Книга 2. Свобода воли - это иллюзия

      Бамбуковые заслонки тёрлись друг о друга от южного ветра, создавая странного рода мелодию.       Под ладонью Обито дрогнуло бледное плечико. Учиха оторвался от книги, взглянув на спящую Лию — девушка свернулась калачиком рядом с ним и всё не хотела просыпаться.       На тонких губах появилась задумчивая улыбка, он потянулся к её шее, убирая пару шёлковых прядей.       Сарутоби поморщила носик и нехотя разлепила глаза.       — Я тебя разбудил, — прошептал он, всматриваясь в ещё мутные глаза, так напоминающие ему драгоценные камни, — простишь? — пусть Учиха и извинился, но виноватым себя нисколько не чувствовал.       Лия забралась повыше, уложив свой подбородок на грудь любимого, бормоча:       — Я хочу на море и кушать... — ей всю ночь снились сны об океане, и, едва проснувшись, девушка заговорила за него.       — Твои желания будут исполнены, — с улыбкой проговорил нукенин. В последнее время она всё меньше его стеснялась, эти месяцы на острове пошли им на пользу. Иногда Обито ловил себя на мысли, что ему придётся уйти... и как Лия справится без него? А он? Справится ли? Надолго? А что, если его уход затянется?       Обито думал об этом денно и нощно, но ей не говорил — наводить страх на Лию он желал меньше всего.       И как бы Учиха не любил пляж, сегодня он согласился на эту пытку быстрее обычного. Чаще всего нукенин тянул до самого заката и только потом шёл с неугомонной ирьенин на пляж. Ту, конечно, не устраивало подобное, но Обито всегда строил безучастный вид, и раз за разом ему сходило с рук.       — Обито, ты задумчивый, — произнесла медик, поправляя соломенную шляпку на голове. Они почти дошли до безлюдного куска суши, выходящего на прибрежную полосу.       — Да, не бери в голову, — отвлекаясь от своих мыслей, ответил нукенин.       — Думаешь о Пейне? Ну, о вашей битве, — Сарутоби шла рядышком, изредка касаясь его руки своими пальцами, не решаясь взять его ладонь.       Учиха ухмыльнулся, цепляя её пальцы в воздухе: горячая ладонь накрыла её собственную.       — Да, хочу победить, — ответил он и чуть задумчивее добавил: — по-другому не может быть.       — А я в тебя верю, — Сарутоби тоже пугалась иного исхода, но за последние недели уверенности стало больше. Она полностью вылечила Обито, восстановила его чакроканалы и сама ждала дня, когда он исчезнет, но мужчина даже не заикался об этом, и вот сегодня...       — Твоя вера спасёт даже самую безнадёжную душу, моя красавица, — они дошли до пляжа, и только тогда он отпустил её руку.       Лия, просияв улыбкой, обернулась к пляжу. Солнце палило нещадно, но вот ей, кажись, это было только в радость.       Обито прищурился, тут же накидывая на себя соломенную шляпу, запрятавшись под высоким папоротником — только бы подальше от гадкого солнца.       Его кожа просто не переносила солнечных лучей: едва он пробудет под ними пару минут, то тут же на коже появятся покраснения.       Сарутоби забежала в лазурный океан по колено, радостно плескаясь в воде. Учиха устроился на лежаке, открыв книгу, изредка поглядывая на девушку — вдруг захлебнётся от смеха или ногу сломает об камень, мало ли.       «М-да, твоя неуклюжесть приносит тебе столько травм...» — с улыбкой подумал он, вспоминая, как она треснулась о дверцу шкафа, забыв её закрыть, потом перевернулась через натяжную сетку гамака, чуть не разбив себе нос. Затем, в один из дней, на пробежке она засмотрелась на него и, потеряв координацию, свалилась на бамбуковый заборчик, снося и его, и себя в овраг.       Мужчина, вспоминая всё это, невольно засмеялся, покачав головой.       — Что это ты тут хохочешь? — он слишком придался мыслям и не заметил, когда к нему подошла Лия. — О чём таком весёлом думал? — девушка наклонилась к нему; с её купальника стекали капли воды прямо на его книгу. Дабы уберечь вещь, он отложил её.       — О тебе, — встречаясь с её пытливым взглядом, но чёрные глаза не задержались только на лице — поползли дальше, точнее сказать, ниже. Пристально рассматривая её шею, ключицы, грудь и влажную от моря кожу. От неё пахло солью и песком, и джонин не заметил, как увлёкся.       Но вот Лии были не по душе эти «гляделки».       «Хочешь — бери!» — произнесла она в мыслях, нарочно громко.       