Книга 2. Свобода воли - это иллюзия

      «Что это за чакра?» — Карин покрасневшими глазами упёрлась в спину девушки, заслонившей их собой; из рта вырвался нервный вздох. Её окружала неизмеримое море чакры, такое, что дотронуться — и тебя наполнит ею от макушки до кончиков пальцев.       — К-кто ты? — прошептала Узумаки.       — Мне вот тоже интересно, кто эта смертница? — на всю округу прозвучал разъярённый голос красноволосого мужчины. Он едва поднялся, схватившись за плечо, с хрустом вставляя его на прежнее место; вцепившись горящим взглядом в противницу, задевшую его гордость, и вместе с тем сломав ему руку одним ударом.       — Каори Сенджу. А вы — Одарённые, — выплюнула куноичи, осматривая пятерых человек, рассредоточившихся по выпаленной территории леса.       «Я успела, Саске жив. Но что с ним? Почему он без сознания? Тут была битва? Эти выглядят живенько, вряд ли с ними», — стараясь сложить цепочку событий.       — Гаро, остановись, эта девушка из Конохи, — видимо главный выставил руку в сторону, жестом останавливая буйного мужика.       — Псы цучикаге, — с отвращением рявкнула Каори, сцепив кулаки. — Нападаете на детей, элита Ивагакуре, — она поморщилась, плюнув на землю, показывая, насколько их «уважает».       — Почему ты с ней церемонишься? — вскрикнула Ада, удерживая контроль над техникой; сжав пальцы, и Суйгецу громче взвыл от тупой, ломящей боли.       — Это сестра пятой хокаге, — прозвучал спокойный голос седоволосого мужчины, он элегантно обтрусил свою одежду от пыли.       — Отдайте нам Саске Учиху, и мы никого не тронем, — Итами устремил взгляд красных глаз на Каори, но та даже не шелохнулась.       — Я дам вам выбор — уйти или сдохнуть тут, — терпение никогда не входило в число её достоинств.       — Слишком громкие слова, — гаркнул Гаро, эта женщина абсолютно точно выводила его из себя.       — Мы не хотим проблем с союзниками, у нас приказ, — главный сохранял холодный рассудок, не позволяя никому начинать действовать.       — Умолкни, — оборвала его Каори. — Я не дам его и пальцем тронуть, а если этот приказ отдал тот мерзкий старикашка, то, — намекая на цучикаге, её губы исказила недобрая ухмылка, — я наведаюсь в вашу обожаемую деревню и сравняю её с землёй.       — Закрой пасть! — в сторону Сенджу полетел град ледяных кольев; девушка, схватившая Джуго в заложники, не сдержалась, бросившись в атаку.       «Кеккей-генкай льда, ясно», — пробежало в голове Каори. Она сконцентрировала чакру в кулаках, разбивая лёд голыми руками; куноичи ощущала, как острия вонзаются в костяшки пальцев, но чакра разрывала их раньше, чем они успевали нанести урон.       Сухой треск и звон — лёд крошится мелкими кусками, падая на землю.       — Заберите мальчика, — отдал приказ главный, оставшись стоять на месте.       — Мокутон: Пришествие мира цветущих деревьев, — прозвучал властный тон. Тут же, как по приказу, из недр земли вырвались толстые корни, образуя густой цветущий лес с большими красными бутонами. Корни разделили противников.       «Нужно обезопасить детей», — складывая руки вместе в молебном жесте, входя в Режим Мудреца. Жёлтые линии возникли по окружности глаз, и Сенджу прикрыла веки, вслушиваясь; она ясно видела, что происходит внутри её леса. Сложив ровно три печати:       — Мокутон: Техника древесного клонирования, — от тела отделились её копии, слившись с корнями деревьев, и ровно через минуту притащили два полусознательных тела юношей.       — Сидите тихо, не высовывайтесь, — она развернулась к ним, понимая, что эта защита продержится недолго, и придётся сражаться с пятью обладателями кеккей-генкаев.       — Кто эти Одарённые? — подала голос Карин, не в силах оторвать взгляда с той самой секунды, как появилась куноичи.       — Палачи цучикаге, все ранга джонин, ни одной миссии ниже A-ранга. Их не посылают просто так — слишком ценный ресурс, — ответила Сенджу.       — Нужно валить, а не сидеть тут, — нервно заявил Суйгецу, едва вернувший контроль над телом. — Кто бы ты ни была, одна против пяти не справишься.       Каори пригвоздила его к месту одним лишь взглядом.       — Слушать меня внимательно, — она отвернулась от них, вглядываясь в плотные корни леса, — ваша задача — вылечить Саске, или от ваших жизней не будет никакого толка.       — Мокутон: Защита Хоби, — решив не тратить время на бесполезные разговоры, Каори накрыла всех четверых куполом, принявшим форму лица.       «Не будут мешаться», — на том и порешив, как нельзя вовремя: земля зашипела, корни, изгибаясь, начали падать в горящую лужу, медленно растянувшуюся по коре; запах жжёной древесины смешался с гарью.       — Лава, неприятненько, — прошептала куноичи, прыгая на ветку целого дерева, попутно уворачиваясь от атаки ледяными копьями, спрыгивая с ветки, делая сальто назад, приземляясь на другое дерево.       — Слишком много самомнения, — прохрипела девушка, дыша с перебоями; видно, ей стоило немалых усилий выбраться из леса и противостоять сонной пыльце. Противница сжала пальцы, и тело Сенджу будто извернулось — суставы заскрипели, мышцы окаменели, по жилам растеклась тупая боль.       — Управление... кровью... — сцепив челюсти, прокряхтела Каори, едва держась на ногах.       Сенджу знала эту древнюю способность; шанс столкнуться с ней за всю жизнь был практически равен нулю.       С криком оппонентка влила больше чакры, подчиняя тело куноичи.       — Вниз, — перехватив свою руку за локоть, с усилием опуская, заставляя Каори подчиниться.       Колени подогнулись, и Сенджу рухнула на землю.       В ту же секунду сбоку прилетел огромный булыжник, окутанный расплавленной лавой — удар пришёлся прямо в бок, откидывая Сенджу к её же корням.       Тело глухо врезалось в стволы деревьев, повалившись на землю.       Каори зашипела: жар пронзил тело, словно под кожу залили огонь, запахло горелым мясом. На месте столкновения мгновенно вздулись ожоги, но в ту же секунду кожа регенерировалась, не оставив и следа от раны.       — Неплохие фокусы, не была б ты нашим врагом — я бы с тобой развлёкся, — красноволосый мужчина захохотал, раскинув руки, как бы приглашая к себе.       Хриплый смех сорвался с губ Каори, она поднялась на ноги, упрямо глянув на противников.       — Да пошёл ты, — куноичи расставила руки, напрягая каждый сустав в конечностях. Корни зашевелились, взбесившись, изрывая землю, атакуя сразу двоих.       Мужчина с приступами смеха отбивался от ветвей, сжигая их лавой, танцуя на месте, пока из земли вырывались гейзеры жидкого огня.       Каори же направила свой взгляд на девушку — та двигалась проворно, но видно, ей было сложно держать эту скорость. Сенджу направила на неё двоих клонов: перехватив её руки, они лишили противницу возможности использовать свою способность, ведь крови в них не было — тем самым борьба против клонов стала бесполезной.       Вдруг Каори покачнулась.       «Чёрт... кто-то вытягивает мою силу», — ощутив недомогание, она поняла, в чём дело: вдали стоял седовласый мужчина, он не вмешивался, никак не контактируя с остальными.       «Его техника. Нужно обезвредить его до того, как он высосет мою чакру», — Каори исчезла меж деревьев, появившись прямо перед ним, ударяя в корпус.       Противник парировал удар, отклонив корпус, вытаскивая катану, полоснув по оппонентке точным движением, намереваясь снести ей голову. Каори заметила его движения ещё до окончания выпада, сделав кувырок назад; она упёрлась руками в землю, со всей силы въехав ногами ему по роже. Он хотел было отшатнуться, но возможное отступление блокировали корни, сплетаясь стеной позади него, загоняя джонина Камня в ловушку.       Пропустив удар, с носа хлынула кровь; мужчина упал на землю, но вдруг влил больше чакры, расширяя диапазон влияния своей техники. На миг тело Каори предало — она закрыла глаза, падая в тихий покой.       