Глава 131. Здравости в мире столько же мало, сколько и жалости
30 мая 2025 г., 13:04
Пиная носком ни в чём не повинный камушек, он скатился по склону горы, ухнув куда-то вниз, утонув в тумане.
Шисуи недовольно натянул на голову капюшон, переводя брюзгливый взгляд с пропасти на впереди идущего:
— Орус, это нихера не похоже на лето. Какого мы снова полезли в эти чёртовы горы? — Учиха ворчал уже несколько часов, но не без причины: вместо того чтобы пойти, как он думал, через Страну Железа сразу в Страну Огня, и там до нужного места рукой подать — но нет же, в голове Узумаки были совсем другие планы.
— У нас тут дела, — замысловато ответил фанатик.
— В которые ты решил меня не посвящать. Как это низко... Я для тебя, можно сказать, своей молодостью жертвую, проводя в твоей компании свои лучшие годы, а ты... — обиженно драматизируя, зашипел Шисуи. Ему не нравилось тащиться по горам Страны Земли, самым высоким и дьявольски холодным, пока где-то там, внизу, грело летнее солнышко, да хрустела зелёная травка...
Узумаки вздохнул — голова снова начинала тянуть от нытья Учихи, но что ж поделать, с ним так всегда...
— Мы скоро дойдём. Есть одно дело. Тело Мадары никуда не денется, — слишком уверенно проговорил фанатик.
— Да какие дела могут быть тут?! — раскинув руки, громко выкрикнул он так, что его голос разошёлся эхом по склонам гор. — И с каких пор ты стал настолько самоуверенным? Тебе в прошлый раз по башке настучали сильнее обычного? — уточнил про вторую часть его мега-плана.
— Мы ищем тут монастырь. А про тело не стоит волноваться — я всё продумал, — и снова он недоговорил.
Это уже изрядно надоедало Шисуи. Он выстроил целый кокон догадок, но пока не определился ни с одной.
— Если Акацуки доберутся до Мадары скорее, то мы будем в заднице, — прямо выразился Учиха, потирая руки, которые успели окоченеть за пару минут на морозном воздухе. — И на кой чёрт тебе сдался монастырь? Решил постриг принять?
Орус вдруг остановился, прислонив руку ко лбу, высматривая что-то в дали.
— Там, по нашим сведениям, прячут джинчурики семихвостого.
Шисуи блеснул глазами, растянув довольную ухмылочку на тонких губах.
— Оу, так значит, мы решили видоизменить наши планы? Итак, с чего начнём? Соберём живых хвостатых, а потом будем драться за оставшихся и кошмарить Акацуки, — хлопнув в ладоши. Такой сценарий ему пришёлся по вкусу.
Но Орус осадил высокие полёты джонина:
— Нет. Следуем плану, — коротко бросил тот.
— Фу... — возмутился Учиха, покачав головой. — И какому плану? Ты меня хоть раз в них посвящал? Правильно — нет. А вот твоё недоверие бьёт прямо сюда... — ударив кулаком в грудь, прикрыв глаза для большей трагичности.
Тут Узумаки остановился и что-то вытащил из сумки, показав то самое Шисуи. Джонин подбежал, увлечённо оглядывая какую-то новую штуку.
— Похоже на печать, — после недолгой оценки утвердил Учиха и следующим потянул свои руки к ней, но тут же кусок пергамента отодвинули в сторону.
— Не уверен, что ты хочешь её трогать, — интригующе заявил Узумаки. Соблазн отобрать штучку возрос.
— Но почему? Для чего она? Какая-то сложная... — осматривая множество мелких символов, выведенных мастером своего дела. Слишком ювелирный почерк. Вновь желание одолело Шисуи, и тот потянулся к ней.
— Говорю, не касайся её, — уложив пергамент в походную сумку, подальше от загребущих лап напарника.
— Но почему? Чем она так опасна? — запрятав руки в карманы, выпытывал Учиха.
— Она для джинчурики семихвостого. И я точно не знаю, как она работает. Так что если ты вздумаешь её спереть — за последствия я не ручаюсь, — обрисовав часть картины.
— Хм... моё желание изрядно ослабело, — закатив глаза, он быстро сменил фокус. О печати подумает позже, а сейчас:
— Гляди... там что-то странное, — ткнув вдаль. Глаза горели алым цветом, от чего развидеть строение вдалеке получалось лучше, чем у Оруса.
