Книга 2. Свобода воли - это иллюзия

      Обито стоял не двигаясь. Взгляд ушёл куда-то сквозь пространство, сквозь время — в пустоту, которая давно уже стала его единственным спутником. Но ирония была в том, что пустота была внутри, а та единственная, что могла её заткнуть, сделать существование терпимым, и заставляло сердце биться — была где-то далеко отсюда.       «Только троньте её... я заставлю вас умолять о смерти».       Мысли о мести грели не лучше льда в холодных водах Сенсоо.       «Лия... прости. Прости, что не рядом, что втянул, что мучаю тебя».       Руки сжались в кулаки, кожа на перчатках натянулась, противно скрипнула, дыхание перехватило.       «Я сам себя ненавижу, но не исчезну. Я обещал, я заберу тебя, даже если для этого придётся сжечь полмира. Просто... дождись меня».       Этот немой монолог, который никогда не дойдёт до неё, утонул в сумерках.       — Обито, поздоровайся.       Голос Мадары вырвал его из убежища. Учиха повернулся, снова готовясь влипнуть в эту дрянь из смертей и грязи. Только теперь в конце была не призрачная цель, было что-то более ценное: та, что дышала и ждала его.       Но Обито замер, когда перед ним появилось бледное лицо.       — Минато, поприветствуй ученика.       Четвёртый хокаге, только что вырванный из вечного сна, оглядел незнакомых людей. Мысли ворочались тяжело, со скрипом.       «Меня воскресили... Орочимару? Это тот ученик Хирузена? А рядом... это Мадара?»       Воспоминания выползали из тумана, он глянул вперёд, склонил голову чуть вбок, рассматривая человека в маске.       Секунда. Другая.       Глаза Минато распахнулись шире.       «Эта маска... ублюдок, пытавшийся убить мою жену и сына, выпустивший Кураму. Причина, почему я сейчас мёртв. Почему мой сын стал сосудом для монстра. Почему моя Кушина... моя жена...»       Он не выдержал — сорвался с места, даже без печатей скорость была чудовищной. Мадара даже не шелохнулся, стоял со скрещёнными руками, наблюдая, как Минато вбивает тело Обито в каменную стену. Грохот разнёсся под сводами, эхом заметался между колонн. Орочимару скривился, его положение было немногим лучше, чем у Минато: мёртвец под техникой, которого сам же воскресил, выходит из-под контроля и крушит всё вокруг. Просто сказка...       — Ты... — в синих глазах плескалась такая ненависть, что, казалось, воздух вокруг закипал.       Обито даже не сопротивлялся, он просто висел, прижатый к стене, и смотрел куда-то сквозь.       — Не хочешь узнать, кто он? — Мадара стоял позади, не давая никаких распоряжений Орочимару.       Минато замер. Его рука, повинуясь не контролю, а собственному порыву, потянулась к маске, скрывающей лицо убийцы. Пальцы дрожали, когда он коснулся маски, затем рванул — и резко отшвырнул в сторону.       Он отшатнулся назад, будто его ударили. Моргнул раз, второй,  смотря на человека перед собой и узнавая эти черты: черты своего ученика.       — Нет... — осознание пришло ледяной ясностью и выстудило всё внутри. Хокаге сделал шаг назад, потом ещё один, ноги подкашивались. — Нет... это не...       — Я... — голос Обито прозвучал особенно громко под каменными сводами, разбивая тишину вдребезги. — Здравствуйте, Минато-сенсей.       — Нет, — губы Минато задрожали, он не думал, что после смерти может быть так больно. Никакая физическая боль не шла в сравнение с этим разрывающим грудную клетку чувством. — Ты не Обито...       Голубые глаза затопили слёзы, пальцы свело судорогой, он замотал головой, отрицая то, что видел, отрицая правду, которая стояла перед ним с пустотой во взгляде.       — Простите, учитель, я... — Обито разлепил губы, но слова застряли в горле, взгляд скользнул за плечо Минато, туда, где стоял Мадара — со скрещёнными на груди руками, и выражением лица, будто он наблюдал за удачной постановкой. Тот, кто вёл эту трагедию от начала до конца, дёргал за ниточки, как кукольник. Слишком вовлечённый создатель. Сколько же лет понадобилось Обито, чтобы это понять? Почти половина жизни.        — Зачем? — голос Минато дрожал, зубы стучали. Он стоял, сотрясаясь всем телом, но это была не дрожь от холода — это было то, что невозможно описать словами. Когда он потерял своего ученика... когда не успел его спасти... это было равносильно потери собственного ребёнка, и он терял дважды, двоих своих детей закопал в землю. И вот теперь, после смерти, когда он поступил как должно, как требовал его моральный ориентир, отдав жизнь за деревню и сына, он узнаёт, что причиной смерти его любви, единственной капли счастья в этом грязном мире, был тот самый ученик, по которому он когда-то плакал.       