Книга 2. Свобода воли - это иллюзия

      Сенджу склонила голову на бок, перед глазами предстал прозрачный барьер. Она достаточно быстро добралась до Страны Снега.       «Можно, конечно, прикинуть вариант с перемещением по корням, но а если эта штука странно отреагирует? Эстер далеко не дура, вряд ли она поставит слабую защиту от шиноби», — она удручённо вздохнула, постукивая пальцем по губам, перебирая разные варианты.       «Рискнуть или нет?»       «Нет», — преодолев недолгие сомнения, она решила: «Пошлю голограмму Итачи, пусть заберёт меня».       И только Сенджу ступила шаг назад, как знакомая энергия прошла по всему телу: тяжёлая ладонь легла на её талию, мягко придвинув Каори ближе. Тёплые пальцы соскользнули по коже, он обхватил её запястье, бережно сжав. Куноичи послушно отступила, не сказав и слова, позволяя себе утонуть в его объятиях с неким блаженным выдохом.       Губы Учихи растянулись в довольной улыбке и мягко коснулись её волос.       — Заставил ждать? — запечатывая долгожданный поцелуй, задержавшись, вдыхая запах её волос.       — Как ты узнал так быстро? — Сенджу прикрыла глаза, наслаждаясь тем покоем, который окутал её и безропотно заставил подчиниться.       — Каори, — он с внутренним трепетом выдохнул её имя, — ты думаешь, я не почувствую энергию своей жены? — пальцы Итачи оплели её ладонь, холодный металл коснулся его кожи, и оба ощутили разряд тока. Каори прикрыла глаза, и с губ сорвался новый, более длительный вздох.       Итачи ступил назад в портал, забирая её с собой, и через секунду проход за их спинами захлопнулся. Оба очутились в просторной светлой комнатке.       Сенджу невольно соскользнула глазами по поверхностям: всё осталось на своих местах, он не трогал ни одной её вещи, будто оберегая каждое воспоминание, когда они в очередной раз находятся в разных концах света.       — Я хочу посмотреть на тебя, — с этими словами куноичи обернулась. Он не стал её удерживать, лишь придвинул ближе.       Они застыли напротив, заворожено глядя друг на друга. Он улыбнулся чуть заметно, и в каждом стуке его сердца слышалось: «Люблю».       — Вот, — он тихо прошептал, поднимая руки к её личику, — это всё, чего я ждал, — тёплые пальцы коснулись кожи, и у Каори закружилась голова. Рядом с ним было тепло, тепло, как дома.       Она обвила его шею, притулившись, горячая щека коснулась его лица. Он подхватил её за поясницу, стирая между ними расстояние. Каори, не раздумывая, обвила его ногами, повиснув на нём, пока Итачи мягко ласкал её спину.       — Закрываю глаза — ты рядом, открываю — снова ты, — тихо-тихо прошептав ему на ухо, — сколько лет прошло, а это не меняется. Я больна? Если да — то хорошо, хорошо… — она хотела сказать ему куда больше, то, что толстыми пластами запрятано в душе, но сейчас вырвались лишь какие-то отдельные части. Всё же лучше, чем молчание.       — Значит, мы говорим откровенно, — он двинулся к кровати, аккуратно ложась вместе с ней на бок, не размыкая рук на её талии, — счастье с тобой настолько реально, что поначалу пугало.       Она подняла голову, всматриваясь в его ониксовые глаза, и всё больше глубины они раскрывали, когда думалось — глубже невозможно.       — Я думала, что мы очень разные, — её пальцы прогладили его тёмные пряди, и Учиха мягко поменял их положение, опираясь обеими руками по обе стороны от её плеч, нависая сверху.       — А сейчас? — он не давил, просто был рядом, и в нём она ощущала только защиту. Каори знала: даже когда он спрашивал, ей не обязательно было отвечать, но всё же Сенджу всегда отвечала:       — Что слишком похожи, — ладони мягко легли на его грудь, лаская тело сквозь ткань, водя по линии ключиц до самого ворота. Пальцы дрогнули, но в следующую секунду она ощутила тепло кожи под ладонями. — Раньше я думала, что ты не станешь бороться, — Каори замерла на долю секунды, — за нас… а сейчас знаю, что никогда не перестанешь.       Итачи поймал движение её руки губами. Склоняясь ниже, он без остановки целовал её пальцы, согревая их своим дыханием. Кожа под его губами теплела с каждым новым поцелуем, и между ними он успевал говорить:       — Не было… и дня… когда… я не думал… о тебе… и… вся моя жизнь… зависела… только… от… твоего… слова, — Каори поймала его щёку, стирая следы усталости с любимых глаз.       — Мне всегда было трудно выражать свои эмоции словами, но для тебя я научусь. И больше никогда, никогда не думай, что я перестану бороться, — Итачи не дал ей ответить, склонив голову к её груди, целуя ключицы, скользя губами по ткани, затем ложбинку меж грудей. Дорожка тепла скользнула ниже, пока не достигла живота, горячие губы задели край её кофты, а следующим коснулись части тёплой кожи — и в этом действии было не столько желания, сколько доказательства.       Тело отзывалось, она сама не заметила, как сбилось дыхание, но Итачи не останавливался. Тёплые губы скользили с абсолютной сосредоточенностью, выражая некое признание, которое имело для него особый смысл.       Пальцы куноичи задрожали, она решилась запустить их в его смольные волосы — и вдруг стало чуть легче. На мгновение стало так хорошо, всё перестало давить, и внезапно на глазах блеснула влага, Каори чуть прикрыла ресницы. Изнутри её будто распирал огромный ворот чувств, а Итачи… он успокаивал, целовал без передышки, не сбившись ни на секунду.       Учиха чувствовал ту же жажду, что и она — принадлежать друг другу до последней капли.       И в какой-то момент он прижал лоб к её животу, задышав глубоко, размеренно, так что каждый выдох отдавался в ней.       Каори провела пальцами по его волосам, прикрыв веки. Момент упокоения и правда был чем-то волшебным, выдающимся крайне редко — и тем ценнее остальных.       Учиха лежал молча, чувствуя, как что-то пустое внутри заполняется только благодаря её присутствию. Он не двигался, словно боялся пошевелиться — и всё закончится.       За окном вечер вступал в свои права, свет медленно уходил, здания тускнели, и скоро зажгутся фонари.       Итачи лежал всё так же, уткнувшись лбом в её живот. Можно было подумать, что они уснули, но это было не так: оба зависли между сном и явью, пока та самая явь беспардонно не впихнулась в их комнату. Учиха уже пожалел, что не запер двери…       — Ну я уже заждался, поворковали? Я честно-пречестно не подслушивал, — Шисуи вломился в комнату и натолкнулся на слишком откровенное зрелище.       Каори разлепила глаза, бросив:       — Сгинь.       Итачи нехотя поднялся на локти, глянув в сторону друга.       — Мы скоро спустимся, — проговорил на удивление уж очень спокойно.       — Ну хорошо-хорошо, — подмигнув им, Шисуи скрылся за дверью.       Хотели они того или нет, вставать пришлось.       Внизу уже собралась пара человек. Кисаме с Хиданом всё не было — они в очередной раз ушли на разведку, сменив Итачи.       А вот шаманка, едва завидев Каори, переменилась в лице, игриво растянув губы, выкрашенные в чёрный цвет.       — Эй, Сенджу, полежали бы вы там ещё, то, клянусь, я бы переехала к вам в комнату, — хохотнув с нескрываемым удовольствием.       Каори, кажись, сейчас поняла, почему люди так стремятся съехать от родителей и жить отдельно.       — Я тебе и подстилки не выделю, не надейся, — перехватывая руку Мари, встряхнув её в приветственном жесте. Металлические браслеты на запястье шаманки зазвенели в такт движению.       Обе перекривляли друг друга удушливыми улыбочками, потрясывая руки.       И вдруг Каори обернулась, отметив новую персону в их «клубе по интересам».       — На удивление ты миловидна. Как зовут? — вопросила Сенджу, вырывая свою руку из лап Сато. Та лишь победно хихикнула, выпуская её запястье.       — А сама не представилась, — джинчурики склонила голову в бок.       Каори промолчала ровно секунду, а затем рассмеялась, протянув руку:       — Каори Сенджу, кузина этого болвана, что трётся возле тебя.       Поначалу джинчурики не особо стремилась к рукопожатию, однако после того, как кто-то назвал Шисуи болваном, уровень её доверия автоматически возрос.       — Фуу, — пожимая протянутую руку, вмиг оранжевые глаза расширились. — Вау… — девушки разжали ладони. — Твоя чакра… удивляет.       Обе определили уровень сил одним касанием — разумная предосторожность.       — А твоя… — Каори задумалась, подбирая слова, — наводит на размышления, — взгляд покосился на Шисуи; джонин как бы ненароком придвинулся к джинчурики, но та только упёрлась обеими ладонями в его плечо, стараясь отвоевать личное пространство.       — Пошёл вон, — сегодня он превзошёл сам себя; как только куноичи открыла глаза, лип к ней не переставая.       — Ну началось… Я сочувствую этой девочке: этот хуже порчи, от последней хоть избавиться можно, а от него — бесполезно, — даже Мари прониклась сочувствием, пусть и поверхностным.       — У меня просто центр тяжести в твою сторону сменился, ничего не могу с собой поделать, — Учиха уложил свои руки на её ладони, которыми она пыталась оттолкнуть его, и вдруг между ними выросло дерево. Шисуи упёрся лицом в кору молодого дуба.       — Хочешь пообниматься — обними дерево, — проговорила Каори.       Джинчурики просияла; она взглянула на Сенджу с явной благодарностью.       — Я пожалуй постою с тобой рядом, — Фуу переметнулась, едва смекнув, на чьей стороне перевес.       — Э-э-эй! Не нужно с ней дружить! — запротестовал Шисуи, разнервничавшись. — Итачи, скажи своей женщине прекратить учить мою плохому! — ища в друге поддержки.       Но тот только лениво соскользнул по товарищу взглядом, избрав путь золотой середины — не вмешиваться. А в глазах Шисуи непременно слыл обыкновенным подкаблучником.       — Слушай, а вот то же самое с его ртом никак нельзя проделать? — с лёгким интересом в голосе уточнила джинчурики, и у Шисуи отвисла челюсть.       — Ну можно, конечно, попробовать…       Каори не закончила, как Учиха взбунтовался:       — Остановитесь! Фуу, она страшный человек, не верь ей, — пытаясь спасти ситуацию, обходя чёртово дерево, пробираясь к ним; как вдруг перед ним возникла чья-то нога, каблук впился в кору дуба, преграждая джонину путь.       — Ну же, куда это ты собрался? Притормози, — зацокала Сато, растягивая губы в улыбке.       — Да вы сговорились! Фуу, прошу, отойди от них, — сложив руки в молитвенном жесте, взывая к здравому разуму девушки.       — Боишься, что расскажу про твои похождения? — подлила масла в огонь и Каори, — пусть знает всё, раз ты у нас с серьёзными намерениями.       — Ещё слово — и я за себя не ручаюсь, — он было ступил вперёд, но так и не дотронулся до ноги шаманки, выругавшись про себя на чём свет стоит.       — Но-но, мы должны вести себя дружелюбно, — проговорила Мари, взяв в руку кухонный нож.       — Итачи, помоги, трое против одного нечестно, — взмолившись; может, товарищ его всё же пожалеет и примет «правильную» сторону.       Но Учиха не дал и намёка на согласие.       — Шисуи, — вдруг до его ушей дошёл её голос, — если ты такой невероятный и талантливый, уверена, ты справишься, ведь всё пустяки, да? — Фуу совсем его не подбадривала, как бы ему ни хотелось верить в противоположное.       — Ради тебя — всё что угодно, — его глаза потеплели; он отошёл назад, но один взгляд в сторону Сенджу — и нерв под глазом судорожно задёргался.       — Ну нет, ну только не она; почему мой самый страшный кошмар стоит прямо здесь, — чуть ли не завывая от досады: «противника» такого уровня он просто не может победить.       — Каори, вспомни хорошее — оно ведь было, — поменяв тактику, надеясь на смягчение обстоятельств.       — Хм-м-м… — она задумалась, но больше для вида, — например, тогда, когда ты со своими дружками подкатывал ко мне и моей подруге, — Фуу вскинула брови, Итачи напрягся, Мари присвистнула, а Шисуи вскрикнул:       — Ну что ты, что ты! Кто к тебе лез?! Я просто не вмешивался, и вообще, я был другим человеком, Каори, — не принимая обвинения.       — Вижу, вы давно знакомы, — и этот заинтересованный тон был адресован снова не ему; Фуу обратилась к Сенджу.       — Да, с детства: его мать — родная сестра моей, — она опёрлась бедром о край стола. — А Шисуи… он всегда был таким… — куноичи причмокнула, не находя подходящего слова, которое описало бы всю его многогранную натуру. — Помню, как-то ему признались в любви, а он чуть не умер со смеху; девушка не выдержала, разрыдалась и убежала, пока он ржал как конь.       — Каори, ещё слово — и клянусь, я возьму Итачи в заложники, — он переметнулся за спину друга, встряхнув его за плечи в знак доказательства.       Учиха не упирался: раз он решил не вставать ни на чью сторону — так тому и быть.       — М-да, Шисуи, кошмар, как ты мог, — Фуу покачала головой, замолчав. Женский блок быстро смекнул, что она не всерьёз, но вот у Шисуи пол ушёл из-под ног.       — Я себя для тебя берёг! Как ты можешь быть такой бездушной? — защищая свою добродетель, но тут рот открыла Каори:       — О, а насчёт твоей «добродетели» до меня такие слухи доходили.       На этих словах у Шисуи чуть пар с ушей не повалил.       — Молчи, просто молчи! Хотя бы ради светлой памяти твоих предков! — выкрикнул тот.       И тут Итачи решил спасать положение, понимая — ещё слово, и начнётся драка.       — Займёмся более важными вещами, — Учиха кивнул на стол, пригласив всех присесть, но Каори вздумала довести дело до конца — давать заднюю ей совсем не хотелось.       — По правде говоря… — куноичи только начала рассказывать очередную историю из биографии Шисуи, как Итачи поднял тёмные глаза, столкнувшись с ней. Сенджу поджала губы, не договорив, на его же лице появилась тёплая улыбка, будто он коснулся её взглядом.       Шисуи опёрся руками о стол, заговорив:       — Скоро выберется Мадара — будет жарко, — намекая на скорое веселье, впрочем сомнительное для остальных, но в Учихе это определённо вызывало прилив бурных ощущений.       — Нужно дождаться момента, — вступила в разговор шаманка, — этот тип в маске пока с ней, но совсем скоро он уйдёт, девчонка останется одна, — её рука теребила костяные бусы на груди, — завтра, когда солнце будет в зените, можно начать, но времени будет мало, если хотим, чтобы судьба не поменяла своего решения и всё закончилось хорошо… ну, для нас, во всяком случае.       От её слов мурашки пробежали по спине.       «О какой судьбе они говорят? Кто «она»? Мари правда похожа на сумасшедшую, но почему все ей верят? Даже Шисуи», — Фуу соскользнула взглядом по мужчине в надежде, что тот не заметит, но Учиха будто только и делал, что ждал этого. Уголки губ чуть приподнялись, он промолчал, но взглянул в ответ.       — И нам верить твоему внутреннему компасу, ведьмочка? — с усмешкой поинтересовался Шисуи, задавая этот вопрос больше для Фуу, нежели для себя, ведь Итачи запретил посвящать её во все аспекты их плана.       — Умеешь лучше? Флаг в руки, — шаманка закатила изумрудные глаза, пренебрежительно махнув рукой.       — Я ей верю, будем делать, как она скажет, — поддержала Сенджу.       Итачи добавил:       — Продолжим завтра, а сегодня нам нужно обсудить стратегию, Шисуи, — не давая виток дальнейшему «пустому трёпу языками», джонин ухватил друга за предплечье, утащив за собой. — Посвятите Фуу в детали, — говоря это всем, однако смотря только на Сенджу. Он был уверен: Каори расскажет только то, что нужно.       — Стой, куда?! Итачи! — отпираться без толку; Учиха упрямо тащил его куда подальше от остальных.       «Шисуи, Каори и Мари — это даже мне сложно будет сдерживать», — к счастью, первый пошёл по своей воле.       Едва они зашли в комнату, Шисуи упал в кресло, захватив с собой графин виски. Он звучно выдохнул, будто собрался жаловаться:       — Они меня раздражают! Почему она ушла с ними? Почему никак на меня не реагирует? Почему делает вид, что между нами ничего не было? — он не церемонясь хлебнул с горла, заливая своё нетерпение и раздражение.       Итачи прикрыл дверь, достав два стакана, расположив те на маленьком столике. Рука Учихи вырвала графин прямо со рта товарища, плеснув янтарной жидкостью в оба стакана. И когда Шисуи вновь потянулся к графину, то получил лишь хлёсткий удар по пальцам.       — Ты спас ей жизнь, но из-за тебя она и была под угрозой. В третий раз? — вежливо уточнил Итачи, садясь напротив.       — Я же признал ошибки! Что ещё нужно? Пусть скажет — я сделаю, — Учиха закатил глаза, постукивая пальцами по бортикам кресла.       — Терпение. В твоём случае — дать ей продохнуть, пусть соскучится, — в глазах Итачи что-то блеснуло; собеседник склонился ближе — такой поворот его заинтересовал.       — Думаешь, она скучает? Пока она соскучится, я из ума выживу, — опрокинув стакан виски, и в горле запылало, перебивая злостную речь.       — Собери остатки гордости, — тонкие пальцы соскользнули по узорам на стекле; Итачи был недостижимо спокоен в сравнении со взвинченным товарищем, — не думал, что чувства настолько сорвут тебе голову, — сделав глоток виски.       