— Это оно, — щурясь, утвердил Узумаки и спрыгнул на снежный камень вниз.
— Эу, — свистнув напарнику. — А где мои благодарности и похвала? — направившись следом.
Серые стены храма становились всё ближе и выше. Издалека они казались не больше шести метров в высоту, а по факту превышали чуть ли не двенадцать. Шисуи прислонил руку ко лбу, закрывая глаза от ярких лучей солнца, которые, как назло, ещё и отбивались от снежных вершин, ударяя в глазницы со всех сторон. Это маленько раздражало.
Орус уже достучался в деревянные резные ворота, и они медленно отворились. Им навстречу вышел монах. Учиха оглядел его белые одежды — они не имели никакого сходства с Белым Лотосом, более воздушные, тёплые, наслоённые.
После коротких переговоров Узумаки, из чего Шисуи смекнул пару вещей: они — путешественники и устали в дороге.
Монахи были рады принять путников. Печально, что их доброта повернётся против них же.
Джонин шагал по идеально выложенным камням, рассматривая убранные сады. Он не был добрым или сочувственным человеком. Жизнь — вообще штука несправедливая и нечестная. И пока ты играешь по её правилам — то живёшь, а собьёшься — то глазом моргнуть не успеешь, а тебя уже закапывают в каком-то вонючем дворе на отшибе. А дальше — тлен.
Они вошли в храм. Высокие потолки прекрасно отбивали ритм их шагов, разнося эхом по залам, перекрытым колоннами, а завывающий ветер создавал обманчивое ощущение покоя и одиночества. Учиха не любил обе эти вещи, ведь и они лживы — зона комфорта всегда иллюзорна.
— Моё имя Орус, — прозвучал голос напарника. Джонин слишком пустился в течение своих мыслей, что и не заметил, как они уже встретились с настоятелем монастыря.
— Моё — Шисуи, — кинул Учиха и только сейчас врубился.
«Какого хера он представился настоящим именем?» — глянув в сторону гуру, сидящего в позе лотоса да мирно улыбающегося.
— Моё — гуру Ситхо. Вы пожаловали сюда для отдыха? Мы с радостью предложим вам футон и ужин, — проговорил наставник.
Шестерёнки в голове Шисуи начали быстро анализировать ситуацию:
«Что-то там Итачи говорил о каких-то храмах, помню, как он пропал на пару месяцев, чёртов постигатель бренных истин... Но если этот гуру так отреагировал, то ничего не слышал ни обо мне, ни про Оруса. Монахи же не интересуются мирскими проблемами, нам это на руку».
Дальше разговор был коротким. Какой-то монашек поделился с ними расписанием монастыря, выделил комнату и провёл короткую экскурсию. Было скучно — Учихе точно. Орус велел заткнуться, а молчание клонило в сон, и вот, наконец, они остались в комнате одни.
— Гляди, кажется, я уже пропитался энергией праны, — крутясь на месте, Учиха переоделся в местные одежды, проторговавшись пару часов с Узумаки и поныв, что это совсем не подходит его стилю.
— Ты почувствовал джинчурики? — уводя тему совсем в другое русло, поинтересовался Орус, завязывая светлый пояс.
— Я чё тебе, собака-ищейка? — возмутился Учиха. — Я вообще не пойму, с чего ты решил, что она будет тут? Это, похоже, мужской монастырь.
— Она тут, — коротко отрезал Орус. — Нужно её найти.
— И что ты мне предлагаешь? Шататься по кустам, высматривать её по всем окнам? — шутливо бросил джонин, но вот серьёзный взгляд фанатика отражал — он воспринял это скорее как предложение.
— Даже не думай, — отмахнулся Шисуи, покачав головой. — Всё сам, найдёшь — кричи, — упав на кровать, удобно умастившись на мягком футоне.
— Завтра будет завтрак и медитация. Смотри в оба, — высказав вполне здравую идею, Узумаки тоже лёг спать.
На удивление, они оба уснули как дети, и до рассвета никто их не тревожил. А вот с первыми лучами солнца прозвучал громкий гудящий звук. Шисуи подорвался, разлепив один глаз — на голову будто нацепили кастрюлю и со всей дури шибанули медным половником.
— Что тут...? — сонно пробормотал Учиха. — Ммм... Орус, пусти... — и его потащили по полу из комнаты.