Минато смотрел на Обито и увидел не взрослого мужчину с пустыми глазами, а того мальчишку, который вечно опаздывал, мечтал стать хокаге, быть как он. И этот мальчишка убил его жену.       Воздух в пещере стал невыносимо тяжёлым.       Обито стоял, не отводя взгляда. Если бы Минато сейчас убил его — он бы не сопротивлялся, наверное. Хотя нет, сопротивлялся бы. Но не из-за желания жить, а из-за желания чтобы жила она, просто потому что он обещал, что вернётся.       — Простите, сенсей, — это самое правильное что он мог сейчас сказать, ведь правда добила бы его окончательно.       — Обито, — голос Мадары привёл всех в чувства, — отправляйся в Коноху, нам нужен девятихвостый.       Минато дёрнулся, будто током ударило. Глаза распахнулись, синяя вспышка чакры взорвалась в ладони заискрившись Расенган.       — НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ МОЕГО СЫНА!       Крик ударил по стенам, каменная крошка посыпалась сверху. Чакра хлестала через край, смешиваясь с такой яростью, что воздух в пещере завибрировал.       Мадара выставил руку не давая Орочимару подчинить Минато, а затем протянул ладонь за секунду до того как рассенган бы впечатался в его грудь: и поглотил технику, он развеялась. Минато перестроился мгновенно: кунай с печатью скользнул из сумки, пальцы сжали рукоять — скорость всегда была его козырем. Но только он собрался рвануть, как почувствовал: воля утекает, тело перестаёт слушаться.       — Отлично, — хриплый голос Мадары прозвучал где-то на периферии.       Орочимару сложил печать и подчинил Минато.       Руки обмякли, кунай выпал из пальцев, звякнув о камень. Тело стало марионеткой, глаза потускнели, осознанность уходила, затягивая сознание серой пеленой. Но Минато сжал зубы до скрежета и вцепился в ускользающую волю. Его сын. Он жив. Он должен его защитить. Минато сжал челюсти до хруста, пальцы дрогнули и снова сжались в кулак.       Саннин держал печать, по его вискам тёк пот, руки дрожали от напряжения, он не отпускал, хоть и контроль давался тяжело.       — Долго не вытяну, — выдохнул Орочимару, голос сел. — Минато не сдаётся, я не могу полностью его подавить.       Обито застыл у выхода, не отрывая глаз от учителя. Внутри что-то ломалось, казалось, там уже нечему гореть, один пепел, но нет. Что-то отзывалось тупой, ноющей болью, от которой становилось физически дурно.       «Даже после смерти он борется».       — Обито, иди, — голос Мадары вырвал его из оцепенения. — Я справлюсь сам. Когда мы вытянем энергию из Минато, Наруто должен быть здесь.        Мадара глянул на четвёртого с нечитаемым выражением — времени мало, Минато действительно был силён.       — Этот человек запечатал в себе половину силы биджу, — Мадара не скрывал восхищения. — Он гений! Забрать на тот свет столько чакры и до сих пор сопротивляться...       Минато сцепил зубы до скрежета, из горла вырвался глухой рык — и чакра девятихвостого вспыхнула вокруг него пламенем, заливая своды пещеры.       — НЕ ТРОНЬ МОЕГО СЫНА!       Крик пробил стены, врезался в грудину, заставив Обито замереть, дыхание оборвалось на секунду, показалось, что сердце пропустило удар.       Мадара сложил печати, краем глаза заметив, что Орочимару на пределе: по подбородку саннина стекала кровавая слюна, пальцы дрожали.       — Мы начинаем.       Позади Учихи бесшумно раскрылась пасть статуи Гедо. Чакра из тела Минато рванула к ней мощным потоком, стены покрылись трещинами. Минато не закричал, он сжал зубы так, что, казалось они сейчас раскрошатся.       Обито стоял не двигаясь. Он должен был уйти, но взгляд вцепился в сенсея, если это слово вообще имело теперь право на существование. Минато сражался до последнего — даже когда чакру вытягивали из каждой клетки, когда тело уже не слушалось, он стоял и рычал, сжимая зубы.       — Обито, иди, — отчеканил Мадара, не оборачиваясь. Он был сосредоточен на подавлении и перенаправлении энергии Минато.       Нукенин выдохнул резко и коротко:       — Прощайте, сенсей.       Пространство поглотило его фигуру, скрутило и выкинуло в другом месте.       Ночь. Под ногами хрустнула зелёная трава, лёгкий тёплый ветерок коснулся лица, Обито вдохнул, и закашлялся, будто вынырнул из-под толщи воды, кислород обжигал лёгкие, в глазах на миг потемнело.       — Пора, — сказав себе почти что шепотом, он снова исчез в Камуи, пересекая барьер деревни Скрытого Листа.       «И все дороги ведут сюда».

