Книга 2. Свобода воли - это иллюзия

      Ночь стояла ясная, на небе не было и облачка. Окна, уходящие видом на море, освещала полная луна. Она была единственным источником света, падавшего серебряными лучами на полусидевшую фигуру. На стенах и потолке лежали тени от оконных рам. Казалось, ветер раздвинул открытые ставни, прервав ночной кошмар девушки, что положила одну руку на грудь, чувствуя, как колотится сердце, второй же стирала липкий пот со лба.       Какое-то странное предчувствие вынудило Лию подорваться и в бреду бормотать себе под нос несуразность:       «Тоби… где ты?» — молча уносясь мыслями к причине большинства её вопросов.       Однако ответа не последовало, и назойливая тревога закралась в её сердце. Она поднялась, спешно накинув шёлковый халат, и стала вслушиваться, но в доме было совсем тихо.       Побродив по коридору, медик спустилась вниз, усевшись на последнюю ступеньку лестницы, выдыхая:       «Он придёт», — убеждая себя, не давая паранойи захватить разум, что и так был в шаткой связи с телом.       Поняв, что ждать сна без толку, ирьенин направилась на кухню, твёрдо решив занять чем-то руки и голову, освободиться, так сказать, от мыслей об Учихе, их поцелуе и предшествовавших тому событий.       Первое время Сарутоби весьма хорошо справлялась с этим. Заварив чашку ромашкового чая, она уже строила планы на предстоящий завтрак, поднося фарфоровую каёмку к губам, но в тот момент руки как-то странно обожгло, пальцы ослабли, и посуда полетела вниз, разбиваясь вдребезги на бамбуковом паркете.       — Что это? — жжение в руке усиливалось, и ирьенин резко задрала рукав.       Там красовалась татуировка скрученной змеи — она-то и прожигала кожу так сильно, что, казалось, рука расплавится.       Сглотнув, Лия, подавляя первые волны паники, открутила кран и подставила руку под воду, но, увы, тщетно. Всё сильнее под линиями рисунка кожа горела, и татуировка будто сама вдавилась, обрамляя контуры алой кровью.       В ту же секунду в зале осталась лишь побитая чашка, от которой всё ещё исходил пар.       Лия едва ли открыла глаза, как поняла — всё совсем не такое. Вокруг какие-то белые стены да высокие колонны. Оборачиваясь, дабы понять, где она, девушка постепенно привыкала к ненормальной белизне повсюду. Тело покрылось мурашками, а сердце в груди колотилось в непонимании.       — Кто здесь?! — громко задала она вопрос, что разошёлся пугающим эхом, отбиваясь от стен и незримого потолка. Был ли тут вообще потолок? Сарутоби так и не выяснила.       Запахнув халат, она резко повернулась в сторону звука — из другого конца помещения доносились чьи-то шаги.       Этот человек приближался неторопливо, медленно, чёрт побери, плавно. Но вот избитые нервы ирьенина сдали ещё до того, как она увидела полные очертания той фигуры.       — Не приближайся, кто бы ты ни был. Стой там! — стараясь крикнуть уверенно, произнесла она в сторону потенциального врага.       Однако силуэт остановился лишь на то время, пока она говорила, а затем, оставляя без внимания всё сказанное, двинулся к ней, спустя секунду выходя на свет со словами:       — Здравствуй, милая. Наверное, я последний человек, которого ты хотела бы тут встретить, но я безумно счастлив снова увидеть твоё лицо, — Орочимару разглядывал её, такую повзрослевшую, живую, будто в ней поменялось всё за эти два года. — Ты так выросла…       А момент осознания — тягостное чувство разочарования и обиды хлынуло в её сердце и быстро переродилось в угнетающее душу презрение к наставнику.       — Замолчи, — сквозь зубы проговорила медик, сжимая кулаки. — Как ты смеешь со мной говорить после всего того горя, что я пережила из-за тебя? — злость стерла приливы паники и быстротечно овладевала её разумом.       — Милая, мы должны всё обговорить, ты многого не знаешь, — мягко твердил саннин, видя, как она изменилась, что даже перешла на «ты», хотя всегда соблюдала субординацию.       — Не называй меня так, — искривившись от такого обращения к себе, — не смей, просто не смей. И раз ты не замолчишь, то ответь на мой вопрос. Где мы?       Ступая босыми ногами по ледяному кафелю, она очень резко ощутила изменение климата на себе — было холодно, очень холодно.       — Мы в Стране Снега, — плавно молвил змей, не подходя ближе, лишь издали рассматривая Лию, понимая, сколько же мостов сожжено за эти два года.       — Значит… — Сарутоби сложила всю картину воедино, — ты работаешь на них, повязался с этими фанатиками, — голос набирал обороты, а отвращение становилось всё явственнее, — ты один из них.       — Мил… Лия, прошу, не делай таких поспешных выводов. Разве я тебя не учил: не нужно всему верить на первый взгляд? — преспокойно молвил Орочимару.       — Да?! — шипя в его сторону, — а знаешь, ты прав, да, не стоило верить тебе, может, тогда мой отец был бы жив! Мне твердили все, а я, как дура, не верила и доверяла лишь тебе! — выплюнув эти слова с особым пренебрежением, отступив назад.       — Я не прошу тебя сейчас понять меня или поверить, просто ставлю тебя в известность, тебе тут ничего не угрожает, — выдохнув с досадой, видя, что их диалог не складывается.       — О, да? — с насмешкой в голосе проговорила медик, — не пытайся меня в этом убедить! Двое из этой организации пытали меня, они издевались надо мной как хотели, — искривив губы в отвратительной усмешке, обняв себя за плечи, — и ты хочешь заставить меня поверить в то, что я тут, потому что ты решился меня защитить? Чушь.       — Лия… — чувство тяготы подло возникло в груди, — они ответят за это, но позволь узнать, как ты осталась жива? — говоря в том же тоне, не поддаваясь её настроениям.       — Тебе какая разница… — и тут на полуслове она осеклась, сощурив глаза в его сторону, и уловив тонкую нить догадки, предположила: — Нет… не может быть, значит, тот самый знакомый медик Тоби — это ты… — понимая, что Учиха намеренно упустил эту деталь, не договорив ей.       — Называешь его Тоби, а я погляжу, вы неплохо ладили, — со смешком, который был больше похож на презрительный жест в сторону нукенина, в его словах явно слышался укол ревности.       — Тебя это касаться не должно, — покрепче обняв себя за плечи, Сарутоби отошла ещё дальше.       — Ты не сможешь уйти отсюда, Лия. Как бы тебе того не хотелось, — до ушей дошли его слова, но вместе с тем и чужие шаги, с обоих сторон.       Глаза уже привыкли к свету, и когда медик отчётливо слышала приближение, то попросту уставилась на силуэт. А затем прозвучал голос, полный раздражающей радушности:       — Как же я рад тебя видеть в наших краях, Сарутоби, вот правда, сердце поёт и пляшет, — пропела улыбающаяся рожа Учихи.       — Шисуи… — зашипела медик, злости только прибавилось, и то, что он был в зоне досягаемости, стало для неё последней каплей.       — Сеней Джашу, — сложив печати, из её руки вырвались несколько толстых змей с открытыми пастями, которые мгновенно напали на цель, но, увы, не успели её достигнуть.       Из-за спины Сарутоби послышался игривый мужской голос:       — Неплохо, я даже взбодрился, тоже хочешь адреналинчика? — в затылок куноичи дышал джонин. Лазурные глаза сузились, и она резко развернулась. Её левая рука засветилась зелёной чакрой, прорезая воздух, однако Учиха был куда проворнее и уже стоял возле колонны, усмехаясь, как ни в чём не бывало.       — Достаточно, — проговорил Орочимару, и щёлкнул пальцами, техника Лии попросту рассыпалась в пыль.       — У нас гости, — произнёс голос, который Сарутоби ранее не слышала, и только сейчас поняла, что в зале появились новые лица.       — Эта тоже из буйных? — повиснув на мече, что упирался концом в белые плиты, рыжеволосый незнакомец внимательно рассматривал новую гостью.       — Закончили, — тут в зал широким шагом вошёл мужчина, который был знаком Лие ранее.       