Разговоры и подъёмы у этого фанатика были короткими — он не церемонился с Шисуи, собираясь, если потребуется, даже тащить его мордой по щебёнке. Но, к счастью джонина, он проснулся где-то на начальных ступеньках лестницы, ведущей вниз.
Распатлав волосы, Учиха плёлся за Орусом. Ещё пару минут — и он окончательно проснётся, преисполнится сил и с новым рвением начнёт капать на мозг напарника.
Завтрак был скудным: корочки хлеба, невкусная каша и соя. Шисуи быстро покончил с приёмом пищи, доедая уже корочки хлеба из миски Узумаки, пока тот оценивал каждого на признаки джинчурики — по каким критериям, Шисуи не удосужился узнавать.
Ожидаемо, его наблюдения не привели ровным счётом ни к чему, и все они группками побрели на медитацию.
Было принято решение разделиться, ибо так, как сказал Орус, они осмотрят большую территорию за раз. В принципе, Учиха был только за.
Он опёрся спиной на какой-то булыжник позади и, пока все постигали высшие духовные истины, джонин решил вздремнуть.
Проснулся он только тогда, когда его разбудил какой-то монашек — мелкий пацан тыкал в него палкой, и, пока Учиха разувал глаза, тот, хихикая, смылся.
«Надо найти Оруса и сказать, что спустя длительное рабочее время, убийственное для моего организма, я ничего не выяснил», — поднявшись, он побрёл по памяти в их корпус. Но не успел завернуть за угол, как в него кто-то влетел. По росту — это был как тот маленький сорванец, которому, кстати, джонин хотел намылить уши.
Однако реальность с мыслями разбежались после...
— Прошу прощения, — женский голос. — Я вообще не смотрю под ноги, — девушка с выразительными бирюзовыми волосами отошла назад и посмотрела, в кого влетела, тут же замерев.
— Да пустяки, — Шисуи привычно растянул губы в усмешке, оценивающе блеснув глазами.
«Она... А мне везёт».
— Просто... постойте... а вы кто? Я не припомню вас среди послушников храма, — она скрестила руки на груди, открыто оглядев незнакомца.
— Верно, — он подпёр плечом стенку, уперев носок в щебёнку. — Я тут ненадолго, путешествую с другом, искал его, а тут ты.
Девушка кашлянула в кулачок.
— У меня есть имя.
Учиха оскалил зубы, ему понравилась её напористость — начальное проявление характера поднимало интерес.
— Да? И у меня, — язвительно ответил он.
— Хм, — скосив голову на бок, она упёрлась оранжевыми глазами в чёрные на пару секунд.
Они молчали, не спрашивая имён друг друга, и с каждой минутой Учихе нравилась этакая забава.
— А что делает девушка в мужском монастыре? — перевёл он тему.
— А может, я очень красивый мужчина? Голос просто не сломался, — незнакомка ответила ему в той же манере.
— Да? А кто сказал, что ты красивый? — наклонившись к ней, уточнил джонин.
— Хм... — протянула она, нисколько не смутившись. — А я мнение мужчин не учитываю. Красоту мужчины оценивают либо женщины, либо геи. А ты как-то на женщину не сильно похож, — снова без стеснения оглядев его.
Учиха чуть не рассмеялся.
— Да у меня просто голос прокуренный, и волосы обстригла, — удивившись, насколько ему понравилось меряться с ней.
— Что ж... природа явно на тебе сэкономила, — высоко хохотнув, она легко, как порыв ветра, обошла его через бок. Он поначалу и не понял, что она уже не стоит перед ним.
Развернувшись к незнакомке медленно, смотря на её мягкую походку, и когда она повернулась, то Учиха лукаво сверкнул глазами, помахав кончиками пальцев.
Без слов девушка отвернулась, заложив руки за спину, и скрылась за стенами построек.
«Ну что ж, пора рассказать приятные новости Орусу».
Завалившись в комнату, Шисуи с высокомерным видом уселся на хлипенький стул, на котором валялись вещи Узумаки. Тот скрипнул под его весом, а в ответ на него уставился недовольный взгляд напарника.
— Ты оборзел? — сквозь зубы поинтересовался фанатик, глядя на свою рубаху, прижатую задницей Учихи.