***

      Саске сидел неподвижно, вжавшись спиной в стену. Он давно слился с тенью, которую отбрасывал старый шкаф в углу комнаты. Глаза привыкли к темноте, и он не сводил взгляда с худой спины под одеялом на футоне у противоположной стены.       Наруто притворялся что спит. Он лежал на боку, уткнувшись носом в сгиб локтя, стараясь не трястись от холода, который тянул сыростью от пола.       Наручники давили на запястья Саске, блокируя чакру. В его потных ладонях, сжатых в замок, лежал маленький холодный ключ. Он уже давно лежал там, врезаясь зубцами в кожу, один поворот — и он свободен, но ещё рано.       Время тянулось как патока. Каждая секунда превращалась в бесконечность. Вот сейчас? Нет. А теперь? Опять нет. Ожидание сжимало горло удавкой, заставляя сердце биться где-то в горле. Саске не шевелился, только считывал удары пульса.       И вот момент настал. Воздух будто стал холоднее, и даже без сенсорных способностей, Саске кожей почувствовал: в комнате кто-то есть.       Наруто лежал не шелохнувшись, голубые глаза были открыты и смотрели в одну точку. Он не двигался, даже не моргал.       — Здравствуй, Наруто.       Голос упал в тишину, как камень в стоячую воду. Наруто вздрогнул всем телом, но не пошевелился — продолжал лежать, вцепившись побелевшими пальцами в край футона. Слишком поздно притворяться, тот, кто сидел на перилах, смотрел прямо на него, без маски, с холодным, изучающим интересом.       В следующую секунду воздух пронзил визг тысячи птиц.       — Чидори!       Наручники с грохотом упали на пол. Саске сорвался с места раньше, чем Обито закончил фразу. Молния в руке осветила его лицо: сведённые скулы, горящие ненавистью глаза, стиснутые зубы. Учиха атаковал сразу, не став дожидаться пока этот ублюдок подойдёт к Наруто.       Обито ушёл с линии атаки в последний миг: тело распалось вихрем, собираясь в паре метров в стороне, он даже не запыхался.       — А, снова ты, — голос звучал почти скучающе, будто этот исход событий был ему уже давно известен.       Саске стоял между Обито и футоном, рука с Чидори всё ещё светилась, отбрасывая синие блики на стены, и взгляд полный концентрированной ненависти.       За его спиной зашуршало одеяло, Наруто вскочил с постели мгновенно, готовый к драке.       Обито видел как Саске, не оборачиваясь, резко выбросил левую руку в сторону, останавливая его. Жест вышел собственническим, он заслонил Узумаки собой, автоматически, на инстинкте, даже не думая.       Взгляд Саске встретился с взглядом Обито, и нукенин не увидел ни капли страха.       — Ты пришёл за Наруто, — процедил Саске сквозь зубы.       Обито открыл рот, чтобы ответить, но тут же замер. Под ногами вспыхнули символы — сложная вязь печатей, загоревшаяся синим. Отступник узнал этот рисунок, на лице возникло лёгкое недоумение, смешиваясь с чем-то похожим на интерес.       Створки комнаты распахнулись, и в помещение ворвался рыжеволосый парень. Глаза горели азартом, он влетел, мгновенно оценил обстановку и, не приближаясь к пленнику, дугой отпрыгнул к стене, прижимаясь спиной к холодному камню.       — Сработало? — выдохнул он, покосившись на Обито, но обращаясь явно не к нему.       Саске активировал шаринган, всматриваясь в барьер. Да он действительно был, и да план сработал, что настораживало. У них и сработал.       — Вроде, — коротко бросил Саске, не сводя глаз с Обито. Тот стоял спокойно. Слишком спокойно.       «Почему он просто сдался? Почему стоял тут несколько секунд? Он что-то задумал».       За спиной зашевелился Наруто, генин чуть высунулся из-за плеча Саске, разглядывая Обито.       — Мы победили? — тихо вопросил Узумаки, с ноткой надежды.       Саске не оборачивался, продолжал сканировать пространство, выискивая подвох.       — Не расслабляйся, тут может быть ещё...       Он не договорил.       — Не может. Я один.       