Книга 2. Свобода воли - это иллюзия

      Бледные пальцы перелистывали тонкие страницы, единственные звуки в комнате, что выдавали наличие человека — это шуршание бумаги.       Вдруг алые глаза вспыхнули ярче. Итачи поднял голову, всматриваясь в пустоту: перед ним возникла фигура, которую он бы узнал и без глаз. На тонких губах появилась улыбка.       — Каори, ты запыхалась, — глядя на голограмму девушки. Та поправляла волосы, зачёсывая их назад пальцами.       — Привет, солнце, — подняв сияющие глаза и подарив Учихе чистую, любящую улыбку в ответ. — Немного, да. С Цунаде разговаривала, инстинктивно уворачивалась, когда она запускала в меня какими-то книгами. Потом пошёл стол... ну да ладно, — вспоминая недавний разговор с сестрой.       — За что она так с тобой? — Учиха поймал себя на мысли, что жалеет: Каори сейчас так далеко. Мысль о прикосновении к ней стала мучительным желанием.       — А, ну знаешь, это были переговоры. Спасибо Какаши — поддержал меня, иначе она меня точно убила бы дистанционно.       Упоминание Хатаке отразилось на лице Учихи мимолётным напряжением.       — Вот как... Откуда там Какаши? И где ты сейчас? — по времени она должна была уже возвращаться.       — У меня две новости, — куноичи вскинула два пальца. — Плохая и хорошая. Какую первую?       Её игривый голос сбивал внутренний накал. Учиха захлопнул книгу, отложив её в сторону. Он неторопливо встал с кресла, сделав несколько шагов к ней.       Они поравнялись. Оба молча глядели друг на друга. Итачи смотрел на неё сверху вниз, Каори же, вскинув подбородок, не прерывала зрительный контакт.       — Начни с плохой, моя Каори, — тихий голос Учихи прошёлся по телу током. И пусть их разделяли километры — это было совсем неземное ощущение.       — Хорошо. Тогда у нас проблемы: я встретилась с Саске. Он убил старейшин и Данзо, находится в розыске, ввязался в бой с Дейдарой и прикончил его. Конфликта с Пейном не избежать. На него охотятся все, кому не лень.       Итачи слушал всё молча, не перебивая. Он был готов к выходкам Саске, но всё же в этот раз его брат превзошёл сам себя.       — Хорошая, я так понимаю, это то, что вы встретились, — уточнил он.       — Да. Я нашла его раньше, чем Одарённые. — Итачи недовольно поджал губы, и прежде чем он задал бы вопрос, Сенджу вскинула руки, призывая дослушать: — Я сразилась с ними, ну и победила. Думаю, второй раз будет сложнее, но сейчас не об этом. Нас нашёл Какаши, Саске в порядке. Но тут возникла ещё одна проблема — Наруто.       — Это сокомандник Саске, — припоминая имя джинчурики девятихвостого.       — Да. И-и-и... между ними не всё гладко, — издали зашла куноичи, взгляд забегал по стенам.       — В каком это смысле «не всё гладко»? — Итачи заложил руки за спину, слегка наклонив голову вбок.       — Ну, понимаешь, мне кажется, они не могут разобраться с тем, кто они друг другу, — Каори закусила губу, спрятав руки в карманы, чуть покачиваясь на пятках вперёд-назад.       Стоять смирно не получалось, пока Итачи так внимательно смотрел на неё.       — Что значит «не могут разобраться, кто они друг другу»? — Учиха коротко вздохнул, но Каори это напрягло сильнее, чем его спокойный тон.       — Я ничего не знаю, — она поджала губы. — Просто говорю, что у них проблемы. Во всяком случае это отражается на их решениях и поступках. Но мы придумали план, — решив сместить тему, ибо объяснять Итачи то, в чём она не уверена, было выше её сил.       — Мы? Кто это «мы»? Я с тобой не связывался. Или я чего-то не знаю? — он спросил вкрадчиво, цепляясь за слова.       Сенджу прикусила язык, совсем разволновалась.       — То есть... я придумала, а Какаши поддержал. Вот так правильнее, — спасать положение было, конечно, поздно.       —Наруто, Кайза, Саске и остальные его «приятели» сформированы в одну команду. Мы их отправили в Страну Водоворотов, искать хранилище Узумаки.       Каори следила за Итачи. Вдруг джонин поднял руку, намереваясь дотронуться до её волос, пропустить их сквозь пальцы, но ладонь уловила лишь рябь в воздухе. Каори до одури хотелось переплести их пальцы, и это движение Учихи заставило сердце заныть. Снова так далеко. Снова...       — Если ты так решила, я соглашусь. Держать Саске в стороне не выходит. Мы пытались, — тёмные глаза скользили по её лицу, задерживаясь на каждой чёрточке.       — Возвращайся, — он прошептал низким, бархатным голосом, глядя ей в глаза. Учиха не просил, не требовал — он звал её, даже не касаясь. И её тянуло. Сенджу сглотнула, зрачки задрожали.       — Скоро, — шёпотом проговорила куноичи, горло неприятно заскребло от сухости.       Тут в дверь раздался стук, и без разрешения в комнату вломился Шисуи, вдребезги разбивая момент.       — Оу, кузина, я думал, мне послышалось. А я тут случайно проходил мимо, — Учиха затарахтел наперебой, столкнувшись с холодным взглядом товарища.       — Ты дежуришь возле моей двери? — уточнил тот.       — Да за кого ты меня принимаешь! — возмутился Шисуи.       В разговор вступила Каори:       — А он что тут делает? — куноичи не ожидала увидеть Шисуи именно здесь. Он должен был быть в Белом Лотосе.       — Я расстроен, что ты не спрашиваешь меня, — джонин закинул руку на плечо Итачи, похлопав того по груди.       — Говори давай, — со вздохом смирения молвила Сенджу.       — Я решил сменить локацию. Там скоро Мадара выберется, и мне не очень захотелось задерживаться, — он опёрся почти всем весом на плечо Итачи, но тот ни на сантиметр не покосился в сторону. — Тем более я приложил свою руку к его досрочному освобождению.       — Что?! Шисуи, ты свихнулся? — Каори потянулась к его груди, намереваясь схватить за кофту да хорошенько встряхнуть, но руки попусту прошли сквозь тело.       — Эй, руки! Руки! Не лапай меня! — спрятавшись за плечом Итачи, как за стеной.       — Ну погоди у меня, паразит, я вернусь и... — девушка не успела договорить, Итачи решил заканчивать этот фарс.       — Шисуи заключил контракт на крови с Мадарой. Взамен он не тронет никого из Учих и джинчурики семихвостого.       Каори отошла на шаг, немного в недоумении оглядев кузена, нахмурив брови.       — Семихвостый? Его джинчурики девушка. Ты что, запал на кого-то?       Шисуи ступил шаг вбок, выходя из-за спины Итачи, с сияющим видом.       — Ну не всё же время мне убиваться по безответной любви, — он одарил друга многозначительным взглядом. — Меня столько лет отвергал Итачи, что я потерял надежду, — приложив руку к сердцу, драматично всхлипнул.       У Каори нервно дёрнулась бровь, она вскинула кулак.       — Я уже сочувствую ей, хоть мы и не знакомы.       Учиха открыл один глаз, поймав в поле зрения занятную вещицу.       — Какое колечко. Итачи подарил? — губы растянулись шире, чёрные глаза вспыхнули интересом.       — Я чувствую себя ущемлённым, — припадая к плечу напарника, захныкав: — Где моё кольцо?       — Бесстыдник, — потирая глаза, проговорила куноичи.       — Шисуи, ты что-то хотел? — Итачи за годы дружбы стал абсолютно невосприимчив к провокациям Шисуи, но других джонин доводил до белого каления просто от скуки.       — Да. Отлипнув от его плеча, — опомнившись. — Хочу прогуляться, сходить. Я на ночь, не жди меня. А да, и Фуу тоже. Ладно, ребятки, я пошёл, дел много, — о н помахал на прощанье и свалил так же быстро, как и появился.       Каори глянула на Итачи и облегчённо выдохнула.       — Как ты его терпишь? — подходя ближе, кладя руки на его плечи, скорее по инерции. Но пальцы снова прошли сквозь.       — Привык, — ответил он как само собой разумеющееся.       Итачи протянул руку, развернув ладонь к ней. Каори усмехнулась, опустив глаза, стала разглядывать изгибы его суставов, дорожки вен и слегка напряжённые пальцы.       Сенджу уложила свою руку поверх, не касаясь. Сантиметры между ними казались бесконечностью. Вроде одно движение — и их пальцы сплетутся, но это была лишь обманчивая пропасть.       — Я жду тебя, — прошептал он.       — Тогда отпусти, — с улыбкой проговорила она.       — Никогда, — дёрнув кончиками губ, поднимая на неё глаза, отрываясь от их рук.       — Знаю, — Каори улыбнулась ему прежде, чем исчезнуть. — Жди, — и слова её затерялись в стенах пустой комнаты.       Он так и остался стоять с вытянутой ладонью, будто надеясь, что она появится и правда возьмёт его за руку.       Учиха ощущал внутренний голод по её присутствию, запаху, голосу. И что-то внутри не переставало напоминать — стоило ей уйти, и пустота медленно разъедала.

