Книга 2. Свобода воли - это иллюзия

      Обстановка закипала от ожидания и истончившихся нервов присутствующих — каждый был готов сорваться на кого-то, и стоило пробежать искре, как бы разгорелся такой пожар, который никого не оставил бы без ожогов.       — Идея отстой, — вслух высказалась шаманка. Она сидела в очерченном мелом круге, а посреди были накиданы угли — они медленно тлели в медной миске вместе с какими-то вонючими травами.       — Другой нет. Давай, — уверила её Каори, морщась от едкого запаха этих сорняков. Она расположилась напротив Мари, вытянув руки вперёд.       — Хорошо, хорошо... Сенджу, ты точно притрушенная, — едко подметила шаманка, но это ни капли не задело Каори.       — Вариантов нет, — обхватывая тёплые руки Сато.       — Риски ты знаешь, — кивнула в подтверждение.       Вокруг них стояли нукенины. Мацураси пригрозили зашить рот, поэтому джашинист притих после парочки предупреждений. Кисаме нервно стучал по столу, возле которого расположился Учиха, скрестив руки на груди да вслушиваясь в атмосферу вокруг.       Лия, кажись, ещё не проснулась, потягивая кофе из чашки, то и дело роняя голову на руки, но всё же захотела поглазеть — ведь когда ещё можно увидеть души умерших?       — Как это будет выглядеть? — спросила Сенджу, когда по её ладоням потекла тёплая кровь — Мари медленно разрезала кинжалом кожу.       — Не уверена. Каждый раз по-разному. Но выходить из круга запрещено, как и входить. Сделаете шаг — и за ваши души я не ручаюсь, — предостерегла шаманка.       Итачи всё больше не нравилась эта идея, но он был бессилен, ещё и подкинул её самолично...       «Идиот», — про себя высказался джонин.       Мари закрыла свои глаза и начала что-то усиленно бормотать. Голова пошла кругом, а её когти всё сильнее впивались в светлую кожу. Каори стойко терпела, хоть и волнение плескалось на дне желудка. Всё вокруг смешивалось, покрываясь расплывчатой пеленой — смытые цвета и потерянные лица, и вот один взгляд вбок — и никого рядом уже не было. По телу прошёлся холод, проморозив до костей.       Опустив глаза, Сенджу заметила, что их руки охватил огонь — но какой-то несуществующий: не было жара. И тут она поняла, что совсем не чувствует температуры — один лишь мёртвый холод.       — Имена, — вдруг прохрипела шаманка, открыв зелёные глаза. Они сузились и сейчас выглядели хищно.       — Хаширама и Тобирама Сенджу, — выпалила куноичи, поворачивая голову в разные стороны, стараясь разглядеть хоть что-то, но увы.       Сато переместила руки на окровавленные ладони, измазав свои, а затем оторвала их — и у куноичи перебило дыхание. Она сглотнула и поняла, что не дышит...       — Что за чертовщина... — с немалым шоком уставилась с вопросом на шаманку.       Сато растянула губы в какой-то больной усмешке:       — А ты думала попасть на тот свет живой? Ты на границе между нашим миром и загробным. Но с твоим телом всё в порядке — если, конечно, кто-то не решит выкинуть нас из круга. Тогда мы тут застрянем навеки вечные, — её приподнятый голос звучал как у сумасшедшей, и ведь так оно и было.       — Не удивила, — таким же, как прежде, уверенным тоном ответила Каори. И Сато это пришлось по вкусу.       — Где их души?       «Она не из робкого десятка», — про себя отметила Мари.       — Сейчас, — откинув голову назад, шаманка выдохнула, хоть по факту и не дышала. Обхватив кровавыми руками горло, она измазала шею в крови, подбираясь к губам, а затем на глазах Сенджу слизала кровь с пальцев, причмокивая:       — Нашла... но один какой-то буйный.       Что-то позади разбилось — похоже, на стекло.       Каори огляделась, но, ожидаемо, ничего не увидела.       — Где они? — с предвкушением вопросила куноичи.       — Тут, — ткнув куда-то позади Каори.       В миг тело прошибла волна знакомой ауры. Эту Сенджу ни с какой другой не спутает — лишь у одного человека она могла быть такой. Развернувшись, куноичи уставилась вперёд.       — Дедушка...       — Что ты тут делаешь? Почему так рано?! — крикнул Тобирама. Его лицо было искажено гневом, а от самого шли волны энергии.       — Я... просто... — слова застряли в горле, а золотые глаза затопили слёзы. Стало так тяжко в груди, что и слова сказать было нереально.       — Тобирама... — послышался голос второго человека. В нём ощущалась доброта, но в то же время — невообразимая мощь. — Она жива.       