Книга 2. Свобода воли - это иллюзия

      Повсюду были горы, горы и снова горы, и ни одной души. Куноичи подошла к Итачи, ставшему на месте, пристально рассматривая карту.       — В радиусе двадцати километров ни одного человека, — проинформировала его Каори, разводя руки в стороны. — Могу расширить диапазон поиска.       — Не нужно, — Учиха скатал карту, спрятав её в сумку. — Город в несколько часов пути отсюда, дальше на север.       Сенджу начала тянуться вверх, а затем из стороны в сторону.       — Страна Железа соблюдает нейтралитет, я не заметила никого из Белого Лотоса за всю дорогу, — размышляя вслух.       — Каори, — Итачи чуть повернул голову, одарив каким-то загадочным взглядом свою спутницу, — заночуем в городе, с утра замаскируемся и возьмём катер, чтобы пересечь море Сенсоо.       Куноичи выставила руки в боки, прикрыв один глаз, чтобы не сталкиваться с этим поглощающим взглядом Учихи.       — Почему сразу не отправиться сегодня? Зачем ждать? — нетерпеливость и бурный поток энергии просто не давали ей сидеть на месте, особенно когда в её мыслях всё время крутился Мадара, Белый Лотос и Сарутоби.       Вдруг Итачи исчез и очутился прямо перед девушкой. Сенджу чуть было не свалилась на землю, но её ухватили за руку, потянув на себя.       — Избегаешь моего взгляда, я же вижу, — заинтересованно проскользив глазами по её лицу.       «Вот раньше он таким не был... знал и молчал, а сейчас выжмет всё до капли», — она сглотнула и покраснела, его напор заставлял ощущать это неконтролируемое тянущее чувство внизу живота.       — Тебе нужно медитировать и поспать. Скоро будем в Стране Снега, там всё и решим. А пока мы отдохнём.       Спорить с ним не было желания, и Каори кивнула, прочистив горло, отвечая:       — Хорошо, в этом есть смысл, тем более ты капитан, моё дело подчиняться, — нарочно вспомнив ему о былой субординации. Но вдруг Итачи уложил руку на изгиб талии Каори, вжимаясь пальцами в бок, притянув её поближе к себе.       — Наши отношения совсем на другом уровне, Каори. Или тебе напомнить, кто я тебе и кто мне ты? — он даже не скрывал желания выставить это не как вопрос, а как утверждение.       Жар охватил тело, и Сенджу бы точно потеряла голову. Ещё пару движений — и конец... она пропала.       — Уверен, что хочешь мне это напомнить прямо здесь? — контрвопрос и отсутствие отрицательного ответа заставили его улыбнуться.       — Хорошо, очень хорошо, — Учиха убрал руки, и Каори еле устояла на ногах, казалось, это он держал её всё то время. — Тогда пойдём.       Учиха развернулся, направившись к отмеченному в их маршруте городу Широгами.       Каори готовилась встретить каменные стены и холодные дома, однако это место её приятно удивило. Город состоял из нескольких плат, на которых расположились домики. Всего таких плат было четыре, и чем выше к горам, тем богаче выглядели постройки. Больших оборонных стен не было, однако множество самураев разгуливали по городу. Все они были одеты в разного цвета одежды тех господ, кому служили, с гордостью нося их гербы как символ верности и принадлежности к определённому дому, что также подчёркивало их статус и положение в обществе.       Каори натянула капюшон. Пусть её тут и не должны были узнать, однако рисковать не сто́ит. Она давно отказалась от идеи носить плащ Акацуки и протектор Конохи, оставив его в Юки, как и Итачи. Так было легче маскироваться и прятаться, ведь за их головы ещё назначены награды на чёрном рынке. Да и вопрос их принадлежности к организации ставился под большой вопрос, но об этом Сенджу тоже не хотела думать — иначе голова бы точно взорвалась.       Они дошли до рёкана, где сняли комнату. Находился такой постоялый двор на третьем плато, и к большому удовольствию там же располагались онсены.       Мысли об отдыхе радовали куноичи, а когда они зашли в просторные комнаты, то Каори готова была запищать от восторга.       — Какой воздух, как тут красиво, Итачи, мы точно не умерли и не попали в обитель богов? — стаскивая обувь и плащ, забегая в гостиную.       Учиха улыбнулся, видя, что Каори радуется точно как ребёнок.       — А ты хотела поехать сегодня, так соскучилась по Мари и Кисаме? — проходя за ней следом, усаживаясь на диван.       — Да кому они сдались, — засмеялась куноичи, плюхаясь в мягкое кресло.       — Тогда можно приступить к медитации, а потом сходить на горячие источники, — Учиха предложил план действий, и Сенджу согласилась.       — Ты останешься тут? — вопросила она, приподняв бровь, глядя на Итачи.       — Да, хочу понять, как работает твой режим мудреца, может, что-то выйдет узнать и о твоих глазах, — в его голосе прорезалась серьёзность.       Каори помнила, он что-то говорил о подобном.       — Ладно, — выдохнула она, вставая с дивана, присмотрев себе место на коврике посреди зала.       — Но ещё мне интересно, как работает мокутон, — любопытство Итачи удивляло, и Сенджу готова была с радостью всё ему рассказать.       — Садись, если решил постигать основы стихии дерева, то лучше меня учителя не найти, — с гордостью показывая на себя, ведь из всех живых обладателей мокутона, коих было всего два, Каори была более опытным пользователем.       — Думаешь, у меня получится? Я даже не знаю, сомнения есть, — поддерживая эту забаву, продолжил джонин, и уголок его губ дрогнул в улыбке.       — Конечно, мой последователь, всё выйдет, садись-садись, — Сенджу делала важный вид, похлопывая по коврику напротив себя.       Учиха присел на татами, скрестив ноги, показывая, что он готов слушать.       — Итак, — Каори прокашлялась, — мокутон — это две стихии: вода и земля, — вскидывая указательный и средний палец, — но это не всё. Уникальный тип чакры, как у меня, влияет на свойства любого дерева, особое ДНК, как у моего дедушки, что у нас называется аномалией — кеккей-генкаем, — разъясняя всё то, о чём Итачи в целом был осведомлён, кроме типа чакры.       — Также если вливать больше чакры земли, то деревья будут прочнее; если воды — то более гибкими, — размахивая руками, — вот смотри. — В одной ладони образовалась энергия земли, во второй — воды. Каори соединила ладони, а затем раскрыла их, и там появился цветок — белая хризантема. — Вот что будет, если основным элементом возьмём суйтон.       Учиха, заворожённый увиденным, смотрел на то, как просто Каори создала подобную красоту, и, чуть протянув руку, коснулся лепестков цветка.       — Это настоящая сила жизни... — он поднял взгляд на девушку с каким-то трепетом и обожанием, смотря в золотые глаза. — Ты даёшь жизнь, твоя сила созидательна, этим она отличается от остальных, ты другая, Каори.       Сенджу, конечно, выделялась среди остальных, однако обычно Итачи так открыто не говорил о подобном, а значит, ей удалось его впечатлить. Это было редкостью, и в каком-то роде она наслаждалась тем, что восхищение Итачи принадлежит целиком и полностью лишь ей.       — Естественно, — лёгкая застенчивость всё же одолела Сенджу, — ну так вот... — она решила говорить дальше, чтобы пересилить эти вибрации по всему телу, но Итачи совсем не помогал ситуации, не отрывая от Сенджу глаз. — Можно начать медитацию, — решив, что это правильное решение, куноичи увидела кивок Учихи и ощутила лёгкое разочарование.       «Сама не знаю, чего хочу, вроде не время, а вроде...» — закусив внутреннюю сторону щеки, она отогнала эти мысли.       Каори уселась в позу лотоса и, сложив перед собой руки, куноичи сжала их в кулаки. Настроив нужное дыхание, за пару вдохов она вошла в Режим Мудреца. В мгновение помещение заполнилось невероятной по мощи чакрой — сендзюцу, то, что было недоступно многим.       Итачи активировал мангёкё и начал изучать течение чакры в теле Каори.       «Контроль чакры, которым она обладает, уже сам по себе невероятен. Не все люди с колоссальными объёмами чакры способны на такое, но её тело не только выдерживает эту силу, но и сбалансировано контролирует внешнюю и внутреннюю энергии», — оценивая состояние, которого достигла Сенджу. Однако что-то привлекло его внимание.       