Книга 2. Свобода воли - это иллюзия

      Сайго сбежал по лестнице и вдруг резко остановился: рука рванула к поясу, он на ходу выхватил катану.       — В сторону! — резкий приказ заставил стражу разойтись.       Сеиджи одним ударом вышиб железную дверь — замок лязгнул и сорвался с петель. Когда он вошёл в комнату, перед глазами предстал человек. Орочимару висел у него на руках, перекинутый через предплечье. Саннин был в трансе, мышцы на лице подрагивали мелкими судорогами.       Тёмные глаза встретились с зелёными. Мечник узнал его сразу — без сомнений, это был тот самый отступник, убивший его ученицу.       — Наивно, — с холодной насмешкой бросил отступник, уходя в неосязаемость.       Лезвие просвистело, рассекая то место, где он только что стоял. Вместо тела — лишь лёгкое движение воздуха и тающая в полутьме ухмылка.       Сайго просто не хватило времени.       — Мразь… — пальцы впились в оплётку рукояти, побелев в суставах. Тело гудело от адреналина. Ярость, ещё секунду назад кипевшая в висках, схлынула, оставив после себя вакуумную, звенящую тишину.       В комнате не осталось никого.       «Ты поплатишься… мы обязательно встретимся».       Он сделал шаг вперёд и обыскал лабораторию. Ни Орочимару, ни Кабуто здесь уже не было.       «Они всё просчитали. Паршиво, очень… этот трус не собирался сражаться — ему нужны были только эти двое, конечно…»       Сайго выскочил из кабинета, широким шагом направившись обратно.       Дверь с грохотом отлетела в стену. Мечник ворвался в зал переговоров. Все беседы оборвались на полуслове. Он остановился на пороге, грубо дыша:       — У нас проблемы, — объявил всем. — Орочимару украден тем отступником по имени Тоби.       Шисуи медленно поднял голову к потолку, закатил глаза и звучно стукнул себя по лбу ладонью.       — Я же говорил, МНЕ нужно было идти...       — Как? — Хатсу сделал шаг ближе, остановился; нервы были на пределе. Он выдохнул и провёл рукой по лицу, от подбородка ко лбу, пытаясь стереть напряжение вперемешку с раздражением.       Пальцы слегка дрожали. Орус упёрся одной рукой об стол, сжимая края.       — Проходной двор... — вырвалось у него из глубины грудной клетки, низко и хрипло, как рык.       Второй раз. Второй раз этот человек ломал их планы чёртовой способностью перемещения.       — Он не умер? — Эстер вопросила с неким сожалением. — Выходит, печать была не совершенна, раз он жив, досадно...       Она взмахнула рукой, призывая всех к спокойствию; тон голоса не дрогнул, был таким же, как и до: холодным и расчётливым. На доске поменялось положение пары фигур, но игра продолжалась.       — Боюсь, теперь Орочимару-сан в плену, и едва ли я могу нести за него ответственность, — женщина обратилась ко второй стороне, обсуждая новый расклад.       Каори прикрыла глаза — не от огорчения, скорее от раздражения.       — Мадара думает на шаг вперёд, а Обито, тот же Тоби, — выплюнув его имя, как проклятье, — его собачонка, будет выполнять, что велит хозяин. С ним нужно разобраться, заманить его и... — Каори сжала пальцы в кулак, стукнув по столу с такой силой, что по поверхности расползлась паутина трещин.       — В действительности это возможно, — голос главы прозвучал без капли эмоций.       Каори встретилась с ней взглядами, так и не разглядев её глаза за прорезями металлической маски.       — Мы все во внимании, — ответил за кузину Шисуи, ступив вперёд на полшага, с раскинутыми в стороны ладонями, будто выставляя вежливую ширму.       — Этот отступник неравнодушен к нашей пленной, он обязательно появится здесь, останется только схватить его, — Эстер не плела никаких догадок, она будто констатировала неизбежность, будто уже видела развязку.       Сенджу привстала, выпрямившись: общаться с этой женщиной было тем ещё испытанием, всё напрягалось от постоянного внутреннего сопротивления.       «Ненавижу дипломатию», — пробежало в голове, и, право дело, её больше прельщали открытые бои, чем эти интриги.       — Сыграем на опережение, ему нужен Наруто, — Каори вдохнула побольше. Воздух прошёл в лёгкие резко и холодно, и на выдохе грудная клетка сжалась с неприятной отдачей. — Сила девятихвостого в нём, и Обито явится за ним, нужно связаться с Конохой и создать вторую ловушку.       Эстер кивнула, идея была прагматичной, ей нравилась эта жёсткая, бесцветная ясность.       — Может получиться, однако, как вы его удержите? — глава спросила это, чтобы заставить куноичи говорить дольше.       — Справимся, — коротко отрезала Сенджу, не удовлетворив её странного желания.       — Тогда пора поставить ещё одну точку, — глава разорвала зрительный контакт с Каори и обвела глазами остальных. — Готовы ли лидеры мира шиноби объединиться и дать бой общему врагу?       — Безусловно, — с лёгкой усмешкой бросил Шисуи, отступив ближе к Итачи, чуть подпихнув того плечом, давая знак закругляться.       — Мы свяжемся с ними, — ответил тот с ровным выражением лица, без малейшей тени реакции.       — Тогда можно заканчивать на сегодня, — глава выставила руку, указывая в сторону. — Прошу. И ещё... — затем она медленно, почти вязко, добавила, не меняя положения: — эвакуируйтесь с южной стороны города, там небезопасно. Можете остаться тут или...       — Нет, спасибо, — Каори не могла больше слушать её, испытывая двоякие чувства к каждому из Белого Лотоса. — Я помогу убрать корни, с разрушениями вы справитесь, — отойдя от стола, она, не поворачиваясь и не прощаясь, направилась к двери, незаметно сжав кулаки: ногти впились в ладони, создавая противовес внутреннему разлому.       Итачи кивнул на прощание. Шисуи, замыкая цепочку, поднёс два пальца к виску, шутливо отдав честь, и развернулся, засунув руки в передние карманы.       — Бывай, госпожа, — джонин позволил взгляду скользнуть мимо неё, как будто случайно, и остановиться на том, кто стоял рядом. — Орус, заходи на чашечку чая, я соскучился.       Узумаки стоял, скрестив руки на груди. Поза была замкнутой, плечи слегка подняты. Взгляд был направлен сквозь происходящее, выражая полное безразличие.       — Тебя выволочь или сам уйдёшь? — сухо поинтересовался он.       Шисуи поднял руку, описал в воздухе небрежную дугу и отвернулся со словами:       — Да ухожу я, ухожу, провожать не надо, — сказал он вполоборота, лениво двинувшись к выходу.       — А я всё же проведу, — Сеиджи опередил Шисуи, выходя следом за остальными: у него были личные интересы, не терпящие отлагательств.       Глава отвернулась, посмотрев в окно, словно представление завершилось и происходящее за спиной перестало её интересовать.       Каори шла быстро, почти бежала. Дыхание сбивалось, вырываясь клубами пара в прохладных коридорах. Куноичи надеялась поскорее покинуть это место и выпустить пар.       Рядом, в полушаге, двигался Учиха. Джонин не приспосабливал шаг — просто шёл своей скоростью, которая оказывалась идеально синхронной с её бегом. Он не смотрел на неё, не пытался заговорить. И оба почти одновременно почувствовали приближение кого-то постороннего.       — Наоми, — это имя резануло слух Итачи, он метнул взгляд на Сенджу, и та поджала губы: ей оно было знакомо.       — Хочешь, чтобы я догнал, остановится не желаешь? — Сайго обратился только к ней. Его взгляд был направлен чётко, будто человека рядом не существовало. А ведь они встречались прежде, правда, при других обстоятельствах.       — У меня есть имя, ты его знаешь, Сеиджи. И нет, я хочу выбраться отсюда побыстрее, — Каори произнесла это, глядя прямо перед собой. Не повернула головы, не изменила позы — лишь сомкнула плотнее губы.       Благо коридоры были широкими, и он смог сравнять их скорость в пару шагов, шагая почти рядом, почти касаясь её плеча.       — Просто не хотел называть имя врага: Каори Сенджу для Белого Лотоса была не союзником, а вот Наоми Юмадо — даже не шиноби, а девушка с боевым стилем страны Земли, — он смотрел только на неё, прямо и неподвижно. Голос стал почти приглушённым, обретая странную, размытую текучесть, уводя его в воспоминания о дне их первой встречи.       В золотых глазах отразилось воспоминание о том времени, когда она таскалась по миру, разыскивая одного единственного человека. Того самого, что сейчас шёл рядом, по другую руку, выдерживая ровно полметра пустого пространства. Именно его, что теперь, сохраняя гробовое молчание, вслушивался в каждый звук этого диалога.       — Наоми — это Каори Сенджу, теперь мы не враги, по крайней мере временно, — решив не разводить тут сердобольных сцен.       Шисуи, плетущийся позади, коротко присвистнул. Он тоже, не упускал возможности погреть уши.       — Ты никогда не была моим врагом, — Сайго оторвал взгляд от её лица и поднял глаза на выбеленный потолок.       — Спасибо? И я не хотела тебя убивать, — с лёгким сарказмом бросила она.       Сайго улыбнулся, его это развлекло.       — Это я тебе должен сказать спасибо, — поправил он, — джинчурики семихвостого — моя старая знакомая, можно сказать, она мне как сестра, — они дошли до поворота, дальше вниз уходила лестница.       Сеиджи не стал поворачивать: он легко ухватил куноичи за предплечье, задерживая на пару секунд.       Они столкнулись взглядами. Сенджу не могла решить, что ей сделать: вырвать руку или сломать его.       — Спасибо за это, Каори, — он впервые произнёс её имя, затем разжал пальцы, коротко поклонился и не стал спускаться за ними, исчезнув в том же белом коридоре.       Сенджу поджала губы, брови дрогнули, сведённые тонкой нитью напряжения.       В следующий миг её ладони коснулись пальцы. Знакомой температуры. Она не раздумывала — переплела их со своими, сжала чуть сильнее и выдохнула. Не облегчённо, а как будто выпуская последний воздух из лёгких перед погружением.       Итачи видел. Он знал — и эта капля упала в чашу её терпения, уже переполненную до краёв, державшуюся лишь на поверхностном натяжении.       — Алё, — эту душную обстановку разбавил главный под солнцем, — вообще-то я ещё тут, а где моё спасибо? Я, значит, тут работаю сверхурочно, а все лавры достаются тебе, кузина, имей совесть, отдай хотя бы Итачи в качестве платы за моральный ущерб.       Каори мимо воли улыбнулась, свободной рукой коснулась влажного лба и медленно стёрла выступивший пот — пауза, чтобы собраться.       — Ты и правда невыносим, — с губ слетел смешок.       — Неотразим, пора бы запомнить уже, — сбежав на ступеньку вниз, он шутливо толкнул куноичи плечом. Каори не удержалась и влетела в Итачи, джонин поймал её, даже не сдвинувшись с места: его руки мягко, но твёрдо обхватили её бока. Учиха посмотрел поверх её головы на спровоцировавшего инцидент, и уголки губ приподнялись в слабом изгибе, с лёгким оттенком сарказма.       — Шисуи, — окликнул он, и в голосе читалась недовольная усталость.       — Чего такие хмурые? Мы контракт с дьяволом подписали, радуемся! — перепрыгнув через три ступени разом, джонин приземлился на перила и съехал по ним вниз, до следующей площадки.       — И в кого он такой дурак пошёл? — Каори проговорила это с улыбкой, качая головой.       Она не сделала шаг в сторону. Не потому что не могла — могла легко. Просто в этом мгновенном, тёплом замке из его рук было спокойно. Нет, не тепло и не безопасно. Но было тихо. И пока она не двинется, не придётся снова думать на три шага вперёд и сражаться со всем миром. Можно просто замереть.       Его ладони, тёплые и чуть влажные от напряжения, скользнули выше по спине, обхватив её за плечи. Чувствуя под пальцами напряжённые мышцы, он медленно провёл руками вниз, к локтям, как бы сбрасывая давление с тела. Взгляд Учихи оставался пристальным, изучающим: он не смотрел ей прямо в глаза — нет, подбородок лёг поверх её макушки, и он будто считывал всё с её кожи.