Звуки боя растворились, мир стал лёгким, прозрачным, всё сменилось тёплой пустотой.       «Так не бывает», — и эта отвратительная мысль заставила сознание включиться; затем резкий вдох, щелчок — Сенджу подняла голову, словно вынырнув из глубины.       — Сенпо: Божественные врата, — сложив главную печать, Каори вызвала с неба тори; врата с грохотом рухнули на противника, прибив его тело к земле, отнимая любую возможность двинуться. Вспыхнувшая в её ладони печать влила в них природную энергию, запечатывая волю к любому сопротивлению.       Мужчина застыл, распластавшись на земле.       Откуда-то донёсся крик:       — Кенджи! — в голосе девушки прорезался явный страх; увиденное повергло её в шок, серые глаза остекленели, но как только она поняла, что напарник жив, то сию минуту пришла в себя. — Ты подрываешь отношения Листа и Камня! Ты сошла с ума, Каори Сенджу! — в её руке заклубился туман, воздух вокруг похолодел, влага стягивалась к ней, кристаллизуясь в острые прозрачные шипы.       — Может, совсем немного, — ответила Сенджу, прослеживая каждое движение противницы.       — Хьетон: Ледяные копья! — вскинув руку, она направила на Каори десятки шипов; холодные лезвия блеснули со всех сторон, в мгновение обрушившись на Сенджу.       «Клан Юки... я думала, его истребили пару лет назад. Оказывается, не всех», — воспоминание вспыхнуло неожиданно кстати, припоминая, почему этот самый клан был стёрт с лица земли: — «Перешли дорогу Киригакуре. Не склонились. До банального смешно».       — Мокутон: Техника древесного дракона, — земля содрогнулась, из-под неё вырвалась голова огромного существа; мощные корни сплелись в крепкую чешую. Он взмыл вверх, сметая осколки льда, что по сравнению с его размерами оказались не больше снежинок. Грозный рык вырвался из пасти зверя, сотрясая округу.       Каори стояла на голове существа, смотря на то, как противница замерла на месте.       Куноичи Камня не верила своим глазам, она просто стояла и смотрела. Такое невозможно было предугадать.       — Самири, приди в себя, — её окликнул мужской голос; тот красноволосый мужчина появился как раз вовремя, дёрнув напарницу в сторону — секунда до того, как челюсти дракона сомкнулись на том месте.       Дракон повернул морду, учуяв нужную ему чакру, мгновенно ринувшись в сторону намеченной цели.       — Йотон: Обжигающий каменный поток, — джонин Камня высвободил изо рта лаву; при соприкосновении с воздухом она тут же затвердела, и несколько крупных валунов из магмы полетели в морду дракона.       Каори скрестила печати, лицо оставалось сосредоточенным — она ожидала подобного. Когда дело доходило до сражения, у неё обострялась интуиция, и дважды в одну яму она не попадёт.       Корни перехватили валуны, как живые руки, откинув их куда-то в сторону, а дракон обвил своим телом двоих шиноби, блокируя движения, сжимая в кольцо, постепенно вытягивая из них чакру.       Сенджу развела руки, пробуждая лес; корни взмыли, переплелись, окружая противников со всех сторон, и за несколько мгновений заточили четырёх шиноби в плотные коконы.       «Остался последний», — Сенджу сощурила глаза; ему удавалось скрывать своё присутствие, противник не ступал по корням, не был в зоне её досягаемости. — «Он не ввязался в бой, обошёл мои корни. Какие у него способности? Какой кеккей-генкай?»       Мужчина неспешно вышел перед куноичи, прикрыв алые глаза белыми пушистыми ресницами; на губах появилась тень улыбки, он почтительно склонил голову в знак уважения силы противника.       — Я не могу ослушаться приказа, а вы не можете поступить иначе, что ж, — они стояли напротив друг друга в десятках метров, возвышаясь над лесом.       Каори ступила на твёрдый корень, сходя с головы дракона, выставив руки перед собой, сцепив пальцы в кулаки.       — Вы меня удивили, — не скрывая похвалы, проговорила куноичи, подмечая: «Он не касается корней, будто левитирует. Техника цучикаге? Не простой противник», — наострив все свои ощущения.       — Благодарю за похвалу, потомка Бога Шиноби, — он приложил руку к груди. — Вы достойны нести его наследие; я рад, что мы сразимся с вами сегодня, Каори, — его алые глаза устремились на куноичи, он смотрел так, будто отделял кости от мяса.       — Если вы меня не убьёте, осознаёте последствия? — Сенджу ступила шаг в сторону, и, на удивление, он повторил, отражая её движения как зеркало — два противника, изучающие друг друга.       — Поведайте, — тихо произнёс он.       — Я уничтожу Ивагакуре, каждого, кто осмелится тронуть Саске, — понимая, что дороги назад нет; в её словах звучала нерушимая истина: она готова была пролить реки крови ради одного человека. И принцип — отдать одну жизнь за тысячу — не имел для неё значения: она никогда бы не отдала ни одного дорогого ей человека за тысячу остальных. Однако это не отменяло её готовности — за спасение тысячи она могла бы пожертвовать своей.       — Этот юноша вам так дорог... удивительно, насколько наши чувства к другим могут заставить нас броситься в пекло, — они двигались по кругу, не отводя взгляда, надеясь уловить момент, кто же сломается первым.       И в тот же миг они дёрнулись рефлекторно, будто по невидимому сигналу, готовые столкнуться, как зазвучавший, казалось, ото всюду голос заставил их остановиться.       — Итами Кацумото. Каори Сенджу. Остановитесь.       Оба замерли.       Куноичи повернулась, желая увидеть своими глазами того, кому принадлежал этот голос.       — Какаши, — она развернулась к нему. Двое замерли на месте, лицом к лицу, разделённые лишь парой метров.       — Копирующий Ниндзя Листа, — Итами вежливо поклонился. — Вы как раз вовремя; думаю, у нас вышло недопонимание с Каори-сан, и она не держит на нас зла. Попрошу отпустить моих людей — вмешиваться я не намерен. Раз тут шиноби Листа, уверен, вы доставите преступника к главе деревни.       Каори стиснула кулаки сильнее, услышав слово «преступник».       — Каори, они живы? Отпусти их, — Хатаке подошёл к ней, пока остальные рассредоточились по лесу, который, к слову, всё ещё был под её контролем.       — Живы. Пока, — ответила она, не предпринимая никаких действий.       — Отпусти их, — повторил он, не нажимая, прося.       — Какаши, я предупреждаю, — Сенджу хотела было высказать всё громко, публично, чтобы каждый знал, что его ждёт в случае, если попытаются навредить Саске, но вдруг Какаши подошёл настолько близко, что взял её руки в свои. В этом жесте было больше, чем он сказал бы словами.       — Всё будет хорошо, верь мне, — он сразу почувствовал, как она напряжена: пальцы холодные, плечи вздёрнуты, взгляд острый. Какаши сжал её руки чуть крепче, стараясь передать своё спокойствие.       — Ладно, — прикрыв глаза, Каори выдохнула, и корни, вторя ей, ослабили свои тиски. Красноглазый альбинос исчез, оказавшись возле своих напарников, помогая прийти им в чувства.       Хатаке спрыгнул вместе с Сенджу на землю, подойдя к большому куполу. Куноичи вскинула руку, раскрывая древесную защиту; внутри сидели четверо человек.       — Опа... что-то мне не кажется, что мы спасены, — прошептал Суйгецу, оглядываясь, а в ответ с каждого угла на него смотрели шиноби Листа.       Карин озиралась в поисках тех самых Одарённых, когда на её коленях шевельнулся Учиха.       Сознание возвращалось медленно. Сначала — глухой шум в ушах, за ним — тяжесть в голове. Он моргнул, встретив свет, и понял, что лежит на земле и ещё на ком-то...       — Саске, — слишком знакомый голос; под сердцем что-то треснуло, все внутренности сжались и надавили на лёгкие.       — Каори, — не смея взглянуть на неё, но этого и не требовалось, она схватила его за щёки, повернув его голову к себе, тревожно разглядывая его лицо, настойчиво удерживая скулы, чтобы он не смел отвернуться.       — Что ты натворил...? — прошептала куноичи, жаждав ответа.       — Я... прости меня, прости... — в горле жгло, Саске не знал, как оправдаться; он смотрел ей в глаза, ибо другого не оставалось.       — Как ты довёл себя до этого? А что если бы я не успела, Саске, ты подумал об этом? — она гладила его по тёмным волосам и смотрела так, будто боялась потерять сильнее, чем собственную жизнь.       В глазах помутнело, когда Учиха понял:       «Она не злиться... она говорит не за старейшин и Данзо... она говорит за меня...» — слёзы сами потекли по щекам, тихо, без рыданий; Саске поначалу и не понял, что плачет, пока не почувствовал соль на губах.       И вдруг прохладного лба коснулись тёплые губы: она оставила долгий, вымученный поцелуй, прижимая тёмную голову к своей груди.       — Боже, — с рваным всхлипом Каори подняла влажные глаза к небу, благодаря всех богов, весь мир, время, что на этот раз решило замедлиться, дать ей шанс защитить, спасти.       «В этот раз, я успела...» — повторив про себя, будто пытаясь утвердиться в этой мысли.       Она прижималась щекой к его макушке, покачиваясь из стороны в сторону; пальцы дрожали, Каори вслушивалась в стук его сердца, напоминая себе:       «Успела».       «Я успела».       «Успела».       В груди Учихи ворошилось столько всего, что ему было больно и стыдно признаться, и поэтому оставалось только уткнуться в её плечо, принимая очевидное, настоящее чувство радости.       — Каори, прости, но нам нужно решить, что делать со всем этим, — Какаши дал им время, всё, которое мог.       Сенджу раскрыла глаза, возвращаясь в реальность.       — Что сказала Цунаде?       — Привести его, — Хатаке стоял неподалёку, дав команду Тензо следить за тремя подростками, объединившимися для учинения местных беспорядков.       — Я заберу его, он будет под моим присмотром, остальное улажу; нужно будет прийти лично к пятерым каге, к даймё, к кому угодно, но под суд Саске не пойдёт, Какаши, не сейчас, — глянув на него, ища понимания.       Всё внутри него толкало его сказать «хорошо», но он не мог. Эта неравная борьба и они по разные стороны баррикад, снова, так близко и одновременно далеко.       «Она готова пойти против всего мира, а я? Я хочу сохранить его. И я делаю всё правильно. Но тогда почему так давит в груди?» — джонин присел рядом, глянув на неё, затем на Саске.       — Я пойду, только не втягивайте её, она не при чём, — Учиха стиснул зубы, смотря на учителя.       — Ты вообще помолчи, — бросил Хатаке, покачав головой.       Саске замер. Какаши никогда не закрывал ему рот.       Джонин подал руку, развернув ладонь к Сенджу.       — Решим. Я тоже не хочу сажать его в тюрьму, но если так, то нужно убедить даймё и его свиту, что Саске полезен обществу, и вынести дела Данзо на всеобщее обозрение, показать настоящее лицо, раскрыть заговор Шимуры и старейшин.       Каори вложила свою руку в его, поднимаясь, а следом и Саске.       — Мне нужно знать всё, что произошло, — на этот раз она обратилась к Учихе.       — Тебе будет интересно послушать, — вставил Какаши, подливая масла в огонь, чем заслужил негативный взгляд подопечного в свою сторону.       — Я сам ей расскажу, не лезь, — отмахнулся юноша.       — Смотри, ничего не упусти, — сенсей скрестил руки на груди, приняв назидающую позицию.       — Так, по очереди, Саске, говори, — Каори чуть отошла, давая ему пространство, поравнявшись с Какаши.       Учиха сцепил зубы, внезапно отводя голову в сторону.       — Старейшин убил я, как и Данзо, уничтожил их нору и хотел уйти, но этот болван... — от одного воспоминания о нём всё нутро воротило, просыпалась такая ярость, что хотелось заживо содрать кожу с собственного тела, — Наруто припёрся и всё испортил, потом было что было...       