Орус осмотрел всех присутствующих и твёрдо вышел в центр зала, уверенно заложив руку за спину, как заметила сама медик, одну руку ему замещал металлический протез.       — Вижу, ты всё ещё жива. Что ж, похвально, если в том есть твоя заслуга, — холодно поприветствовав ирьенина.       Но вот Лия в его приветствиях вовсе не нуждалась, поэтому в долгу не осталась:       — Вижу, ты отчаянно пытался выжить, Орус. Что ж, поздравляю, если в том есть твоя заслуга, — многозначительно посмотрев на его недостающую конечность, чем вызвала смех Учихи, которого откровенно забавлял царивший тут балаган.       — Да… а я вижу, тот нукенин подточил тебе зубки, — не желая оставаться не в уделе, Шисуи вставил свои пять копеек.       — Все мы его очень ждём, твоего героя, а пока, — Узумаки развернулся к остальным, проговорив: — Приготовьтесь, на позиции. Миру, ты с Сеиджи, а этой женщиной займётся Орочимару, — бесстрастно отдав всем приказы, фанатик не стал ввязываться в пустые споры с Сарутоби.       — Пф… скукота, — закинув руки за голову, выдал Шисуи, вальяжно поплетясь за Орусом. — Лучше освободите её, и мы поиграем в догонялки, — глянув прямиком в лицо медику, подмигивая.       — Что вы имеете в виду? — былая уверенность, питаемая злобой, поутихла, а на смену пришло ощущение внутреннего страха за другого человека.       Саннин уже достаточно близко подошёл к девушке.       — Я не буду тебя трогать, — смотря, как она его сторонится. — Но прошу, стой возле меня, так нужно, Лия.       Однако сама ирьенин так не думала, стараясь обороняться хотя бы словами и не подпускать к себе никого.       — Что это значит?! — крикнув на весь зал, сверля гневным взглядом Орочимару.       — Если ты сейчас не закроешь ей рот, это сделаю я, — Орус был явно не в настроении торговаться, и когда змей посмотрел на Лию, давая ей понять, что так всё и будет, медику пришлось смириться. Она уже выстраивала план побега, но понимала, что собравшиеся тут не дадут сделать ей ни одного лишнего шага и, как ни странно, именно сейчас рядом с убийцей её отца — самое безопасное место.       «Они хотят меня сделать наживкой для Тоби…» — ей сразу поплохело от одной мысли о подобном.       Но тут в стенах помещения зазвучал женский голос, такой, от которого по коже пробежали мурашки.       — Братец, с гостями нужно быть вежливее, она всё-таки девушка, — женщина ступала неспешным, но величественным шагом, её осанка была настолько ровной, что с первого взгляда можно было сказать: она аристократка. А голос, Лия в жизни не слышала настолько глубокой тональности, он будто звучал повсюду, окружал её и заставляла погрузиться в каждое слово.       — Как твоё имя? — повернувшись к ирьенину, вопросила глава организации.       — Лия… Лия Сарутоби, — отозвалась девушка, встретившись с металлической маской, что наводила настоящую жуть, но, стараясь унять дрожь, она держалась.       — Какое нежное имя, — ласково отозвалась фанатичка, — тебе очень подходит. Моё имя Эстер, я предводительница Белого Лотоса, думаю, ты пока ничего не понимаешь и даже боишься нас, но, уверена, сможешь привыкнуть и чувствовать себя как дома, — она стояла поодаль от всех, и её белые, как снег, одеяния сливались с общим фоном зала.       Глава организации была будто призрачная, ни полоски открытой кожи, руки спрятаны за длинными перчатками, голова покрыта белым платком, что скрывал её волосы, и лишь прорези маски выражали пустоту. Даже если присмотреться, куноичи ничего не развидела, видимо, свет попросту не доставал туда.       Лия хотела задать вопрос, но какое-то внутреннее чувство не давало этого сделать. Несколько секунд прошло в мёртвой тишине, и её сердце, казалось, колотилось с бешеной скоростью, оно гоняло кровь по венам, так и норовя их разорвать от давления. Мысли метались безобразно, но вот в ту же минуту Эстер присела и провела рукой по полу, от чего там проявился красный след. Всё было так быстро, что Сарутоби не сообразила, что сделала та женщина.       