Глава 141. Сегодня не кончится никогда
25 июня 2025 г., 16:44
Итачи, после того как убедился, что с Саске всё в порядке, решил найти одного человека и скоро он смотрел на одинокого шиноби, погружённого в свои мысли, стоя над одной из могил.
— Я так и думал, что найду тебя именно здесь, — проговорил человек в маске куницы, сверкнув шаринганом сквозь неё.
— Неплохо скрываешься, — ответил Хатаке, кладя белые лилии на могилу, затем повернувшись к Учихе: — Хотел поговорить? — спокойно вопросил тот.
— Да, есть разговор, — Итачи не сдвинулся с места, их разделяло около двух метров.
— Слушаю, — флегматично отозвался сенсей.
— Давно её любишь? — от такого вопроса Какаши слегка опустил глаза, улыбнувшись, но сквозь маску это было незаметно.
— Давно понял? — уточнил Хатаке.
— Будем играть в вопросы? — ответно поинтересовался джонин.
— Да, давно, ещё с момента её возвращения в деревню, но понял поздно, — подобный открытый ответ был сродни подколу.
— И поэтому ты ей ничего не сказал? Боишься, отвергнет? Или боишься, что упадёшь в её глазах? — почувствовав укол ревности, Итачи сжал кулаки.
Но вот Какаши чуть распрямил плечи, запихнув руки в передние карманы.
— Нет, не сказал, но не по этому. А только потому, что уважаю её выбор, пусть и такой, — окидывая молчаливым взглядом собеседника. — А вот ты ей уже, наверное, сказал, да?
— Она до конца не поверила, но ты прав, я сказал, — затаённые чувства бушевали в душе Учихи.
— Хорошо, если она захочет, мы обсудим это, вдвоём, — сделав небольшую паузу перед последним словом.
Итачи удержал себя, чтобы не подойти ближе.
— Это будет не скоро, мы уходим завтра, — молвил Учиха.
— Да... что ж, буду иметь ввиду, — спокойно ответил сенсей. — Перед уходом хотел тебе кое-что сказать. Я, конечно, уважаю её выбор и поэтому сказать ей напрямую не смогу, но хочу, чтобы ты знал.
Какаши приподнял голову, твёрдо посмотрев в алые глаза Учихи.
— Если бы ты не появился в её жизни, она бы прожила её намного счастливее, и прежде чем ты ответишь, дай мне договорить, — встретив молчание как знак продолжать. — И вот почему я так думаю: любовь к тебе заставила Каори бросить деревню, семью, друзей, наследие, она отвернулась от всего, что имело значение для неё, ради тебя, Итачи. И сейчас она втянута в проблемы Акацуки и Белого Лотоса. Ты же знаешь, что Каори перестала использовать шаринган. Всего я точно не знаю, но где был ты, когда она сражалась с фанатиками в Стране Снега в одиночку? — это ударило по больному.
Итачи пару секунд собирал себя по кускам.
— В этом я виноват больше, чем ты себе можешь представить, но сюда никто тебя, Какаши, влезать не просил, — холодно отчеканил Учиха.
— Хорошо. Но тогда ответь самому себе, как ты мог пустить её одну? — не отводя от оппонента взгляда, Какаши не испытывал к нему жалости, поэтому сдерживаться и не подумывал.
— Я отпустил её, потому что верю — Каори способна сама распоряжаться своей жизнью, и в момент, когда я подумал бы обратное, то предал бы её, — это поставило точку в их разговоре, двое мужчин молча мерили друг друга взглядами, пока Какаши не решился взять слово:
— Тебя вызывала Цунаде-сама.
Итачи без слов прощаний испарился в воздухе, оставив Хатаке сам на сам со своими мыслями.
