Книга 2. Свобода воли - это иллюзия

      Мимо холодных, оббитых металлом стен шла фигура, опустив голову вниз, держа себя за локти. Она ступала босиком по ледяному полу, рвано вдыхая засмердевший плесенью воздух. Сарутоби старалась не закрывать глаза, дабы не видеть ту самую картину, что наблюдала пару дней назад.       И вновь старое, мерзкое состояние овладевало ею. Заходя в дверной проём, Лию резко повело, в глазах потемнело. Она замедлила шаг, придерживаясь длинными пальцами за серую стену.       — Шевелись, — раздражённо подгонял шедший позади Якуши.       Сарутоби ничего не сказала и, поджав губы, собралась, двинувшись вперёд. Ирьёнин знала, зачем её привели к Орочимару. Несколько дней она отказывалась от еды и воды. Назло себе? Нет, скорее потому, что её выворачивало от нервов, а затем нагрянула горячка, да и сил справляться просто не было.       Разве она так просто сломалась? А была ли она вообще в том состоянии, чтобы ломаться ещё больше?       — Милая… — прозвучал голос учителя, и Сарутоби перекоробило. Она подняла взгляд на наставника, и в лазурных глазах заплясало отвращение во всех его проявлениях.       — Почему несколько дней ничего не ешь и не пьёшь? Я могу понять твои переживания, но не стоит так убиваться, это пройдёт, — саннин стоял посреди зала, полный спокойствия и какой-то фальшивой, для Лии, заботы в голосе.       — Что ты говоришь… — впервые за эти дни она заговорила, и сухость в горле разодрала его с первых же слов. — Пройдёт, ты сказал, пройдёт.       Сглотнув, медик сжала пальцы в кулаки, по венам забегала кровь, она тяжело задышала…       — Лия… — саннин начал подходить ближе, заволновавшись.       — Стой там! — крикнула ирьёнин, закусив губу, дрожа всем телом. Ярость скапливалась в ней, и сейчас, кажется, она теряла контроль — то ли из-за физической, то ли душевной слабости.       — Я вижу, что с тобой что-то происходит, и я могу помочь, — Орочимару запрятал руки за спину, говоря тихо и выверенно. — Я тут ради того, чтобы помочь тебе справиться со всем, но ты не хочешь даже слушать меня, так мы ни к чему не придём…       — Справиться… ты? — с её губ слетел истерический смешок. — Ты мне помогал справиться со смертью отца, да? А, постой, ты ведь его и убил, — даже не смотря на учителя, она упёрла взгляд в пол, медленно подрагивали уже и плечи.       — И мы должны это обсудить, Лия. Я прекрасно понимаю твои чувства. Ненавидеть меня ты можешь, но вот я не пойму, почему этого нукенина ты так жалуешь. Я собственными глазами видел, как он убил тебя, проткнул твоё сердце катаной… — тон его голоса стал серьёзнее, сдержанность трещала по швам.       — Обсудить? Да что ты несёшь… — впиваясь пальцами в ладонь, она рвано вдохнула, так что это было отчётливо слышно. — Ты уничтожил мою жизнь с самого своего появления в ней, — в её голосе, помимо раздражения, прорезались откровенно истеричные нотки. — Ты сравниваешь себя с ним, но он не строит из себя святого, не делает ничего против моей воли, а затем не прикрывается моим же благом…       Саннин заметил, что её чакра стала странным образом нестабильной — так, что это ощущалось даже не сенсору. И это его смутило. Наперекор всему он сохранял дистанцию, как она и просила, но сейчас направился в её сторону.       — Стой на месте… — зашипела куноичи, но сама не сдвинулась ни на сантиметр.       — Лия, с тобой что-то не так. Я хочу помочь, — и едва он дошёл к ней, как горло неожиданно сдавило, дыхание сперло. Саннин не сразу понял, в чём причина, пока зрение не сфокусировалось на сероватой руке, что крепко удерживала его горло — без намёка на шутки, желая сдавить.       — Я ведь сказала: стой там, — каким-то замогильным голосом проговорила Лия. Или, может, это была вовсе не она, ибо когда змей пересёкся с ней взглядом, лазурные глаза заволокло белой пеленой, не оставив и капли цвета.       — Орочимару-сама!.. — крикнул Кабуто и ломанулся на помощь. Однако в следующую секунду тело саннина с грохотом отлетело в стену.       Кабуто замер, ошарашенно уставившись на место, куда влетел саннин, но спустя несколько секунд Якуши взял себя в руки и подбежал к Лии, мгновенно полоснув по ней ладонью, что светилась зеленоватой чакрой, целясь в бок. Тут он не успел понять, что за противник перед ним.       Медик только уловил, как она отвела корпус в сторону за секунду до удара, будто предугадывала его следующие действия, и со всей силы, которой у неё не имелось прежде, ударила ногой в его корпус — с такой отдачей, что он прокатился на несколько метров в сторону.       — Что она такое… — подняв голову с пола, он старался как можно быстрее встать и сквозь разбитые очки наблюдал, как лицо Сарутоби исказилось, а кожа стала белее, ровно как и волосы.       И тут, в стороне, где должен был лежать саннин, уже никого не было.       Это нечто медленно огляделось, и в какой-то момент под её ногами образовался странный знак. Кабуто зажмурился, ослеплённый резкой вспышкой, а когда открыл глаза, Орочимару уже складывал какую-то печать, схожую с печатью подавления.       — Йокусей, — проговорил змей, смотря в упор на ученицу, которая преобразилась в то, что подтверждало его самые большие опасения и страхи. — Эта печать не даст тебе вырваться, пусть и на время.       Но вдруг девушка расхохоталась — с каким-то наигранным весельем, проговорив скрипучим, словно у старухи, голосом:       — Сперва нужно было проткнуть ей глотку… — из губ вырывались короткие смешки, сливаясь в полифонию безостановочного мрачного хохота, что резал слух.       В следующие секунды цвет её волос и кожи начал приходить в норму, ноги подломились, и Сарутоби рухнула вниз. Печать под её телом слабо мигнула и начала белеть, пока не исчезла вовсе.       Орочимару подошёл к ученице, приподняв её голову, которой она неплохо приложилась о кафель. Зелёная чакра заструилась из его руки, заживляя эту и другие раны на её теле.       — Кабуто, подготовь мне лабораторию. Волью ей в кровь питательные вещества, пока она без сознания. Боюсь, потом я к ней не подойду, — сжав губы в тонкую линию, он бережно поднял девушку на руки и направился в кабинет.       За ним пошёл Якуши, всё ещё отходя от увиденного.       «Значит, то, что она — сосуд Кагуи, было не просто догадкой Орочимару-сама, но и действительностью. Лия Сарутоби — в потенциале опаснейшее оружие, и тот, кто ею владеет, будет непобедим», — в его глазах загорелся энтузиазм. Он поправил очки и закрыл за собой массивную дверь лаборатории.

***

      Находясь настолько глубоко в своих мыслях, в своём измерении, еле покачивая рукой, что лежала на согнутом колене, Обито погряз в раздумьях настолько прочно, что, в лучшем случае, не мог ничего слышать, а в худшем — провалился бы ещё глубже, ещё больше отдаляясь от этой реальности, ибо внешний мир и любые его проявления стали бы мешать его мыслям.       Но вот одному человеку было совершенно всё равно на то, что он кому-то может помешать или уже это делал, свистнув на весь зал до пронзительного писка в ушах заключённого. Обито резко уставился взглядом на нарушителя его немых рассуждений.       — Эй, чего такой кислый? — хихикнул Шисуи, присев на корточки перед собеседником, который был особенно не рад его визиту. — Расстроился, что никто не поверил в то, что ты древний старикан, как его там… — он рассматривал зелёное яблоко, которое притащил с собой, — а, да, точно, Мадара? — заулыбавшись от уха до уха.       — Могилу себе роешь, — спокойно резонировал Обито, не сдвинувшись с места, всё так же сидя на полу да покачивая рукой в воздухе.       — Ух… — воодушевился джонин. — Ты меня заводишь, правда, ощущение смерти так… — он развёл руками, замерев на пару секунд, подбирая нужное слово, — возбуждает…       Обито же, не изменившись в лице, с тем же твёрдым намерением произнёс:       — Пришёл поболтать с пустого в порожнее? — прекрасно понимая, что он тут не только ради того, чтобы поглумиться.       — Ох, какой ты скучный, точно как столетний старикан, — отгрызая кусок зелёного яблока, Шисуи поднялся. — Но ты прав, болтовня — напрасная трата невозобновимых ресурсов, я по делу.       Учиха ничего не ответил, лишь уставился на него длительным холодным взглядом, показывая, что готов слушать.       — Ну ладненько. Так вот, скоро к тебе придёт Эстер и этот растлитель малолеток, — заулыбавшись, он намекнул на историю с Лией и их любовные игры в ролях учителя и ученицы, о которых, само собой, правая рука Данзо знал.       Пальцы Обито замерли и сжались.       — Где она сейчас? — задал он вопрос с неявным подтекстом.       Шисуи, увлёкшись поеданием яблока, просто ответил:       — Рядом со своим сенсеем. Если быть точнее, на нижнем третьем этаже, под охраной Белого Лотоса. Разместилась в одном номере со змеем, правда, в отдельной закрытой комнате, без окон и света, — он наблюдал за тем, как зрачки Учихи сузились и будто вспыхнули пламенем.       «Стоит отдать ему должное, неплохо держится. Стабильность — показатель качества, а особенно в людях», — подумал про себя Учиха, добавив к своему рассказу ещё кое-что:       — И да… рвётся к тебе. Её крики даже я слышал, когда шёл сюда, — повертев рукой в воздухе.       Обито, побледнев ещё больше, сжал пальцы в твёрдый кулак и метнул взгляд на собеседника. В тот момент тёмные глаза потемнели сильнее, вспыхнув и наполнившись мраком, загораясь огнём неудержимого гнева.       И, говоря начистоту, Шисуи нравилась такая реакция.       «Сильный противник — достойный противник».       — Нет, ей сюда нельзя, — прекрасно понимая, к чему всё идёт, Обито следующим обратился к джонину: — Ты ведь здесь, чтобы выпытать информацию взамен на мнимую помощь?       Нисколько не веря Шисуи, но понимая, что если идти вперёд, то вскрывать карты стоит первым и вовремя.       — Ага, — заулыбался Учиха, откинув огрызок яблока в сторону. — Так вот, мысль такая: ты по-быстренькому говоришь, где настоящий Мадара Учиха, а я помогаю сбежать твоей красотке, — щёлкнув пальцами в воздухе.       Обито был настроен серьёзно и просто так вестись на подобную блажь ради потехи его самодурства не собирался.       — Ты думаешь, я поверю тебе и расскажу всё вот так? — осознавая, что Шисуи распинается здесь неспроста.       — Да, хочешь — верь, хочешь — нет, но дело в том, что тебя в любом случае заставят это сказать. А если не расколешься, что вероятно, — джонин смекал, что пытки, даже самые изощрённые, для этого человека были обыденным, пресным и даже неинтересным действием. — Но вот не маленькая Сарутоби. Сказать, как будет дальше? — Шисуи знал, на что давить, но тут он вовсе не лукавил, говоря открыто: — Они притащат её сюда и будут пытать при тебе. А ты, думаю, догадываешься, что пытки не заканчиваются просто избиением или печатями? Её вполне могут изнасиловать, и даже Орочимару ничего не сделает против Эстер. А может, и займётся этим самостоятельно.       — Закрой рот, — раздражённо оборвал его Обито, закипая от гнева. Ему хотелось вырвать язык этому ублюдку и уничтожить любого, кто осмелится даже подумать о подобном.       Но вот у Шисуи были совсем другие планы.       — Времени мало. Скоро тут будет Эстер. Я был прислан чуть раньше — на случай, если ты взбесишься, — честно выдал он.       Отступник, искривив губы в полуулыбке, оскалил зубы, отчего был похож на дьявола во плоти. Лютая злоба и жажда мести душили, заполняли его изнутри, доводя до тремора в руках.       — Помоги ей сбежать, а местонахождение Мадары узнаешь со всеми, — в его глазах блеснуло что-то недоброе, мёртвое, остывшее.       Шисуи не стал торговаться, так как уже заслышал шаги. Оставалось пару минут, и он попросту кивнул, давая понять, что они заключили договор.       Они шли слишком долго. Учихе не терпелось увидеть «гостей» и представить, как долго он будет измываться над каждым, до секунды, пока окончательно не сломает их тело и дух. Обито уже и забыл, насколько сильно способен кого-то ненавидеть, насколько может желать уничтожить.       — Госпожа Эстер, думаю, сегодня прекрасный день, дабы свершить задуманное, — прошипел саннин, что записался в подхалимы к главе организации.       Фанатичка ступала ровно и гордо, наблюдая за тем, как ведёт себя заключённый.       — Для начала испробуем гуманный путь. Хоть этот убийца и не достоин, но я ведь обещала проявлять милосердие, — безэмоционально проговорила глава.       — Шисуи, пленный решил покаяться и сознаться, где он прячет настоящего Мадару Учиху? — обратилась она к джонину, который состроил самый серьёзный вид из всех возможных и чуть не подавился смехом уже на слове «покаяться».       — Нет, — резко отчеканил Обито, не дав джонину ответить. Тот быстро смекнул, в чём дело, и поддержал эту глупость.       — Ни в какую. Я ему даже устав Белого Лотоса о благодетели и помощи обществу зачитывал, но, увы, он безнадёжен, — досадно выдохнул тот, разводя руками.       — Прискорбно слышать подобное, но что ж… — потянувшись к подносу, который нёс Орочимару, она достала кисть и чернила. — Придётся заставить тебя принять свои грехи.       Присев, Эстер коснулась кистью пола, выводя какой-то узор, при этом проговорив:       — Шисуи, можете отдохнуть, вас заменит Хатсу, — намекнув на молчаливого Тсукури, который прибыл сюда вместе со всей сворой.       — Безусловно, — пропел Учиха, двинувшись к выходу. Попутно он одарил змея ехидной улыбочкой, даже особо не стараясь, но заметил, как у того дёрнулась левая бровь.       И как бы ему ни хотелось понаблюдать за тем, что будет происходить дальше, Учиха ушёл ещё до начала действа. Он шёл медленно и вальяжно, вливая чакру в уши, чтобы хотя бы слышать, что происходит за стенами в зале. Но тут он остановился, уловив, как хрустнули кости — по всей видимости, Обито. Затем последовало ещё несколько хрустов, кажется, позвонков, и ни единого звука от Учихи.       «А этот нукенин неплох, даже я бы молча не выдержал такого… А он что в тот раз, что в этот — ни звука», — покачав головой, Шисуи искренне проникся уважением к такой выдержке и направился вниз по лестнице.       В зале же, по всему телу Обито разошлись чёрные иероглифы, охватив его с ног до головы.       Резкая боль в каждой клетке тела заставила Учиху выгнуться. Его словно клеймили раскалённым железом, одновременно с этим ломая кости и сжимая органы под невыносимым давлением. Упав на колени, он ощущал, как каждый вдох рвёт глотку, а любое движение приносит адскую боль. Вдруг позвоночник пронзила свирепая вспышка боли — несколько позвонков сломались, и нукенин рухнул, хватая ртом воздух, закашлявшись. Голова безжалостно пульсировала, он переставал различать себя и окружающий мир. Сейчас Учиха из последних сил старался сосредоточиться на мыслях, а не на нестерпимой боли.       Но вот в горло что-то попало, перекрыв дыхательные пути. Приложив усилие, нукенин перевалился на другой бок и выплюнул комок, застрявший в глотке. Размытым взглядом он уставился на то, что едва не задушило его, и понял — это вовсе не комок, а его собственные зубы.       Судорожно втягивая воздух носом, он сопел, пока с него лилась кровь. По всему телу начали выступать порезы. Сумасшедшее давление, исходящее со всех сторон, раздирало его на куски. Тонкая кожа под коленями, локтями и ключицами треснула, и по жилам побежала кровь, стекая на пол струйками.       Вдруг его ослепило. Обито пытался стереть то, что мешало зрению, но это была его собственная кровь. Капилляры лопнули, заливая глазное яблоко, лишая его зрения.       — Пока твои ушные перепонки не лопнули, скажу: я не знаю, сколько эта печать продержится на тебе, но если ты уж совсем вздумаешь умирать, то помни, я тебе не дам этого сделать, и мы начнём по новой.       Голос этой твари эхом отбивался от ушей. Учиха хотел ей ответить, но все его мысли сосредоточились лишь на одном чувстве, помогавшем ему все эти годы: сознательное и бессознательное желание мести, упоительное ощущение именно крови этой суки на своих руках. «14 марта. Ашина Узумаки. «Тело гниёт быстрее, чем дух. Но если его сдавить, даже сильнейший сломается.» Категория: Запрещённая техника фуиндзюцу. Тип воздействия: Физическое разрушение тела с частичным повреждением чакроканалов. Вид печати: Печать «Итами» создаётся путём нанесения иероглифов на любую поверхность. После активации символы мгновенно перемещаются на тело жертвы, покрывая его хаотичными линиями и узорами. Они сжимаются и пульсируют, имитируя эффект многократного увеличения гравитации. Процесс активации делится на три этапа: 1. Закрепление — печать мгновенно переносится на тело, активируясь в течение 5-10-ти секунд 2. Сжатие — мышцы, суставы и внутренние органы подвергаются сильному давлению (мгновенно после нанесения) 3. Критическая точка — разрушение мягких тканей, внутренних органов и кровеносной системы, потеря сознания (от 10-ти минут) Практика: Как показали исследования печать создаёт мощное внутреннее давление, не разрывая чакроканалы, но вызывая их деформацию. В первые минуты: сильная тошнота, головокружение, чувство тяжести в конечностях. Спустя 5-10 минут: учащённое сердцебиение, давление на рёбра и внутренние органы, появление подкожных разрывов. Спустя час: внутренние кровоизлияния, значительное повреждение костной структуры. Спустя три часа: критическое состояние, отказ организма, потеря сознания. Снятие печати: Удалить «Итами» может только её создатель или мастер фуиндзюцу такого же уровня. Риски и уязвимости: Сильная чакра; Медицинские техники; Фуиндзюцу-барьеры.»       Запись в дневнике Эстер: Испытание печати «Итами» прошло успешно. Учиха продержался шесть часов, на седьмом часу его сердце начало останавливаться, поэтому эксперимент пришлось закончить и снять печать. Заключённый моментально отключился. Я лично буду наблюдать за его состоянием.