В минуту её будто прошибло током, когда она увидела, как исказилось пространство.       Мужчина в маске появился в белокаменном зале, ощущая знакомую чакру. Нукенин переместился за спину предполагаемой девушки, однако, как только он взглянул на ту, что стояла перед ним, его охватило раздражение:       «Обманули, изменив потоки чакры» — видя перед собой не ту куноичи, к которой он намеревался переместиться.       Камуи работало не просто как телепорт — пространство сжимается и расширяется во времени. Локальное пространство, в котором перемещается Обито, Камуи, даёт ему возможность находиться вне времени и реальности. Оно не может быть замечено сенсорами и определить его практически невозможно, до момента, пока не появится сам обладатель техники.       Учиха не стал строить из себя благодетеля и, просто решив напомнить, что с ним шутки плохи, едва завидев подмену, наполнил руку чакрой и проткнул грудь неудачной марионетки, вырывая её сердце без единой эмоции на лице.       Сеиджи обернулся лишь тогда, когда услышал странный звук, и, когда он посмотрел на ученицу, то на его лице отразился ужас — Миру захлёбывалась в собственной крови, а позади неё стоял человек в маске, который не обращал никакого внимания на окружающих, держа в руке сердце его ученицы.       Сайго подловил падающее на пол тело, не веря в происходящее. Всё случилось так неожиданно. Томиока взглянула на лицо своего наставника, последнее, что увидят её глаза — это черты его лица.       Сколько она хотела ему сказать, сколько хотела бы ещё прожить, увидеть с ним весь мир, но сейчас, кажись, пришёл конец, и на этот раз он не сможет вытащить её с того света, как почти десять лет назад.       — Миру… — сиплым голосом крикнул мечник, загребая её тело руками, пока его одежда пропитывалась тёплой кровью.       Осознание реальности отдавалось ужасом и тремором по всему телу. Он с расширенными зрачками смотрел на то, как погибал дорогой ему человек.       Миру протянула руки к его лицу, а он, задыхаясь от слёз, крепко обнимал её. Как бы она ни хотела, чтобы Сеиджи не печалился, и собрав последние силы, чтобы сказать ему…       Но не тут-то было. Обито перебил своим твёрдым голосом тихие последние слова Томиоки:       — Я плохо отношусь к людям, которые хотят меня обмануть, — бросая ещё тёплое сердце на пол, переступая через него, как ни в чём не бывало, направившись в сторону Лии, что безмолвно смотрела в сторону Учихи.       С его кожаной перчатки стекала кровь, но не успел он сделать и шагу, как послышался звук металла, который вытащили из ножен.       — Мерзкая тварь… — прохрипел Сайго, взяв покрепче катану, аккуратно уложив бездыханное тело Томиоки. Тут опомнился и Хатсу, рванув к товарищу, но вот нукенин даже не повернулся.       — Ты ответишь за это и сдохнешь, — истошно заорал бывший генерал, стоя по локоть в крови своей ученицы, его всего трясло от злости и бешенства, он точно намеревался уничтожить Учиху, чего бы это ему не стоило.       И только мечник рванул к убийце, как его перехватил Хатсу, держа за руки.       Когда уходит родная душа, начинает сдавать и тело.       — Пусти меня, плевать, кто он! Я его уничтожу, он будет гнить как собака в земле, и даже имени никто не вспомнит! А-а-а-а-а… мр-а-а-а-зь! — на весь зал истошно кричал мужчина. — Она была совсем молодой, слишком молодой! Даже пожить не успела, ты самая настоящая тварь, таким как вы нельзя ходить по этой земле, повернись и прими бой как мужчина! — всё ещё вырываясь из рук товарища, напрочь утратив здравый рассудок от потери близкого человека.       Шисуи тихо стоял в сторонке, наблюдая за всем от третьего лица, не вмешиваясь в эти перебранки. Ему даже было интересно, чем всё закончится и что придумала Эстер, да и Орус.       Но вот Обито плавно ступал вперёд, глянув в сторону, где стояла женщина в белых одеяниях.       — Это ловушка, беги, — невзирая на царивший бардак, Лия крикнула нукенину, желая обезопасить его.       