***
Неприятно давило в груди, мешая идти спокойными шагами к кабинету каге, и только подойдя, джонин услышал: — Войдите! Хокаге стояла, скрестив руки на груди, видимо, перед этим у них был серьёзный разговор с Каори, ведь она демонстративно вздыхала, закатывая глаза. Итачи задержался на ней взглядом, ощущение было, что они не виделись вечность. — Тут никого нет, но для устранения подозрений, — хокаге, скрестив ручные печати: — Техника Завесы, — и комнату покрыл полупрозрачный барьер. — Можешь снимать маску, Итачи, разговор будет не коротким, — заявление звучало не шуточно, а в особенности, когда об этом говорила хокаге. Учиха сжал маску в руках, стоя посреди комнаты, ведь присесть ему не предложили, а значит следовало стоять, но его это нисколько не утомляло. — Ты знаешь о плене Каори и некоем Хатсу, который пытал мою девочку две недели? — уложив одну руку на стол, садясь в кресло, второй же подперев подбородок, сфокусировавшись взглядом на джонине. Тревога Итачи, что жрала его ещё до входа в эти двери, меньше не стала, наоборот, сковала глотку, не давая нормально говорить. — Да, — только смог выдавить из себя Учиха. — Так вот, — аура этой женщины говорила за неё, она готова разорвать сначала Итачи, а потом и остальных, — расскажу тебе принцип работы его техники. Чакра «Инь» проникает в душу жертвы, вызывая у неё не физическую боль, а глубокий душевный конфликт, который повторяется в бесконечной петле, и слабее от этого не становится, — её взгляд выжигал хуже калёного железа, а голос был полон колких упрёков, которые Учиха считал полностью заслуженными по отношению к себе. — Чакра «Инь», как бы выразиться, расщепляет душу на противоборствующие стороны, заставляя жертву переживать самые болезненные иллюзии, на которые только способен человек, и выходит так, что он сам себя мучает изнутри. Учиха, молча слушая, сжимал челюсти настолько, что на лице заиграли желваки, черты застыли, заострились, превратившись точно в фарфоровую маску. — Так вот, теперь говоря о состоянии Каори, — не сводя убийственного взгляда с лица джонина, не давая расслабиться и на секунду, угнетая всё больше и больше. — Цуна, всё со мной в пор... — младшая Сенджу, решившая прекратить эту пытку, была заткнута за пояс тот час. — Тихо! С тобой, красавица, я позже разберусь, — сжимая пальцы в воздухе, велев ей закрыть свой рот, пока не спросили. — Я слушаю, — прозвучал голос Учихи, он не уводил взгляда от Цунаде, и она это подметила. — Так вот, эта техника положила начало саморазрушению её психики, и если бы не режим отшельника, который, как я узнала после, она использовала достаточно часто, то Каори бы попросту потеряла себя, постепенно перестала чувствовать своё тело и границу реальности. Младшая Сенджу скрестила руки на груди, согнув спину, утопая в мягком диване, молча слушая. Цуна остановилась буквально на секунду, изучая поведение Учихи, но тот стойко держался, внемля всему, так, как подобает. — Никакие регенеративные способности не могут собрать душу по частям. Регенерация остановила некроз клеток головного мозга и сохранила жизнь на уровне тела, но вмешиваться в структуру сознания, увы, не способна. Итак, — заодно пронизывая взглядом жёлтых глаз, от которого у Каори шёл мороз по коже, но Итачи даже не дрогнул, — у тебя есть вопросы, Итачи Учиха? Джонин и не чаял, что обратятся к нему, и ледяным тоном ответил: — Да, как можно вылечить Каори полностью? — даже не смотря в сторону куноичи, которой и слова не дали. Цунаде выждала пару секунд, накаляя итак пылающее напряжение. — К счастью, Каори умеет контролировать чакру Инь и Ян, пусть делает это чаще, уходит в длительные медитации, тогда сможет восстановиться