Учиха вгляделся глубже и заметил:       «Циркуляция не идеальна, она не доходит до её глазных нервов, да и сама её чакра золотого оттенка...» — эти мысли натолкнули его на более глубокие размышления и анализ. Спустя пару часов Учиха дождался, Каори вышла из медитации и даже посвежела.       — Как себя чувствуешь? — вопросил джонин, разглядывая её алыми глазами.       — Честно, лучше, чем до, — оглядев комнату. Солнце поменяло своё положение, и она задалась вопросом: — А сколько времени прошло?       — Три часа, — спокойно проговорил Учиха, добавив: — Каори, сделаешь то, о чём я тебя попрошу?       — Загадками говоришь? — с полуулыбкой вопросила Сенджу.       — Активируй шаринган, — досказал джонин, и Каори перестала дышать на пару секунд, а затем выговорила:       — Ну... если нужно... а может, без этого? — питая остатки надежды.       Учиха заметил её волнение и протянул к ней руки, взяв ладони Каори в свои, ощутив, что её руки влажные от пота.       «Нервничает», — мысленно заключил он.       — Я буду рядом, на этот раз я не дам почувствовать тебе боль, — Итачи понизил голос до шёпота, но она слышала его отчётливее, чем раньше.       Сенджу прикрыла глаза и сцепила их пальцы, сжимая ладонь Итачи, а затем широко открыла глаза, и золотой цвет полностью сменился на красный, с переплетёнными узорами кругов, создавая нечто похожее на лепестки лотоса.       — Умница, я тут, — проговорил Учиха, изучая её изнутри, определив цвет чакры и исток его возникновения.       «Часть, где находится гипоталамус, вырабатывает больше чакры, напрягается затылочная доля... и цвет — он другой, значит, я прав», — подумал джонин, а в итоге сказал:       — Пока ты не используешь сендзюцу, всё будет в порядке, но... — он начал потирать охладевшие ладони куноичи. Её начинало морозить, но Каори держалась, преодолевая страх, вызванный воспоминаниями, что были погребены в её памяти. — Твоя чакра сендзюцу имеет золотой цвет, а эта — красный. Ты используешь разный тип чакры, я не видел подобного.       — Твоя чакра тоже красная, — произнесла девушка, смотря в упор на него.       — Скорее чакра, которая питает зрительный нерв, несовместима с природной энергией. Когда ты попыталась, это вызвало перегрузку зрительного центра. Сендзюцу действует на весь организм, в то время как шаринган только на зрение. Тонкий баланс в контроле природной энергии и бурный поток чакры при шарингане дал такой эффект, — проводя анализ, Учиха смог дать рациональное заключение.       — Значит... я могу использовать их по отдельности и никогда вместе? — с какой-то досадой вопросила куноичи.       — И да, и нет. Тут я не могу точно сказать. Возможно, ты найдёшь баланс и сможешь контролировать два типа чакры в своём теле, но... — Итачи верил в неё всем сердцем и душой, однако опасения подпитывались каким-то муторным предчувствием и пониманием, насколько это опасно.       — Прежде такого не было, я понимаю, — теперь она вдохнула, выпрямив спину, ломая корку ледяного страха, что успела покрыть её тело. — И это чревато тем, что я могу потерять контроль или убить себя.       Она озвучила то, о чём он боялся сказать вслух.       — Нет, — подорвавшись, он притянул её к себе за плечи, сжимая так сильно, что вдохнуть не казалось возможным. — Не смей практиковать это одна, Каори. Я знаю, что ты будешь, но прошу...       Он не успел договорить, как услышал сдавленный ответ:       — С тобой. Я же не самоубийца, Итачи, обещаю, — хватка чуть ослабла, и она смогла вдохнуть, обняв его сама, ощутив, как на макушку легла его тёплая рука, прижимая её ещё ближе, чуть поглаживая волосы.       Они молчали, сидя так. Почему-то со временем их молчание было намного красноречивее, нежели обычные слова. Они общались по-другому и успокаивались просто в объятиях друг друга.       В какой-то момент Учиха уложил руку на щёку Каори, приподнимая её голову, отрывая от своего плеча.       — Пошли в онсен и отдыхать, — его голос был преисполнен покоем, и Каори тут же согласилась.       Помогая Сенджу встать, джонин, не отпуская её руки, повёл за собой из комнаты куда-то по коридору. Каори не скрывала улыбки, едва поспевая за широким шагом Итачи. Он чуть обернулся, поймав её взгляд, и позволил себе тёплую улыбку — ту, которую он дарил только двум людям во всём мире.       — Пришли, — джонин ввёл девушку в крытое помещение с широкими окнами, выходящими видом на гору. Сама купальня была небольшой, но от воды шёл пар, а рядом стояли низенькие стульчики с принадлежностями для купания.       Итачи начал стаскивать тёмно-синее хаори с плеч, постепенно снимая и тёмную рубаху. Однако почувствовал, как его плечо сжали тонкие пальчики, чуть погладив сквозь одежду.       — Дай я раздену тебя и помогу помыться, — предложение Сенджу распалило пламя в груди Учихи.       — Хорошо, но потом позволь и мне помочь тебе, — уже представляя, как он медленно будет снимать её одежду. Жаль, что её было так мало, ведь он любил затягивать этот процесс, смотреть на каждую новую эмоцию на лице Каори.       — Как скажешь, — эта покорность... она зашла с козырей, которые сносили ему крышу.       Неторопливо Сенджу начала снимать верх, затем оголила плечо Учихи. Его фарфоровая кожа невероятно переливалась в свете тусклых ламп. Куноичи чуть склонилась, оставляя едва ощутимый поцелуй на его ключице. Затем она уложила свои руки на грудь Итачи, стоя позади, и, соскользнув до пояса, стала развязывать его, задевая кожу живота. То и дело заставляла напрягаться каждую мышцу в теле Учихи. Он стойко выдерживал это испытание, граничащее с неописуемым желанием перехватить её мягкие руки, но они лишь продолжали дразнить его, томя всё больше.       Затем куноичи двинулась к его спине и не оставила без внимания ни единого изгиба и мускула, обводя каждую чёрточку, будто рисуя кистями на белоснежном холсте. А вот с каждым движением у Учихи исчерпывались запасы его некогда безупречного самообладания.       Верхняя часть одежды полностью была снята и аккуратно отложена в сторону. Когда Каори вышла перед Учихой, столкнувшись с ним взглядом, Сенджу приоткрыла рот, но успела сомкнуть губы до того, как из горла вырвался бы резкий выдох. То, с каким вожделением он встретил её взгляд, говорило — она заигралась.       Грань наслаждения и сладкого страдания. Сенджу с замиранием сердца потянулась к его штанам, нарочно касаясь пальчиками чувствительного места, проникая за ткань штанов. Скоро она сняла и те, процарапывая кожу от его бёдер до колен, приседая, да воззирая на всё снизу.       Учиха хоть внешне держался сносно, но вот реакция его тела говорила сама за себя. Каори, дрожа, схватила мочалку, и напряжение чуть спало, когда он присел на деревянный табурет.       Сенджу вспенила губку, взяв руку Учихи в свою, мягко проходясь по его мраморной коже. Казалось, одно неосторожное движение — и она испортит дорогущий предмет искусства.       — Еле касаешься, боишься? — риторически вопросил джонин.       Куноичи замотала головой, потирая его плечо, приблизившись к нему.       — Не хочу поцарапать тебя, — без задних мыслей ответила девушка.       Учиха рассмеялся, и его грудь завибрировала. Сенджу уложила руку на неё.       — Разве шрамы не украшают мужчину? — задорно поинтересовался джонин.       — Наверное, но не такую кожу, — заворожённо намыливая его грудь, чувствуя, как с каждым движением его тело становится горячее. — Да и вообще, шрамы от мочалки — так себе трофей.       — Что ж, тогда придётся заработать в бою, — хохотнул Учиха, встретив насупленный взгляд любимой.       Каори опустила губку в ёмкость с водой и сразу же провела по плечу мужчины, переходя на спину.       — Глупости не говори, — пробурчала она.       — Да? — он ухватил куноичи за талию, придвигая ближе к себе так, чтобы она оказалась меж его разведённых ног, а затем одним движением усадив на своё колено. — Как скажешь, — более тепло досказав, так и наровя заглянуть в золотые глаза.       