Отчего такое желание? Он холоднокровно вырвал сердце человеку. Сарутоби всегда ставила жизнь как самый главный приоритет, однако сейчас она перечеркнёт это, особенно когда он в опасности. Чувства меняют вековые устои, не то что обычных людей.       — Я знаю, — тихо вымолвил нукенин, развернувшись к женщине в маске. — Полагаю, я уже в ловушке, верно?       На фоне всего этого всё ещё старался выломаться Сеиджи, припав коленями к телу Миру, повторяя её имя в отчаянном крике. Раз за разом его всё сильнее накрывали волны горя и жажда мести, что прочно поселились в его душе, оседая свинцом в груди, сплетаясь с желанием бить, разрушать, уничтожить одного единственного человека.       — А вы умны, Тоби, или как вы себя называете, Мадара Учиха? — уточнила глава, не сдвинувшись с места от начала и до нынешнего момента.       «Мадара… чего?» — подумалось Шисуи, он стоял рядом с Орусом, который был так же подозрительно спокоен. — «Они просчитали план заранее, интересно, конечно».       — Не имеет смысла повторять, — холодно отчеканил отступник.       — Полагаю, вы пришли за этой девушкой, — указав на Лию, что неотрывно наблюдала за Учихой, пока в её голове укладывалось происходящее. — Нет смысла скрывать очевидное.       — Я и не собирался, — бесстрастно вторил ей Обито. — Не люблю, когда отбирают то, что принадлежит мне, — это было сказано с такой холодностью, что у Сарутоби сердце залило огнём. Она не понимала, почему он так говорит, и оторваться от него не могла.       — Даже так, — спокойно хмыкнула женщина. — А я вот думаю, она что-то к вам испытывает, и вы пытаетесь нас обмануть, — устало выдохнув, она перевела взор на Хатсу, что передал товарища Орусу, который что-то начал говорить Сеиджи, пытаясь вразумить человека, погрузившегося в горе, граничившее с безумством.       Тсукури приблизился, соблюдая некую дистанцию.       «Значит, ты не можешь приблизиться больше чем на два метра ко мне, забавно, тут барьер… глупец, понял это только тогда, когда попался, он не даст использовать мне техники, если я даже мысли читать не могу, то значит, и пытаться не стоит, только давать лишний повод противнику…» — молча рассуждал Обито, но вот глаза Сарутоби впитывали каждую деталь.       «Услышь меня, Обито, исчезай, прошу, услышь… ты же читаешь мои мысли, ну же…» — кричал разум медика, но вот никакого ответа не было, лишь тишина, казалось, что он вовсе не обращал на неё внимания.       Беспорядок в голове наводил на смутные мысли, в которых рождались самые что ни на есть ужасы будущего.       — Стихия Инь: Мучение души, — сложив печать, Хатсу получил кивок от главы, и, проговорив последние слова, как Учиху в ту же минуту охватила невероятная боль. Всё его тело будто истязали изнутри так глубоко, что вены начали выступать на коже, а кровь гонять по жилам, во рту ощущался привкус горечи, а сердце несколько раз сбилось с ритма, отдавая жуткой болью в грудную клетку, будто изнутри ломая рёбра.       — Неплохо, — тяжело дыша, ему весьма трудно давались любые слова, и только он сказал это, как боль скрутила всё тело. Слабость отразилась конкретно в ногах, подкосив их. Всё меньше и меньше становилось душевных сил, и нукенин рухнул коленями на землю. Маска не давала полноценно дышать, грудь раздирали вспышки агонии, что медленно, но верно изжирали всё тело, но он лишь тяжело дышал, не издавая ни звука протеста, ни даже тихого стона, ничего… К такому отступник привык, годами засыпал с подобной болью, и сейчас сможет.       Но вот кто не может — так это Сарутоби, не в силах видеть, как мучается Обито. Она не понимала, зачем… почему он не сбежал, но до охваченного паникой мозга логические выводы не доходили.       Лия не могла полностью поверить в то, что видела перед собой:       «Нет, это не он! Точно не он», — кричало ей сознание, а сердце ныло от боли, подтверждая ужасные догадки. — «Нет… это невозможно, он же сильный, он очень сильный, нет… нет, нет».       