полностью. Младшая Сенджу всё уже итак знала, ей ещё несколько часов назад в красочном эмоциональном всплеске всё доходчиво объяснила сестра, устроив разнос. Цунаде встала, выйдя из-за стола с заложенными за поясницу руками. — У вас есть полчаса, я отлучусь, потом у нас с тобой, Итачи, будут дела, — очевидно так называемые «дела» — это выдача информации да использование глаз Учихи для расшифровки неких печатей. Каори смотрела вслед сестре и дождалась, пока закроется дверь, повисла тишина, Сенджу со вздохом встала, чуть прикрыв глаза. — Ну, понимаешь... — она начала оправдываться, однако тут же ощутила, как её сжали в крепких объятьях. Куноичи ожидала скандала, возможно каких-то нравоучений по типу: что это опасно, больше она ни ногой туда и вообще остаётся жить в Конохе, вместе с Саске, под охраной. Но такая реакция Итачи лишила её дара речи. — Итачи... ты дрожишь, — прошептала куноичи, не видя, как в тёмной радужке глаз плясал во всех своих проявлениях животный страх, запоздалый стук сердца отдался оцепенением во всем теле, и он только и мог, что придавить её ближе к себе. Учиха хотел что-то сказать, но голосовые связки отказали, он лишь мог хрипло выдохнуть, а затем закрыть рот. — Итачи... — она хотела заглянуть в его глаза, но он не двинулся, не дав ей увидеть, что творилось на его лице, как волной на него накатывала паника, и сейчас джонин в который раз явственно ощутил, как бьёт страх потери. — Со мной всё будет хорошо... с нами, — поглаживая его спину, которую била крупная дрожь, — я плохо говорю такие слова, но ты же мне веришь? Веришь... — куноичи закрыла глаза, стараясь забрать тревогу из его души. Стоящая за дверью Цунаде едва улыбнулась, отходя от своего кабинета, напоследок бесшумно прикрыв дверь. Время «вдвоём», если его так можно было назвать, закончилось едва начавшись, Сенджу успела только проститься с Итачи, когда вернулась сестра. Пару минут спустя Каори шла по улицам Конохи, небо было затянуто малиновыми облаками, закат выдался действительно волшебным. На улицах люди заканчивали свою работу, собираясь домой, к своим семьям, готовить ужин и болтать о том, как прошёл их длинный, насыщенный день. Вот Каори была уже не так далеко от двери в квартиру Наруто, окинув взглядом крыши, она смекнула: «Трое Анбу, они следят, придётся быть осторожной. Или...» — она появилась прямо позади одного шиноби, молча передав ему увольнительную записку на пару часов, проделав всё то же с двумя другими, куноичи смогла постучаться в дверь, из-за которой доносились мальчишеские возгласы. — Саске, открой двери, я сейчас занят! — это был Наруто. — Идиот, вот выиграю и ты сам откроешь, понял? — послышались активные щёлканья. Каори хихикнула, облокотившись спиной о деревянные перила позади, скрестив руки на груди, ожидая, пока её всё же впустят, и через минуты три кто-то решил подойти к двери. — Наверное, уже ушли, всё из-за тебя, Саске, — обвиняя товарища, Узумаки распахнул входную дверь, встретив человека в маске ястреба. — Извините, чем-то могу помочь? — юноша стал более собранным. — Мне бы войти, — голос Сенджу через маску звучал иначе. — Кто там? — послышалось из дальней комнаты, и Саске, полный уверенности, вышел, подвинув Наруто в сторону, однако мгновенно изменился в лице, ухватив пришедшую за руку, втянув в дом, тут же горячо обнимая. Узумаки вообще ничего не понимал. «Почему Саске обнимается с Анбу...?» — Ты же рискуешь, тут повсюду «няньки», — так Учиха окрестил спецджонинов Конохи. Сенджу сняла маску, и Узумаки чуть не вскрикнул от неожиданности. — Као... — но ему закрыли ладонью рот. — Заткнись, болван, услышат, — убирая руку от слюнявого рта товарища, вытирая её об его