Сенджу не переставала тщательно омывать тело Итачи, и когда время дошло до самого важного, то она задержалась на его ляжках, елозя мочалкой там уж слишком долго.       — Продолжать не собираешься? — с каким-то вызовом вопросил Учиха.       — Я ещё тут не закончила, — говоря первое, что в голову взбрело.       — Всё ясно, — он чуть наклонился к ней. Каори инстинктивно заёрзала на его коленке пятой точкой, тёмные волосы соскользили с влажных плеч Итачи. — Моя любимая жёнушка робеет при виде своего обнажённого мужа.       Её мигом бросило в жар, и сердце заскакало как сумасшедшее, голова предательски пошла кругом, когда он застыл в миллиметре от её губ.       «Красивый как ангел, соблазнительный как дьявол», — подумалось Сенджу.       — Закончи, пожалуйста, и тогда начну я, — он искусительно шептал ей это в губы, едва касаясь их своими, обласкивая изгибы её груди совсем невесомо, однако ощутимо.       Каори подалась вперёд, в то время как он чуть отстранился и дал ей закончить. Куноичи обхватила его затвердевший орган, плавно проходясь по нему ладонями, без лишних движений, лишь то, о чём он её попросил. А вот то, насколько хищным его взгляд делался с каждой секундой, ей оценить не удалось, ведь она поспешно встала с колена Учихи, да омыла его тело чистой водой.       — Я смогла, — Каори не намеревалась говорить это вслух, но ничего не попишешь, Итачи всё услышал.       — Сомневалась в своих силах? — его голос стал ещё более обольстительным.       «Сейчас уже начинаю», — пробежало в её голове, и она помотала ею.       — Что ж, хорошо, — джонин ухватился указательным пальцем за её хлопковый пояс, подводя девушку к себе, и после какого-то неуловимого жеста она уже стояла без этого пояса. Итачи не медлил, стягивая широкие штаны, попутно лаская её округлые бёдра.       Близость с Каори всегда действовала на него опьяняюще, ровно как и на неё. Он не уловил момента, как оставил её без одежды, и какое-то время рассматривал, не собираясь приниматься за дело. Но покашливание Сенджу вернуло его в реальность. Она служила для него чем-то особенным, сакральным, в то время как для неё он — абсолютно неоспоримым и до дрожи приятным.       Он всё глупее поддавался ощущениям, и вскоре, откинув губку, сам намыливал каждый сантиметр её кожи, познавая всё через прикосновения. Итачи ощущал себя безбожным собственником. Всё чаще она представала в его глазах как божество, благодаря которому он дышал, ради которого существовал.       Такая любовь не могла вмещаться в такое простое слово. Она была запредельной, самой невозможной, похожей на иллюзию, но в то же время самой настоящей.       Омыв её тело, он бережно взял Каори на руки, подхватывая под ножки и спинку, входя с ней на руках в онсен. Пар окутал две фигуры. Каори прижималась к Учихе, не скрывая своих желаний, и её тихий шёпот окончательно отобрал крохи здравого рассудка.       — Мой муж, мой любимый господин, — Сенджу прильнула поцелуем к тёплым губам, перебивая учащённое дыхание Учихи и отбирая его.       И тут же она сильнее вжала ладошками спину Итачи в край ванны, соскальзывая ниже к его животу, поглаживая всё откровеннее и быстрее, пока не обхватила горячий ствол. Учиха сквозь поцелуй постанывал и позволил себе прикусить припухшие губы любимой, ощутив — Каори это только распалило, она льнула к нему всем телом, бесстыдно и откровенно.       — Наконец-то, я думал, уже не притронешься, — прохрипел он. Лицо Итачи покрылось каплями пота, и он задышал чаще прежнего.       Джонин запустил руку в её золотые локоны, стискивая их, потянув слегка назад. Сенджу прикрыла веки, с головой окунувшись в ощущения зависимости от него, что чувствовалась гораздо глубже и сильнее день ото дня.       Под ночь они вернулись в свою комнату. Сенджу лишь отрывками вспоминала, как Итачи внёс её в спальню и лёг рядом, крепко обнимая.