***

      Шисуи стучал костяшками пальцев в белую дверь.       «Перекрашу в чёрный. Тошнит от белого», — скривившись от воспоминаний. Несколько лет в белых стенах дали о себе знать — теперь он терпеть не мог этот цвет.       Наконец дверь открылась, но слишком резко. В проёме появилась джинчурики с полной невовлечённостью. Вдруг поймав выражение Шисуи:       — Что с твоим лицом? Скажи, что тебя так раздражает, я буду это делать каждый день.       Учиха заулыбался, в груди снова всё запело. Он не понимал, что с ним, но как только она открывает свой милый ротик, чтобы облить его грязью, по телу бегут мурашки.       — Ужасно раздражает, когда ты мне снишься. А как ты меня трогаешь... м-м-м... крыша едет. Покажешь прямо тут? — чёрные зрачки заблестели, и Фуу скривилась.       — Мечтай, — она закатила глаза, возвращаясь в комнату. За ней ожидаемо увязался джонин — по прошлому опыту Фуу поняла, что переубедить Шисуи, если он что-то вбил себе в голову, невозможно.       — Какая мягкая постелька... представляешь меня тут? — с язвительной улыбочкой проговорил он, разглядывая комнату девушки.       «Ага, в гробу», — фыркнув про себя, она, конечно, не сказала это вслух.       — Думай, что хочешь, — безразлично бросила куноичи, падая на диван. Но, конечно же, рядом возник Шисуи, упирая руки в подлокотники кресла и склоняясь как можно ближе к ней.       — Я думаю, что сейчас ты очень привлекательна, — залюбовавшись её глазами.       Джинчурики фыркнула, сдувая чёлку со лба, показывая, что это нисколько ей не интересно.       — Бессовестное создание, — Фуу отъехала дальше, закрываясь руками, скрестив их на груди, утопая в мягкой обивке кресла. Но Шисуи нагнулся ещё ниже.       — В вопросах бесстыдства я на втором месте. На первое пока никто не претендует, — проговорил он, не скрывая удовлетворения.       — Ты хоть подумай над тем, что сказал, — Фуу глянула на него исподлобья. Но тому хоть бы хны — он и не думал двигаться с места, заслонив своим телом весь обзор. Его руки лежали по обе стороны кресла.       — Конечно, буду думать. Думать и представлять, — сказал он спокойно, но глаза блеснули ярче.       Джинчурики решила избрать новую стратегию — прикусить язык. С ним невозможно общаться, он находит на любое её слово ещё пять.       — Знаю, что тебе скучно. Ну же, взгляни на меня — и я сделаю, что хочешь, — изображая мученика в надежде на прощение.       — Опять ты всё знаешь, — съязвила девушка. Но в этом не было схожей манеры с Шисуи — скорее вялые пару слов, брошенные как попало.       Вдруг Учиха свалился к её ногам с выражением трагического раскаяния, слегка портя эффект тем, что не удержал улыбку.       — Что ты задумал? — она придвинула ноги ближе к себе, недоверчиво оглядев стоящего на коленях перед ней Учиху.       — Пошли со мной на свидание, — взгляд горячий, прямой до дрожи. — Откажешься — я умру.       — Умирай, мне-то что, — не разделяя его личной трагедии, ответила Фуу.       — Не будь так жестока. Я же и правда умру. Или... просто не встану отсюда и тебя не выпущу, пока не скажешь «да», — схватив её за лодыжку, легко, но достаточно, чтобы подкрепить свои слова.       — Спятил! — она дёрнула ногой, но он заскулил и потянул её обратно, почти прислонив к своей щеке. Всё так же стоя на коленях, но с дьявольски горящими глазами. Шисуи привык добиваться того, чего хотел, любыми способами.       — Да! Спасибо, что заметила, — он обвёл взглядом её лодыжку, а затем встретился с ней глазами. Обсидиановые зрачки заблестели ярче, и в них заиграла во всех своих проявлениях глупая безрассудность.       Она снова попыталась отодвинуть ногу, но его пальцы спокойно удержали её, будто напоминая: я не закончил. И с каждой секундой сердце стучало сильнее. Когда они замолчали, всё стало хуже. Намного хуже.       