же плечо. — Вижу, вы тут обжились, — пройдя в комнату, потрепав по пути за волосы Наруто. — Очень уютно. — Пришла бы ты раньше, поужинали вместе, Саске так вкусно готовит! — подбегая к куноичи, расхваливая Учиху, который и бровью не повёл, никак не реагируя на похвалу. — Столько пропустила, эх... ну ничего, обязательно поужинаем, — положив руку на щеку Наруто, проникновенно заглядывая в голубые глаза. — Каори, ты же пришла попрощаться, да? — Саске подошёл поближе, он бросал косые взгляды на покрывшегося румянцем Узумаки, и тот его снова начинал раздражать. Сенджу посмотрела на Учиху, касаясь подушечкой указательного пальца его носика. — Да, но сначала хочу послушать, какие у вас планы? Вы давно не виделись, не хотите погулять с друзьями, может, на какую-то миссию сходить? Саске чуть не грохнулся в обморок от таких «выгодных предложений» и только помотал головой. — Было бы круто, нас как раз пригласили на вечеринку, завтра, — улыбнулся Наруто, садясь с Каори на диван, последним присел Саске. — Не нас, а тебя, я их на дух не переношу, — открестился Учиха. — Саске, тебе нужны друзья, — наставнически заявила куноичи, — возможность отличная. Учихе было некомфортно отказывать Каори, и тут его взгляд пал на Узумаки, в голове выстроился хитрый план. — У меня есть друг, вот, сидит, он туповат, но сойдёт, он лучше всех других друзей, — махнув в сторону Наруто, который застыл, как ледышка, не дыша. И Каори прикрыла кулачком появившуюся на губах улыбку, повисла тишина. В голубых глазах что-то загорелось, а сам Наруто не отдавал себе отчёта в том, как смотрит на Саске, будто то, что он сейчас сказал, впредь перевернуло жизнь ещё ничего не подозревающего Учихи абсолютно точно. — Что вы так на меня смотрите? — только заметив, как поменялись взгляды присутствующих, но вот Узумаки нагонял жути. — Саске... так ты... — генин сглотнул, — ты считаешь меня своим другом? По-настоящему, другом? — Нет, блин, Наруто, по-игрушечному, — съязвил Учиха, но чтобы он дальше не сказал, для Наруто остальное уже не имело значения. «Ох, Саске, Саске, за такими заявлениями нужно следить», — хихикнув про себя, подумала Сенджу. — Наруто, Саске, — проговорила как-то слишком мягко Каори, обратив на себя их внимание, в этих взглядах она видела надежду, они об этом даже не подозревали, как каждый раз помогали ей преодолевать какую-то часть густой тьмы, что тянула свои лапы к каждому, без разбору. — Я вас люблю, так сильно... Признание вслух застало юношей врасплох, Наруто отреагировал некой растерянностью, и тут Сенджу догадалась. «Ему никто такого не говорил...» — сердце сжалось, а со светлых ресниц упала слеза. Саске был обескуражен, но ровно до той минуты, пока не увидел, что на лице куноичи появились слёзы. — Каори, — встав с кресла, тут же присев ближе, заключая её в объятья, сжимая плечи. Вдруг Сенджу ощутила, как её обняли вторая пара рук, опустив глаза вниз, она увидела — голубые глаза тонули в слезах. — И мы тебя, о-о-очень... — буквально проревел Узумаки, утыкаясь мордочкой в живот куноичи. В то время как Саске сидел сбоку, обнимая Каори за плечи, едва слышно прошептав: — Я тоже люблю тебя... Спасибо за всё, Каори, — ощущение, что он прощается, было невыносимо тягостным, задерживая дыхание, борясь с поднимающимися слезами, стискивая зубы. — Пожалуйста, вернись, прошу тебя, прошу, прошу, — шепча ей почти на ухо, ощутив, как Сенджу положила руку на его тёмные волосы, поглаживая. Наруто так же почувствовал — его нежно гладят по голове, словно утешая. — Больше не будет больно и страшно, — рвано вдыхая, она вскинула голову к верху, сглатывая воздух, — обещаю... «Я защищу их, защищу, о Ками... помоги мне», — душу