***

      Силы кончились. Каори лежала пластом, взгляд прилип к потолочной трещине. Они остались в том доме ещё на ночь. Дверь отворилась и захлопнулась без звука — это был Итачи. Он взял на себя долг говорить с остальными. Это было правильно. Из соседней комнаты доносился голос Шисуи, что-то рьяно доказывающего.       — Каори, — Учиха позвал её тихо, не ожидая ответа, просто говоря, что он тут, и двинулся дальше в комнату. Зацепил пальцем ворот кофты и стянул её через голову одним движением. Остался в простой тёмной майке, которая, отсырев от пота, прилипла к лопаткам и рёбрам. Сенджу не шевельнулась, пока матрас рядом не просел под его тяжестью.       Итачи лёг на бок. Он не приближался, не касался, просто смотрел. Каори повернула голову, подложив под щёку ладонь. Теперь он оказался в фокусе её внимания.       — Чем заслужил? — его голос был низким, слегка просквожённый усталой хрипотцой.       — Ты интереснее потолка, — буркнула она, уголок губ дёрнулся.       — Правда? — он усмехнулся, и это было скорее движение скул, чем звук. — Тогда, пожалуй, стоит понаглеть.       Его рука, тёплая и шершавая у костяшек пальцев, легла на простыню. Не спеша, почти лениво, поползла к её боку, обрисовывая контур талии, и опустилась к пояснице. Это было не ласковое поглаживание — скорее тактильное исследование. Большой палец нашёл её твёрдый, болезненный узел мышц чуть левее позвоночника. Итачи надавил, не сильно, усиливая давление.       Каори аж подскочила, потом сразу обмякла. Резко прикрыла глаза, а из груди вырвался долгий, сдавленный звук. Плечи тут же опустились, и спазм в спине медленно, нехотя, начал отпускать.       — Вот чёрт, — прошептав в подушку, уже почти беззвучно.       — Я так понимаю, продолжать? — в его голосе прозвучала лёгкая, почти невесомая улыбка, и его тёплая рука скользнула выше, под тонкую ткань её футболки. Пальцы провели вдоль позвоночника и остановились на точке меж лопаток, медленно надавливая с определённым усилием.       — Ах… — Каори закусила губу, чтобы не вскрикнуть, ощущая, как боль сменяется глубоким, почти сладким теплом, растекающемся по мышцам.       — Давай ближе, — это прозвучало как просьба, но Учиха взял и одним движением притянул её к себе. Расстояние исчезло. Их носы легко коснулись друг друга, и Сенджу шире раскрыла глаза, погружаясь в эту нёгу. Его рука двинулась к основанию шеи, к тому месту, где зажимались все нервы. Давление его пальцев было таким же точечным, как и безжалостным.       — Дыши глубже, — голос Итачи прозвучал прямо у неё в ухе, низкий и без интонации, не прекращая массировать точку медленными круговыми движениями, пока её тело окончательно не поддалось его пальцам.       В момент Учиха обхватил указательным и большим пальцем её затылок. Каори приоткрыла золотые глаза: она была между дрёмой и бодрствованием. Щёки покрылись румянцем, она и правда разнежилась под его прикосновениями.       — Ещё? — он спросил только для одного — чтобы услышать её голос.       — Да… — короткий выдох, и его ожидания оправдались. Он был насквозь лишён тяжести, пропитан только одной чистой, обнажённой потребностью, чтобы он не останавливался.       Итачи мягко провёл ладонями вниз по её спине — от выпуклостей лопаток, вдоль позвоночника, к узкой пояснице. Его пальцы нащупали резинку пижамных штанов, поддели её и одним движением приспустили ткань ниже тазовых костей, обнажив крестец и начало ягодиц. Пальцы впились в разгорячённую кожу, будто освобождая от тяжести и одновременно поглощая.       Каори ахнула, её тело прогнулось под его руками. Она горячо выдохнула прямо в его губы, когда горячие подушечки пальцев скользнули ниже.       Сам Итачи, казалось, не дышал, боясь перебить её прерывистое дыхание, нарушить скрип матраса под их телами и почти неуловимый звук трения их кожи.       С каждым круговым движением, с каждым нажатием напряжение таяло, уступая место блаженной расслабленности.       Её губы нашли его не целенаправленно, а как бы случайно, мазнув по уголку рта, оставив влажный, горячий след. Он провёл языком по своей нижней губе, ощутив, как кожа мгновенно сохнет от её дыхания. Из-под полуопущенных ресниц его тёмные глаза неотрывно следили за ней. За тем, как она скользила по простыне, заполняя собой оставшееся между ними пространство.       