— И это слова твоей глубокой благодарности? — фыркнул джонин. Узумаки мигом смекнул — у него есть что сказать. — Я, между прочим, не просиживал штаны попусту, а сделал за тебя всю работу, как всегда.
Орус понял — тот начал лить воду.
— Короче, давай, — выдохнул фанатик.
— А вот обижусь и ничего не скажу, — инфантильно высказался Учиха.
— Хорошо, спрашивай, — понимая, что этот проныра не отлепится, пока не получит желаемое.
Шисуи улыбнулся от уха до уха, хлопнув в ладоши.
— Та-а-а-к... зачем нам тело Мадары? — из трёх вопросов этот показался ему самым весомым.
Узумаки знал — деваться некуда.
— Орочимару решил, что воскресить Мадару и контролировать его тело будет полезно. Если оно попадёт не к нам в руки, то сражаться ещё и против него будет проблематично, — выдохнув.
— Но это не всё? — скорее задав наводящий вопрос.
— Не всё, — переступая через «не хочу», Орус продолжил: — Белый Лотос планирует использовать на нём новые печати. Тело, воскрешённое техникой эдо-тенсей, отлично подойдёт для фуиндзюцу. Мы сможем довести их до идеала.
Шисуи понимал, откуда вода течёт:
«Орочимару надоумил. Умно».
— И ты думаешь, он на нашей стороне? — вопросил Шисуи, вскинув бровь, намекая на змея.
— На нашей стороне — идея. Всё остальное — средства для её достижения: Орочимару, ты и даже я, — глубокомысленно выразился фанатик.
Он не лгал, он так чувствовал, и не вводил Учиху в разного рода заблуждения, знал — тот слишком умён для низкосортного обмана, а в союзники он не стал бы брать идиота, слишком уважал себя и своё дело, поэтому закрывал глаза и не требовал безоговорочной преданности от Шисуи.
«Им невозможно манипулировать, но следить за ним необходимо».
— Ладушки, — подал голос Шисуи. Встав, он улыбнулся: — Я встретил девчонку, не скажу где — спугнёшь, но если она тебе нужна, то завтра вечером она уже будет у тебя в руках. Но ты мне не мешаешь сутки, идёт? — дьявольски ухмыльнувшись, он протянул руку для пожатия.
Орусу ничего не оставалось, как согласиться на условия эгоцентричного напарника, и, пожав ему руку — с уверенностью, скоро они покинут это место.
***
Ночь — прекрасное время. Для чего? Конечно же, для побега. Со стороны запада что-то взорвалось, начался пожар, который быстро охватил улицы. По ним бегали люди, кричали, толпились, задавливая друг друга, пока за ними бежала безжалостная машина для убийств по имени Хидан. По какому-то, до смеха странному стечению обстоятельств, это был квартал удовольствий. Каори стояла на небольшом склоне горы, оценивая обстановку вокруг при помощи сенсорики. — К ним присоединился Хатсу, — коротко выдала куноичи, повернувшись к Итачи. — Значит, пора, — спокойно стоя рядом, ответил Учиха. Сенджу спрыгнула вниз, и за ней направились клоны, подвергнутые технике изменения внешности. Итачи встретился взглядом с человеком в двухстах двадцати метрах от исходной точки, в которой он и стоял, кровавыми глазами оглядывая улицы. «Группа Белых Лотосов направилась в квартал. Хидану придётся разгребаться самому, а вот насчёт тебя...» — смотря в сторону Тсукури, и в какой-то момент он подумал: «Так и будет стоять, струсит». Но домыслы Итачи разошлись с реальностью, и это была лучшая новость за сегодня — Хатсу решил податься за ними в погоню. Итачи спрыгнул следом за напарницей, отметив — она движется в сторону побережья, и переключив своё внимание на источник чакры, приближающийся к нему с немалой скоростью. «Давай же, ускорься, не заставляй меня ждать», — сжимая кулаки. Они так и чесались, нетерпение переливалось через край, но раз за разом Учиха дёргал себя за поводок, смиряя гнев. Тсукури ощущал — его ждут, и, когда перемахнул через камни, то встретился с Учихой — тот испепелял взглядом алых глаз. «Чёрт», — на эмоциях он не подумал о том, что смотреть в эти глаза — это подписать себе приговор. Но едва ли Хатсу коснулся ногами земли, как перезапустил поток чакры в своём теле, освобождаясь от возможной иллюзии, нанося