разрывал предстоящий Ад, и она больше всего желала огородить от него их. Ночь пришла россыпью звёзд на небе, Каори пришлось уходить, но к счастью прощанье было не слишком болезненным, мальчики были сонными, рассказывая какие-то истории оставшийся час. И только Сенджу переступила порог дома, где когда-то «временно» они остановились с Цунаде, то почувствовала свежий запах выпечки. — Иди на кухню, — послышался голос старшей сестры. Разувшись, Каори с улыбкой подбежала к ней, тут же попав в наполненную ароматом комнату. — Готовлю печенья, — улыбнулась Цунаде, от той хокаге, что мучила всех утром, не осталось и следа. Скоро вошёл и Джирайя, подхватывая на руки ученицу. — Вот кто тут прячется, — закружив её на кухне, пока Цунаде громко хохотала, а Каори не смогла сдержаться, наконец рассмеявшись вместе с ними. Вечер пробежал за бесконечными разговорами, по которым Каори безумно соскучилась. Джирайя всё так же смотрел на Цунаде с неизменно влюблённым взглядом, одаривая её теплом, и Каори знала, когда она будет уходить — у них всё хорошо. — А помнишь, как ты хотела танцевать на выпускном из академии только с Хаширамой? — Цунаде вспоминала былое. — Да-да, я был даже не в рядах конкурентов, с Тобирамой и Сетору мне не мериться, — весело проговорил Джирайя. Каори смахивала слёзы с глаз. — Тобирама ещё только ради тебя создал этот выпускной из академии, — добавила Цунаде, отрезая кусочек мяса, накалывая на вилку. — Я помню, так переживала, когда ты сдавала экзамен на чунина, — продолжала старшая Сенджу. Каори подпёрла рукой подбородок, любовно заслушиваясь: — Я даже набивался в кураторы, чтобы следить за тобой, но меня не пустили, какое неуважение, — добавил Джирайя в шутку, браня организаторов. — Да-да, — Цунаде затрясла пальцем в воздухе, вспомнив что-то очень важное, — и на первом этапе ты ещё ни с кем не сражалась, разослала клонов по лесу и добралась до финиша без команды, кстати, забыла, почему? Каори клацнула пальцами в воздухе, отпивая вино из бокала, отвечая: — А, они обиделись на меня, потому что я их выиграла в карты за день до Леса Смерти и решили бросить меня там, ну я и прошла одна, — пожав плечами. Старшая Сенджу положила руку на плечо сестры, говоря: — Джирайя на первом этапе помню так кичился, а на деле мы его доставали из ловушки, — обе девушки захихикали. — Очень смешно, давайте издевайтесь, а я просто был ослеплён неземной красотой твоей сестры, Каори, вот и провалился в ту яму, — и ещё более громкий смех залил зал. Допивая вино, они ещё вспоминали, да вспоминали прошлое, пересматривая старые фотографии. — Вот, гляди, тут Кирин и Сетору вступают в брак, это был потрясающий день, очень красивая церемония, — воодушевлённо болтала Цунаде. И тут Каори приподняла голову, решив, что как раз настало то самое время. — Цуна, сенсей, — позвав их, обращая на себя внимание, — я хочу кое-что сказать вам. Уложив руку под стол, стягивая перчатку, дабы никто не видел. — Мы слушаем тебя, — мягко произнёс Джирайя, пока саннин гладила пшеничные волосы сестры. — Я... скоро выхожу замуж, — достав руку, Каори нелепо улыбнулась, ведь повисла тишина, на лицах застыл шок, пока не прозвучал вопрос потерянной Цунаде: — Как?! За кого?! «Серьёзно?» — подумала Каори. — Цунаде, что за вопросы? — хохотнул Джирайя, — за Итачи, конечно же! Реакция у двух саннинов была отличительно разная — Джирайя захлопал в ладоши, обнимая ученицу, а Цунаде чуть ли не заплакала, прижимая к себе сестру. — Да как же так... как же... как он мог... — воздыхая. — Мы сыграем прекрасную свадьбу, она будет большой, пышной, огромной! Наша Каори выходит замуж, Цу-на-де! — потрясая за плечи убивающуюся горем да слезами