Мужчина выгнул бровь, едва не подавившись воздухом. Он, как и ожидалось, прочёл её мысли.       И пока нукенин не успел опомниться, Лия ловко схватила его за руку, потащив за собой к открытому океану.       — Хитрая, это и был твой план? — Учиха, едва не поскользнувшись на горячем песке, поспел за ней.       Зайдя в воду, она развернулась к нему, пристально оглядев футболку.       — Да, и что? — с улыбкой сказав. — А вот это тебе не нужно, — потянувшись к краю ткани, потащив её наверх. Оголяя его тело, Лия невольно прикусила губу, вспоминая, сколько раз за последние недели она проделывала подобное — и каждый раз ничуть не скучнее предыдущего. Напротив, её это настолько увлекало, что Сарутоби начинала подумывать, не помешалась ли она. Девушка никак не могла насладиться его смущением, затем страстью, всеми новыми, неизведанными частями его личности, привычками — всё было невероятным открытием.       Откинув скомканную вещь в сторону, она отошла на шаг, рассматривая его оголённые плечи, грудь, торс, которого не касалось солнце, и с общим образом, вид Учихи никак не вязался, оттого-то и оторваться не было сил.       «Какой ты прекрасный», — само собой возникло в голове, и вдруг Обито сделал шаг к ней, привлекая Лию к себе: руки легли на изгибы её талии, будто там было их законное место.       Он склонился ближе, их тела соприкоснулись. Становилось горячее и горячее, но совсем жарко было губам, ведь он схватил их своими, увлекая в поцелуй. Сарутоби пискнула, но затем сама обвила его шею, без капли стесненья закидывая ногу на его бедро; куноичи тут же была подхвачена его рукой. Они оба шумно выдохнули перед тем, как вновь слиться в новом поцелуе. Лия прижалась ближе, принимая его язык, облизывая в ответ, посасывая, и когда она услышала его тихий стон, то лишь усилила напор, столкнувшись со сменой позиций — теперь Учиха перенял инициативу, углубляя поцелуй.       Солнце стояло в зените, палило так, что кружилась голова, но ни он, ни она не ощущали этого. Пусть плечи и спина Обито схватились красным — нукенин и не думал прекращать; он ступил вперёд, шаг, и снова, пока оба не оказались по грудь в воде.       Лия разорвала поцелуй, вглядевшись в его тёмные глаза.       — Да, — вдруг ответил он.       Сарутоби облизала распухшие от поцелуев губы.       — Да? — поинтересовалась она.       — Мой ответ на твой вопрос — да, — он прочёл её мысли снова, как бы она хорошо ни контролировала их, он всё же сумел, — эти глаза больше ни на кого так смотреть не будут.       Тишина смешалась с шумом волн позади — мир дышал в унисон с ними. Или так казалось?       — Могу я это принять как признание? — она прижалась, забираясь повыше; ножки обхватили его талию, слегка сдавив бока.       — Ждёшь признания? Нового? — он знал, узнал... не так давно, чего она там себе уже придумала, но специально молчал, ожидая, когда она сама заведёт тему.       — Может быть, — уклончиво ответила ирьенин.       — Тогда, пока не определишься «точно», готова ли ты к новому признанию, я подожду, — и, не дав ей ответить, оправдаться перед ним, перед собой, Учиха увлёк её в новый поцелуй. И когда она теснее прижалась к очень твёрдому месту, что лучше слов говорило о его желании, Обито тихо прорычал в их губы, втягивая воздух.       А затем они столкнулись взглядами, но лишь на миг, ибо в следующий рухнули под воду. От удивления расширились зрачки — нукенин внимательно следил за её реакцией, и тут же они исчезли, а под ногами появилась опора.       Лия вскинула голову, со рта вылетели пузырьки. Они опустились на дно, а над ними стояли тонны лазурная воды. Сарутоби ближе прижалась к точке опоры — именно Обито стал ею.       Лия застыла на пару секунд, разглядывая мир изнутри — то, что мало кому позволено, что обычно ускользает. Море окутало их прохладой, оно было почти как небо: ты не чувствуешь тело, не чувствуешь веса — только свободу. Она обернулась, проследив глазами за разноцветной рыбкой; та подплывала к рою своих сородичей, и, будто красуясь, они проплыли так близко, что можно было дотянуться рукой. Их чешуйки переливались в переломленных солнечных лучах, играя цветами.       