Книга 2. Свобода воли - это иллюзия

      Сарутоби ступила под струи тёплой воды, блаженно выдыхая. Настроение было подавленным. Ещё бы — когда ты размышляешь о человеке, в котором видела всю свою жизнь, наверное, так и будет. Особенно если ты резко и бесповоротно разочаровываешься в нём.       Медик чувствовала странную слабость. Шум от летающих туда-сюда мыслей, обрывков диалогов и воспоминаний заставлял ощущать себя скверно.       Пена стекала по ногам, что снова знакомо подкосились. Схватившись за стенку душевой, ирьенин удержалась, закручивая кран — помещение окутал плотный пар.       Ступив на кафель, Лия потянулась к зеркалу и вытерла кусочек запотевшего стекла, в котором отразилось её лицо. Нагнувшись над раковиной от резкого приступа дурноты, что закружил голову, она тряхнула ею, стараясь унять возникший белый шум. И тут она резко подогнулась, ухватившись за белый край умывальника.       В светлых глазах промелькнула вспышка страха, что охватил её пожаром. В миг навалилась паника, губы задрожали, а руки ослабли и затряслись. Затем раздалось шипение:       — Ли-и-и-я…       Запоздалый стук сердца отразился оцепенением во всём теле. Глаза залило ужасом, когда она опустила их вниз — её руку держала совсем чужая, направляя, владея ею, раздирая кожу на другой руке. Запах крови ударил в нос. Когти заходили почти на сантиметр внутрь, разрезая мышцы будто ножом.       — Отдай моё тело, — в секунду полуразложившаяся рука на которой свисало гнилое мясо остановилась, и из зеркала выглянуло иссохшее, обезображенное лицо. — Оно моё.       Своей же рукой Сарутоби ухватила себя за горло и сжала его. Она не могла ни выкрикнуть, ни сдвинуться. Неописуемый холодный ужас охватил её в ту секунду. Тряслось всё тело, а глаза были ббессмыслено устремлены прямо в зеркало. Нечто словно вытягивало из неё душу. Кислорода не хватало. Теперь оно старалось протянуть свою полугнилую руку к груди куноичи. Коснувшись кожи, чёрные когти вошли в плоть. Ни вздохнуть, ни закричать, ни двинуться.       — Лия! — громкий крик донёсся до неё, и тяжесть в груди испарилась.       Сейчас Сарутоби будто могла вдохнуть. Закашлявшись, она покраснела, сидя на кафеле, и пыталась восстановить дыхание.       — Лия, что это за чертовщина?! — крикнул Обито. Он уже совсем не был спокоен.       Ни секунды не раздумывая после того, что увидел, укутав девушку в полотенце, он поднял её за скулы. Лазурные глаза закатывались, и она ослабевала с каждой секундой.       «Чёрт, она не может дышать…» — мысли в критических ситуациях обрабатывались очень быстро.       Куноичи бесцельно махала руками в воздухе, будто отталкивая от себя что-то невидимое. С её груди сочилась кровь, стекая вниз по телу, а кровь с руки растекалась лужей по кафелю. Белое полотенце пропиталось алыми пятнами. И всё это размазалось по телу Учихи, Сарутоби и полу.       — Дыши! — он крикнул громче, чем когда-либо до этого.       Нукенин не представлял такой ситуации.       «Она дала клятву. Она не могла вредить себе. И мне не померещилось: то, что собиралось вырвать её сердце, явно было не Лией».       Подняв её подбородок, Обито принял решение. Резко приник к её губам, выдыхая воздух, насыщая её лёгкие кислородом. Снова вдох, передача воздуха через её губы.       Прижимая её шею к себе, он крепко замотал полотенце на её руке, продолжая давать ей воздух вновь и вновь, пока её губы не начали шевелиться, и она самостоятельно вдохнула.       Но едва ли вернулось дыхание — паника никуда не ушла. Лия увидела Обито и кровь повсюду. Рука болела, как и жгло в груди.       — Тоби… — тихо, тянулась к нему, содрогаясь. — Тоби…       Её губы задрожали, и она разрыдалась.       — Я тут, рядом, — обхватывая её скулы, заправляя мокрые волосы, он направил её взгляд на себя.       — Она… это была она… Прошу, поверь, поверь мне, это не я! — подняв искалеченные руки, всхлипывая. — Не я…       Её рот исказился в рыданиях, и разум окончательно поддался удушающей волне паники.       — Верю, Лия. Эй… — он наблюдал, как её сознание беспощадно заволакивает ужас.       Вдруг вжав её в стенку, Учиха впился своими губами в её — требовательно, резко, сминая их в поцелуе. Один, затем второй, не останавливаясь, не давая ей отключиться. И на секунду он оторвался от неё, сказав:       — Вдыхай.       Она безропотно подчинилась.       Едва ли Сарутоби сделала глоток воздуха, как он снова накрыл её губы своими, зарываясь рукой в мокрые волосы. Колеблясь в правильности, чувствуя жжение в горле, он ощущал её тёплые, влажные губы. Казалось, ему самому скоро понадобится воздух.       От резкого притока кислорода у неё приятно закружилась голова. Губы нукенина были такими горячими, почти обжигающими. И в секунду, когда она аккуратно поддалась поцелую, он задержался, погружаясь в эти ощущения, мягко проводя губами по её нижней губе напоследок.       Учиха дышал медленно, коснувшись своим лбом её, согревая тёплым дыханием припухшие губы, пристально следя, чтобы она не сбивалась с ритма, успокаивающе поглаживая кончиками пальцев её скулы.       — Дышишь, — тихо, шёпотом выдохнул он.       «Что это сейчас было?! Ты поцеловал её?» — кричало его сознание, но Учиха решил блокировать любые входящие мысли и не думать ни о чём, что не касалось бы состояния Сарутоби.       — О-оно… — цепко схватив его руку, медик старалась сплести слова в предложение, — хотело м-меня уб-убить.       — Тише, — поглаживая её волосы, крепко держа за руку, — лечи себя, Лия, — направив её ладонь на изодранное когтями запястье.       Куноичи нечётко понимала всё то, что только что произошло. Странное состояние аффекта вперемешку с шоком и приятным ощущением горячих губ на своих… Эйфория как будто обратная сторона истерики. Однако она последовала его указанию и начала вливать чакру в ладони, заживляя раны.       — Оно говорило… говорило отдать ей моё тело… Оно заберёт мою душу, ведь так? — голос был сиплым, а взгляд устремлён вниз.       Мутный ужас грядущего, безусловность пророчеств древних письмён показывали ей только одно: она способна лишь осознавать свою обречённость и ожидать момента, когда её душа будет уничтожена.       — Лия, посмотри на меня, — перебирая в голове всевозможные слова, он не был готов к такому, не понимал, что должен делать или говорить. Впервые за столько лет существования в незыблемых идеалах он споткнулся.       Медик обхватила своё запястье, вливая исцеляющую чакру, и покачала головой, отмахиваясь.       Это поразило Обито. Обычно она так не поступала. Поначалу ею руководил страх, затем он уступил место любопытству, потом — открытости и тонкому доверию. Но сейчас он не понимал. Ничего не понимал.       Нукенин не принял этого отказа. Ему стало так паршиво от одной мысли, что она что-то скрывает, что он сам обхватил её плечи и приподнял корпус, с вопросом заглядывая в опухшие глаза:       — Объясни мне, что ты хочешь сказать.       Лия ощущала себя не менее ужасно, даже в сто крат хуже, и всё внутри бушевало, раздиралось от боли и беспомощности.       — Да что тут говорить?! Я себе даже помочь не могу, не могу контролировать свою жизнь! — ткнув в израненную грудь, испачкав пальцы в свежей крови, она продолжила: — Моё тело — это сосуд для какой-то паршивой старой дряни! — голос срывался на крик, она смотрела прямо ему в глаза. — В любой момент оно убьёт меня! И даже ты, всё, что меня окружает — ненастоящее, неискреннее, неправдивое! Я заставляю себя верить в это! Я... — не сдерживая голоса, она выкрикивала всё это прямо ему в лицо, а он лишь стойко всё терпел. — Я так больше не могу! Не могу! Мне больно! Мой отец умер, моя мать, оказывается, не моя мать, учитель меня предал, а остальных предала я, уйдя с тобой! — зарываясь кровавыми руками в мокрые волосы, мотая головой, пока по красным щекам лились слёзы. — Я устала страдать! Хватит! Человек не может выдержать столько боли! — закрыв глаза, она просто разрыдалась, пытаясь воем заглушить распирающую внутренности боль.       Внутри Учиха ощущал, как стальные тиски сжали его сердце — мерзко, гадко, так, что привычное безразличие к такого роду поведения сменилось злостью. Именно это чувство стало преобладающим.       Резко придвинувшись, он обхватил девушку, прижав к себе грубо, резко, и так же проговаривая:       — Я самый последний урод, согласен. Я заставил тебя страдать, провоцировал, давил, смотрел, как ты сходишь с ума, — нукенин ощущал, как медик пытается выбраться из его сильных объятий, но он лишь крепче сжал её, не позволив сделать этого. — Но не смей говорить, что я не был искренен с тобой. Ты первая за всю мою жизнь, с кем я был настолько откровенен. Первая, которая услышала моё имя после моей смерти. И первая, кому я передавал часть своих жизненных сил. Обвиняй меня в чём хочешь, кроме этого.       Рыдания стали похожи на длительный вой, она уткнулась в его шею, всё ещё находясь в его руках. Усилия, чтобы выбраться на свободу, отняли все силы.       — Ты… — голос медика осип и теперь неприятно резал ей уши, — зачем ты меня поцеловал? Почему ты такой… такой…       — Какой? — стараясь держать свои эмоции на коротком поводке.       — Я запуталась. Молчи, — упёршись лбом о его шею, тяжело дыша, стараясь восстановить сбившееся дыхание.       — Поцеловал… Почему… У меня странные ощущения, когда я вижу тебя, — расплывчато ответил он.       — Я просила молчать, — всерьёз ответила медик, чем вызвала недовольство отступника.       — И эти ощущения мне приятны. Слишком приятны, — слегка разжав свои руки, чтобы она смогла вдохнуть. И как только Лия это сделала, Учиха приник к её шее, прижав девушку к себе за затылок. — Я был бы рад, если бы никогда не причинял тебе боли. Иногда я совсем не понимаю, что тебя ждёт дальше, но больше всего страшно то, что я начал думать о собственной судьбе… Вдруг что-то случится со мной, и тебя никто не защитит, — отпрянув слегка, всё так же крепко сжимая её затылок, наблюдая, с каким доверием она смотрит прямо в его глаза. — Пусть меня убьёт Мадара, но тебя я не трону.       Это признание отозвалось шоковым оцепенением во всём теле. Губы приоткрылись и задрожали, будто стараясь что-то сказать, но текли лишь слёзы.       — Я клялся тебе, что выполню любое твоё желание. Так вот, — заправив тёмные волосы за её ушко, стирая дорожки слёз с её лица, — я хочу, чтобы ты меня попросила об одном. Пусть твоё желание будет таким: «Я хочу, чтобы ты никогда не причинял мне вред и хранил мою жизнь и душу до конца, выше всех других». Поняла меня? Только так я смогу обезопасить тебя, — шёпотом говоря последнее, уверенно кивая, словно подталкивая её к ответу.       — Нет, — она замотала головой в отрицании. — Нет, я не буду этого говорить. Ты ведь не просто так просишь, да? Тебя кто-то заставит, и тогда этот кто-то сделает тебе больно… Нет…       — Лия, — сохраняя прежний тон голоса, пытаясь изменить её мнение, — ты даже не представляешь, что тебя может ждать. И я не представляю, что могу сделать, если ты сейчас не скажешь этого.       Сарутоби лишь сильнее ударилась в отрицание, мотая головой.       — Тогда… — его глаза засветились алым цветом, и она встретилась с его мангёкё.       