женщину, что прижала к себе сестру, поглаживая по голове, как котёнка. — Нет-нет... это трагедия, Джирайя, ужасно, зачем ей замуж? Так рано... так рано... — жалобно причитая, при этом отрицательно мотая головой. — Нам бы тоже пора, дорогая, — поцеловав обе светлые макушки. В ответ Цунаде вяло отмахнулась рукой, упираясь лбом в плечо сестры, тоскливо поскуливая. Каори рассмеялась, утешая безрадостную Цунаде, глубоко в душе зная — она просто так радуется. А вот Джирайя мыслями уже был в планировании свадьбы, готовый выбрать дату, но с этим они решили отложить, ведь сочетаться узами брака с угрозой в виде Мадары, Белого Лотоса и древней богини Каори не очень-то хотела.***
Ночь была долгой, что не сказать о сне куноичи. Каори очередной раз проснулась, поднявшись и накинув халат, решила выйти на балкон подышать свежим воздухом, надеясь вернуть себе сон. Укутавшись, она уже стояла на балконе, вдыхая ночной запах — он был всегда необычным именно здесь, в Конохе, и, прикрыв глаза, ровно как в детстве, Сенджу стала прислушиваться к шелесту листьев, улыбнувшись и спустя пару секунд проговорив: — Дежуришь ночью у моего окна, а, Какаши? — смотря вниз, где стоял джонин, помахав ей рукой. — Я зайду? — показав жестами. — Ну попробуй, — опираясь руками о перила, ответила Сенджу. И в мгновение он очутился прямо на балконе. — Привет, прости за ранний визит, — стаскивая маску, извиняясь с лёгкой улыбкой. — А сколько сейчас? — вопросила куноичи, умиротворённо глянув на Хатаке. — Четыре утра, я боялся не успею поговорить с тобой, — честно признался сенсей. Каори выпрямилась, склонив голову чуть в бок, он молча изучал её лицо будто в первый раз и не нашёл ничего из того, что успел себе надумать. — Так смотришь, что-то потерял? — она хохотнула, и он присоединился, тихо засмеявшись. — Да, есть такое, — заглядывая прямо в золотые глаза, — тебя, — то с какими эмоциями в голосе он это досказал, было тем самым, о чём мечтала Каори лет так пять назад, но не сейчас, и он это знал: перед ним стояла совсем другая девушка, именно этой Какаши признается в том, в чём никогда бы не признался пять лет назад. — Какаши, я всё знаю, — больше утвердив, так спокойно, размеренно. — О моих чувствах, да, я хотел сказать сам, но в тот день ты показала кольцо, — его взгляд упал на её руку, и джонин робко взял эту самую ладонь в свою, — я видел, как ты счастлива, и не смог. — У тебя есть шанс сказать это сейчас, станет легче, — она говорила это с желанием помочь близкому другу разобраться в себе. — Каори, — он подошёл ближе, — я понял, что мои чувства далеки от дружеских, и когда ты снова появилась в моей жизни, больше всего я жалею о дне, в который сказал тебе: «без обязательств», ведь я любил тебя уже тогда, а понял только спустя два года... Такое откровенное признание было для него трепетным и волнующим. Сенджу подошла ещё на шаг, обнимая Какаши, укладывая свою голову на его грудь, спокойно проговаривая: — Спасибо, что это я услышала от тебя, Какаши, правда спасибо, где-то внутри та пятнадцатилетняя девчонка пляшет от счастья, но... — и за всем этим всегда идёт «но», — взрослая Каори отдала своё сердце другому человеку, Какаши... я люблю его больше жизни, — обнимая Хатаке ещё крепче, зная, что ему сейчас нелегко. — Я всегда это видел, Каори, но не принимал, а сейчас пора принять, — это звучало как смирение, джонин прикрыл глаза, прижимая к себе ту, которая пробудила его настоящие чувства спустя столько лет. — Я не хочу терять тебя, ты мой самый близкий друг, Какаши, если ты сможешь видеть во мне друга... — вдыхая ночной воздух. — Каори, — кончики губ растянулись в улыбке, — я рад, что ничего не испортил, — чуть отстраняясь