первый удар. — Дотон: Земляная пропасть, — при моменте падения он ударил по плоскости ладонями, находясь в метрах шести от противника, намереваясь сбросить его глубоко под землю. Дыра вышла огромная, он тут же завалил её рядом лежащими валунами — с целью придавить тамошнее тело. Но когда пыль улеглась, бывший генерал решил вслушаться. — Не меня ли ищешь? — прозвучал мужской голос сбоку. «Так близко...» — отбилось барабанным гулом в голове. Тсукури отпрыгнул в сторону, оборачиваясь, но не найдя никого. — Дотон: Техника зондирования, — став в боевую стойку, ища нужное тело — и вот, нашёл. Он двигался быстро, но Тсукури поспевал. Он поворачивался, готовый отбивать атаки, но ни одной не пришло... «Что происходит...» — перед ним появились две пары красных глаз, а затем проявился и силуэт. — И ты меня недооцениваешь, — рявкнул генерал. Его раздражало такое поведение противников. — Стихия Инь: Мучение души, — скрестив печать, как только это позволило расстояние. Фигура на миг замерла, и губы Хатсу окрасила болезненная улыбка. Испарина скатилась по лбу, упав вниз с острого подбородка. И вдруг враг двинулся. Ему показалось? Увы, нет. Шаг, ещё один — и снова один. Тсукури попятился назад, медленно приходили ощущения — он не чувствовал ног, они стали ватными и подогнулись. Учиха шагал спокойно, и когда между ними осталось не больше метра, то Хатсу уже упёрся коленями в землю. — Как? Я ведь не попался в иллюзию... Почему моя техника не сработала? — ошарашенно уставившись на лицо врага, теперь он мог его разобрать: до тошноты правильные и мерзкие черты лица, те же алые глаза и чёрный символ в них. — Правда? Тогда что с твоими ногами? — уточнил Итачи. Генерал опустил глаза, и зрачки сузились, подёргиваясь. Их не было. До колена ничего не было. Под оторванными коленями разливалась лужа крови. В одночасье отказало дыхание. — Сейчас нахлынет осознание, — и как только прозвучал этот дьявольский голос, Тсукури медленными волнами ощущал, как накатывает боль. Она скакала наперегонки со страхом. И тут его схватили за подбородок, потянув вверх. Кровавые глаза вцепились в тёмные, презрительно сверкнув. — Уже больно? Или недостаточно? Как думаешь? — и только эти омерзительно холодные руки оторвались от его лица, как от кончиков пальцев до плеча прошибло острой болью. Хатсу с ужасом зырнул на них — от ключицы до кисти всё было избито длинными штырями. Двинуться было невозможно, а эта тварь даже не отходила. Учиха поднял ногу, упираясь сапогом в грудную клетку Хатсу, и, надавив на неё, заставил того упасть назад. Вдруг следующая, более ядовитая вспышка боли опалила его тело. Разум почему-то не отключался, а ведь должен... Уже пора. — Гадаешь, почему ты ещё в сознании? — вопросил тот же голос. Он был вездесущ. — Думаю, мне нужно представиться, — его образ проявился. Тсукури разглядывал своё отражение по бокам, впереди, сверху, мотая головой, и повсюду виделся этот человек. — Не хотелось бы заявлять о себе так, — в руке Учихи появился длинный чёрный стержень. Он же вошёл в живот генерала, протаранив внутренности. Боль была нечеловеческой. — Моё имя — Итачи Учиха, и сегодня я хотел бы показать небольшую часть того, что тебя ждёт при следующей нашей встрече... Из рта генерала точками выливалась кровь. Он откашлял кусок чего-то — скорее, это была печень, ведь предыдущий штырь вошёл как раз в неё. — Жаль... что у нас так мало времени пообщаться. Всего шесть суток, сорок восемь часов и пятьдесят восемь минут... — безэмоционально произнёс джонин. Пространство окрасилось в алый и чёрный. Вдруг в горло что-то вцепилось. Учиха теперь стоял сверху, он упёрся ногами в ключицы и неспешно надавливал на руки. Начали трещать суставы, затем — кости, а вокруг — мёртвая тишина. До ушей доносились лишь звуки того, как рвётся собственное тело. — Слышал, твоя способность — это мучение человеческих душ? Хм... А что до твоей души? — он наклонился, и его каменное лицо