Он замолк.       — Нет, ты продолжай, — Хатаке сегодня был сам не свой; обычно он не давил на учеников, но видимо на то были причины, и Каори ужасно хотелось знать те самые причины.       — Да что ты хочешь, чтобы я сказал?! Что я угрожал, что убью его?! Что блефовал!? Что сбросился с ним с обрыва?! Что тебе надо, сам рассказывай, — грудь ходила ходуном, Учиха не сдерживался; всё то, что он душил, замалчивал, выжигал — вырвалось всё.       Каори вскинула брови, удивлённая всей этой запальной речью.       — Ты что сделал...? Зачем? — понимая, что это только обрывки того кошмара, который творился за её спиной.       — Затем, чтобы этот идиот отвалил и больше не приближался ко мне! — Саске говорил сквозь зубы, глухо, будто каждое слово давалось с трудом и облегчением одновременно.       — Ты что...       Все трое глянули назад: из леса вышел Наруто в сопровождении Кайзы; тот смущённо всем махал. Как они пробрались, не понял никто, кроме Каори и Какаши — юнцы воспользовались ситуацией и скрыли чакру, не обошлось без способностей Кайзы.       Хатаке глянул на Каори; та закатила глаза, подтолкнув его плечом, как бы говоря — потом.       — Что ты здесь делаешь, идиот? — не церемонясь, молвил Учиха.       — За что... За что ты так меня ненавидишь?! — Наруто услышал лишь отрывок их разговора, последние слова. — Ты назвал меня другом! Ты спас мне жизнь! Почему ты так меня ненавидишь?!       — Заткнись, — Саске сжал челюсти, прохрустев зубами; он хотел его оттолкнуть сейчас, снова, при всех.       — За что?! Скажи мне, ответь! Саске! Ответь! — Наруто сорвался с места; он подошёл ближе, вцепившись в плечи Учихи, но тот не устоял, пошатнулся, попятившись на несколько шагов назад, пока не упёрся спиной в дерево.       — Я сказал, заткнись, — Саске слабо откинул его руки, стараясь вложить в свои движения как можно больше брезгливости.       — Нет, не заткнусь, не заткнусь! Посмотри на меня. Посмотри! — Наруто не ведал, что творит; сердце настолько сильно болело, что он готов был сделать всё что угодно, вырвать его, заставить остановиться, но прекратить чувствовать это, прекратить думать о человеке, что стал причиной всех его терзаний и одновременно смыслом... дальше он боялся говорить себе даже в мыслях.       — Отвали, — рыкнул Саске, но вдруг его лицо повернули насильно, и он встретился с этими глазами — слишком ясными, слишком реальными.       — Скажи почему, я устал тебя оправдывать, я больше так не могу, пожалуйста! — его руки, лежащие на щеках Саске, дрожали; он знал, что слова Учихи будут сущей отравой, но он ждал их, жаждал — всё же лучше чем молчание.       Он твердил про себя каждый раз, что у Саске есть причины, оправдывал его.       — Убирайся, просто убирайся. Отойди от меня! — собрав последние крохи сил, Саске оттолкнул его; вышло неуклюже, но на больше он не был способен: слабость охватила его тело, а с тем пришёл жар; в тех местах, где лежали его руки, стало невыносимо горячо.       — Саске... — снова удар куда-то внутрь, туда, куда труднее всего добраться, но ему он позволял, всегда позволял. — Я не уйду! Даже когда сдохну, не уйду! Я получу ответы, получу их от тебя!       Каори видела, что всё это уже переступило грань разумного и доходило до истерики.       — Наруто, успокойся, — Сенджу подошла ближе, уложив руку на его плечо, стараясь привести в чувства, но как только она это сделала, то её будто прошибло током.       «Выпусти меня, давай, он признаёт только силу, я покажу ему и он ответит на все твои вопросы», — голос звенел в голове Наруто навязчивым эхом; он не хотел поддаваться ему, только не лису, но разум и тело ослабли, а вместе с ними и печать.       Узумаки рухнул на колени, схватившись за голову; от него пошли волны чакры, опаляя рядом стоящих.       Каори шикнула, когда ей обожгло ладони, откинув первой волной назад. Вдруг её удержали сильные руки.       — Какаши, это девятихвостый, — уразумев что к чему.       — Знаю, — придерживая её за спину.       — Я справлюсь, отведи остальных подальше, — Сенджу прикрыла глаза; Какаши всё ещё держа ладони на её талии, ощутил, как раздвинулись её рёбра: она вдохнула, мгновенно входя в Режим Мудреца.       — Болван, заканчивай, — крикнул ему Учиха, закрываясь от опаляющей чакры; он чувствовал, как та жжёт кончики волос, режет кожу, оставляя за собой запах гари.       — Давай поиграем, — прозвучал голос, вовсе не похожий на Наруто, и Саске пробрало до костей — стало не смешно.       — Эй, тварь, верни его, — раздражённо произнёс Учиха; и там не было места просьбе, только требование.       — А ты заставь, — Узумаки в покрове из шести хвостов прыгнул на Саске с такой силой и скоростью, что пригвоздил того к земле.       Вдруг из почвы вырвались десять древесных столбов, окружив две фигуры кольцом. Лис ощущал, где-то рядом потомок Хаширамы, и это не сулило ему ничего хорошего. Но хвостатый и не планировал никого убивать.       — Верни его, — снова повторил Саске; глаза блеснули шаринганом, но быстро погасли: генин задышал быстрее, чакры не хватало даже на это, бой с Дейдарой и завершённое суссано выжали из него всё до капли.       — Зачем? — вопросил девятихвостый, прижимая лапами плечи сопляка Учихи, и это явное превосходство доставляло ему наслаждение — небольшая месть их клану, даже пусть и потомку, было для него сладкой формой возмездия.       — Возвращай! — дурной характер Саске давал о себе знать; даже когда он валялся в грязи, поверженный, то не изменял себе.       — Нет, — тишина повисла; лис облизнул клыки, тело Наруто исчезло, а вместо того приняло лисье-подобную форму, обтянутую голыми мышцами, — может не сегодня, но когда-то я заберу его. Наруто забудет тебя и будет жить счастливо в забвенье.       — Закройся, — Учиха брыкался, загребая пятками землю, толкая лиса в лапы, обжигая руки чистой чакрой.       Каори бездействовала: она могла запереть лиса обратно, подавить, но почему-то не делала последний шаг.       — Да? Он-то замолчит, — прозвучало протяжное лисье хихикание, — а я — нет. Я не он, не такой мягкий и глупый. Но знаешь, я не буду тебя убивать, ты мне очень помогаешь, Учиха Саске, ещё немного — и он сам придёт ко мне.       — Он никогда такого не сделает, — процедив сквозь зубы.       — Оу, ещё как придёт, прибежит, он же и так, того, — лис снова захихикал — низко, мерзко, так что у Саске резало в ушах.       — Техника особой печати хокаге: Полное очищение закрытой ладони, — жёлтая чакра хлынула в тело Узумаки, окутывая каждый сантиметр, просачиваясь в каждую клеточку тела, подавляя лиса, запирая его туда, откуда тот вырвался.       «Всё хуже, чем я думала... Эх, Саске, чем-то ты похож на брата, но вот, в отличие от него, разговаривать тебя никто не научил...» — с этими мыслями, запечатывая девятихвостого.       Символы на руке погасла, и Узумаки вернулся к своему прежнему внешнему виду, распластавшись на земле без сознания.       Саске, шатаясь, поднялся с колен, опираясь на кусанаги, но не устоял, рухнув рядом с Наруто, молча протягивая обожжённую руку к его губам; ощутив тихое, ровное дыхание, Учиха вздохнул с облегчением, но с каким-то внутренним отвращением к самому себе. Эта реакция напоминала ему о слабости, от которой он пытался уйти.       — Убожество... — прошептав ему, съезжая руками по ножнам, оказавшись лицом к лицу с Узумаки; тёмная чёлка спала на бледный лоб, Саске не двигался, всматриваясь в его черты лица, будто доказывая самому себе, что это действительно он.       Но сознание решило покинуть его внезапно: Учиха закрыл глаза, рухнув рядом, касаясь щекой его виска.       «И снова этого оказалось недостаточно, чтобы отпустить», — мысль исчезла вместе с теплом, оставшимся от чужой кожи.