Книга 2. Свобода воли - это иллюзия

      А вот несколькими минутами ранее джинчурики упиралась руками в колени, стараясь отдышаться. Она не сбегала, но последние повороты пролетела как на забеге, где за ней уже, возможно, гнался кто-то похуже дьявола.       — Рад, что ты смогла выбраться, — послышался ровный мужской голос.       Фуу глянула на рыжие волосы, непринуждённый вид и скривила губы в улыбке.       — Скажи, что это того стоило. Он скоро хватится. Думаю, у тебя есть пару минут, чтобы объясниться: для чего ты работаешь на этих фанатиков? — её оранжевые глаза вцепились в его зелёные.       Их связывало многое. Сайго не поверил, когда увидел её тут. Ему не докладывали, специально умалчивали. Он надеялся, что эта девчонка в безопасности, в монастыре, спрятана глубоко в горах Страны Земли, даже от Акацуки. Но едва ли... Когда её привели, Сеиджи понял — ему лгали. Утаить — это всё равно что соврать, и стал вопрос, насколько давно Орус начал скрывать правду за ложью.       — Верил в идеалы... — взгляд мечника прилип к ней, и сознание упрямо возвращало в прошлое: перед глазами рябью пробежал образ той малышки, которую он помнил — весёлую, громкую, шебутную. Но стоило моргнуть — и перед ним стояла уже девушка, требовательно уперев руки в боки, молча ожидая его оправданий. Того, что он не заодно с Белым Лотосом, что он на её стороне.       — Но ты учился у монахов, твои идеалы другие, Сеиджи, я знаю! Миру знает! — голос девушки звенел от эмоций, дыхание ещё сбивалось от бега.       И на этой секунде Сайго скривился, зелёные глаза опустились в пол, и мечник будто набрал десяток лет за одно мгновение.       — Ч-что... не говори, что она... — джинчурики отшатнулась назад, припав к стенке спиной, оранжевые глаза застыли в ожидании его ответа.       — Её убили, — он с силой стиснул кулак, а подпирающая изнутри горечь обожгла горло, — я отомщу за неё.       — К-кто... кто это был? — сбивчиво задавая вопрос, Фуу, кажется, держалась не на ногах, а за счёт стены.       Она помнила Миру — ту девочку, которую однажды Сеиджи принёс в храм, израненную, полумёртвую. Он заботился о ней сам: молился, держал посты, брал обеты — только бы она выжила, только бы открыла глаза. И в той битве за её душу Сайго победил: он видел завтрашний день Миру, мечник был непреклонен и дал ей эту опору. Девушка встала, и Фуу сама видела, как Сеиджи её вытянул. Позже она узнала историю: на Томиоку напал её сокомандник, к тому времени прослывший одним из мечников Кровавого Тумана — Хошигаке Кисаме. Но Миру вопреки всем убеждениям никогда не искала его и не рвалась мстить. Её доброта удивляла Фуу, но особая связь у неё всегда была с Сеиджи, что стал ей не только учителем, но и путеводной звездой.       — Тоби. Человек в маске. Член организации Акацуки. Он Учиха — и очень опасен. Поэтому, как только я увидел Шисуи рядом с тобой, то понял, — Сайго подошёл ближе к джинчурики, его ладони мягко, но крепко сжали её плечи, помогая обрести опору, — тебя тут быть не должно. Особенно рядом с ним. Учихи опасны, а Шисуи ещё и непредсказуем.       Фуу покачала головой. Услышать такие новости и быть в здравом уме нужно постараться. Но она же куноичи или кто? Зачем столько времени торчала в храме на медитациях, изнуряла себя тренировками? Девушка знала: у неё будет время оплакать подругу, но сейчас нужно собраться.       — Шисуи... он странный, но я не чувствую опасности, — её язык двигался медленнее, чем обычно, она сбрасывала оковы шока и велела критическому мышлению возобладать над сознанием.       — О чём ты говоришь? — голос мечника был тихим, но в нём проскальзывало удивление.       — Он защищал меня от этого змея. За всё время Орочимару не притронулся ко мне и пальцем, — она съёжилась, — но не знаю, какие у Шисуи скрытые мотивы, — всё же не доверяя ему слепо.       — Шисуи Учиха... Я думал, что он предатель, можно сказать — знал, но никак не мог доказать, — вдруг выдал Сайго, отпустив плечи Фуу, как только ощутил, что она может стоять самостоятельно.       — Как это — предатель? — девушка немного не понимала устройство организации, да и про Шисуи слышала мало, кроме его же дифирамб о себе распрекрасном.       — Он может быть связан с одной девушкой — Каори Сенджу, — уголки его губ едва заметно дрогнули на этом имени, — и со своим врагом, Итачи Учиха. Тебе эти имена ничего не скажут, и всего я до конца не выяснил, — Сеиджи понимал, что время поджимает.       — Поэтому всё, что сейчас тебе нужно сделать — это довериться мне, — Сайго взял её руку в свою так бережно, будто боялся напугать. Но от него не исходила угроза или напор: Сеиджи, как всегда, не нарушал своего внутреннего баланса.       И прежде чем Фуу открыла рот, сбоку появился силуэт — настолько быстро, что показалось: пространство искривилось и выкинуло его...       — Какие глубокие слова. Что я пропустил? — алые глаза сверкали, волосы Учихи распатлались от скорости, с которой он, очевидно, шарил по этажам. Сейчас Шисуи был похож на сумасшедшего учёного. Его взгляд соскользнул к мечнику, к их близкому расположению с Фуу, и губы дёрнулись не то в улыбке, не то в оскале.       — Ничего того, о чём тебе нужно знать, — преспокойно, но в своей манере ответил Сайго. Он ощутил присутствие Шисуи за несколько секунд до появления его самого — такое сложно не заметить...       — А я вот думаю по-другому, — Учиха сделал шаг вперёд, и Сеиджи развернулся лицом к нему.       — Мне особо не важно, что ты думаешь. Я пекусь не о тебе, Учиха, — ровным голосом вторил ему Сайго.       Шисуи прыснул со смеху, чуть свесив голову в бок, обнажив идеально ровные зубы.       — Тебе не нужно о ней заботиться. Это моя забота, — заявив свои права.       И тут Фуу надоело: она протиснулась между ними, силой отталкивая обоих мужчин, готовых сцепиться.       — Эй, приём! Я, может, сама решу? Сама решу, да, — Сеиджи ступил шаг назад, облегчая ей задачу отодвинуть его. Но вот не Шисуи — тот стоял точно скала, опустив красные глаза вниз, наслаждаясь её тщетными попытками сдвинуть его с места.       — А я погляжу, вы спелись, — не переставал Шисуи.       — Давно, — теперь уж ответил мечник. Он не трогал катану, однако мысленно всё уже рассчитал.       — Как открыто. Ну просвети-ка меня, птичка, — он обращался к ней, а за лёгким весельем пряталась угроза, направленная на одного Сеиджи.       Сайго давно это заприметил, и вопреки всем чувствам, что он сейчас испытывал, пришла тихая ясность:       «Он не причинит ей вреда, я не чувствую в нём даже намерения на это».       — Чё ты зыришь? Говорю, гулять пошла. Я тебе что, отчитываться должна? Держи карман шире, — Фуу зашла с наезда, она не собиралась оправдываться.       — Да так, глаза у тебя красивые, — отвечая ей на первый вопрос, втягиваясь в колкий обмен мнениями, — но вот язык за головой не поспевает.       Учиха наклонился резко, уверенно, нависнув над ней, заложив руки за спину, показывая, что ведёт он.       — Да я твой рот с помойным ведром путаю: плетёшь языком что попало, — она не могла и не хотела униматься, ведь это значило уступить ему.       — Вот как, — он хохотнул, — ну насчёт «языком плести», — джонин нарочито медленно провёл кончиком языка по зубам, — м-м-м... это, кстати, очень полезный навык, знаешь ли.       — Сколько у тебя скрытых талантов, — издевательски протянув, — вот скрывай и дальше, — Фуу вскинула голову, улыбнувшись ему как бы назло.       — Забери её отсюда. Сегодня, — слова Сеиджи упали словно камень в пропасть. Все замолкли.       Фуу обернулась к мечнику медленно, сдвинув брови, а Учиха поджал губы на секунду в знак уважения.       — Предаёшь Оруса? Впечатляет. Давно продумал? — Щисуи похлопал глазами, криво ухмыльнувшись.       — Нет. Не был уверен, что тебе можно доверять, — мечник принял зрительный бой оппонента, затем скрестил руки, облокотившись плечом о стену рядом, уперев носок в пол.       — Ты ведь предатель. Я знаю, но не могу доказать, — Сеиджи внезапно решил раскрыть свои карты.       Шисуи смекнул — всё неспроста.       «Дело в его способностях. Их я ещё не понял. Но это не техники. Этот человек не простой монашек», — вёл он мысленный монолог.       — Я согласен, — внезапно, без долгих раздумий, выпалил Шисуи, удивив джинчурики даже сильнее, чем Сеиджи.       — Я помогу вам уйти, сегодня же вечером, а позже свяжусь, — Сайго не врал, интриги и подобные вещи никогда не были его сильной стороной.       «Эти двое выжили из ума или шутят?» — Фуу откровенно ничего не понимала. А взгляды двоих мужчин считывали малейшие движения друг друга, будто застыли перед зеркалом.       — Ты хочешь отомстить, я прав? — без смущения вопросил джонин, ибо ему это слово было незнакомым, и каждый ждал, кто первый ошибётся.       — Мои дела никак тебя не касаются. А с тобой... — мечник кивнул в сторону куноичи, — она будет в безопасности. Чем дольше Фуу тут, тем скорее её используют, а этого я не хочу. Приходится договариваться с тобой, — он не испытывал неприязни к нему, просто говорил, что думал, насколько то было возможным.       — Идёт, — Шисуи сделал шаг в её сторону, по-свойски положив ладонь на плечо девушки, — пошли, у нас есть дела. Не будем задерживать нашего «друга».       — Пока-пока, — Учиха коротко помахал Сеиджи, придвинув джинчурики назад, ближе к себе, практически впритык, и его жест был красноречивее любых слов.       Фуу не успела моргнуть, как цепкие лапы схватили её за запястье и потянули за собой, не дав даже попрощаться. Джинчурики пару раз потянула на себя конечность, но всё без толку.       — Мы увидимся, — пообещал напоследок мечник, пока куноичи — не без чужой «помощи» — скрылась за первым углом.       Коридоры пролетели словно в тумане, и только резкий рывок вовнутрь заставил её очнуться. Шисуи заволок её в комнату, ляпнув напоследок:       — Я скоро вернусь, — и без объяснений свалил так же быстро.       Фуу запустила в него первым попавшимся под руку — подушкой, но предмет декора ударился о закрытую деревянную дверь.       — Чёртов павлин! — махнув на него рукой, не стала догонять, да и за таким, как Шисуи, не «побегаешь».       А вот Учиха уже двигался в хоромы Мадары. Влетев внутрь нагло и навеселе, он подкидывал свиток в руке. Старший Учиха сверкнул тёмными глазами в его сторону.       — Работаешь быстро, похвально, — сухо выдал Мадара, так и не поднявшись с пола. Его поза была каменной, той же, что и утром.       — Мои таланты обширны, — он присел рядом на корточки, его глаза светились мангёкё.       Но Мадара заметил.       — Куда-то торопишься? — и это не звучало вопросом, скорее утверждением.       — Да-да, мне придётся тебя покинуть, но ты не отчаивайся, — Шисуи тарахтел хуже торгашек на рынке, но Мадара и бровью не повёл — сплошная безучастная холодность.       — Вторая часть уговора, — напомнил он за энергию семихвостого.       — Всё найдёшь, тебе на три этажа выше, — Шисуи ткнул пальцем в потолок, — седьмая дверь слева, оставлю прямо на кровати, наложу иллюзию, только обладатель мангёкё сможет развидеть сквозь неё. Справишься? — подкалывая Мадару, но, как оказалось, всё было тщетно. Впрочем, это его не остановило.       — Снимай барьер, — ровным тоном произнёс Учиха.       Шисуи положил на пол свиток, толкнув его в сторону заключённого. Тот прикатился ему под ноги.       — Я не сильно соображаю в этих печатях, — закатив тёмные глаза, джонин подпёр щёку кулаком.       Мадара развернул пергамент, взявшись изучать его. Сжатые губы выдавали концентрацию: он фиксировал каждую деталь, не позволяя ни одной ускользнуть.       Шисуи наигранно тяжело вздохнул, разрывая тишину. Он заглядывал в строки пару раз, но не нашёл там ничего занимательного, отвернулся, пялясь в стену.       «Скука смертная», — бурчал про себя джонин.       И вот наконец послышался голос Мадары:       — Ясно.       Коротко и сухо.       — Что там ясно? — голос Шисуи повысился, ему-то было ничего не ясно.       — Тебе пора, — Мадара закрыл глаза, не собираясь выдавать свои секреты.       «Мне необходимо настроиться на барьер, слиться с ним своей энергией, подстроить частоту, а потом понемногу её изменить — свою и барьера, а затем покинуть его за долю секунды, изменив и вернув прежнюю частоту. Не так просто... но и не невыполнимо», — осознавая риски. Но преимущество было в бессмертии, которое ему дало эдо-тенсей, удача явно была на его стороне.       «Ну и пожалуйста», — Шисуи лениво поднялся на ноги.       — Пересечёмся, — искривив губы в своей высокомерно-раздражающей манере, побрёл из зала, ибо времени на долгие беседы у него не было.       «Нужно поскорее закончить с чакрой семихвостого и валить отсюда. Хах... иронично, да? Я сбегаю ради девчонки, забавно...» — пусть это была не единственная причина, но первая, что пришла ему на ум. Он не действовал по чужой указке, просто импровизировал.       «Ко всему прочему, драться с Мадарой желания нет, а тут идеальный кандидат в информаторы — Сеиджи. Нужно ещё оставить последний подарочек Хатсу, ну и кинуть Оруса разгребаться во всём самому. Но этот справится, слишком изворотливый и живучий», — к слову, ни к одному человеку он не испытывал ненависти. Шисуи всегда считал, что такое чувство, как ненависть, застилает глаза и искажает реальный взгляд на вещи.       В излюбленных раздумьях джонин добрёл до двери в свою комнату. И едва ли переступил порог, открыв рот в очередной колкой реплике, как его окатили ледяной водой с ног до головы. Это сбило его самодовольство буквально на секунду.       — Это что ещё...? — искривив губы, он раскинул руки в стороны. По локтям стекала вода, капая на пол. Тёмная рубашка облепила его тело, как вторая кожа, а чёрные волосы прилипли к лицу, делая его абсолютно неузнаваемым, пока он не поднял тёмные глаза. И в них мелькнуло... предвкушение?       — Понравилось, надеюсь, — джинчурики стояла, гордо вскинув подбородок, её маленькая месть удалась, — посмотри на себя, — она хохотнула, нисколько не страшась последствий. И Учиху это подстегнуло ещё больше. Он сделал шаг ближе, девушка не сдвинулась.       — Что ж... — прозвучал его заговорщический голос с лёгкой хрипотцой. Он потянулся к пуговицам, ловко расстёгивая одну за одной прямо на глазах девушки, — если хотела раздеть меня, могла бы просто попросить. — Учиха оголил грудь, затем живот, стаскивая с плеч промокшую насквозь ткань, скомкал и откинул в сторону.       — Ты себе цену набиваешь? Да за тебя и ломаного медяка не дадут, — Фуу скрестила руки на груди, выражая полное отсутствие вовлечённости. Но только она знала, что спрятанные в изгибе локтя пальцы дрожали.       А на его лице всё ещё плясала странная улыбка. Он медленно раскрыл рот, остановился, будто передумав. Взгляд ониксовых глаз без стыда бегал по её лицу, пытаясь выдрать каждую сокрытую от него деталь. И всё же он звучно вдохнул, и с губ сорвалась самодовольная реплика:       — Тогда почему не отводишь взгляда? Так уж «не» нравится?       Смущение мигом схватило за горло девушку, но она лишь цокнула нарочито громко.       — Это просто сочувствие, ты так стараешься...       Он усмехнулся, едва заслышав неровный тон: она сбилась.       — Не переживай, мы все стыдимся того, чего действительно хотим, — подмигнув ей, он опустил ладони на пояс, а затем пробрался пальцами к ширинке.       Фуу отвернулась медленно, как бы воображая его пустым местом. И звякнула змейка — внутри её передёрнуло, но, удивительно, не от отвращения, хотя следовало бы!       Послышался шорох одежды и шаги босых ступней — джонин побрёл в ванную.       Когда куноичи повернулась, все его вещи были небрежно разбросаны. Она упала в кресло рядом, беспокойно постукивая пяткой по полу.       «Самодовольный павлин, хочет, чтобы я его похвалила? Ха! Да ни в жизни», — повертев головой, стараясь выдворить его образ из мыслей. И как только схватила себя за щёки, то резко отдёрнула руки.       — Чёрт... — лицо горело.       Девушка прикрыла глаза и сосредоточилась на дыхании, чтобы успокоить чувства.       «Ом... Ах... Хум...», — вдох, задержка, выдох.       И тут она ощутила знакомое расслабление: плечи чуть опустились, но спина оставалась такой же ровной — годы тренировок. И вот Фуу открыла глаза — и выпала из реальности на пару секунд: перед ней стоял абсолютно обнажённый Учиха, прикрыв своё достоинство коротеньким полотенчиком для рук.       — Боже... Шисуи, какого дьявола ты голый?! — вся собранность улетучилась и канула в небытие. Но джонин лишь остановился на месте, придерживая полотенце рукой, но как-то совсем ненадёжно.       Джинчурики отвела взгляд вниз, часто заморгав.       — Ну пока я ещё не голый, — Учиха прошёл дальше в комнату, его абсолютно ничего не смущало, — но вот если я сниму это полотенце, то боюсь, ты не сможешь сдержаться и набросишься на меня. А нам это надо?       Возмущение достигло апогея. Она метнула в сторону взгляд, собираясь сказать что-то, чтобы сбить с него спесь, но наткнулась на чёртово зеркало, где вырисовалась его фигура в полный рост. Фуу застыла, приоткрыв рот: глаза сами двигались по линиям мышц, дорожкам влажных капель, стекающих по бокам, на бёдра, исчезая в белом ворсе полотенца. Крепкий пресс чуть напрягался от его дыхания, и глаза предательски поползли выше — на его ключицы и грудь, на которые падали крупные капли с смольных волос. И всё возмущение обернулось молчанием: слова будто испарились вместе с резким вздохом. Она не стала отворачиваться, просто закрыла глаза, запрятав лицо в ладони.       — Позор, оденься, — она встала с кресла, желая сбежать куда подальше, лишь бы не в одной комнате с ним.       Однако её локоть ухватили тёплые пальцы: Шисуи придержал её, вроде и легко, но Фуу забыла, как дышать. Она не открывала глаз, боясь то ли увидеть его тело, то ли выражение лица.       — Возьми-ка, — просунув ей подмышку свиток, затем отошёл. И его присутствие исчезло.       Джинчурики распахнула глаза, оглядывая комнату, далее — свиток. Угроза в виде голого Шисуи пока миновала.       «Что это?» — разворачивая странную печать, и тут же её одолел внезапный страх: она упустила пергамент из рук и отшатнулась, будто от чумы.       «Опять!» — взвизгнув про себя, прекрасно помня похожий «подарочек» от Учихи.       Она попятилась подальше от свитка, но быстро её спина настигла что-то твёрдое и тёплое. Запах влаги вперемешку с мятой ударил в нос, а бархатный голос заставил вздрогнуть.       — Ты напряжённая, что такое? — она готова была поклясться, он улыбался, пусть джинчурики и не видела его лица.       — Что там? Снова решил меня пустить в расход? — сделав шаг в сторону, повернувшись к нему полубоком. Хвала небесам, он был одет.       — Мы сегодня отправляемся в увлекательное путешествие, и тебе нужно внести свой вклад, чтобы всё прошло гладко, — он соединил руки, потирая ладони.       — Какой? К сути веди, — как можно строже проговорила куноичи.       — Да-да, — он повертел головой, подошёл к свитку, подняв его с пола и демонстративно оттряхнул, — это такая штука, — развернув тот, показывая Фуу, как товар на рынке, — она запечатает часть твоей силы. Ты будешь в порядке, просто ослаблена, нужна половина, — он не стал скрывать, рассказал как есть.       — Если я скажу «нет», что тогда? — джинчурики прощупывала почву, устремив взгляд на него.       — Тогда... — он промурлыкал, шагнув ближе к ней, — я превращу твоё «нет» в «да», потому что если бы это не было необходимостью, я бы не стал тебя просить, — сделав упор на последнем слове. И правда, джонин не давил, словно меньше всего он хотел, чтобы она боялась его.       Она стояла близко, но на расстоянии, думая, взвешивая всё и ни словом не дала ему участвовать в её решении.       — Это как-то связано с Мадарой, да? — куноичи знала, что древнего Учиху воскресили, он как-то обмолвился об этом.       — Скорее да, чем нет, — Шисуи снова юлил.       — Тогда, скажи мне, — она сощурила глаза, ступив лёгкий шаг к нему, всматриваясь куда-то, но он никак не мог понять, то ли в глаза, то ли куда-то глубже.       — Всё, что попросишь, — губы расползлись в ленивой улыбке, полной тихого удовлетворения.       — Зачем ты ему помогаешь? Он враг, разве нет? — и её вопрос показался ему настолько наивным, что джонин едва удержал себя от глупого действия, кое-повлекло бы последствия.       «Не сейчас, определённо, не сейчас...» — отдёрнув себя, Учиха остался стоять на месте.       — Милая птичка, — он рассматривал её бирюзовые волосы, потянувшись кончиками пальцев к её чёлке, но замер, будто ожидая, отшатнётся она или нет. Фуу продолжила стоять, как ни в чём не бывало, и он коснулся её прядки, медленно накручивая на указательный палец, — в войне нет правильного или неправильного, есть враги и союзники, и иногда они меняются местами.       — Тогда кто ты? Мой враг или союзник? — пересохшими губами молвила куноичи, не понимая, почему позволяет ему трогать свои волосы.       — Я... — он сделал паузу. Глаза смотрели с издёвкой, но в этой насмешке жгло что-то слишком близкое, личное, от чего становилось трудно отвести взгляд, — буду для тебя кем угодно, но тебе стоит помнить только одно: тебе нечего бояться.       Но Фуу не поддалась, и ни один нерв на лице не выдал того, что он хотел увидеть. Девушка толкнула его в плечо легко, как бы по-свойски, и вытянула из его рук свиток.       — Давай сюда, — оказавшись на кровати быстрее, чем он успел моргнуть.       