выражало пустоту. Ещё одно движение — и руки Тсукури оторвались от тела. — Насколько она измучена — проверим? В руке джонина появилась катана. Он чуть приподнялся, и тонкое лезвие медленно начало входить между рядов рёбер, прорезая живот вдоль, не переставая удерживать контакт тёмных глаз. «Он не наслаждался пытками и не был из числа тех, кто страдает по отобранным жизням», — и на данную секунду генерал подумал: «Это расплата за все мои грехи...» — Никто не смеет трогать мою семью, — замогильный голос Учихи звучал словно на повторе, и Хатсу всё ещё не понимал, до какой границы он должен дойти, чтобы прекратились эти пытки. И существовала ли вообще эта самая граница?***
Клон по имени Мари заводил мотор катера. Каким чудом он остался тут и его не нашли — оставалось загадкой. Сенджу не развеивала технику, косясь в сторону гор, нервно кусая губы. «Да где же ты... Там точно был Хатсу, а что если...» — зажмурив глаза, куноичи отогнала тревогу прочь, наматывая мокрый канат, который удерживал лодку на берегу залива. И как только послышались звуки шагов по влажной каменной крошке, Каори развернулась, выдыхая. — Всё готово? — вопросил подошедший Итачи. Скоро оглядев его, она не нашла ни одной царапинки. — Да, всё, можем отплывать, — ответила Сенджу, и спустя секунду раздался очередной приглушённый взрыв. — Это из квартала удовольствий, — положив руку на плечо напарницы, проговорил Учиха. — Давай, забирайся, тут я сам, — перебирая тот самый мокрый канат из её рук, мимоходом целуя девушку в лоб. Поцелуй был неожиданным, и Каори сама не поняла, как переступила борт судна. Вскоре на нём оказался и сам Итачи. Они молча отошли от берега, заводя мотор катера, который, благо, работал. Становилось холоднее. Ночь в открытом океане была ослепительно синей — тебя словно окружала бесконечность, и лишь волны, идущие от судна, напоминали, что сверху не зеркало, а небо. В этой бездонной пустоте ты по-настоящему ощущаешь себя свободным, не имея представления ни о том, что там на глубине, ни о том, что над головой, на границе недосягаемых звёзд. — Прибудем в порт Страны Железа к утру. Там, без передышки, идём дальше, — укладывая плащ на напряжённые плечи любимой, он просто хотел завязать разговор, но не желал нарушать поток её мыслей. — Знаю, я справлюсь, — ответила куноичи. Учиха улыбнулся едва-едва. — За это я не волнуюсь, — укладывая свои ладони поверх её, на руль управления. — Как думаешь... успеем? — с опаской в голосе вопросила куноичи, вдыхая грудью солёный воздух. — Не знаю, — честно ответил джонин. Мог бы и соврать, но от этого ни ему, ни ей легче не стало бы. — Но если нет — всегда есть запасной план. Сенджу развернулась, свесив руки со штурвала. — Да... есть, но так не хочется убивать. Хотя придётся. И не то чтобы я сильно корила себя за возможные смерти, но хотелось бы обойтись меньшим количеством, — прошептала тихо-тихо, повернувшись к нему лицом к лицу. И в тот момент контакт с тёмными глазами погасил огонь тревоги в груди. — Если хочешь, мы можем всё закончить: уничтожить Юки, перебить весь Белый Лотос — год-два, может, три — и потом исчезнуть, как будто нас и не было, — предложив совершенно сумасшедший план, однако на удивление заманчивый. Каори отошла на полшага, задумавшись. — Нет, я не буду сдаваться и подтверждать, что Эстер права... Итачи, я видела надежду в глазах этих людей. Отобрать её — и что у них останется? — покачав головой. — Я не знаю, для чего родилась, но точно не для того, чтобы сдаваться. Без альтернативы, без вопросов. И если я сегодня сдамся и пойду по самому «выгодному» пути, то какой вообще смысл того, что я делала до этого? Учиха знал, что она не согласится. Но для того чтобы Каори поняла это сама, приходилось озвучивать её же мысли. Катер кроил непрерывное тёмное полотно, стремясь вперёд. Звук мотора на секунду разрезает тишину — и гаснет. И только вода отражает зыбкое серебряное сияние от круглого диска наверху.
