Книга 2. Свобода воли - это иллюзия

      Помещение напоминало лес, заточённый в четырёх стенах: корни оплетали мебель, стены и каждый метр. Посреди чащи стоял одинокий дом, но в нём, словно в улье, ходили голоса. Джонины с протекторами Конохи находились на первом этаже. Тензо давал кое-какие распоряжения, расставляя патрульных и просто создавая видимость работы и общей занятости — иначе пришлось бы отвечать на кучу вопросов Анбу.       «Ну спасибо, Какаши, что оставил меня разбираться со всем одного! А сам свалил на второй этаж к Блонди, помощничек...» — сетовал на товарища Тензо, потирая переносицу. В голове не укладывалось, каким вообще образом всё разгребать.       Какаши же сидел рядом с Каори: та ушла в глубокую медитацию. Тёмные глаза скользили по её подрагивающим ресницам, расслабленным губам. Он слушал настолько ровное и правильное дыхание, что не мог отделаться от желания продолжать его слушать. Какаши находил в этом что-то необъяснимо спокойное и гармоничное.       Хатаке поднял руку, оглядев ладонь, затем кисть.       «Моя чакра... всё восстанавливается. Как странно...» — снова вернувшись к наблюдению за Сенджу. — «Это ты, Каори. Это твоя чакра, она восстанавливает и мои силы», — он сдался и тяжело выдохнул, будто отпуская что-то вместе со своими мыслями.       В комнате находились ещё двое — Наруто и Саске. Те были без сознания, свалились почти одновременно и не просыпались.       «Истратили все силы, глупые», — сенсей скосил глаза на подопечных. Они мирно спали на футонах, а вокруг них витала чакра — зрелище и правда было волшебным.       За стенкой слышались тихие перебранки. Хатаке разок заглядывал к «друзьям» Саске — их взяли под наблюдение, сбежать было бы большой ошибкой, да и схватили бы их сразу.       Вдруг Какаши выдернули из мыслей — она открыла глаза.       — Каори... — джонин неосознанно потянулся вперёд, словно что-то внутри тянуло. Он почти коснулся её лица, пока она возвращалась. Но внезапно громче обычного услышал внутренний голос: «Нельзя», — и тут же опустил ладонь.       Сенджу зажмурила глаза, выдохнув.       — Ох... — куноичи вытянула руки над головой, разминаясь.       Кажется, она ничего не заметила.       — Эти ещё не проснулись? — взглянув на сопящих юношей.       — Как видишь, — отозвался джонин, вернув себе самообладание.       — М-да... мне нужно поговорить с Саске. Это не дело. Между ними что-то происходит, — она опустила руки, свесив локти с согнутых колен, сидя всё в той же позе лотоса. — Ведь я права, Какаши?       Сенсей скрестил руки на груди, упираясь спиной в стену позади.       — Да. Я узнал, что Саске подрался с Ли ещё в Конохе, после пьянки с остальными. Чувствую, тут не обошлось без Наруто. Саске притащил его домой из бара, пьяного — видно, что-то стряслось на той вечеринке, — Хатаке знал все подробности «тусовки года», выудив их у Хинаты и Сакуры.       — Хах, — Каори хохотнула. Глаза сверкнули: кажется, она дополнила свои домыслы ещё парочкой. — Ты говорил, они прыгнули вместе? Саске угрожал Наруто? Расскажи всё, что знаешь, остальное я сама... — смотря на младшего Учиху, и этот взгляд не предвещал ничего приятного.       Какаши скрыл улыбку за маской.       «Саске точно не помешает встряска», — подумал он, в то же время начав рассказ обо всём, что ему было известно: о всех выкрутасах Саске, без прикрас и без утайки, так, как слышал, как видел собственными глазами.       