Учиха лишь хмыкнул, плечо дёрнулось, а взгляд скользнул по ней.       Она считала печать, повернув её несколько раз туда-сюда, в итоге сложив пару ручных печатей. Тут же из ладоней вырвался мощный поток чакры, символы на пергаменте вспыхнули, окрашиваясь в переливистый синий оттенок.       Шисуи блеснул мангёкё, отпуская цепи, сковывающие семихвостого, облегчив ей задачу, внимательно наблюдая за всем процессом.       Прошло больше двадцати минут, по её вискам стекали капли пота, падая на горящие руны. Половина свитка была готова.       Учиха видел, как ей было трудно, но ни одного лишнего вздоха она себе не позволила.       «Держится, но для кого? Для себя или... нет, это навряд ли, просто это черта её характера. Думает, так будет правильнее, но и семихвостый, он тоже помогает ей? Хах, забавно, очень забавно».       Прошло чуть меньше часа, и все печати отливали синеватым светом. Она свернула свиток почти бережно, пальцы трусились, дыхание было коротким.       — На, — швырнув его на кровать.       Но Шисуи, к удивлению, подошёл не к свитку, а к ней, присел на корточки, с интересом заглянув в её опущенные глаза, глядящие вниз.       — Нам пора, — проговорил джонин.       — Даже выдохнуть не даёшь, — она упёрла руки в мягкую постель, погружая ладони больше в одеяло, как бы отталкиваясь, чтобы привстать. Но едва ли девушка приподнялась: ноги затряслись противной мелкой дрожью, она бы шмякнулась на пол, но до встречи с плиткой её перехватили за затылок, а спина упёрлась в твёрдое колено. Учиха сидел так же беззаботно, свободной рукой подпирая подбородок.       — Ты достаточно сделала, теперь расслабься, — давая ей вполне мудрые советы.       — С тобой-то? — фыркнула куноичи, закатив глаза за веки.       Учиха подхватил её под ноги и спину, подняв; красные глаза блеснули, и свиток исчез, хоть секунду назад был на кровати.       — Поторопимся, — держась легко, но с осторожностью, они покинули комнату.       Коридоры мелькали перед оранжевыми глазами, размытые и неясные, оставляя только чувство непрерывного движения.       Вскоре белое сменилось на серое, и послышался голос Сеиджи. Тело предательски поддавалось усталости и расслаблялось; она буквально заставила себя раскрыть глаза.       — Что с ней? — голос мечника.       — Устала, на ней печать, — выдав полуправду; не было времени всё объяснять, да он и не собирался.       — Уходите прямиком в тоннели, я прослежу, чтобы ваше отсутствие осталось незамеченным как можно дольше, — Сайго сделал вид, что поверил; однако каким-то чутьём понимал, что верить ему нельзя, как минимум в этом, а как максимум во всём.       — Разберёмся, — надменный тон Шисуи, — а я сделаю вам подарочек, скажем, за незабываемое время вместе, — он что-то задумал, но куноичи видела их образы всё расплывчатее, — напомни Хатсу, за что его обвинили.       — К чему ты клонишь? — Сеиджи прищурился, стараясь уловить больше, чем ему сказали.       — Да так, это уже не мои проблемы, а нам пора, — посильнее прижав к себе Фуу. Стало теплее, сознание поплыло, и вдруг тёплая сухая ладонь легла на её влажный лоб.       — Уведи её как можно дальше и не возвращайтесь, — в миг его рука испарилась; она ощутила, как пропадает то мимолётное спокойствие. Однако ритм чужого сердца всё же убаюкивал, а сон утягивал ослабевшее тело, не давая попрощаться как следует.       Она не смогла видеть, как их силуэты поглотили тоннели, уходящие глубоко под землю, и только руки Шисуи защищали её от внешнего холода, что больше походило на абсурд, придуманный её странной фантазией.