Шисуи, плеснув алкоголя, виски чуть не вылилось за край, но он скомкано приложил стакан к губам и выдул содержимое залпом.       — Я как только смотрю на неё, — он повысил голос, хватая воздух, кислород опалял горло при каждом вдохе, — всё становится неважным, и с каждым днём лучше не становится; мне кажется, я уже потерял всё, рассудок это мелочи, — мужчина подорвался с места, сидеть было невозможно, исхаживая комнату туда-сюда. Всё пылало. Джонин, взъерошив волосы, резко повернулся к другу, точно исповедуясь: — Я хочу её, чертовски хочу. Не тело — я хочу её саму, хочу, чтобы она хотела меня, и ей это нравилось, и я не знаю, как это обозвать.       Итачи выдержал его взгляд, что был сродни крику. Да, в таком состоянии Шисуи не был никогда: бывали срывы, но и те можно посчитать на пальцах одной руки. Но чтобы он себя доводил до белого каления ради девушки — первый и, видимо, последний раз.       — Тогда добейся, — отметая все напутствующие слова, Итачи сказал лишь это. Пути к сердцу Шисуи были неисповедимы, но раз так уж вышло, то там точно уникальный случай; тут он не помощник.       Шисуи остановился, отставив стакан, и как-то задумчиво закивал, затем пробормотал:       — Точно… — и поспешил на выход. Открыв дверь, он едва успел задержать её до столкновения с Фуу: обсидиановые глаза застыли, а рука сама собой ухватила её за локоть.       — Что ты тут делаешь? — пару раз хлопнув глазами, прежде чем продолжить.       «Не могла же она подслушивать».       — Ходила, — выдав первое, что пришло на ум, встречая его растерянный взгляд.       — Находилась? — расслабив пальцы, убедившись, что она не собирается падать.       — Шисуи, — по её тону было понятно: девушка решила сменить тему, — почему мы не можем быть друзьями?       Этот вопрос задел сильнее, чем хотелось бы. Он стерпел, улыбнувшись ей как можно мягче, почти робко.       — Не со мной, — джонин не мог отвести от неё взгляда, поглощённый им полностью, а в голове, как на заезженной пластинке, крутился её вопрос, который он и не думал забывать.       Да, тут и впрямь не обошлось без толики мазохизма.       — Ясно, — джинчурики отвела взгляд, собираясь уйти.       Учиха не сообразил, что он сделал не так, но позволить ей уйти не мог. Пальцы снова обхватили её локоть — но на этот раз увереннее; он развернул Фуу к себе. Куноичи отошла назад, Шисуи ступил вперёд, снова шаг назад — а он вперёд, и они вжались в стену.       Он не видел в её глазах страха, ненависти или отвращения, и причину такого поведения захотелось узнать ещё сильнее.       — Ты думаешь, я играю? — сделав предположение, но, как оказалось, точно попал в цель.       — Ты всегда играешь, — она вспомнила его слова, действия, многое из того, что он говорил или показывал; да и глупо было забывать об этом.       — Да, но ты — исключение, — джонин склонил голову, чуть сгорбившись, не зная, насколько дико прозвучал его голос. Шисуи не выпускал её локоть, не отходил: — Я не могу быть эгоистом рядом с тобой.       Фуу судорожно вдохнула воздух, и их дыхания смешались. Она уловила стойкий запах алкоголя, и это привело её в чувства, пока джинчурики окончательно не потеряла лицо.       — Ты пьян, Шисуи, — уперев ладонь в его плечо, слегка отталкивая от себя.       На губах Учихи вспыхнула болезненная улыбка, которую он тут же спрятал. Его пальцы трепетно коснулись её лица, поднимая подбородок.       — Я докажу тебе, — голос Учихи звучал искренне и честно, что уподобить это лжи было бы кощунством.       И в следующую секунду её рука потеряла опору. Его не было. Шисуи будто растворился в воздухе. И вопреки здравому смыслу сердце джинчурики отдалось болезненным спазмом; она закусила губу.       «Глупый павлин», — покачав головой, изгоняя призрак его образа из мыслей, ведь он, кажись, решил там поселиться.       — Дурак! — она крикнула в коридор, непременно зная, что он услышит, он всегда слышит. Но и этого не хватило: джинчурики со злостью пнула стену — пусть слишком слабо, даже не задев штукатурку.       Фуу порывалась пойти сейчас прямиком к нему и закончить разговор. Раздираемая этими чувствами, джинчурики не выстроила ни одного удовлетворительного предложения в своей голове, и широким шагом направилась в свою комнату, захлопнув двери.