Под конец рассказа глаза Каори горели — и стало бы по-настоящему страшно, будь этот взгляд обращён на него. Какаши даже в какой-то степени пожалел своего ученика, желая тому как можно дольше не просыпаться. Но тот, кажется, услышал его мысли и, как по часам, открыл глаза, опираясь на одну руку и рассеянно глядя по сторонам.       — Каори... — сонно промямлил Саске.       — Привет, свет мой, — с какой же наигранной доброжелательностью это было сказано. Учиха уже пожалел, что вообще проснулся, да ещё и раньше Наруто.       — Каори, я... — он не знал, что делать: пихнуть Наруто? Или упасть в обморок? Может, тогда она прекратит так на него смотреть.       — Вставай, нужно поговорить, — Сенджу вскочила на ноги, и Какаши тихо хохотнул. Слышно не было, но вот Саске всё заметил.       — Живо! — рявкнула Каори, её терпение трещало по швам.       Саске чувствовал себя превосходно — и проклинал себя за это.       «Почему мой организм восстановился быстрее? Почему этот идиот не проснулся раньше? Она же никогда на меня не кричала... чёрт», — Учиха в панике подорвался с постели: ни намёка на усталость или изнеможение. Выругавшись про себя, он, свесив голову, побрёл за куноичи в другую комнату.       Какаши только услышал, как с хлопком закрылись створки, и помещение погрузилось в тишину.       Каори прошла в середину комнаты, взмахнула рукой — из-под деревянного пола вырвались корни, создав подобие трона. Сенджу уселась прямо перед Саске, подав корпус чуть вперёд, вдавив локти в колени, пристально следя за каждым его движением.       — Каори, выслушай, я не знаю, что наговорил тебе Какаши, но всё... — Саске не мог врать. Только не ей. Покраснев, он отвернулся: сердце ходило в груди, гоняя кровь по венам с сумасшедшей скоростью.       — Он мне не соврал, — отрезала куноичи. В голосе не было и капли тепла — того, в котором Учиха так неосознанно нуждался. — А вот ты, Саске, ответь на пару вопросов. За что ты нас так ненавидишь?       Юноша попятился назад, словно пропустил удар под дых. Он обхватил свои локти, пытаясь стереть с себя её слова, будто они прилипли к коже, но не мог их выкинуть из головы: они расходились эхом в черепной коробке. Саске едва держался, дыхание замерло, а на чёрных ресницах блеснула влага.       — Я не... Я не ненавижу вас! Каори! Я убил Данзо и старейшин, но не хотел, чтобы это коснулось вас! Я злился! Злился, что никто ничего не делает, и этот ублюдок живёт, как ни в чём не бывало, гуляет по деревне, наслаждается каждым днём, который он отобрал у моей семьи! Он должен был сдохнуть! Должен! — Учиха начал повышать голос, но тот не слушался, и теперь его слова звучали не угрожающе, а как у ребёнка, что пытается оправдаться перед родителем.       Сенджу дала ему выговориться до конца, а затем произнесла:       — Почему не сказал мне? Думаешь, мы об этом совсем не думали? Как бы не так, Саске. Но первее всего нам была важна твоя безопасность. А теперь её нет, — она сощурила глаза, безжалостно поучая юношу. Саске зашёл слишком далеко, и как же он напоминал ей саму себя. — Я ничего не буду тебе говорить об этом. Просто подумай теперь сам, в каком мы положении. В семье нет «я», «ты», «он», «другие». В семье есть «мы». И твои проблемы — это проблемы семьи, а не только твои, Саске, — её голос проникал под кожу, обволакивал, грел и в то же время душил холодом. Саске упёрся лопатками в стену позади, едва держась на ногах. — Пока я и Итачи живы, это никогда не будут только твои проблемы.       И вот что-то внутри него рухнуло — какая-то стена, тихо, почти незаметно, но безвозвратно. Саске не удержался на ногах, сполз по стенке, оседая на пол.       — А теперь следующий вопрос, — она не поменяла выражения лица, не подошла, не прикоснулась. А всё, чего он сейчас жаждал — это просто чтобы Каори прекратила так с ним говорить и оказалась рядом. Но он заслужил. Учиха это знал, видел, до чего довёл её, и теперь оставалось лишь пожинать плоды своих стараний.       — Наруто. Какие между вами отношения?       Сердце Саске подпрыгнуло, голова пошла кругом. Воздух вокруг внезапно стал густым, но этого было недостаточно, чтобы отключиться. И всё же, будь возможность, он бы не раздумывая выбрал этот способ.       — Никакие... о чём ты? Этот умалишённый Наруто таскается за мной, я ни при чём, — прошептал юноша, хоть и уличил себя во лжи с самого начала. Но страшнее было то, что Каори всё поняла с первого звука.       — Врёшь. Значит, на правду я не заслуживаю. Ясно, — она опустила веки, усмехнувшись. И Учиха поспешно забормотал:       — Нет... всё не так... я просто... я не знаю, Каори... я не знаю, — это было самое честное, что он мог бы ответить, ибо глубже копать у него не хватило бы духу.       — Тогда, пока не разберёшься, прекрати доводить его, — в её голосе не было ни гнева, ни раздражения, только давление.       — Я не прошу тебя сказать мне то, чего ты сам не знаешь и в чём не уверен. Я сама любила отрицать и убегать от правды, — она вспомнила и сильнее поразилась их схожести. — Но в итоге сошла с ума. Не приняла, не отпустила, не решила, довела сама себя и едва не... — куноичи осеклась, когда Саске дёрнулся: руки обмякли, половину тела парализовало, шок прибил его к стенке. Комната перед глазами потеряла очертания на пару секунд.       «Невозможно... Каори? Только не Каори. О чём она? Разве она сходила с ума? Но когда?» — мысли наслаивались, совсем не помогая ситуации.       И тут куноичи не выдержала — она не могла больше измываться над ним. Решив, что Саске всё-таки получил свой урок, встала. За пару шагов Сенджу оказалась рядом, придвинув к себе обмякшее тело, закрывая от несуществующего холода.       — Как... — его голос оборвался.       — После смерти матери, — с тихим вздохом сообщила Каори. — Итачи убил её. Ты не помнишь. Тот день стал травмирующим событием. Знаю, что ты помнишь лишь отрывки, — воскрешая в памяти разговор с Цунаде после обследования Саске. Он сам стёр половину из того, что видел — не по своему желанию, а просто как физиологическая необходимость, чтобы продолжать жить. — Да и до этого я потеряла брата. Спустя два года узнала о том, что Орочимару подстроил его смерть — и всё ради того, чтобы пробудить мой мангёкё. Моих дедушек не стало ещё раньше, отец тоже погиб, мать отвернулась, а после... деревня захотела снова заиметь силу первого — мокутон, а с ним и мангёкё. Если бы не мой статус внучки садайме, то, боюсь, моя судьба сложилась бы не лучше Итачи.       Ласково поглаживая смольные волосы, усыпала макушку мягкими поцелуями. Саске едва начал чувствовать конечности — тут же подтянулся ближе к Каори, стараясь прижаться настолько крепко, чтобы никогда не отпускать.       — Как ты его простила? — вымолвил Учиха: тревога внутри спадала. Она лечила, просто находясь рядом.       — Сначала я пошла по головам, чтобы найти твоего брата, но обнаружила только то, что у меня едет крыша, и ни одного следа Итачи, будто его никогда и не было. Моя мать, Кирин, часто приходила ко мне. Убеждала убить его, оставить, потом уйти с ней, и я почти... — Сенджу набрала побольше воздуха, исповедуясь. Кто-то бы посчитал это не лучшим рассказом, да ещё и ребёнку, но только вот Саске уже не был ребёнком. — Убила себя. Ещё бы немного — но отдёрнула руку и перерезала не горло, а волосы.       