Сопоставляя всё в своей голове, медик закрыла глаза.       — Нет, прошу, не делай так, Тоби… Пожалуйста… Я п-правда не могу так поступить, — потянувшись к его лицу, наощупь обхватывая его за щеки.       — Лия, я не могу понять, что ты творишь. Открой глаза! — встряхнув её за плечи, прикрикнул он, не видя её реакции. — Открывай!       Сарутоби понимала, что ходит по лезвию ножа, вот так открыто игнорируя его слова.       — Считаю до трёх. Клянусь, потом заставлю тебя это сделать, — сжимая её плечи, начав отсчёт. — Один… два… Лия…       Наблюдая лишь отсутствие реакции, а затем ощущая, как не смог договорить. Она прижалась своими губами к его, целуя так горячо и неожиданно.       В нём заиграло странное возмущение и какие-то новые чувства. Его целовала девушка. Сама. Так мягко, требовательно… Так необычно. Влажные, мягкие губы, от которых не хотелось отрываться. Она наклонилась ближе и перенесла весь вес тела на грудь Учихи, заставив его лечь на влажный, запачканный кровью пол.       Не смея отрываться от его губ, она целовала так неровно, неумело. Хотя, откуда ему было знать? Ведь это был его второй поцелуй за этот день и за всю жизнь в целом.       Раздражение начало спадать, уступая место желанию поддаться поцелую, мягким, трепещущим губам. Целуя её в ответ, а вскоре перебирая инициативу, он обхватил её голую талию, прижав к себе, будто в каком-то помутнении устилая поцелуями её губы, подбородок, скулы, шею. Сжимая, кажется, слишком крепко, ведь Обито не знал, как правильно это делать… И только когда услышал лёгкое…       — Ай… — из её уст вырвался слабый звук. Он открыл глаза и со страхом уставился в её распахнутые лазурные, осознав, что сжал её рёбра слишком крепко.       — Прости, — выдал Учиха первое, что пришло в его голову, приподнимаясь с Сарутоби. Она мгновенно залилась краской. Нукенин сначала не понял причины, повернул голову вбок, затем опустил взгляд… но тут ему не дали этого сделать.       — Тоби, я… голая. Просто… не смотри, пожалуйста, — стараясь свести бёдра вместе, но вот незадача: ей мешал его торс.       Учиха пару секунд обрабатывал информацию, а затем громко засмеялся, встретив озадаченный взгляд медика.       — Просто ситуация странная: мы сидим в луже крови и воды, тебя пыталась убить какая-то невидимая тварь, затем искусственное дыхание переросло в поцелуй, потом в ссору, признание, торг, гнев, споры, снова поцелуй… и теперь ты стесняешься? — задал он риторический вопрос.       — Конечно! И постой… ты её не видел? — уточнила она, зацепившись за важную деталь.       — Нет. Наверное, только ты можешь видеть её. Но вот это я видел, — он дотронулся кончиками пальцев до её груди. — Вылечи себя, пожалуйста, — снова его голос стал таким убедительным и мягким.       Вихрь необработанных мыслей и неосознанных чувств, казалось, лишал её рассудка, поэтому она покачала головой:       — Сможешь выйти? Я как раз смою кровь и оденусь… — странные у них просьбы друг к другу стали.       — Нет.       Прошло пару секунд, пока Лия осмысляла, что он ответил.       — Я отвернусь, ты закончишь, пойдёшь в зал, а я уберу кровь и приму душ. Затем поговорим, — спокойно разложив план действий.       Спорить сил уже не было, и Лия согласилась.       В зале, пока шли эти двадцать минут, она то смущалась, то краснела, и вообще не понимала, что творилось у неё в голове.       Пока он не вышел.       На нём были только пижамные штаны, Учиха протирал белым полотенцем свои чёрные волосы, молча присаживаясь на диван. Лия зажалась в угол, подобрав ноги под себя. В её мыслях был полнейший хаос, в его же всё стало чуть лучше, видимо тренированный годами контроль давал плоды.       — Не нужно так рисковать из-за меня, — не выдержав тишины, её прервала Сарутоби. Он молчал минут пять, просто разглядывая её в упор, и это нервировало.       — Да? Думаешь, я рискую? — уточнил нукенин.       — Я не думаю, я знаю. Это может навредить тебе, — сжимая пальцами ткань пижамных штанов. — Он может навредить тебе. Я не хочу этого, Тоби… Я правда ничего не понимаю. Даже малость…       К горлу снова подкатывали слёзы. Она никак не могла прийти в себя, совсем не получалось.       — Эй, — тут отступник встал и присел перед ней, отрывая её руки от одежды, в которую она так вцепилась. — Зато я всё понимаю. Я не смогу причинить тебе боль. Но пока не раздумывал, как мне действовать дальше. Но с этим я обязательно разберусь. Только верь мне, хорошо?       Лия осмелилась взглянуть на него. Тело мелко дрожало, но его тёплые руки держали её крепко и уверенно. Будто всё, что ему сейчас нужно — это её ответ.       И она сказала:       — Хорошо… Но почему ты так решил? Объясни, пожалуйста.       Просьбу Сарутоби можно было понять. Она не умела читать его мысли, и его действия разнились с её представлениями.       — Да, я думал об этом не слишком много, в основном в последнее время… Если честно, я не нахожу логической связи, почему твоё тело хотела забрать древняя… — он замялся, подбирая слова, — форма жизни или что-то подобное, при этом оно хочет тебя убить.       Учиха на мгновение замолчал, затем продолжил:       — Я пришёл к выводу, что Кагуя неуправляема. И у меня закрались сомнения насчёт той силы, что хочет получить Мадара — бесконечный источника чакры, который ты сможешь содержать в своём теле… — его большие пальцы мягко поглаживали её ладони, пока он говорил, словно желая её успокоить.— И сегодняшнее событие окончательно укрепило мои сомнения. Я пришёл к такому решению, — посмотрев глубоко в её лазурные глаза, он тихо продолжил: — Если я хочу создать идеальный мир, то в нём обязательно должна быть ты, Лия.       Медик сжалась, странные эмоции бурлили внутри. Грудь больно щемило, а в глазах застыл страх, который он мгновенно прочёл.       — Чего именно ты боишься? Произнеси это вслух, — тихо направляя её на путь откровения.       — Боюсь. Я боюсь тебя потерять. Боюсь, что с этим решением ты окажешься в опасности. Я боюсь навредить тебе… своим существованием, — пробормотала она, опустив голову. Волосы посыпались вниз, скрывая её лицо, усеянное алыми пятнами от солёных слёз.       Он хмыкнул, будто не считая свою жизнь такой уж важной причиной для волнения.       — Тогда мне придётся быть рядом, чтобы ты не боялась. Так страха станет меньше? — шёпотом высказав свои мысли, которые он серьёзно решил воплотить в реальность.       В ту же секунду она обхватила его ладони, провела пальцами по предплечьям, скользнув выше. Как только её руки сомкнулись на его плечах, он легонько потянул её на себя, ощущая, как голова Лии легла ему на грудь.       — Да… Но я ничего не понимаю… — честно призналась медик.       — Пока и не нужно. Я постараюсь объяснить, но чуть позже. Просто верь, — понемногу поднимая её на руки, Обито направился на веранду.       Красное солнце уже садилось. Оно блестело на водной глади, вдоль океана, камней и скал. Тонуло в бескрайнем морском горизонте, даря мгновения самого яркого момента — озаряя всё вокруг огненными оттенками. А затем стало тускнеть, завершая этот знойный летний день.       Учиха уловил момент, когда Лия погрузилась в глубокий сон. Свежий воздух и тишина быстро забрали обессиленное тело в царство грёз.       «Поспи немного, а когда проснёшься — я уже буду рядом.»       С этой мыслью нукенин уложил девушку в кровать и исчез, впервые за несколько месяцев отправившись на материк.