от неё, снова улыбнувшись более тепло, — буду ждать приглашение на свадьбу, попробую сойти за свидетельницу. Сенджу рассмеялась, опомнившись, что все спят: — Хорошо-хорошо, свидетельница, откроешь личико, и все попадут от твоей неземной красоты, — сдерживая смех, смотря на то, как он искренне улыбается. — Обязательно, надеюсь заманить в свои сети Тензо, как думаешь, я в его вкусе? Всё труднее было сдерживать смех, Каори замотала головой. — Однозначно, он тайно мечтает о тебе. Вместе они простояли недолго, поболтав ещё полчаса, пока всходило солнце. — Пора, а то будет сложно объяснить хокаге, почему я пробрался в её дом, — глянув на напарницу. — Береги себя, Каори. — Обязательно, — видя, как он спрыгнул вниз, ещё раз помахав, исчезая в шуншине.***
Утречко выдалось то ещё, Цунаде переключилась в режим пассивной агрессии, как только увидела Итачи, Джирайя же о чём-то беседовал с Учихой на кухне, по их лицам можно было сказать — они нашли коннект. А вот саннин сидела, подёргивая ногой в воздухе, сердито отсёрбывая кофе. — Доброе утро, — одевшись, Каори сбежала по лестнице вниз, наконец достав свой любимый прикид, с которым она не желала расставаться: широкие коричневые штаны и тёмная водолазка без рукавов. — Проснулась, вы уже уходите? — с тревогой вопросила Цунаде, забыв все свои предубеждения насчёт Учихи. Итачи подошёл к младшей Сенджу, осматривая ту с каким-то блеском в глазах, и встретившись с ним, Каори на секунду замерла и не смогла оторваться, словно загипнотизированная, пока её не тронули за плечо, возвращая обратно. — Пора в путь, львёнок, — сжимая хрупкое плечико, проговорил Джирайя. Цунаде жарко обняла сестру, наставляя младшую короткими фразами: — Не простудись, будь внимательна, не забывай медитировать... — и всё в таком духе, а затем хокаге перевела взгляд на будущего зятя. — Береги её, — гордо кивнув ему. — Даю слово, — уложив руку на грудь, склоняя немного голову, чем удивил всех, ведь это знак почтения. Прощание вышло слезливым, долгим и тяжёлым, но вскоре двое напарников покинули дом в чёрных плащах, а на крыльце остались лишь оба саннина, махая им в дорогу. — Он мне нравится, Цунаде, — приобнимая любимую женщину, молвил Джирайя. — Он украл её, украл... — смахивая слёзы с глаз. — Это было очень романтично, — вспоминая, что три года назад Каори с Учихой пропали на несколько недель. — Нет-нет, молчи, — высмаркиваясь в платочек, прерывисто вздыхая. Каори вышла на высокий холм, вдыхая полной грудью свежий лесной воздух. — Пойдём, — прозвучало возле её ушка, и затем Итачи взял её за руку, поведя вперёд. Вскоре двое людей оказались на кладбище, оно было отдельно от части клана Учиха и Сенджу — две одиноких могилы посредине зелёной поляны. — Вот и пришли, — проговорила куноичи, садясь на траву перед двумя могилками со знаками враждующих кланов, от которых мало что осталось... — Привет... — радостно улыбнувшись, проводя дрожащими пальцами по выгравированным эпитафиям, — я не приходила, вы же знаете — вечные дела, — она говорила так вдохновлённо, но её глаза заблестели от слёз, в них проглядывалась какая-то печальная радость, — а я скучаю за вами... очень, надеюсь... я такая, какую вы бы хотели меня видеть, — тихо шмыгая носом, — вроде как мир спасаю, и вообще... — глаза залили слёзы, их пришлось стирать тыльной стороной руки, но выходило неуклюже, и Каори закрыла ладонью лицо, прерывисто вдохнув воздух, — мам... пап... спасибо вам за всё... Ветер рябью шелестел по зелёному полю, принося с собой аромат свежей зелени и постепенное освобождение от давящего груза на душе. Им предстоял новый, длинный путь, и с каждым закатом дня — борьба внутри себя, проверка своей воли.
