставалось только озвучить:       — И я тебя люблю.       Душа взволновалась и осела тихим покоем, где-то внутри расползались потоки тепла, которое Кисаме желал передать ей, поднося её пальчики к своим губам, нежно их целуя.       Время летело быстро и безмятежно, снедая мгновения той тишины. Он видел образ перед собой, тот самый милый, один и тот же, дорогой.       Ночь медленно уходила, а она всё не спала, и вот сознание стало клониться во тьму. Мечник это прекрасно понимал — она израсходовала все силы в эти часы.       Голова едва коснулась подушки, и тут же её повлекло в сон. Сато видела, как он улыбнулся, и перебрав его настроение, она произнесла одними губами:       — Слишком ты довольный.       Хошигаке тепло ответил, с не спадающей улыбкой:       — Да, ты права.       На дальнейший диалог сил уже не было, и последнее, что выговорила Мари перед тем как опуститься в знакомую темноту, это:       — Я тебя потом задушу, мне сейчас спать хочется.       И шаманка уже не видела, как он улыбается, как поправляет одеяло и затягивает тёмные шторы, не пропуская бледные лучи рассвета.