Но вдруг грудь неприятно сдавило — воздух заканчивался. Она повернулась к Учихе; он всё знал без слов. Его рука мягко легла на её затылок, а в следующую секунду их губы встретились — он передал ей свой воздух, вместе с тем давая время насладиться «другим миром» ещё немного.       Лия удивлённо, почти протестующе глянула на него, но нукенин только легонько повернул её подбородок в сторону, чтобы она запомнила разноцветные кораллы, сияющие чешуйки рыб, ощутила, что под толщей воды его руки неизменно держат её, и с ним ей не придётся думать о воздухе.       И в ту же секунду они исчезли. Едва появившись на суше, оба жадно вдохнули. Лия закашлялась, но тут же на её спину легла тяжёлая рука, похлопав по рёбрам.       — А если бы ты задохнулся? — откашливаясь, проговорила она, толкнув его в плечо, но слабо.       — Пока ты у меня в руках? Ни за что, — со смешком ответил тот.       Их взгляды пересеклись, и Лия больше не смогла злиться, даже самую малость. Оба расхохотались, стоя на коленях в песке — одни на всём пляже, но казалось, на целом свете.       — Я люблю тебя, — вдруг сказал Учиха совершенно серьёзно.       Сарутоби, унимая смех, ответила столь же вдохновлённо:       — Как и я тебя, — она обняла его за шею, и оба повалились на песок окончательно. — Люблю, люблю, люблю — от заката до рассвета, от начала до конца, всего люблю.       И вновь счастливый смех залил пляж, и вдруг ненавистное солнце стало приятнее, а всё вокруг, неужто, ярче?       Они пробыли на пляже до самого вечера — уходить не хотелось. Обито развёл костёр, присев рядом с девушкой. Та без устали болтала, а ему было только в радость выслушивать её.       — Так вот, когда я прямо в классе препарировала змею, учителя падали в обморок, представляешь? — она так сильно размахивала руками, придаваясь воспоминаниям, что ненароком чуть не обожглась — Учихе пришлось схватить её руку и удерживать своей.       — Помню когда-то отец забирал меня с академии. Там было очень много глав кланов, но тогда я знала не всех. Там я увидела Каори — она была в другом классе, выпустилась раньше, поэтому мы не встречались часто. И пока все дети играли, она стояла рядом со своими дедушками. Я хотела подойти и спросить, почему она не играет, позвать с собой, но второй-сама выглядел таким строгим... что я не смогла... А Каори, — тут Лия уже не сумела спрятать грусть, это имя определённо было ей дорого, — она стояла рядом — такая же собранная, недостижимая, будто у неё всегда было другое будущее.       — Мне показалось, она достаточно вспыльчивая, — Учиха сжал пальцы любимой, подбадривая. Он хотел, чтобы она выговорилась; пусть заводить темы про своих потенциальных врагов ему не сильно хотелось, однако, раз ей станет легче, он будет это делать.       — Да, но не всегда, — Сарутоби засмотрелась на огонь, и защипало глаза. Девушка смахнула непрошенные слёзы. — Раньше, когда у неё была семья, она хотела лишь одного — стать достойной имени своих предков. И у неё это получалось, по крайней мере, это то, что видела я.       И вдруг Лия спросила:       — Как думаешь, она меня простит? Снова, — эти слова травили горечью.       Учиха задумался.       — Знаешь, — он переплёл их пальцы, сильнее сжимая своими, загребая тёплый песок, — в мире возможно всё — стоит лишь захотеть. Думаю, простит.       Во всяком случае, он на это надеялся. Обито всегда хотел видеть ту Лию, что тянется к жизни, а не ту, что возвращается в прошлые сожаления.       Учиха склонился, заглядывая в её личико, с улыбкой проговорив:       — Ну же, улыбнись мне, любовь моя.       Серые мысли тут же рассеялись, как только она взглянула на него в ответ, но следом возник следующий вопрос, и лёгкая улыбка на её губах дрогнула.       — Мадара... он может забрать у нас всё.       Страхи были отнюдь не беспочвенны. Обито кивнул, не вводя её в заблуждение.       — Да, может. И поэтому мне придётся встать на его сторону, чтобы он прислушивался ко мне. Да и выбора нет, — он провёл рукой по её каштановым прядям, — и будут вещи, которые тебе не понравятся, но я буду их совершать не потому, что хочу, а потому, что нужно, — его голос стал тише, она не перебивала. — Нужно для нас. В тебе печать Кагуи, во мне — печать Мадары. Противиться мы не сможем, во всяком случае, недолго.       — Печать Мадары? — тут Лия не выдержала. Она вцепилась в его ладонь обеими руками, боясь, что он исчезнет? Нет... что его отберут... его отберут у неё...       — Почему ты не говорил? Почему молчал? Ты говорил про идеи, про то, что верил в глупые идеалы, а сейчас ты рассказываешь, что на твоём сердце печать этого Мадары?! — в её словах смешалось всё: и боль, и страх, перерастающий в ужас.       — Тише, — Учиха придвинулся ближе к ней, загребая песок, — я не говорил, потому что не было подходящего момента. Когда, Лия? На тренировках? Может, во время лечения? Тогда ты бы не закончила в срок, думала только о печати, которую не снять. По крайней мере, мне точно сейчас это не по силам.       — Что она делает? — ирьенин сглотнула, дыхание стало глубже.       — Она не даст мне нарушить его планы. Я не могу умереть по собственному желанию, предать тоже не могу. Всё остальное знает только Мадара. Но в чём я уверен — так это в том, что если я буду действовать не по его воле, то он обязательно дёрнет за «поводок», — его голос больше не казался мягким; самому было гадко от мысли, что его контролируют, пусть и не напрямую.       В тот же миг её рука легла ему на грудь — туда, где билось сердце. Сарутоби вгляделась в его глаза, и вдруг что-то внутри её самой щёлкнуло.       — Даже не думай, — Учиха ухватил её крепче за руки, отметая возникшую в её голове идею. — Лия...       — Что? Она может. Эстер. Она сильная. Если кому по силам снять печать — так это только ей, — и её голос стал ровнее; всплески эмоций исчезли едва завязавшись, и только Обито понял, что это всё не к добру. Нукенин обхватил её плечи, притягивая ближе к себе.       Секунды молчания разрывали тихие всполохи костра.       — Пообещай мне, Лия, — он только начал, но она замотала головой.       — Я врать не собираюсь. Если мне будет что ей предложить — пойду, — ирьенин настояла на своём.       В тёмных зрачках поселилась тревога, но он понимал — убедить её словами трудно, не предложив альтернативы. И вдруг глаза загорелись алым. Лия нервно сглотнула, она знала, чем всё может кончиться, но разве он станет...       Обито тяжело задышал — это решение давалось ему с трудом. Пальцы впились в её плечи, но медик и не подумала вскрикнуть. Она знала, что сейчас он борется со своими внутренними демонами.       В тот момент плечи Учихи дрогнули, он притянул её к себе, обнимая — так крепко, так неистово, что у Сарутоби всё поплыло перед глазами.       — Не могу... — это была его слабость. Он не мог причинить ей ещё больше боли. Даже для человека он сделал больше, чем возможно. Он отнял у неё право на жизнь — и никогда себе не простит этого. А отнять ещё и право выбора, выбора защитить его, он не мог.       — Просто пообещай, — Обито уложил её голову себе на плечо, удерживая за затылок, так крепко, будто она вырывалась. Однако нет же — Лия только сильнее прижималась к нему.       — Мне тоже страшно. Страшно, что Мадара может сделать с тобой, с нами. Я обещаю, что не стану рисковать жизнью понапрасну, и прошу тебя того же, — медик зажмурилась, но слёзы всё же стекли по щекам.       — Упрямая. Страшно упрямая, — Учиха вдохнул, понимая: жить со страхом нельзя — он убьёт их раньше. Ожидание конца — вот что действительно является концом.       — Я обещаю, я вернусь к тебе, — нукенин прижался щекой к её голове.       И все эти угнетающие мысли, чувства постепенно растворились: они вдвоём — и сейчас обоим было достаточно.       Вскоре они вернулись домой. Лия настояла пройтись пешком; Учиха не выпускал её руки из своей. Оба находили в друг друге опору — безоговорочную, ту, которую не нужно проверять: она просто была. Он смотрел, как она шагает по корням деревьев, как перепрыгивает через камни, держа его за руку; как старается улыбаться — и, едва встречая улыбку в ответ, привыкает, запоминает, расслабляется.       Так они дошли до дома — вместе. Вместе поужинали, вместе легли в постель и пол ночи не спали — тоже вместе. Поначалу они говорили, затем утихли, и когда она уснула, Обито понял — не уйдёт сейчас, не уйдёт вообще.       К рассвету Лия обнимала уже совсем не его тёплое тело, а остывающую подушку, заботливо укрытая тонким одеялом, беззаботно бродящая в ярких сновидениях. Это был последний для неё подарок перед его уходом, но оба надеялись, что не последний в жизни.