Она печально улыбнулась, но юноша этого не увидел: Сенджу прижала мягкую щёку к его макушке.       — И стало легче. А потом я встретила Итачи — и не смогла его ненавидеть.       — А как... — Учиха прижался лбом к её шее из потребности чувствовать, что она рядом. — Как ты поняла, что любишь его? На что это похоже? — он спрашивал про чувство любви — не то, которую дают родители, а то, что выбираешь сам.       — Хах, — Каори прислонилась спиной к стенке, не выпуская из рук Саске. — Итачи я любила всегда. Даже когда ненавидела — любила так, что готова была умереть за него. Но никогда не говорила ему об этом прежде. Скажу так: каждый день я выбирала его. И пока живу — буду выбирать его, до конца.       Саске свернулся клубком возле неё. Было тепло, будто это единственное защищённое место на свете.       — Я рад, что ты у меня есть... что ты есть у нас, — тьма, что копилась в его душе, исчезала, стоило ей оказаться рядом.       И сейчас Саске понял, что не утонет, пока она будет дышать.       — Мы семья, Саске, кто бы что ни говорил.       Так они сидели, пока Каори не напомнила, что дела никуда не делись, и ей нужно переговорить с Какаши насчёт дальнейших действий. Саске нехотя её отпустил, вернувшись в комнату. Там всё ещё дрых Наруто.       Какаши не сдвинулся с места — поднялся только тогда, когда увидел Каори. И Саске снова заметил в его взгляде то, что не должен был.       — Какаши, — вдруг позвал юноша. Сенсей обернулся. Каори остановилась перед лестницей, ведущей на первый этаж.       — Да, — отозвался тот.       — Спасибо, — кивнул наставнику. Хатаке чуть наклонил голову, принимая благодарность, но Учиха не закончил, добавив: — Мой брат и Каори очень благодарны тебе. И прости за всё. — Когда Саске попросил прощения, джонин удивился, но не упустил упоминание Итачи в разговоре. И сколь бы благородным ни был этот жест — сенсей всё прекрасно понял.       — Рад, что ты всё понимаешь, но просить прощения нужно не у меня, — едва заметно кивнул он на спящего Узумаки.       Затем направился к лестнице, пропуская Сенджу вперёд.       Когда Саске остался наедине с сопящим напарником, то просто сел на свой расстеленный футон, погрузившись в личные размышления.

***

      Наруто заворочался на кровати, будто его мучили кошмары, и, запутавшись в одеяле, с грохотом рухнул на пол.       — Даттебаё, что это?! — выползая из-под одеяла.       Он глянул в окно — солнце стояло в зените.       — Сколько же я проспал? — пробормотал генин, поднимаясь.       Узумаки оглядел свой дом и, зевнув, направился в ванную. Вроде бы ничего не изменилось. Его встретило прежнее выражение лица. Он повертелся вокруг, будто чего-то не хватало. Но чего?       — Позвоню-ка я... — он осёкся, взяв телефон в руки. Не сумев найти нужное имя в телефонной книжке, провёл пальцем по экрану — стекло заскрипело, руки неожиданно вспотели. — Почему я не могу вспомнить? Почему?! Кого я не могу вспомнить?!       Мысли путались. Он пытался выцепить из памяти хотя бы звук, но рот просто открывался — и больше ничего.       — Как его звали? Кто он? Как? Я не могу вспомнить! — выбежав из ванны, он метался по дому, озираясь в поисках хоть какой-то зацепки.       — Мне срочно нужно вспомнить имя... нужно... — пальцы бессознательно скользнули по запястью, ногти впились в кожу. Наруто не замечал, как начал её расчёсывать.       Затылок покрыло липкое чувство страха. Узумаки накинул спортивную кофту и выбежал из дома.       «Где Какаши-сенсей? Где Сакура? Они должны знать... должны помнить его имя!»       Он, будто обезумев, бросался на каждого прохожего. Затем, не находя нужного лица, поспешно бормотал извинения, выискивая кого-то глазами в каждой толпе. Но к его ужасу он стал забывать и лицо.       — Какаши-сенсей! — он чуть ли не заплакал, когда увидел наставника, и накинулся на него с расспросами:       — Скажите! Скажите мне имя! Как его зовут?!       — Кого, Наруто? — взгляд Хатаке изменился, стал обеспокоенным.       — Его... его имя! Вы знаете! Он... у него глаза... — и тут Узумаки осёкся: он не вспомнил, какого цвета глаза у того человека.       — Но ведь... ведь вы помните! Скажите! — Наруто тряс наставника за руку.       — Кого ты ищешь, Наруто? С тобой всё в порядке? — голос Какаши звучал будто издалека, и всё перед глазами поплыло.       Нужная мысль возникла — и тут же исчезла. Черты лица незнакомца размазывались, как тушь, размытая дождём.       — Имя... как твоё имя? Как?! — сердце стучало где-то в ушах.       И тут из темноты донёсся чей-то живой голос:       — Наруто! Наруто, проснись!       Голубые глаза резко распахнулись. Он подорвался, схватился за грудь и судорожно вдохнул, будто вынырнул из-под толщи воды.       — Это сон... сон... — Узумаки повернул голову, встретившись с чёрными зрачками, и снова вспомнил, кого искал. Кого забыл.       — Ты звал меня, — Саске проговорил необычайно спокойно. По последним событиям обычная человеческая речь с его уст казалась дикостью.       — П-прости... — промямлил Наруто.       — Тебе снился кошмар? Ты мычал, — Учиха сидел слишком близко, но, кажется, забыл о расстоянии.       — Да... — Наруто не мог отвести взгляд.       «Почему Саске так себя ведёт? Да какая разница... он рядом». — Совсем забывшись, он потянулся к воротнику Учихи, сжав на нём пальцы и рухнув лбом на тёплую грудь. Под рёбрами колотилось сердце — болезненно, живо, напоминая, что он всё ещё здесь.       Узумаки до сих пор ощущал тот липкий ужас, то отчаяние, безысходность. Но сейчас, когда он вспомнил его имя, то сдался.       — Саске... — прошептал его имя, будто что-то сакральное.       Учиха обязан был оттолкнуть его. Но чужое тепло ощущалось слишком ясно, слишком живо. Горячее дыхание касалось кожи на груди. И, к своему ужасу, Саске не мог понять, чего боится больше — позволить этому происходить или же собственного бессилия, ведь он не мог пошевелить и пальцем.       — Прекращай, — выдавил из себя Учиха.       — Не могу... — ослабевшим голосом молвил Узумаки.       — Чёрт... — выругался он. Но это не было адресовано Наруто — скорее самой ситуации.       — Прости меня... — голос Узумаки понизился, стал тише.       — Ты уверен, что это ты должен просить прощения? — в любом другом человеке Саске бы уловил подвох, заметил обманчивый ход. Но не здесь. Здесь всё было до смешного прозрачно.       — Да... — Наруто не отстранялся. Ему нужно было сказать это, но не глядя в глаза. Только не в глаза.       — За что? — Саске всё ещё не вернул контроль над телом, но при этом, как назло, чувствовал, насколько сильно горит грудь — рёбра будто плавились.       — За то... что так и не научился жить без тебя.       Слова Наруто дали ему отрезвительную пощёчину. Саске вцепился в плечи Узумаки, оторвав его от себя, всматриваясь в голубые глаза, что старательно избегали его взгляда. Терпением Учиха никогда не отличался, поэтому просить его посмотреть на него даже не пытался — он рывком приложил Узумаки к футону. Наруто выдохнул, из груди вышибло воздух, и вдруг его накрыла чужая тень. Саске навис сверху, запустив руку в светлые волосы — но вовсе не мягко: с силой дёрнул чёлку назад, заставляя его посмотреть прямо в тёмные зрачки.       — Что ты несёшь? — глаза бегали, Учиха услышал то, что не должен был. Нет, он не знал, как реагировать.       «Наруто не смел этого говорить!» — его крик эхом расходился в голове.       — Правду, — всё ещё упрямо стоя на своём, не отрываясь от изжигающих душу глаз.       — Заткнись! Ты ничего не понимаешь! Катись в свою деревню! Оставь меня! Какого чёрта ты за мной носишься?! — Учиха рычал, нависая сверху, нисколько не ослабив хватки.       — Нет, — в голосе Наруто не было борьбы. Он сдался. В коем-то веке этот придурок решил сдаться — и совсем не там, где нужно.       — Что «нет»? Что? Нет?! — нервно повторив его слова, срываясь на повышенный тон.       — Без тебя всё не имеет смысла. Я вернулся в деревню, и что же... — тень улыбки тронула сухие губы, на тонкой коже появилось несколько трещин. Он не должен был улыбаться, а Саске не должен был так жадно на это смотреть. — Я не хочу становиться хокаге, Саске, если это означает потерять тебя. Я отказываюсь... хотя, правильнее сказать, я уже отказался.       — Что ты мелешь? Ты тронулся умом, — Учиха не находил рационального объяснения этой выходке.       «Он издевается. Он врёт. Он бредит». — Но в глубине души понимал: Наруто серьёзен. Голубые глаза глядели без страха и сомнений.       — Нет, Саске, просто решил — и тут ты ничего не поменяешь, — он улыбнулся. Не назло, а просто улыбнулся, будто сказал что-то приятное.       — Всё зашло слишком далеко, — Саске буквально отскочил от Наруто, пятясь назад и мотая головой. Он не готов был услышать это, но ещё меньше был готов воспринять. Скажи Наруто это днём ранее — Учиха просто рассмеялся бы. Но Каори... она разбила его защитные барьеры. И сейчас его торкнуло так, как не должно было.       — Убирайся.       — Нет, Саске. Никогда, — голос Наруто пугал. А точнее — его спокойствие.       Учиха просто не выдержал: простояв бы там ещё пару минут, он бы точно что-то сотворил. Саске рванул по лестнице вниз, убираясь прочь из комнаты — подальше от Наруто, подальше от самого себя. Он почти добрался до двери, как та открылась, и в дом вошла Каори. Куноичи остановила парня, придержав за плечи.       — Саске, — окликнула его Сенджу и заметила, как тёмные глаза остекленели. Она ощущала биение его сердца в своих ладонях.       — Пошли, — не став задавать вопросов, понимая, откуда он удирал.       Пересекаясь взглядами с Какаши, они кивнули друг другу, и Сенджу вывела Учиху на свежий воздух.       Его тело тряслось, ноги путались, но как только он отошёл от треклятого дома подальше, то мало-помалу приходил в себя.       Каори не допытывалась. Прислонив юношу к дереву, уперла ладонь рядом с его головой, вглядываясь в покрытое испариной лицо.       Дыхание постепенно унималось, а в голову неожиданно пришла лёгкость. Учиха и не заметил, как его лечили: Сенджу вливала свою чакру в дерево, окружая их исцеляющей энергией.       «Ребята, что же вы творите? Саске — упрямый и бывает очень напыщенным, а Наруто... не менее упрям, но вдобавок ещё и убеждён в своей правоте, как в законах Небес. Но в чём вы пытаетесь сойтись? Наруто хочет, чтобы Саске признал его место в своей жизни. А Саске?.. Боится?» — всё это были лишь глухие размышления, она пыталась всё понять.       Какаши же в то время зашёл в комнату, где сидел Наруто. Юноша уставился в пол и замер, утащенный своими мыслями куда-то очень далеко.       — Наруто, что у вас опять стряслось? — сенсей сел напротив, на татами.       — А?.. — Узумаки очнулся, осознанность отразилась в глазах. — Какаши-сенсей, простите... вы, наверное, злитесь...       Хатаке подпёр рукой подбородок.       — Да, я в страшном гневе, — флегматично ответил он.       Губы Наруто тронула тень улыбки — скорее как непроизвольное сокращение мышц, нежели радость.       — Саске... он не может понять... А я... я не могу объяснить, — начал Узумаки.       — А сам-то ты понимаешь? — уточнил Какаши, желая осознать, что именно тот имел в виду.       — Нет, думаю, нет. Я надеялся, он скажет мне, — юноша пожал плечами, желая уронить голову на подушку и уснуть.       — Например? — Какаши старался собрать по кускам мысли ученика.       — Например... что вообще творится? Почему я чувствую, что он что-то скрывает, что-то важное, но не понимаю, что, — нахмурившись, Узумаки будто считывал обрывки текста где-то с глубины души, сжав в кулак ткань на груди.       — А сам ты всё ему сказал? — продолжая копать, уточнил джонин.       — Нет, думаю, нет, — повертев головой.       Хатаке положил руку ему на плечо, ободряюще похлопав.       «Тяжело... но тяжелее будет понять и жить с этим, Наруто», — подумал он, молча убрав руку. Оставшись сидеть с подопечным какое-то время, Какаши молчал.       Медленно на лес опускалась ночь, заливая всё густой тенью. Окна осветились тусклыми лампами. Все находились в ожидании. Командир не отдавал приказов, ведь и сам ждал его.       Но Каори молчала: сегодня они должны принять решение.       Четверо сели за стол — Какаши рядом с Наруто, напротив Каори с Саске. На столе горели свечи и стояли миски с едой.       — Ешь, — Каори уложила несколько грибов и мяса в тарелку Саске, затем взяла миску Наруто, наполнив и её.       — Меня обделишь? — решив поддержать разговор, вопросил Какаши, ведь эти двое вовсе не видели дальше своих пальцев, уставившись в пол.       Каори слегка улыбнулась, потянулась к тарелке Хатаке, накладывая и ему пищи, как вдруг прозвучал голос Саске:       — Ты и сам можешь. Зачем гонять Каори? — в голосе скользнуло неприкрытое раздражение.       — Да? Может, ты и прав. Но Каори не против, а мне это только в радость. Не каждый же день я могу позволить себе поесть с её рук, — джонин выбирал слова наиболее колкие. Сенджу это заметила, но промолчала.       — Какаши... тебе и правда не видна грань дозволенного, — рявкнул Учиха, но тут же услышал:       — Сказал тот, кто совсем за языком не следит, — все повернулись в сторону Наруто. Тот пережёвывал эноки, даже не подняв глаз.       — Повтори, — Саске завёлся, сжав под столом кулаки.       — Успокоились, — Каори встряла, повысив голос.       — Итак, перейдём к делу, — кашлянув в кулак и глянув на Хатаке. — Мы с Какаши решили, что полезнее будет, если вы начнёте трудиться на общее благо. Поэтому пришли к выводу: создать команду, работающую под прикрытием. Информацию будем получать только я и Какаши, а ваше дело — собраться с мыслями. Вы приступаете завтра.       Заявление Каори выдернуло обоих юношей в реальность. Они почти в унисон крикнули:       — Что?!       — Какого дьявола?!       — Молчать, — Сенджу вскинула руку, останавливая дальнейший поток вопросов, жалоб и всего того, что она уже знала. — Это не обсуждается. Можете считать это моё личное задание — для вас.       Оба умолкли. Какаши даже улыбнулся, сняв маску и хлебнув зелёного чая. Оба генина уставились на сенсея — это был первый раз, когда они увидели его лицо, и оба бесцеремонно пялились.       — Какаши-сенсей, а... — начал Наруто, тыкая пальцем в лицо наставника.       — Ты хочешь спросить, кто у вас будет в команде и какое задание? — намеренно съезжая с темы. — Что ж, я расскажу, — прикрыв глаза и сделав хороший глоток чая. — Вы отправитесь в Страну Водоворотов — земли клана Узумаки. Там попытаетесь отыскать хранилище. Говорят, оно до сих пор заперто.       — Очень в твоём духе — послать нас к чёрту на кулички за каким-то хламьём, — Учиха не удержался от комментария.       — Это идея Каори, — Какаши вытянул ладонь, указав на куноичи.       Саске тут же подавился, закашлявшись и судорожно подхватив со стола чай. Сделал пару глотков.       — Я не об этом... — поспешил оправдаться.       — А кто с нами пойдёт? — поинтересовался Узумаки, посмотрев на Сенджу. На губах юноши сама собой появилась улыбка — кажется, он начал чувствовать себя лучше.       — Команда Саске и Кайза, — Каори подложила Наруто омлет, отметив, что его аппетит наконец проснулся.       — Зачем нам команда Саске? Для численного преимущества, что ли? — Узумаки замахал палочками в воздухе, показывая, что особо всерьёз их не воспринимает. Но это было скорее по одной причине...       — Этот Кайза зачем? Ещё одна бестолочь, вроде Наруто? — Саске выгнул бровь, не оставшись в моральном долгу.       Узумаки угрожающе вскинул палочки в сторону Учихи, но тот лишь одарил первого уничтожающим взглядом.       — Он сильный сенсор, — вдруг прозвучал голос Каори. Она подлила чай Какаши. — В потенциале сильнее даже меня.       Мальчики одновременно уставились на куноичи, надеясь, что ослышались.       — У них мир сыпется перед глазами, Каори, не издевайся над ними, — в шутливой форме проговорил Хатаке. Он почти лежал на татами, держа тело только на согнутых локтях, открыто рассматривая Сенджу. — Они убеждены, что ты одна из сильнейших, а тут ты говоришь, что какой-то чуунин, ещё и чужак, сенсор с потенциалом.       — Ну... — Каори постучала палочками по губам. — Почему бы и нет? Тем более до раскрытия потенциала нужно дожить, а у него это могло бы и не получиться, — загадочно произнесла она, закидывая кусочек рыбы в рот.       Вечер дальше прошёл в обсуждениях деталей и способов связи. Саске выложил всё про свою команду, Наруто лишь слушал, иногда вставляя свои пять копеек, чем злил Саске. Но ни один, ни второй подолгу не могли смотреть друг другу в глаза.       Какаши же раздавал советы, и даже Каори невольно заслушалась. Он пару раз ловил себя на том, что запинается и тянет слова, когда не мог заставить себя не смотреть на неё. Но Саске быстро вспыхивал, добавляя пару-тройку едких словечек. Учихе не нравился взгляд сенсея, его шутки, тон, которым он говорил только с Каори. Но куноичи это, казалось, не заботило, и Саске облегчённо выдыхал.       «Она никогда не посмотрит на тебя так же, как на моего брата. Никогда», — эта тихая фраза в никуда успокаивала.       Но вот едва он сталкивался с Наруто, то непроизвольно сжимал ткань штанов: то ли хотелось заехать ему по роже, то ли сделать что-то похуже. Однако теперь Учиха был связан по рукам и ногам — доставлять проблем Каори он не хотел.       «Ну ничего, ходи оглядывайся, Усоротонкачи. Я выбью из тебя всю дурь». — Откуда столько злости, Учиха не задумывался. Но стоило Наруто снова поднять свои небесно-голубые глаза — и в груди всё закипало. Он не мог заставить себя не смотреть. И вскоре убедил себя, что это не он «не может», а Наруто. Всё он. Во всём виноват он. Значит, Саске не о чем беспокоиться. Ведь так?