И казалось, сердце, которое тут не билось, вырвали из груди, глотку опалило огнём. Каори вытянула дрожащую руку к их серым лицам, сделав шаг вперёд.       — Стоять! — крикнула шаманка, поднявшись вслед за Сенджу. — Не выходи за черту круга.       Каори остановилась и безвольно опустила руки. Ей оставалось только стоять и смотреть на них, пока солёные слёзы стекали по её лицу.       — Вот, смотри — ты её расстроил, Тобирама, — первый Хокаге положил руку на плечо брата и вышел чуть вперёд. Их с внучкой разделяло расстояние меньше метра. — Здравствуй, Каори.       И его улыбка окончательно добила куноичи. Сенджу не могла совладать с телом, мыслями, словами. Казалось, ещё немного — и она рухнет на колени. Она думала, что сможет, что готова с ними встретиться... но как же она ошибалась.       — У неё проблемы, раз она тут, — голос второго Каге стал мягче. Он всё видел и уже не мог реагировать холодно. — Внучка, что стряслось? Я рад, что ты жива, но тебе нельзя тут находиться.       — Она тут не сама, — подметил садайме. — Я чувствую: рядом с ней кто-то есть. Но она не хочет навредить. Всё в порядке.       Сенсорные способности или интуиция Хаширамы поражали. Даже после смерти он прекрасно оценивал обстановку.       — Говори, дитя, — мягко произнёс он.       Руки Каори избили мелкие судороги. Она еле сжала пальцы, постепенно перебирая контроль над телом в свои руки. Но вот слёзы никак не переставали течь. Губы изогнулись, изо рта вырвался сдавленный писк. Она старалась... чертовски старалась сказать, зачем пришла, но не могла.       — Каори, не плачь... — скрестив руки на груди, Тобирама, всегда, делал так, когда не знал, как утешить внучку. — Я начинаю переживать. Пусть я и мёртв, но не бессердечен, — слегка отвернувшись. Ему было тяжело смотреть на лицо своей маленькой радости, что сейчас лила слёзы по нему.       — Я... — громко всхлипнула куноичи, подняв подбородок, и голос ещё никогда не звучал так жалостно, — пришла... потому что... М-м... — губы затряслись, горло душили слёзы, — Мадара, — вдохнув поглубже, она обняла себя за плечи, подрагивая.       — Это убожество тронуло тебя? — зашипел второй сама, и в мёртвых глазах загорелось пламя, пелена вокруг содрогнулась.       — Нет... но, — вдохнув, она прикусила язык. Боль должна привести в чувства, но вот боли не было — и пока со рта не потекла кровь, Сенджу не поняла этого.       — Она ищет Мадару, — досказал Хаширама.       — Но его тут нет! — в сердцах выпалил Тобирама, и оба брата перевели взгляды на девушку.       — Что... так он не мёртв? — вполголоса прошептала Каори. Шок дал толчок для выхода из этого идиотского состояния бессилия.       В этом она была похожа на Тобираму. Точно так же справлялась с теми же чувствами.       — Должен быть мёртв уже как лет пятьдесят точно, — подметил нидаймэ.       — Но тут его души нет, — молвил Хаширама, глядя на внучку, стараясь улыбаться и забрать её боль, которую он и без всяких техник видел насквозь.       — Почему?.. — её лицо выражало чрезвычайную путаницу чувств, но она приходила в себя, пусть смотреть на них было сравни мазохизму.       — Не знаем. После смерти все души попадают сюда, а неуспокоенные блуждают, пока не оторвутся от всего мирского, — пояснил Тобирама.       — Души можно вернуть? — с трепетом в голосе вопросила куноичи и заметила кивок Хаширамы да короткий взгляд в сторону.       — Если только на время... к тому же техника омерзительна и противоестественна.       И тут второй сама нахмурился, сведя брови на переносице.       — Я не думал, что её будут использовать против нас же, — намекая на то, что создание техники Нечестивого Воскрешения принадлежит ему самому.       Каори не отрывала глаз от них и, ценой невероятных усилий, снова решилась спросить:       — А можно задержать душу в нашем мире? Запечатать?       Такой вопрос сразу же отразился на лицах хокаге муторными, глубокими размышлениями.       — Думаю, что да, — решился ответить Хаширама. — Я знал одного человека по имени Ашина Узумаки, и он вполне был на такое способен.       — Этот вредный старик... хуже него только Мадара, — предаваясь воспоминаниям, подметил Тобирама.       Было одновременно больно и радостно слышать их голоса. Каори всё время возвращала себя к цели своего прихода сюда.       — У нас большие проблемы... Мадару хотят воскресить. Человек из клана Учиха пытался выдать его за себя, но попал в плен к главе организации, которая обладает фуиндзюцу, или кто-то из её приближённых... О таких печатях я никогда не слышала и мало что знаю, но всё это крутится вокруг клана Узумаки, — коротко обрисовав ситуацию.       Они молчали до момента, пока Каори не закончила, и тут Тобирама грозно выдал:       — А я говорил, что от клана Учиха одни проблемы! Вот, смотри, куда они затянули наших внуков, Хаширама! — обвиняя во всём первого, активно жестикулируя.       — Клана больше не существует, — сжимая кулачки, произнесла Сенджу.       И двое мужчин с немалым удивлением посмотрели на неё.       — История длинная, но сейчас осталось всего шестеро, включая меня.       Второй сама мудро промолчал, а вот первый сказал:       — И на ком сейчас деревня?       — Цунаде. Она пришла после убийства Хирузена его учеником и уничтожения клана, восстанавливать Коноху, — дала ответ Сенджу.       И тут к её руке притронулась чужая.       — Времени мало, — молчавшая до этого момента Сато глянула на девушку. Обернувшись, куноичи заметила: шаман побелела, а с носа текла струйка крови.       «Она делает это ради меня... Мари, чёрт, я вовек с тобой не рассчитаюсь», — подумала Каори и коротко кивнула ей в ответ, говоря, что скоро закончит.       — Тебе уже пора, — подметил Тобирама. Он всегда видел ситуацию насквозь и был известен тремя качествами: проницательностью, непоколебимостью и особой строгостью. — Тело Мадары хранится в склепе одного из храмов, посвящённого божеству, пожирающему зло. Он находится в Стране Травы, в долине каменных катакомб.       Тут решил взять слово и Хаширама:       — Если душа Мадары в вашем мире, то её нужно вернуть в мёртвое тело. Оно не будет гнить до того момента, пока душа не ушла из мира живых. И насчёт той женщины с фуиндзюцу — она вполне может быть отпрыском Ашины. Если ты уверена, что она связана с кланом Узумаки, то я могу сказать: у него было трое детей — две дочери и сын. Найди о них информацию — она тебе поможет, — излагая всё, чем смог бы помочь, умиротворённо улыбаясь, успокаивая Каори даже после смерти.       — Спасибо, дедушки, — чувствуя, как время утекает и расставаться становится всё сложнее... — ответьте мне на последний вопрос.       Они кивнули одновременно.       — Почему вы не упокоились? — спросила она, понимая, что их души далеки от Чистого Мира, к которому все стремятся.       Вдруг Тобирама посуровел и отвернулся в сторону, а вот Хаширама, напротив, искренне растянул губы в улыбке, будто излучая тепло, похлопал рукой по напряжённому плечу брата.       — Тобирама не захотел оставлять этот мир — и, видимо, не зря. А я... — его выражение лица сейчас очень напоминало Каори её собственное, и это сходство поражало, — если не упокоился один, то и второй не сможет.       Он предельно чётко дал ответ, и Сенджу отступила назад — время вышло...       «Он его не оставил. Никогда не оставит...» — она поняла истинную причину, что была выше любых других чувств, и назвать её можно было лишь одним словом — любовь.       — Надеюсь, мы увидимся не скоро. А вот Мадару я хочу встретить тут побыстрее, — губы нидаймэ исказила ухмылка, но при взгляде на внучку в его глазах сияла гордость.       — Сражайся. Будь сильной, — прозвучал голос Хаширамы, и его образ затерялся в плотном тумане.       Сенджу не успела опомниться и оглядеться — она уже сидела в комнате, а перед ней была Мари. С ней явно было что-то не так... Куноичи не сразу это поняла, только когда шаманка стёрла локтем кровь, текущую из носа, и слабо улыбнулась. Её тело накренилось вбок, вокруг все зашумели — слов было не разобрать. Сенджу резко встала, и тугая боль сковала рёбра, сердце застучало, напоминая, что теперь они в мире живых.       Каори, сама не понимая как, оказалась возле Сато, успела перехватить её до падения на пол, уложив голову шаманки себе на колени.       — Мари! — с тревогой в голосе крикнул Кисаме, испугавшись открывшейся картины, и рванул было к ней.       — Нельзя... — прохрипела шаманка, стиснув зубы.       — Назад! — более громко проговорила Сенджу, и круг обвили корни. Мечника отодвинуло в сторону, а Самехада в его руках зашипела. — Войдёте сюда — и мы трупы. Стойте там, — без намёка на шутку уверила их куноичи.       — Каори... — тихо прошептал Учиха. Он ни черта не видел, но прекрасно слышал, сжимая пальцы так, что побелели суставы.       На лицах постепенно отпечатывалась растерянность.       Сенджу закрыла глаза, вливая свою чакру в корни, уложив руки на лоб шаманки. Пару минут тянулись нестерпимо долго. Хошигаке метался с места на место, пока не послышался сдавленный голос:       — А трепать языком подолгу — у вас семейное, — окровавленные губы Сато изогнулись в усмешке.       И Каори вдруг выдохнула, нервно хохотнув:       — Я у тебя в долгу... Ты чокнутая, ты же почти... — но тут куноичи оборвали.       — Ш-ш-ш, — приложив указательный палец к её губам, Мари замотала головой. — Долги буду принимать золотом.       Две девушки поднялись. Каори помогла Мари, и та разбила очерченный круг, переступая через него, как в тот же миг была ухвачена мечником.       — Как ты себя чувствуешь? — руками стирая кровь с её лица, он потряс плечи Сато.       — Сносно... Спать хочется. Там было холодно, — и она, не раздумывая, упала в его объятия, отложив все рассказы на потом.       Лия встала, заметив, как пошатывается Каори. Было дико видеть её в таком состоянии — обычно она держалась слишком уж хорошо. Медик только собралась подойти, но увидела, что подруга прислонилась плечом к плечу Итачи. Её грудь часто вздымалась. Ирьенин хотела вмешаться, но... надо ли это ей? И, задавая этот самый вопрос, она стояла. Стояла на месте.       «Что же там произошло?» — задалась немым вопросом.       Учиха хоть и был слеп, но как трясло Каори — чувствовал. Аккуратно уложив руку на её лицо с первого раза, он провёл по щеке, ощущая на подушечках пальцев влагу. Капли стекли по его ладони и упали куда-то вниз.       «Она плачет», — только сейчас до него дошло. — «Как же громко она дышит...»       Сенджу сжимала кулаки, перед глазами стояла белена слёз, сердце замирало — казалось, ещё чуть-чуть, и оно остановится.       «Дышать... вдохни!» — крича на себя, но изо рта не вырвалось и звука.       Тёплая рука прижала её за плечи к себе, и следом в нос ударил насыщенный запах чего-то острого, терпкого — защипало горло. Куноичи уткнулась лбом в плечо Учихи. Он ничего не говорил, не допытывался ни о чём — и, по правде говоря, сейчас ей так было легче.       Закусив зубами кусок его одежды, она сцепила челюсти, зажмуривая глаза. Резкий вдох, затем болезненный выдох — но он был заглушён, ведь Сенджу не разжала зубов.       Больно. Чертовски больно. Лёгкие горят огнём, а кровь стала не иначе как ядом, протекающим по венам. Она за многое цеплялась тут, но сама не подозревала, сколько её тянет туда, за границу жизни.       Ведь всегда чувства человека были его грузом и его спусковым крючком, и потихоньку Каори осознавала: те видения, то, что, как она думала, причина её больного подсознания, — само по себе было её желанием. Похоронив одного за другим дорогих ей людей, у неё был выбор — уйти с ними, но она до сегодня делала его в пользу жизни.       Каори совсем никого не слышала, и то, как её увёл Итачи, тоже не помнила. Весь день он не нарушал её молчания. Они лежали на кровати напротив друг друга, и Учиха разрывался между пониманием:       «Она страдает, и я ни черта не делаю».       Он боялся, что навредит ещё больше. Но сейчас был уже край. Его терпению — так точно.       Уложив руку ей под подбородок, он очертил линию до скулы и приподнял голову. Сенджу выкинуло из вихря тяжёлых мыслей.       — Что ты видела там? — вопрос был задан, джонин не знал, получит ли ответ.       — Их... — хриплым голосом произнесла куноичи.       Его тихий вздох — полный молчаливой борьбы с собой.       — Бывает так, что больно здесь, — Учиха уложил руку ей на сердце. — Но что бы ни происходило, я хочу, чтобы ты знала: я прекрасно понимаю — они твоя семья. Но моя семья теперь — это ты, Каори Сенджу. И справляться с твоей болью или съезжающей крышей мы будем вместе. — Отняв ладонь от её груди, он обхватил её пальцы, переплетая их, — вдвоём.       Куноичи не знала, что ей ответить и как себя вести. А нужно ли было?       Пару слезинок скатились по её покрасневшим щекам. В тот момент Каори осознала — ему не нужен ответ. Никакой. Будь то «да» или «нет». То, что он сказал, было для него непреложной истиной, а для неё — единственным лекарством, заживляющим любые раны.