Шисуи, как назло, провёл пальцами по выступающей косточке на её лодыжке. И, на удивление, в этом он знал границу между позволенным и запретным.       Она попыталась вдохнуть, но воздух не прошёл.       — Хорошо, хорошо, согласна, — на одном дыхании выпалила джинчурики. Учиха тут же поменялся в лице, засияв как самая яркая звезда.       — Ты не пожалеешь, — он мягко опустил её ножку на пол и разжал пальцы только тогда, когда удостоверился, что она и правда стоит на полу.       «Я уже жалею», — обругала себя.       Фуу встала медленно, не сбегая. Она не даст ему такого наслаждения. Прошла к шкафу, выбрав парочку нарядов, которыми с ней поделилась Мари.       — Давай помогу, — с улыбкой предложил Учиха.       — Брысь! — она захлопнула дверь ванной, предусмотрительно защёлкнув щеколду.       Шисуи это позабавило, но он не стал бы вламываться. Он просто исчез — появился в комнате Итачи, метаясь от шкафа к зеркалу с нечеловеческой скоростью, прикидывая разные вещи. Переполошив весь гардероб, джонин выдрал парочку подходящих.       Итачи сидел в кресле, смиренно читая книгу.       — Куда собрался? — без явного интереса вопросил он.       Шисуи, переполошив волосы, натянул белую футболку на голое тело.       — Свидание, — с весёлой ноткой в голосе ответил джонин, стягивая штаны, натягивая тёмные джинсы и клацая застёжкой.       — Всё-таки уговорил. Как она только согласилась, — Итачи не отрывал глаз от книги, но это не мешало ему видеть метания друга, превращающего его комнату в барахолку.       — Перед моим обаянием ещё никто не устоял, — он растянул губы в улыбке, глядя на отражение в зеркале, накидывая кожаную куртку.       — Ты путаешь обаяние с угрозами, — заметил товарищ.       Но Шисуи лишь повернулся к нему, подмигнув и поправив воротник кожанки.       — О да, образец добродетели. Спасибо за совет, но мне пора, — он шутливо поклонился и исчез в мгновение ока.       На губах Итачи появилась короткая, довольная улыбка.       Фуу только вышла из дверей своей комнаты, прижав руки к бёдрам. Она надела джинсовую юбку чуть выше колен, но это компенсировал вязаный свитерок, чуть длинноватый в рукавах. Её рост делал всю верхнюю одежду автоматически большой на пару размеров.       И тут она пересеклась взглядом с Учихой. Джонин стоял, опершись плечом о стену, ожидая спутницу перед лестницей. Он собирался растянуть губы в привычной улыбке с лёгкой усмешкой, но на полпути что-то сбилось: губы дрогнули, улыбка соскользнула с лица, глаза зацепились за неё — и что-то внутри задрожало.       — Ну? — она вскинула бровь, прикрывая колени одной рукой, видно, не привыкшая к подобной одежде.       — Я... — Шисуи открыл рот и поспешил протянуть ей руку, — сражён, — чуть поклонившись.       Фуу небрежно вкинула свою руку в его ладонь, сама не поняв зачем, и они покинули дом.       Пока они добрались до нужного места, джинчурики всё время оборачивалась, будто не могла расслабиться. Но едва ли Шисуи подгонял её, увлекая за собой, то приходилось перебирать ногами быстрее. Это не было похоже на прогулку: мельком замечая освещённые дома, а затем кварталы темноты, и неизменно его рука тянущая её вперёд.       И вот наконец они остановились. Шисуи протиснулся сквозь толпу людей, придвинув Фуу поближе. У неё закружилась голова от кучи молодёжи вокруг, и внезапно в уши ударила музыка. Девушка опомнилась только тогда, когда Учиха снял с её плеч пальто и передал в гардероб.       — Что это за место? — с распахнутыми от удивления глазами спросила она, вцепившись в его ладонь и оглядываясь.       — Это квартал Гион. Тут танцуют и пьют. Будет весело, расслабься, — он сжал её руку, но не сильно — скорее убеждая. — Пока я рядом, к тебе никто не подойдёт.       — Ты — самая большая моя проблема, — она отмахнулась от его слов, но руки не отпустила.       Шисуи повёл её вглубь. Музыка звучала отовсюду. Люди толкались, танцевали, извивались в руках друг друга и громко смеялись. Кто-то тщетно пытался перекричать музыку, кто-то — залить в себя лишнюю порцию алкоголя.       Поначалу Фуу было тревожно, но когда её взгляд в сотый раз останавливался на одном и том же человеке, она понемногу смогла расслабиться.       Шисуи танцевал рядом с ней, не отходя ни на шаг. Откуда-то в его руке появился стакан с чем-то ярко-красным, но прежде чем подать его Фуу, он пригубил сам, кивнул и впихнул ей в руки.       — Пей, это вкусно, — прокричал он ей на ухо, ибо перебить музыку было нереально.       Фуу могла бы опрокинуть стакан ему на голову, но всё-таки у них свидание, поэтому сочла это некрасивым и залпом осушила стакан, едва поморщив носик.       Шисуи расхохотался, явно удовлетворённый её реакцией — даже чересчур.       — Удивляешь, птичка, — протянул он, подавая ей руку.       Фуу ощутила, как жар охватил тело: напиток согрел изнутри, и она сама схватила его ладонь.       Учиха поймал её руку, притянул к себе и закрутил в танце. Свет скользил по их лицам; её бирюзовые волосы задели его щёку, смех смешался с ритмом. Он прижал её спину к своей груди и, не дав ей в полной мере понять, что же произошло, раскрутил одним движением.       Они смотрели друг на друга на расстоянии вытянутых рук, крепко держась за пальцы. Учиха ступил шаг навстречу, вскинул их руки вверх — ей пришлось сделать то же самое. Они оказались близко. Вдруг он ухватил куноичи за талию свободной рукой, придвинул ближе и прошептал прямо в губы:       — Я схожу с ума или мы танцуем?       Делая шаг в сторону, снова и снова, они двигались синхронно. Он не давил — следовал. Учиха провёл рукой по её запястью, она повернула корпус, ступая назад, решив застать его врасплох. Но Шисуи понял всё ещё до движения: сделал шаг назад, прижимая её спиной к себе, удерживая рукой за живот. Лёгкое соприкосновение с её кожей пронесло волны по телам обоих, прошибая их одновременно.       Казалось, они оба пьяны. Он не мог остановиться: вёл, отдавал ей, следовал, забирал и снова направлял. Музыка заливала зал, а они двигались так, будто в нём были только двое. Случайные касания перетекали в намеренные. Учиха не видел ничего, кроме её глаз. Сейчас она смотрела иначе, а её розовые щёки притягивали его не слабее гравитации. Он вращает, отпускает, снова тянет ближе — и она не сопротивляется. Просто поворачивается к нему лицом. Дыхание в полушаге. Фуу пытается отвести глаза — не выходит.       — Шисуи, — шепчет она, и это было самым желанным за весь вечер после её «согласна». Они слишком близко. Оба слышат, как стучат их сердца. Учиха слышит её стук — и его собственное сердце ускоряется.       Шисуи потерял из виду всё. Расслабился. Забылся.       Фуу делает неровный шаг к нему — и вдруг её ноги подкашиваются. Учиха не сразу понимает, что происходит. Улыбка сползает с лица, когда она падает в его руки. Её тело тяжелеет, воздух между ними будто остывает.       Глаза вспыхивают гневом, наливаясь алым. Он замечает странность, резко отодвигает ворот свитера — на её коже виднеется след от змеиного укуса. Ярость вскипает в венах, выжигая остатки здравости. Шисуи почти не находит причин не убивать всех до единого, чтобы вытащить этого ублюдка, имя которого знает наверняка.       Но от всех мыслей о расправе его отвлекает она: тяжело дышит, яд скоро попадёт в кровь — и он её потеряет. Эта мысль отрезвляет.       Шисуи поворачивает её лицо к себе, убирая беспорядочные пряди с щёк.       — Верь мне, — придерживая воротник её свитера, джонин впивается зубами в место укуса.       