И когда Учиха свалился с ног, ударяясь головой о пол, оранжевая маска разбилась, оцарапав его бледное лицо. Он с усилием стянул её с себя, дабы вдохнуть и перевернуться на спину, ибо как встать уже не представлялось возможным. Глаза заволакивало тьмой, душевные силы на борьбу с этой удушающей болью истончались с каждым мгновением.       «Не смей отключаться, Учиха, не думай даже… борись…» — упрекая себя в своей же слабости.       Но вот кто уже дошёл до апогея, так это Лия, она не могла наблюдать, как его тело будто само выламывается, а он уже не дышит, а задыхается.       В округлённых глазах отразился животный страх, руки затряслись, она отбежала от Орочимару, но он схватил её за руку. Медика трясло, зарываясь рукой в каштановые волосы, она всё громче и громче кричала, пытаясь вырваться, плевать на свою безопасность:       — Прошу, пожалуйста, остановитесь, пожалуйста, прекратите! Прекратите его мучить, — моля закончить эти пытки, на которые Сарутоби не могла просто смотреть. Слёзы текли по щекам, голос был слишком слаб, она выламывала руки из хватки саннина, впадая в истерику. — Прошу, возьмите меня, но не его, пожалуйста! Только не его… — смотря на то, как Эстер подняла руку, дав знак Хатсу прекратить.       Обито начал рвано дышать, кашляя, и сердце Лии чуть ли не остановилось.       — Так значит, вы всё-таки пытались меня обмануть, — тихо молвила женщина в белом, глянув в сторону ирьенина, что была в шаге от нервного припадка. — Позвольте уточнить, ты готова пожертвовать собой ради этого убийцы? Он на твоих глазах лишил жизни невинную девушку, а ты так печёшься о нём.       — Я сделаю всё, что з-захотите, е-если нужно, пом-меняюсь с ним м-местами, только н-не троньте его… — заикаясь, бормотала медик.       — Нет, — с хрипотой в голосе выдал нукенин, к всеобщему удивлению, он нашёл в себе силы подняться и даже стоять на ногах, хоть его лицо было белее стен этого зала.       Это показывало Эстер, что он очень серьёзный соперник.       — Раз у вас счёты со мной, — пытаясь отдышаться, стараясь придать своему голосу твёрдости и говорить не запыхавшись, — то и расплачиваться должен только я.       — Не нужно отрицать очевидное, — умиротворённо проговорила фанатичка, протянув руку в сторону ирьенина. — Молодая девушка влюблена в вас и очень дорожит вами. Думаю, мне стоит договариваться с более честными людьми, как считаете, Лия? — обратившись в последнем предложении напрямую к куноичи.       — Ваши дела со мной, — голос отдавал металлом, Учиха прожигал взглядом главу.       — Вы лжец, Тоби, — коротко сказала женщина, — вы не являетесь ни Мадарой Учихой, ни даже тем, за кого себя выдаёте, и пока вы не признаетесь и не раскаетесь во всём содеянном, вы останетесь тут. А от Лии будут зависеть условия вашего заточения.       Слова фанатички взращивали в нём ещё большую ненависть и желание вырвать ей сердце, что он сделал бы с большим удовольствием, чем пару десятков минут назад.       — Что скажете? — вновь лидерша Белого Лотоса обратила своё внимание на Сарутоби.       — Да, — сглатывая от напряжения, Лия была непоколебима в своём решении, если это хоть как-то поможет Тоби, она согласна.       — Вы этого добивались, ведь так? — с отвращением проговорил Учиха. — Заманить меня сюда и шантажировать с помощью Лии, — это даже не звучало как вопрос.       Нукенин глянул на Эстер и направился в её сторону, однако через пару шагов встретился с барьером, приложив руки к невидимой преграде, смотря прямо в глаза женщине, что нарочно строила из себя благодетельницу.       — Я буду наслаждаться тем моментом, когда вырву твоё сердце, — продолжая озлоблено смотреть на неё, чёрные глаза сверкнули, предвкушая предсказанное будущее.       Но тут снова, более сильная волна накрыла Обито давящей болью в груди, висках. Сердце остановилось на секунду и ударило по новой с огненной отдачей.       — Следи за языком, — проговорил Тсукури, смотря на пленного как на второсортное отребье.       — Нет, — донёсся крик Сарутоби, что снова пыталась вырваться из рук Орочимару, наступая ему на ноги, ругаясь, выламываясь, до видимых синяков, что проявлялись на её теле. Саннин не мог отпустить ученицу, поэтому пришлось применять силу и стойко терпеть её выходки.       — Убери от неё свои руки, — сквозь боль, гневно проговорил Обито, сжимая кулаки. И вмиг боль прекратилась, как он заметил краем глаза, Эстер снова дала жест своей собаке, что выполняла черновую работу.       — Отпусти девушку, пусть попрощаются, мы ведь люди, — приказала лидер.       Орочимару слегка разжал руки, он не желал отпускать Сарутоби, но едва ли она ощутила, что может выбраться, то без раздумий вырвала руку и побежала в сторону Учихи, спотыкаясь, но даже не думая останавливаться.       И как оказалось, Лия с лёгкостью прошла барьер, вбежав в его объятья. Тут её сердце просто не выдержало, и она расплакалась, ощутив его тепло, его запах.       — Ты тут, зачем… зачем ты пришёл? — не смея отрываться от нукенина, слыша, как громко бьётся его сердце.       — За тобой, — прислоняясь губами к её виску, запечатывая поцелуй на каштановых волосах, что ещё так знакомо пахли морем.       — Я… я ведь говорила, я не смогу пережить, если с тобой что-то случится, — голос давно сорвался, и теперь её речь была похожа на что-то несвязное, однако он всё разбирал.       — Лия, — подняв её подбородок, он заглянул в те глаза, которые уже никогда не сможет забыть, — будь сильной, не показывай им, что боишься, не плачь, со мной всё будет в порядке, — успокаивающе шепча ей каждое слово, не позволяя отвести взгляд куда-то прочь.       — Нет, я не смогу без тебя, я не смогу… — уложив дрожащие пальцы на его щеку, проглаживая шрамы, которые до сегодняшнего дня не видела.       — И я не прошу этого делать… — выдыхая, наслаждаясь тем, как она без страха смотрит на него, как всей душой доверяет и жертвует собой ради него, даже после всего произошедшего, не укладывалось в его голове.       Ведь жизнь Обито, всю которую он помнил, никогда не была наполнена чем-то настолько искренним.       — Просто держись, не позволяй им тобой манипулировать, пообещай мне, — бережно укладывая её волосы за ушки, прижимая к себе одной рукой.       — Х-хорошо, но пообещай мне, что с тобой ничего не случится, я… я не могу даже думать об этом, — слёзы текли без остановки, а губы то и дело дрожали. Она не хотела уходить, не хотела его оставлять.       — Со мной всё будет хо-ро-шо, — повторяя ей это, целуя её в лобик, прикрыв глаза на секунду, а в следующую осмотрев окружающих, чьи взгляды были направлены на них двоих.       Сарутоби соединилась с его обсидиановыми глазами, сердце бешено стучало, подтверждая самые страшные её опасения. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле. Ирьенин выглядит так, будто сейчас снова разрыдается от гадкого чувства бессилия. Но Обито никак не может этого допустить, он не должен быть причиной её мокрых ресниц, покрасневших глаз, тех самых, которыми он так поглощён.       Всё ещё держа её подбородок, Учиха слегка нагибается, соприкасаясь с её нежными губами, вовлекая Лию в мягкий, чувственный поцелуй, впервые соприкасаясь с её язычком и плавно сплетая их, прижимая её ближе к себе, успокаивающе согревая долгим поцелуем её губы, позволяя погрузиться в новые для них обоих ощущения. Пусть он и не может читать её мысли, но стук сердца, за которое Обито и не думал, что так будет сражаться, давал ему сил. И когда нукенин слегка отстранился, коснувшись носом её щеки, шепотом проговаривая так, чтобы никто не слышал:       — Как будет возможность — беги, в городе сейчас находится Каори, найди её, она сможет тебя защитить, — в груди наплывает чувство, которое он так старательно игнорировал последние месяцы, но теперь всё это не имеет смысла. Его желание остаётся, он дал себе слово защитить её, а ей пообещал сохранить свою жизнь.       — Время вышло, Лия, выйди, пожалуйста, — голос Эстер снова забрал минуты шаткого спокойствия куноичи, ей нужно было подчиниться, иначе он снова будет страдать.       Держа её руку, он кивнул, пока она медленно отходила, не веря, что сейчас сама уходит. Сарутоби была готова остаться, несмотря ни на что, но рядом. Но вот данные слова нужно было держать, и как только его тёплая рука отпустила её кончики пальцев, девушка покинула барьер.       — Орочимару, проведите нашу гостью в её комнату, дальше мы сами, — безапелляционно изложила женщина в белом, спускаясь вниз со ступеней, где она стояла.       — Лия, — саннин протянул руку девушке, намереваясь взять её за плечи, но та сама пошла вперёд, оборачиваясь каждую секунду, пытаясь записать в памяти его черты лица и перебороть адское жжение в груди.       И как только в комнате остались пленный, Хатсу, Эстер и Шисуи, Орус вывел Сеиджи, который, казалось, ополоумел от горя, унося на руках свою ученицу.       — Что ж, у вас есть время подумать над тем, когда вы захотите сказать нам правду, — проговорила лидерша, ближе подойдя к барьеру.       — Это может быть опасно, госпожа, — предусмотрительно окликнул её Хатсу.       — Не думаю, — отмахнулся Шисуи. Это были его первые слова за последнее время. Учиха с усладой наблюдал за всем этим концертом, отметив, что определённо, сегодня день прошёл не зря. — Он в барьере, который сдерживает чакру и не позволяет использовать никакие техники, а вот внешние силы могут влиять на того, кто внутри. Здорово, да? — засияв злорадной улыбкой.       Лицо Обито выражало глубокое пренебрежение, будто ему было плевать.       — Ну же, улыбнись, ты ведь правда рад меня видеть? — не прекращая свои издёвки, джонин был весьма раззадорен.       — Шисуи, вы бы не могли облегчить нам задачу? — вопросила лидер, намекая на способность его мангёкё.       Учиха потёр затылок, снова выбешивая стоящего рядом Хатсу своим инфантильным поведением.       — В принципе, мог бы, но думаю, он в сговоре с теми, кто сбежал. Удивительно, что он, — тыкая в лицо пленному, елозя пальцем в воздухе, — так быстро нас нашёл. Думаю, этот недо-Мадара был осведомлён от них. Послали сильнейшего, так сказать, и ждут момента… — засунув руки в карманы, излагая свою версию.       — Какого? — вопросил Тсукури, искривившись.       — Серьёзно? — Учиха поднял бровь, удивляясь его тугодумости. — Момента припереться сюда и разобраться со всеми. А если я потрачу технику на этого… актёра одной роли, то боюсь, сражаться с Итачи не смогу. А знаете, своя шкура дороже. На тебя надежд я не питаю, Хатсу, увы, — досадно выдохнув, разводя руками.       — Тогда, Хатсу, ты попытаешься его разговорить, я буду приходить утром и вечером. Если никаких сдвигов не будет, боюсь, придётся использовать эту милую девушку… — говоря таким тоном, в котором должны быть эмоции, но их явно там нет.       — Только попробуй, и я сотру ваш Белый Лотос с лица земли, а тебя оставлю напоследок, наблюдать за тем, как я уничтожаю всё это, — холодно проговорил нукенин, злобно сверкая глазами.       — Апчхи! — Шисуи громко чихнул на последнем слове, потирая нос. — Извиняюсь, у меня аллергия на туалетную воду Хатсу.       — Это не туалетная вода… — зашипел бывший генерал.       — Прекратите, — в зал вошёл Орус, широким шагом направившись к сестре, протянув ей руку со словами: — Они тебе докучали? Только скажи, и я…       Он не закончил, как глава проговорила:       — Не успели, — подавая ладонь, скрытую белой перчаткой, в руку брата.       — Сегодня дежуришь ты, а я пойду пройдусь, — Шисуи помахал всем на прощанье и с бесящей улыбочкой испарился из зала, где остались только Хатсу и пленный Учиха, который уже избирательно подготавливал для каждого собственные изощрённые пытки, не понимая одного: почему же Шисуи соврал и не стал использовать своё гендзюцу подчинения?