Сначала соприкоснулись колени. Потом бёдра — уже мягче, сдавливая ткань простыни между ними. Затем её грудь и тело прижалось к его рёбрам. Его майка, прилипшая к спине мокрым пятном, обтянула каждый мускул. Он мало-помалу сбавлял темп, а она успокаивалась — всё тише и тише, пока комната не лишилась других звуков, кроме её глубокого дыхания.       «Уснула».       Каори свернулась клубком возле него, а его рука продолжала выводить круги на её пояснице.       «Сейчас… ты не поймёшь меня, Каори, а когда поймёшь — не простишь. Ну а когда всё-таки простишь… пожалуй, не буду думать, а просто дождусь этого момента», — Учиха наклонился. Пропустил сквозь пальцы прядь её волос — их текстуру он знал лучше, чем свою кожу.       Губы коснулись её лба и нежно, с некой подавленной одержимостью, оставили влажный отпечаток. Он зажмурил глаза и медленно открыл их: в полутьме они налились густым алым светом, и зрачки переплелись в сложный узор.       «Ты смысл моего существования. Я не могу потерять тебя, поэтому это решение я принял за нас обоих. Прости меня…»       Он оторвал губы от её кожи, погрузив в гендзюцу, затем сгрёб её тело, подняв на руки, и только собрался разорвать пространство и соединить две точки, как за его спиной резко щёлкнул металл. Дверь с сухим скрипом отъехала, сломанный замок беспомощно повис на одном винте.       В проёме, отодвигая створку плечом, стоял Шисуи.       — Пф, пластмасса. Никакой надёжности, — фыркнул он, бросив взгляд на сломанный механизм, затем поднял глаза на Итачи. — Надумал смыться в одиночку? — в голосе скользнула знакомая ирония.       — И давно ты понял? — Итачи проговорил, не разворачиваясь до конца; его руки всё так же крепко держали спящую Каори.       — Да сразу же, — Шисуи щёлкнул пальцами, делая шаг вперёд. Его взгляд скользнул по лицу Каори, затем вернулся к другу. — Я тебя знаю как облупленного. Открывай свои чудо-врата в цирк уродов. Пойдём спасать твою красотку. Давай, давай, не томи.       Итачи не ответил. Он лишь слегка развернул голову — миг, и его глаза отразили желаемое пространство. Джонин шагнул вперёд первым, неся Каори. Шисуи лишь откинул корпус чуть назад, губы изогнулись в улыбке, предвкушающей веселье, и он без лишних слов последовал за ним.

***

      Коридоры прошли быстро, оба шли молча, пока их не встретил Орус. Фанатик стоял, будто часть тени, сопровождая Эстер.       — Как конспиративно. Аж интригует, — Шисуи бросил на него игривый взгляд, уголок рта дёрнулся. И, не дожидаясь ответа, он зашёл в открытый проём. Тайная комната располагалась под основным зданием, в сырых катакомбах. Воздух пах плесенью и холодным металлом.       Итачи подошёл к массивному металлическому столу, уложив Каори на холодную поверхность. Он задержал взгляд на её лице и отошёл в сторону.       Шисуи тут же сменил позицию. Он и Орус шагнули к столу одновременно, с разных сторон, как в отражении зеркала.       — Но-но, руки, — голос Шисуи был низким, в нём проступила лёгкая хрипотца. Тёмные глаза сверкнули алым снизу вверх. Уголки его губ изогнулись в кривую, безрадостную ухмылку. — Дай угадаю. Мечтаешь от неё избавиться?       Орус медленно повернул голову в сторону Эстер. Глава Белого Лотоса молча вытянула руку. Лезвие блеснуло в тусклом свете, она провела им по ладони, разрезав белую перчатку и кожу под ней; ткань по краям напиталась тёмно-алым пятном. Итачи, не отводя взгляда от главы Белого Лотоса, повторил жест. Его собственная ладонь раскрылась, клинок описал ту же дугу, чёткое движение, будто он разрезал свою плоть уже тысячу раз. Кровь выступила медленно, обретая почти чёрный оттенок в этом свете.       Они сомкнули окровавленные руки в замок, произнося клятву на крови.       — Нет, — Орус наконец повернул голову к Шисуи. Его голос был плоским, как поверхность стола. — Мне это не интересно. Если она, — зелёные глаза скользнули вниз, на тело Каори, — поможет уничтожить Мадару, то это выгодный материал.       Шисуи коротко усмехнулся и провёл указательным пальцем по носу.       — Какой ты благородный, — съязвив в обыкновенной манере.       Эстер запечатала порез на ладони несколькими чёткими движениями пальцев — чакра вспыхнула на миг лёгким белым светом, и кожа стянулась в тонкий шрам. Затем она повернулась к столу.       — Я поставлю печать. И скрою её. Но то, что она не заметит... этого я не гарантирую, — её голос был лишён интонаций, она просто поставила всех в известность.       — Это уже мои заботы, — Итачи дал исчерпывающий ответ.       Глава молча подошла к Каори, и приподняла край её кофты выше. Кончики её пальцев засветились тёмно-багровой чакрой. Она начала выводить знаки прямо на коже, оставляя после себя лишь лёгкий, перламутровый след.       Когда первый символ вспыхнул на её коже, веки Итачи судорожно дрогнули; он заставил себя смотреть. Алые глаза застыли на теле Каори, и в ту же секунду в нём что-то сжалось, где-то под рёбрами. Он смотрел на неё, не отрываясь, видел, как под тонкой кожей на запястье тихо стучит жилка, как она ровно и без тяжести дышит, и взгляд пополз ниже, к оголённому животу, и вдруг сердце сделало один тяжёлый удар, застрявший где-то в горле. В груди возникло желание прикрыть её ладонью, спрятать и прекратить всё это. Но Итачи только сильнее сжал челюсть, ощутив металлический привкус крови на своём языке, так и не сдвинувшись с места.       Всё прошло в липком, удушающем тумане. Мысли вертелись по одному кругу: он её предаёт. Выбирает за неё. Снова.       Но под этой мыслью гудело другое: он устал. Просто смотреть. Видеть, как она подставляет себя под удар за него, за Саске, за всех подряд. Как будто её жизнь — разменная монета, а она так легко её тратит.       «Какаши в чём-то был прав», — но эта горечь тонула в другом вкусе — вкусе его собственного предательства. Она простит. Потому что иначе не сможет. Потому что он не может без неё. Как и она — без него. Это был порочный, удушающий круг, но без него они не были бы собой.       «Лия останется единственным сосудом для десятихвостого», — Итачи знал, что это значит. Если план Белого Лотоса сработает, Лию ждёт смерть. Ни Альянс, ни сами фанатики не оставят в живых сосуд такой силы. Сначала её используют. Потом уничтожат. Вместе с Мадарой. И он ловил себя на чёрной, бездонной мысли:       «Мне не жаль. Я рад. Я рад, что это будешь не ты».       Когда всё закончилось, они вернулись таким же образом. Шисуи пересёкся с Итачи взглядами:       — Шисуи...       Но джонин махнул рукой, будто знал заранее, о чём тот попросит.       — Нем как могила, — бросил он уже из коридора, легко кивнув, и дверь захлопнулась, однако тут же отскочила, упёршись в сломанный язычок.       Шисуи засунул руки в карманы и двинулся по коридору. Шаг, два. И вдруг резко остановился.       — И где ты был?       Голос он не спутал бы ни с чьим. Так звучала только Фуу. На его лице сама собой расплылась улыбка. Он развернулся.       В дверном проёме её комнаты, подсвеченная пламенем свечи на столе, стояла она. Свет в этой части города отрубили, как и отопление. Фуу куталась в огромное, бесформенное одеяло, из которого торчала только голова.       Учиха не стал задерживать взгляд и сделал шаг вперёд, к ней.       — Оу, а ты волновалась? Я даже не знаю, как реагировать, — в его голосе прорезались нотки откровенного веселья.       Фуу, как всегда, посчитала это несерьёзным, закатила глаза и уже пожалела, что вышла — лучше бы спала. Её рука сама потянулась, чтобы захлопнуть дверь у него перед носом.       — Эй-эй, постой!       Он наспех выдернул руки из карманов и метнулся вперёд, упираясь ладонями в створку, не давая ей захлопнуться.       — Изыйди, — буркнула она, отшатываясь, но тут же споткнулась о порог. Неловкое движение, потеря равновесия.       Он среагировал с нечеловеческой скоростью. Его ладони сцепились с её руками — холодными, спрятанными в складках одеяла — и потянули на себя, чтобы вернуть её на ноги.       Фуу дёрнулась вперёд, один неуверенный шаг — их руки соединились полностью, и она, не успев сгруппироваться, чуть не навалилась на него грудью.       — Что ты... — из неё вырвался тихий писк.       — Творю? — закончил он за неё, его голос теперь был тише, но с той же игривой хрипотцой. — Держу тебя. К тому же не дал упасть. И ещё... ты разрешишь мне понаглеть?       Он задал это как вопрос, но губы его уже дёргались в сдерживаемой ухмылке, говоря о том, что вопрос был изначально намерением.       — Шисуи, пошёл вон и пусти меня, — она задёргалась в его руках, локти упёрлись в его, но хватка никак не поддавалась.       — Тише, тише, ну ты ещё бояться меня начни, — его голос стал приглушённым, почти интимным в полумраке коридора. — Что я с тобой, по-твоему, сделаю, а?       Он сильнее сжал её пальцы — косточки хрустнули под его давлением, затем чуть отпустил, оставив ловушку приоткрытой, но не выпуская.       — Свихнулся? Мне тебя бояться? Да тебя ненавидеть нужно, павлин напыщенный, — выпалила она и, не моргнув, со всей силы наступила ему на носок.       Обувь была тонкой. Шисуи аж присвистнул, но не отпустил.       От активных препирательств её одеяло, и так державшееся на честном слове, окончательно соскользнуло с плеч, спав к её ногам. По телу Фуу, одетому лишь в лёгкую пижаму, моментально прошла дрожь от холода. Кожа покрылась мурашками.       — Оу... — он присвистнул. — А что же ты не ненавидишь? Не получается? Ах, какая досада, — зацокав, нарочно действуя на нервы.       — Слишком много чести, — она ещё разок, но с таким уже слышным звуком, ступила на его ногу пяткой.       Он прикрыл глаза, и из его груди вырвалось что-то среднее между смехом и рычанием.       — Знаешь, птичка, я с новостями. И пока ты не отдавила мне все ноги — скажу.       Учиха резко дёрнул её на себя и, не разжимая рук, перевёл их сцепленные пальцы за свою голову, уложив её ладони себе на плечи. Получилась странная, вынужденная поза — почти объятие, но с сопротивлением. Фуу нахмурилась, между бровей легла тёмная складка.       — Отпусти меня, или я закричу.       — Кричи, — он беззаботно ухмыльнулся. — Давай разбудим их всех. Я не против.       Она замерла, поджав губы, и резко выдохнула, смиряясь.       — Говори, что хотел.       — Скажу тебе по секрету, — он наклонился так, что его губы почти коснулись её уха. По спине пробежал спазм, такой резкий, как удар током. В ушах загудела кровь, щёки вспыхнули предательским жаром. Джинчурики тут же возненавидела мгновенную отдачу её тела на его выкрутасы. — Я нашёл способ. Как снять с тебя печать.       И тут Шисуи почувствовал, как Фуу вся вздрогнула — и в этот раз не от холода.       — Врёшь... — выдохнула она беззвучно, почти не веря собственным ушам.       — Да никогда в жизни, — весело парировал он, но в его весёлости теперь проскальзывала стальная уверенность.       — Как? — вопрос сорвался с её губ, полный надежды, которую она тут же попыталась задавить.       — А это уже мои заботы. Но прошу тебя только об одном — верь мне. И просто смотри. Хорошо?       Он отклонился назад, поднял брови, так обезоруживающе смотря на её лицо. А в бирюзовых глазах бушевала война: скепсис против отчаянного желания поверить. Эта война длилась несколько секунд, а потом её веки дрогнули, и куноичи едва заметно кивнула.       — Теперь отпусти меня, — сказав уже тише, но твёрже.       Шисуи посмотрел на неё несколько испытующе, будто проверяя искренность. Затем медленно, почти нехотя, разжал пальцы. Её руки соскользнули с его плеч. Он сделал шаг назад, освобождая пространство.       — Договорились, — кивнув, и в его взгляде вдруг не осталось ни капли иронии, только обещание. — Теперь иди грейся, ну или я могу помочь тебе в этом деле. Знаешь, я о-о-очень тёплый, — джонин растянул слово, и прежняя насмешливая нотка вернулась в голос, но теперь она была приглушённой, почти соблазнительной.       Фуу закатила глаза, мотая головой. Если она останется сейчас и продолжит выяснять с ним отношения или, того хуже, вступит в полемику, ночь можно считать бессонной. И, заботясь о своём сне больше, чем о его дурацких предложениях, куноичи лишь фыркнула и, не сказав больше ни слова, захлопнула дверь прямо у него перед носом.       Дерево глухо стукнулось о косяк. Шисуи стоял секунду, глядя на тёмное дерево. Потом тихо хмыкнул, будто слегка разочаровался, и с тихим, почти неслышным вздохом развернулся и побрёл к себе.