Книга 2. Свобода воли - это иллюзия

      Сарутоби переступила через себя, поднявшись с кровати и направившись к столику с медикаментами.       — Вижу, ты согласилась, — тихо рассмеялся нукенин.       — Да, ты очень убедителен, — вымыв руки, а затем натянув перчатки на пальцы, скрипя ими.       — Анестезия? — вопросил Учиха, видя колбы в руках куноичи.       — Да, — кивнула она.       — Бесполезно, моя регенерация всё равно нейтрализует анестетик, и он не подействует.       Лия допускала такой исход.       — Тогда я буду резать тебя наживую, понимаешь? — сама удивляясь, как она так спокойно говорит подобное.       Но вот на его губах расцвела лёгкая улыбка.       — Твоими руками будет не так больно, — видя, что Сарутоби разложила инструменты и убрала капельницу в сторону, присев рядом, вынимая тонкие иглы, а затем начала обрабатывать кожу спиртом.       — Сомневаюсь, — промямлила Лия.       — Техника разреза чакры, — это сверхточная техника, при которой ирьенин концентрирует чакру в форму тонкого энергетического лезвия. Она сосредоточила чакру в кончиках указательного и среднего пальца и «острие» вошло в сгнивающую плоть точно как раскалённый нож в масло.       — Ничего не чувствую, — дал обратную связь нукенин.       — Это пока, дальше будет больнее, — разрезая кожу вместе с мышцами вдоль, и когда она раскроила плоть до самых плеч, то тут стало всё понятно.       «Каналы чакры лучше отрезать, они почти уничтожились до грудной клетки», — решив, медик интуитивно понимала с чего начинать — чакроканалы не были видимы для неё.       «Орочимару мог делать подобное не разрезая человека… я не достигла такого уровня…» — произведя первый надрез, затем второй, Сарутоби внимательно следила за состоянием Обито, который, к слову, не издал ни звука, мирно лёжа, не вмешиваясь.       Кровь уже пропитала простыни, когда Лия закончила с первой рукой и, зашив её бесцветной нитью, повернулась к Учихе.       — Как ты?       Он слышал нотки волнения в её голосе, и это почему-то было приятно.       «Она переживает. За меня переживает», — он странненько улыбнулся.       — Я ведь говорил, ни капли не больно, ваши руки созданы дарить жизнь, — заметив, как её бледные щёки окрасил едва видимый румянец, и ему стало легче.       Картина маслом — девушка с кровавыми по самые локти руками сидит перед пациентом, которому делает операцию, и они ещё успевают любезничать.       «Как она улыбается… я хочу видеть это вечно», — в заключении ему хватило времени обдумать всё сотню раз, и единственное приятное, что не давало опуститься во тьму окончательно — была она.       — Продолжим? — встав, пересаживаясь на другую часть кровати, оглядев на руку, с которой было всё чуть хуже.       «Нужно поскорее закончить», — упрямо поджав губы, она снова проделала ту же процедуру.       Сарутоби была благодарна Обито — он не отвлекал, не говорил ничего лишнего, просто ровно дышал и даже не издавал никаких звуков. Такое за всю медицинскую практику у неё было впервые.       И, зашивая вторую руку, она молилась, чтобы ничего не пропустила, ибо повторять данную процедуру было бы пыткой, и не только для него.       — Ты самый идеальный пациент, — смотря с неким блеском в глаза Учихе, она изнемождено улыбалась, а в груди проснулось старое чувство — способность защищать чью-то жизнь.       Обито рассматривал её лазурные глаза, под которыми залегли тёмные тени, сделав их ещё глубже и красивее.       — А ты самый прекрасный доктор, — на секунду замолчав, — Лия, спасибо.       Вдруг произнёся:       — Даже не думай.       Она уже хотела сказать, что не стоит благодарить, но он её опередил.       Тут медик тихо рассмеялась, и этот ласковый смех отозвался в груди Учихи какой-то дрожью.       — Приятно, — положив бледную руку на его грудь, погладив место, где стучало сердце, — снова чувствовать себя частью твоего мира.       — Моего? — слегка удивлённо вопросил нукенин.       — Да, твоего, он совсем другой, будто ты живёшь в иной реальности, — пояснила ирьенин, не переставая гладить голую грудь Учихи, чувствуя, как она становится теплее.       — И тебе нравится? — утоняя, правильно ли он её понял.       — Да, — медленно кивая, испуская долгий выдох.       — Нужно поменять постельное, оно всё в крови, — переключаясь на насущные вопросы, и её мягкая рука исчезла с его груди, оставив лишь холодок от сквозняка, тянущегося с окна.       Сарутоби аккуратно приподняла голову Учихи, слыша, как он прошептал ей на ухо:       — Я могу встать, не делай из меня инвалида, пожалуйста, — и самой стало жарко, она кивнула, согласившись, придерживая его за плечи, пока он встал на ноги, облокотившись спиной о ближнюю стенку.       Лия быстро заменила всё постельное, и Обито скоро снова был в кровати, она принялась мазать его зашитые аж до самого плеча руки. Травяная мазь приятно пощипывала, а затем ему наложили бинты.       — Чтобы избежать заражения, — проговорила медик, бережно заматывая последние части кожи.       И тут Обито весело засмеялся, тем тихим грудным смехом.       — Ты так беспокоишься обо мне, Лия, я могу привыкнуть.       — А ты привыкни, — она вскинула голову, заглядывая в чёрную радужку глаз.       — Я хочу кое-что, — тихо начал он, видя, как она внимательно принялась слушать, — хочу снова показать тебе море, как солнце заходит за горизонт и свет отбивается от тёплых скал, хочу, чтобы ты снова увидела, как небо накрывают звёзды, и последние лучи солнца окрашивают границу воды в пурпурные оттенки.       — Обещай, что ты сможешь добиться мира без убийств… — внезапно попросила она, — я хочу увидеть с тобой завтрашний день, и следующий, а затем ещё один и снова, — бледные губы исказились вымученной улыбкой, — но я не хочу терять остальных, а особенно тебя.       Обито потерял дар речи на пару мгновений.       — Я… — сглотнув, — сделаю всё, чтобы так и было…       Она раскрыла глаза шире, смотря на него, как на целый новый мир, и тут Лия поняла — ради него она пойдёт на всё.       Ещё одна причина, по которой с ней он ощущал такой комфорт — она не допытывалась и не давила, не вытягивала слова, а просто отпускала тему.       Сарутоби встала, стаскивая с плеч белый халат, распуская длинные каштановые волосы, чем приковала к себе взгляд Обито.       — Я схожу в душ, а ты поспи, капельницу я сняла, скоро твоя регенерация восстановит омертвевшие части, — соскользив взглядом по посиневшим рукам.       — Отдохни после, договорились? — вопросил Учиха, смотря в спину медика. Та чуть повернула голову в его сторону, но половину лица прикрывали густые волосы, невероятно мягкие, такие, какими их помнил Обито, и возникло жгучее желание снова зарыться в них пальцами.       — Хорошо, совсем не долго, но мне хватит, — досказав, она исчезла за дверью в ванную комнату.       Когда Лия вернулась, то обнаружила спящего Учиху, и, опасаясь разбудить его резкими звуками, медик тихо уселась в кресло.       «Совсем немного, просто вздремну», — и только Сарутоби прикрыла глаза, как тут же отключилась.       Проснувшись лишь тогда, когда затекли ноги, судорожно открыв глаза, она оглядела стены в поисках часов, мимоходом остановив взгляд.       — Десять утра, — послышался голос.       — Что? — медик вскочила, поморгав.       — Выспалась? — невинный вопрос с уст Обито.       — Да… вполне, похоже, что даже проспала, — поглаживая пальцами лоб.       — А ты куда-то спешила? — тихий смешок слетел с губ нукенина, он выглядел намного бодрее, силы возвращались с видимой быстротой.       Лия встала, подойдя к кровати Учихи.       — Нужно посмотреть твои руки, — глянув на бинты, затем опустившись на тот же деревянный стул, разматывая их, как вдруг её руку схватили чужие пальцы, и она шокировано уставилась на Обито.       — Так скоро? — прошептав.       — Слабость есть, но клетки почти восстановились, — наблюдая её милую реакцию.       — Что за регенерация такая? — ухватив его ладонь, проводя пальцами по сухожильям, исследуя каждый сантиметр его кожи.       Обито сглотнул ставший ком в горле, чувствуя, как температура поднялась на пару градусов.       — Это клетки первого хокаге Хаширамы. Помнишь, я тебе говорил о том, как Мадара меня спас? Благодаря им я всё ещё жив и не теряю зрение, как другие члены клана Учиха, — пояснил нукенин, а затем добавил:       — Думаешь о Каори? — смотря на погружённую в свои мысли девушку, и ведь давно они стали не только её.       — Да… она не будет в восторге, если узнает. Вообще, тебя она считает… — Сарутоби в момент решила не договаривать, но Учиха закончил:       — Террористом, что ж, она права, я не добряк, и натворил немало по-настоящему жутких вещей, — звучало как-то очень холодно. Однако Лия нагнулась к Обито чуть ближе, в полтона проговаривая:       — Ты сможешь всё исправить, а что невозможно, то… — прикрыв глаза, медленно выдыхая, — я разделю эту ненависть с тобой.       Обито поражённый необычайной уверенностью, изобразившейся на лице девушки.       — Лия, — он сглотнул, ибо во рту всё пересохло, — на это уйдёт ни один год… года, Лия… ненависть вокруг меня, боюсь, будет до конца моей жизни.       На мгновение она посмотрела на него таким взглядом, что сомневаться в дальнейших её словах было бы хуже предательства.       — Что такое года? Всего лишь цифры… Нам на двоих хватит, — потянувшись к его лицу, заворожённая тем, как он сейчас растерянно смотрит в ответ. И тут ирьенин остановилась, поняв — она ведь не спросила, думал ли он о чём-то подобном.       Однако Учиха подался вперёд сам, мягко целуя тыльную сторону её кисти, ненадолго прикрывая веки, ощущая, как его поцелуй тает тёплым следом на её коже.       — Нам хватит, ты права.       Ресницы слегка дрогнули в ответ, чуть громче стукнуло сердце.       — Да, — тихо вторила ему Сарутоби.       Вечер пролетел неосязаемо, всё рядом с ним теряло смысл и заново его приобретало, даже незначительные вещи, которые она забывала брать в расчёт, тут же наполнили её реальность мелкими, но важными деталями.       Несколько дней сон был скверным. Сарутоби ложилась на другом краю кровати, наблюдая за Обито — он стал её самой приоритетной заботой. Лия запретила использовать ему глаза, ибо регенерация восстановила тело, но не психику. Ему всё ещё снились кошмары по ночам, она меняла травяные компрессы раз за разом, когда начинался жар, и он что-то бормотал во сне — всё это напоминало мычание с отрывками имён.       Она знала — Обито вспоминает прошлое.       «Такие печати не проходят просто так, особенно такое количество времени… ему нужно восстановиться», — меняя полотенце на лбу Учихи очередной ночью.       «Вроде уснул», — слушая, как его дыхание выровнялось, подтянув одеяло чуть повыше, ему на грудь.       Лия поднялась с кровати, став на ноги, и тут же, пошатнувшись, ухватилась за стену.       «Нужно поспать, но сначала возьму снотворное», — опираясь на стеночку, она добрела до нужного комода, где стояла настойка из трав, специально приготовленных, чтобы проваливаться в царство снов моментально.       Капая себе в стакан лекарство, медик пару раз хлопнула глазами. Её повело в сторону, и, моргнув, она уже держалась одной рукой за тумбочку, ибо ноги подкосились.       Сердце застучало чаще, дыхание перехватило, а виски сдавило будто металлическим обручем. Лия схватилась за голову, закричав. Глаза жгло, и когда с них потекла кровь, на побледневшем лице появилось выражение испуга.       — Лия, — послышался сонный голос, и тут же он переменился, пропитавшись волнением.       Обито подорвался с кровати, оказавшись рядом с девушкой, придерживая ту за плечи.       — Что с тобой? — и его глаза округлились ещё больше, когда он увидел — всё лицо Лии было в свежей крови, что текла прямо с её стеклянных глаз.       — Прочь, — прозвучал хриплый голос. Учиха сперва не понял, и в ту же секунду был откинут прямиком в стену. Не успев разглядеть угрозу, он хорошенько приложился затылком о кирпичи.       — Кагуя… — злобно прошипел нукенин, опираясь на одну ногу, дабы подняться.       «Удар этой твари был не слабым».       — Теперь ты. Всё крутитесь вокруг моего тела, оно вам так дорого? — с какой-то открытой издёвкой вопросила древняя.       Учиха видел, как глаза Лии побелели, а в тёмных волосах пробивалась седина.       — Отпусти её. Она не твоя, и даже не надейся выбраться, — тёмные зрачки изменили узор, заливаясь алым оттенком.       — Да? — хохотнула та старческим голосом, ухватив скальпель, так удачно попавшийся ей под руку, и без церемоний воткнула его себе в шею. Однако лезвие вошло ровно на несколько миллиметров — Обито перехватил костлявое запястье, удерживая его обеими руками.       — Я сказал — отправляйся к чёрту, — заглянув в белые глаза своим мангёкё, погружая её в самую сильную иллюзию, на которую сейчас был способен.       Её губы обезобразила хищная улыбка, и в следующую секунду она отпустила скальпель, разжав пальцы неподвижной руки, перехватывая его свободной и втыкая прямо в живот Учихе.       — Ещё встретимся, — и Сарутоби ослабела, она бы рухнула на пол, если бы её не держал Обито.       Сценив зубы, он выдохнул, оседая вместе с девушкой на руках вниз.       — Обито… — он услышал её голос, такой потерянный, а затем Лия уставилась на него, ничего не соображая, глаза застилала кровь, пусть она перестала течь, но лопнувшие капилляры лишили девушку зрения.       — Это была она, — в панике Сарутоби вслепую ощупывала его плечи, будто убеждая себя, что он рядом.       — Да, тише, тише, дыши, — слыша, как паника забирает её дыхание, — дыши, моя хорошая, — притягивая её голову к своей груди, показывая, что он рядом, — поглубже вдох, Лия, вылечи себе глаза, ты сможешь, давай, — нашёптывая ей на ушко, поглаживая волосы.       Он сам, того не до конца осознавая, сделал выбор в пользу неё. И когда Лия смогла видеть, то первое, что заметила, — это лужа крови на полу. Резко подняв голову, она посмотрела на бледного Учиху, спокойно сидящего рядом, да успокаивающего её саму.       — Ты ранен, — рефлекторно надавливая на его плечи, укладывая спиной на пол, тут же вытаскивая инородный предмет из тела Учихи.       — Почему… почему ты не сказал? — зажимая рукой рану, второй судорожно роясь в выдвижной полке, резко потянув её вниз, вырывая из пазлов, и всё содержимое выкатилось на её колени. Найдя злосчастный бинт, медик скоро начала перевязывать рану, пытаясь остановить кровотечение, зажимая её руками, судорожно направляя по ним зелёную чакру, что с каждой новой попыткой прерывалась и исчезала.       — Чёрт, почему, почему… — истерически повторяя одно и то же, понимая, что ей не хватает концентрации, она полностью уничтожена её же паникой.       Внезапно на окровавленные ладони медика легла его рука, обратив на себя её внимание.       — Ты сможешь, не бойся, время ещё есть, — по его лицу стекал пот, а губы дрожали, но он смог мягко улыбнуться ей.       Закрыв глаза, она зажмурила веки до мелких звёздочек в темноте, направив всю свою концентрацию в руки и, с боязнью разлепив глаза, Сарутоби увидела.       — Получается, — смотря на то, как медленно, но выходит.       — Я знал, — устало прикрыв глаза, прошептал Обито, откидывая затылок назад, упираясь им в деревянный пол.       И когда ему обработали рану, Лия каким-то чудным образом помогла ему подняться, додумавшись создать второго клона для поддержки, и уложила Учиху в кровать.       Из последних сил Обито потянул её на себя — вышло слабо, но медик улеглась головой ему на грудь, слушая стук его сердца.       — Она вернётся? — с животным страхом в глазах пролепетала ирьенин.       — Я погрузил её в иллюзию, — прижимая к себе девушку за плечи и не думая отпускать ни на секунду. — Лия… — прошептав её имя как мольбу, выдыхая, от чего у неё одновременно напряглось и расслабилось всё тело, — я сделаю всё, чтобы вытащить эту тварь из тебя, прости…       Сердце ёкнуло, вдруг он поцеловал её макушку, замолчав.       — За что…? — не понимая, почему он извиняется.       Но вот ему всё было ясно как белый день.       — Я всё начал… если бы тогда я не нашёл тебя, только если бы, — казня себя за прошлое, держа в своих руках её тёплое тело.       «Живая», — расходилось навязчивым шумом в ушах.       — Нет, — она схватила его за плечо, впившись в ключицу пальцами, — если нужно умереть ещё раз, но с обещанием быть рядом в следующей жизни — я без раздумий соглашусь.       Её признания ударили молотом по груди, сломав что-то очень хрупкое.       — Не смей так говорить, — ухватив пальцами её подбородок, приподнимая чуть вверх, устанавливая зрительный контакт.       — Обито… моя жизнь ничего не стоит без тебя. Я умерла тогда, в тот день, пора бы признать это. Моя семья похоронила меня, друзья и все остальные. И только сейчас я жива — благодаря твоему существованию. Ни Каори, ни остальные… я простилась с ними трижды, но не с тобой… — подобное откровение не могло позволить ему смотреть на неё так же. Нет. Сейчас он увидел куда больше. В мгновение взметнувшееся желание — обнять, прижать к себе и не отпускать. Потрясение, которое он испытывал, было не сравнимо ни с чем пережитым, оно не было столь мучительным, как горе, и не было столько радостным, как встреча. Оно было жгучим, но утоляющим.       И он хотел что-то сказать в ответ, но нервное ошеломление отняло язык и пережало горло.       Они не сказали друг другу ничего, да так было неправильно, и Учиха боролся с внутренними демонами, пока она засыпала на его груди. Всё больнее, там, под слоем кожи и костей, сжималось сердце, промежутками он захлёбывался воздухом, а в промежутках лежал вовсе без дыхания, с холодным лицом и открытыми глазами. Сейчас он переживал какие-то душевные надломы, на коих строил себя как личность годами, добравшись до истины:       «Если я хочу сделать её хотя бы чуточку счастливей, придётся всё вспомнить снова», — он закрыл глаза и погрузился в странного рода медитацию.       Обито стоял посреди бесконечного пространства, оно всё было занавешено какими-то воздушными тканями, те разлетались от здешнего сквозняка, а впереди виделся костёр, за ним сидел мальчишка лет тринадцати, в несуразных оранжевых очёчках да синей спортивной одежде.       — Привет, — проговорил Обито, — я присяду? — посмотрев на бревно, что пустовало и мальчик кивнул.       — Да, конечно! Мне как раз будет не скучно, — улыбнувшись от уха до уха, потирая затылок. — Оу, а что ты тут делаешь? Заблудился?       — Да... есть такое, — согнув спину, Учиха опёр локти на колена.       — А куда ты шёл? Может я помогу, — предложил мальчик, взяв палочку с белыми зефирками, протянув те в костёр.       — Шёл... — посмотрев в отражение очень знакомых тёмных глаз, — а ты почему тут?       — А... — юнец задумался, хихикнув, — я жду учителя и моих напарников, они скоро подойдут, я вас познакомлю, может Минато-сенсей поможет тебе.       — Минато-сенсей... — хмыкнув, Обито после некоторой паузы улыбнулся мрачной улыбкой.       — Да-а-а... а вы не знакомы? Он очень добрый и сильный, обязательно поможет, — просиял мальчонка.       Что-то холодное и жёсткое в груди начало таять.       — Правда так думаешь? А твои друзья, ты ведь и их ждёшь? — посмотрев на маленького собеседника через костёр, тот вытащил палочку из огня, несуразно задувая чуть подгоревшую корочку зефира.       — Да, конечно! Рин, о-о-о-чень... ну и Какаши тоже, — скривившись, однако не стал утаивать.       — А у тебя есть друзья? — пытливо поинтересовавшись, снимая одну зефирку, да протягивая её молчаливому незнакомцу. — Бери пока горячая, так вкуснее.       Обито медленно потянул ладонь и слегка тёплая сладость оказалась в его руке.       — Друзей, вроде как нет.       — Как-то грустно, — посочувствовал мальчик, — тебе нужны друзья, — закидывая в рот зефирку.       — Зачем? — вертя в ладони угощение, понуро смотря куда-то вниз.       — Как это зачем?! — охнул юнец. — Чтобы жить не зря, а то по-другому жизнь скучная, так мне говорила бабушка, — уплетая тающий зефир за обе щёки, — а я ей верю.       — И правда, — тень улыбки коснулась губ Учихи.       — Но если у тебя нет друзей, давай я стану первым твоим другом! — восторженно предложил мальчик, и в глазах заблестели искорки пламени.       Обито поднял мрачный взгляд, смягчившись глядя на мальчонку.       — А знаешь... давай, — положив зефирку в рот, ощутив яркую вспышку вкуса.       — Круто! — запылал новыми эмоциями мальчик, — ой... а как тебя зовут? — только опомнившись, — меня вот Обито.       — Приятно познакомиться Обито, а мы оказывается тёски, — представился наконец нукенин.       — Чего!? — вытаращив глаза, — а я думал я один такой уникальный эх... — грустно проглатывая зефирку.       — Ну хорошо-хорошо, — добродушно высказался Учиха, — я оставлю это имя тебе, можешь называть меня как-угодно.       — О! — вновь оживился юнец, — тогда ладно, будем Обито вместе, это тоже весело, — блеснув ослепительной улыбкой, очаровывав бы любого, кто её бы увидел, из-за неё то самому Учихе захотелось растянуть губы в чистой и доброй улыбке.