Джинчурики шипит от резкой боли, вцепляется в его плечи. Учиха придвигает её ближе — она почти не стоит на ногах, он держит намертво. Кажется, его руки — единственное, что удерживает её в этом мире, даже против воли.       Шисуи втягивает яд, не разбирая вкус. Горечь мгновенно бьёт по языку, к вискам подступает жар, но он не останавливается. Сплёвывает куда-то на пол, затем снова наклоняется, впиваясь в рану.       Медленными шагами они отходят к стене. Джонин прижимает её к холодному кирпичу. Фуу откидывает голову на его плечо, дышит часто, неровно, глаза прикрыты. Она полностью доверяется ему — и пусть выбора у неё не было.       Шисуи не останавливается до тех пор, пока кожа под его губами не становится чуть холоднее, а дыхание девушки — ровнее.       Учиха выпрямляется, вытирая губы тыльной стороной ладони. Сердце колотится, горло саднит, но Шисуи одержим только одним — убить эту тварь самым изощрённым способом. Ему некогда удивляться тому, сколько ненависти он сегодня разбудил.       Взгляд Учихи невольно косится на рану. Она всё ещё не отрывает голову от его плеча, и Шисуи самого клонит вперёд. Он накрывает губами рану, бережно касаясь, будто стараясь залечить. Вдруг по коже скользит горячий язык. Фуу коротко выдыхает, не сразу понимая, что он делает, но Учиха не останавливается — медленно, осторожно зализывает рану, словно боясь причинить лишнюю боль.       Он чувствует металлический вкус на губах — её кровь. Руки сами удерживают её ближе. Куноичи дрожит, выдыхает коротко, будто от боли, но звук получается другим — мягче, почти стоном облегчения.       Горячее касание языка по коже вызывает в нём странное чувство близости, и вскоре Учиха обнаруживает, что остановиться он не может.       Шисуи делает это благоговейно, почти сдержанно, но внутри кипит злость — на себя, на яд, на всё вокруг, кроме неё.       «Главное — дыши, а остальное оставь мне», — его слова, всегда наполненные иронией, превращаются в правило, по которому он заставит жить остальных.       — Мне лучше, — Фуу шепчет ослабевшим голосом, и её ладонь легко ложится на затылок Учихи, вбивая того в пол.       «Она коснулась. Сама», — слишком много потрясений за день.       — Кто это был? Орочимару? — только один человек приходил ей на ум.       — Нет, но он тоже замешан. Это был Кабуто. И тут же сбежал, трусливо поджав хвост, — понимая, что Орочимару и близко не мог отдать такого приказа после того, как Учиха перепрошил ему мозги.       — Мало было... — мысли вслух.       Фуу с усилием оторвала голову от его плеча.       — Что ты с ними сделаешь? — вопросила куноичи. Почему-то она не сомневалась — Шисуи не оставит всё как есть.       — Хм, — Учиха повернул голову к ней. — Пойдёшь ко мне на руки — расскажу, — возвращая своё состояние, которым он не пугал её.       Джинчурики, будь она посвежее, наверняка бы огрызнулась, но сейчас, закатив глаза, молча обвила его шею в ожидании.       Шисуи выждал пару секунд, нарочно смущая её, и только потом взял на руки, подхватив точно перышко.       — Ну? — требовательно изъявилась куноичи.       — Помнишь, я говорил тебе о том, что могу переворошить мозги? — дождавшись её слабого кивка. — Я не шутил. В целом я редко шучу. Я очень серьёзный человек, — выходя из бара, разгоняя пьяных людей одним лишь взглядом.       Но Фуу чувствовала, какая убийственная аура исходит от него: даже обычные горожане отшатывались.       — Как же... — бросила она.       — Кабуто заплатит, как и Орочимару. Я уже придумал чем. Поверь, в следующий раз они взмолятся Небесам, прежде чем только подумают о твоём имени, — Учиха хоть и говорил с улыбкой, но куноичи всё считывала с его напряжения, прекрасно сокрытого от глаз.       — Эй, Шисуи, — она окликнула его, когда они перебирались по крышам тёмных кварталов.       — Я слушаю тебя, птичка, — с озорством в голосе ответил джонин, заглянув прямо ей в глаза.       — Я не жалею, — куноичи уловила в его взгляде перемену, будто что-то осело в глубине, оставив там новое тепло.       — Заметила? — мягко уточнил он, не останавливаясь, но и не отрываясь от её глаз.       — Да, — непринуждённо кивнула она.       — Ты создала воспоминание, — Шисуи улыбнулся, и с его уст сорвался бархатный смех. Фуу тоже рассмеялась — неловко, но искренне. — Оно не первое, связанное с тобой, но первое, которое заметила ты.       И похоже, для него это было самым важным. Она не жалеет, хотя могла бы. Могла перечеркнуть всё, обвинить его — но Учиха не увидел ни намёка, ни слова, ни даже тени в её взгляде.       Джинчурики уснула прямо на его руках. Шисуи хотел было задержаться, чтобы она как можно дольше побыла у него на руках, но её безопасность стала выше его эгоистичных желаний, и через пару минут он уже толкнул ногой балкон, заходя в её комнату. Учиха уложил спящую куноичи на постель, тут же присев рядом на корточки, проверяя её пульс, дыхание и температуру тела.       «Пора помогать хозяйке. Свободен», — алый мангёкё блеснул, и чакра заклубилась вокруг тела Фуу — биджу исцелял её. Шисуи ослабил цепи, и это почувствовали все обитатели дома. В дверь тут же ворвался Итачи, уничтожающе взглянув на товарища.       — Ты обезумел? — бегло осмотрев джинчурики, джонин смекнул: они точно во что-то влипли.       — Да, да, — Шисуи поднялся, мирно вскинув руки. — Я объяснюсь, во всём виноват я, не уследил, идиот, — он подошёл ближе к Итачи, хлопнув того по плечу, и было направился дальше. — Позаботься о ней, я быстро, — но вдруг был остановлен: Итачи ухватил его ворот одной рукой, откинув подальше от двери.       — Назад, — угрожающе утвердил Итачи, но Шисуи вывернулся со скоростью неуловимой человеческому глазу, небрежно поправляя ворот куртки.       — Злишься? Справедливо, — джонин, как ни в чём не бывало, ступил к выходу, но на этот раз его отшвырнули к стенке. Итачи надоели игры: он вдавил предплечье в грудь напарника.       — Я вижу, что с тобой, поэтому остаёшься тут и говоришь, кто это был, — Итачи понизил голос. Он не напрягался, удерживая Шисуи, но и тот, благо, не стал выламываться.       — Кабуто, сын шлюхи, — процедил Шисуи; его губы задрожали, он хотел улыбнуться, но гнев перекосил кончики губ в оскал. — Он посмел отравить её. Я убью его, и если бы эта падла не была сиротой, порешил бы всю его семью.       — Он действовал по указке Орочимару, — Итачи ослабил хватку, но не перестал следить за каждым движением друга.       — И этого ублюдка туда же, — обычно он шутил, но сейчас все его слова были далеки от шуток.       — Сначала используем Орочимару, а после делай, что захочешь. Кабуто нам не интересен, — Итачи отошёл от Учихи, хлопнув того по плечу, якобы говоря «соберись».       — Когда вернётся Каори? — глядя на кровать, где спала Фуу.       — Скоро, — Итачи смекнул, что причина не в родственных связях. — Она поможет.       Шисуи отлип от стены и побрёл к куноичи, молча присев рядом. Он протянул свои руки к её ладошке, словно решаясь заговорить:       — Прости меня, птичка, — то, как он смотрел на неё, не заметил бы только дурак. В его взгляде смешались вина и абсолютная нежность. — Но послушай: это последний раз, когда я прошу прощения. В следующий раз никто, никто даже не подумает тронуть тебя, — его большие пальцы мягко скользили по её коже, почти с юношеским трепетом, никак не вяжущимся с личностью Учихи.       Но вот кому и смотреть не надо было, так это Итачи: он понял ещё тогда, как только заметил взгляд друга, направленный в сторону этой девушки.       «Спустя столько лет ты наконец снова впустил кого-то в свою душу», — Учиха осторожно закрыл за собой дверь, оставив их наедине.