Слова прозвучали слишком ровно, будто этот человек действительно был здесь один и не видел причин врать. Трое парней уставились на него.       — С чего нам тебе верить? — язвительно вопросил Саске, рука с погасшим Чидори всё ещё была вскинута, пальцы подрагивали от перенапряжения.       — Ни с чего, — спокойно признал нукенин.       И тут створка открылась снова, на пороге появился ещё один человек, к которому Обито не стал поворачиваться.       — Наруто, ты в порядке? — первым делом вопросил Хатаке, оценивая состояние ученика.       Короткий кивок Узумаки заставил его слегка выдохнуть.       — Тоби из Акацуки, — начал он, делая шаг вперёд, обходя барьер по широкой дуге. Голос приобрёл официальные, почти ледяные нотки. — Вот мы и встретились. Надеюсь, теперь наш разговор будет по делу.       Он сделал ещё шаг, потом ещё, сапоги мягко ступали по деревянном доскам.       — Я задаю вопросы, ты отвечаешь, — сухо проговорил Какаши, приближаясь.       Он поравнялся с Обито и поднял взгляд, встречаясь глазами с отступником, и в этот момент что-то в его взгляде дрогнуло. Флегматичное выражение лица Какаши дало трещину, всего на долю секунды.       — Ну давай попробуем, — отозвался Обито всё тем же невозмутимым тоном.       В комнате воцарилась мёртвая тишина. Двое мужчин стояли друг напротив друга — один в центре светящегося барьера, другой в двух шагах от него. Саске переводил взгляд, считывая микровыражения: узнавание в глазах Какаши, тень какой-то боли, смешанной с неверием.       Какаши шагнул вперёд, один шаг, в котором читалась вся его растерянность.       — Как твоё имя? — спросил он, и голос прозвучал хрипло. Это был правильный вопрос, тот самый, который стоило задать с самого начала.       Отступник молчал. Секунда. Две. Три. Затем шумно вдохнул, будто собираясь нырнуть в ледяную воду.       — Моё имя, Какаши...       Этот голос... Какаши показалось, что земля уходит из-под ног. Эта интонация — знакомая до мурашек, до холодного пота на спине. Где-то в прошлом, кто-то произносил его имя точно так же. кто-то, чьё имя он собственноручно выбивал на могильном камне, кто обязан быть мёртв.       — Я, Обито Учиха.       Слова зависли в воздухе. Саске напрягся, сжав пальцы, ожидая, что сейчас будет. Наруто наморщил лоб, кусая губу, он старался вспомнить хоть что-то, но ничего так и не приходило на ум. Кайза скривился и отвернулся к стене. Имя ему ни о чём не говорило, но вот аура Хатаке... Она изменилась так резко, что у юноши перехватило дыхание. От джонина волнами шло такое, чего генин никогда раньше не чувствовал: боль, но какая-то старая, глубокая, вперемешку с печалью, от которой хотелось повеситься. Кайза вжался спиной в стену и старался дышать ровнее, чтобы не захлебнуться этим.       А у Какаши будто весь мир вывернули наизнанку. Все эти годы воспоминания об Обито были для него чем-то тёплым, почти святым — единственным светлым пятном среди крови и смертей прошлого. А теперь этот человек стоял здесь, живой, и одним своим существованием опорочивал то, что Хатаке носил в сердце полжизни.       — Врёшь... — вырвалось у джонина, голос сел. Это было не обвинение. Это была мольба — пусть это окажется ложью. Потому что правда просто не могла быть такой.       Но и это разбили в пух и прах.       — Нет, Какаши, я не вру, — спокойно ответил Обито.       Вечно сдержанный Хатаке шагнул к краю барьера, плечи тряслись, и даже за маской он не мог спрятать эмоции.       — Ты не можешь им быть, — голос Какаши дрожал. — Обито умер пятнадцать лет назад...       — Да, он был раздавлен камнем, — жёстко перебил его Обито. — И вытолкнул своего лучшего друга. Тот мальчик был героем.       Каждое слово било наотмашь. Какаши замер, будто в грудь прилетело тараном, а Обито не останавливался.       — Тот мальчик... он просил тебя беречь Рин. А ты... — голос отступника повысился, стал холоднее. — Ты убил её собственными руками.       И только в одном они сейчас были похожи стоя по разные стороны баррикад — боль. Её там было столько, что впору захлебнуться. Бывшие дети, которые когда-то клялись друг друга защищать.       Лицо Какаши перекосило.       — Она... она сама... я не...       — Что ты не? —  в голосе появилось то самое острое, что раздирало до крови.       — Я не убивал её! — голос Хатаке сорвался на крик, такой отчаянный, почти детский. — В ней был трёххвостый, я не убивал её! Она сама так решила, сама решила умереть на моих руках, потому что не видела выхода!       Впервые сенсей кричал. Не допрашивал, не сдерживался — просто кричал, пытаясь доказать. Кому? Себе? Ему?       — Ты...       Обито вдохнул. Пару лет назад он бы не стал слушать, вообще. Просто не поверил бы ни единому слову, оборвал бы разговор и дело с концом, но сейчас...       «Рин могла... она бы так и поступила, так значит...»        В голове был бардак. Слишком много всего. Слишком много он пытался сейчас удержать.       — И ты... — голос Какаши упал до хрипоты, таким он говорил когда совсем уж край, — и ты решил мстить да? Ты знал... ты вернулся в деревню и... убил всех, ты тот человек в маске который...       Он замолчал, потому что в голове щёлкнуло. Как же он раньше не додумался? Если человек в маске — это Обито, если он выжил, то всё сходится. Всё, чёрт подери, сходится.       — Ты освободил Кураму, — продолжил Какаши, его голос дрожал, срываясь на шёпот. — Ты убил столько людей...       В тёмных глазах Хатаке отразилась такая боль, что Обито пошатнулся.       — Ты убил учителя...       Какаши прикусил язык, рот обожгло кровью, он не договорил. Но было уже поздно.       Наруто стоял как вкопанный, его будто парализовало — на лице ничего не дрогнуло, только глаза. Голубые, обычно яркие, сейчас потускнели, сделались почти серыми. Он чувствовал, как внутри что-то нарастает, распирает грудную клетку, и подступает к горлу. Информация входила в него медленно.       — Учителя? — переспросил Узумаки, голос сел. — Ты из команды Какаши-сенсея? Ты...       Юноша сделал шаг вперёд, потом ещё один, кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони.       — Это ты? — голос подскакивал с каждым словом, срываясь на крик. — Ты убил моих родителей?!       Тёмные глаза встретились с голубыми. В них невозможно было ничего прочитать — пустота, ровная гладь без единой эмоции, или просто Наруто не хотел туда смотреть, чтобы ничего не разглядеть.       — Да.       Короткое слово и Узумаки сорвался. Гнев затопил сознание мгновенно, выжигая всё остальное. В руке вспыхнул рассенган разбрасывая искры, Наруто рванул вперёд, даже не думая, не соображая, только чувствуя, как всё внутри кипит.       — Стоять, — Саске успел перехватить его руку за долю секунды до того, как рассенган врезался бы в барьер. Пальцы Учихи сомкнулись на запястье друга, дёрнули вниз, удерживая ладонь с вращающимся шаром. Рассенган погас, рассыпавшись синими искрами.       — Отпусти меня! — заорал Наруто.       Он дышал тяжело, хрипло, грудная клетка ходила ходуном. Глаза горели, но в них уже плескалось не только бешенство, но и боль, растерянность. Ещё секунда — и он потеряет контроль. Это понимали все.       Кайза вжался в стену, бежать некуда, не успеет. Какаши замер, а Обито смотрел на них с непроницаемым выражением.       — Нет, — отрезал Учиха, — ты будешь стоять тут, рядом, пока я не решу по-другому. — Саске не умел просить, не умел успокаивать. Он точно не тот кто утешает, но руку Наруто не отпускал — держал крепко, не давая сорваться снова.       Какаши понимал: сейчас вскрыли слишком много, надо было взять себя в руки, отключить эмоции, как он делал всегда, и помочь ученику. Хатаке пытался найти этот внутренний рубильник, дёрнуть за него, но ничего не сработало. Не в этот раз.       — Саске! — голос Наруто сорвался в надрывной вопль, и сердце Учихи пропустило удар. — Он убил моих родителей! Он убил их! Всё из-за него!       Наруто дёрнулся, пытаясь вырвать руку, но Саске держал крепко.       — Не держи! Ты должен меня понимать! — голос срывался, разлетаясь эхом по комнате.       — Ты должен понимать меня как никто другой!       В этом отчаянном крике выплеснулось всё. Всё, что он даже не знал, как назвать. Голубые глаза наполнились слезами, и солёные дорожки потекли по щекам, кожа на лице краснела от солёной влаги и пошла пятнами. Наруто задышал ещё глубже, глотая ртом воздух.       — Я тебя понимаю, — слова Учихи прозвучали со злобой, с той самой упрямой ноткой, — и поэтому Наруто я не отпущу.       Он смотрел на него в упор, не отводя взгляда, ему было плевать на Какаши, на этого Обито, на всех остальных. Кроме одного. Кроме него. Потому что если Наруто сейчас сломается — Саске не сможет собрать его обратно. Он не умеет, никогда не умел. А Наруто не должен ломаться. Это закон, единственный закон его Вселенной.       — Думаешь, убьёшь его — и станет легче? — голос Учихи был на редкость ровным. — Может, да.       Наруто открыл рот, собираясь ответить, но Саске повысил голос, не давая ему вставить ни слова:       — Я не буду тебя отговаривать, я хочу, чтобы ты успокоился. И если после ты захочешь его прикончить...  — губы Саске дрогнули в перекошенной ухмылке, — я тебе помогу, но пока — слушай меня, — его пальцы требовательно сжали запястье Наруто, так что кожа вокруг покраснела.       Генин втянул воздух через сжатые зубы, челюсть заскрипела, он стиснул её пытаясь удержать рвущийся наружу крик.       — Он убил моих родителей... — еле выдавил он, но голос потерял силу, теперь он звучал слабо, уязвимо, по-детски беспомощно. Пальцы разжались сами собой, но Саске не спешил убирать свою руку.       — Он убил их... — новый тихий шёпот, только для него.       Наруто обмяк, плечи осели, будто на них накинули несколько тонн груза, ноги подкосились, стали ватными, и перестали слушаться. Узумаки склонил голову и просто уронил её на плечо Саске, уткнувшись лбом куда-то в тёплую шею, прижался щекой к ключице, чувствуя, как под кожей бьётся ровный, ритмичный пульс, ставший точкой его опоры.       Учиха поймал его без труда, свободная рука легла на плечи, скорее придерживая, чем обнимая. Хотя какая разница? В эту секунду уже было неважно, как это называть.       Саске ощущал, сейчас, в эту секунду, слишком неправильное новое и почти пугающее чувство ответственности. Не абстрактное, не где-то там, на задворках сознания, а настоящее. Он и раньше нёс её за Наруто — иногда пренебрегал, иногда нет, но сейчас, когда на твоих руках лежит живой человек, когда ты ловишь каждый его вдох и боишься, что следующий может не случиться... В этот момент не думаешь ни о чём другом, только об этом.       — Он за всё рассчитается, обещаю.       Саске знал, знал лучше, чем кто-либо. Наруто — не убийца, и не должен им стать. Никогда. Поэтому если он решит отомстить — то Саске убьёт сам, за него, без колебаний и без зазрения совести.       И вот створка снова хлопнула, но теперь на пороге появилась Цунаде.       — Что здесь происходит?! — её голос сразу разрушил царящую атмосферу скорби.       Позади неё стоял Тензо и ещё пару Анбу.       — Капитан Ямато, выведите Какаши, — бросила она, мельком глянув на Хатаке: тот стоял потерянный, плечи опущены, взгляд в пол, таким она его не видела никогда. Золотисто-карие глаза скользнули дальше, оценивая обстановку: Саске без наручников. Наруто практически висит у него на плече с мокрым лицом, еле дышит. Кайза у стены бледный до синевы, вжался в перегородку, будто пытается провалиться сквозь стену.       — Кайза, молодец, на выход, — женщина кивнула в сторону двери.       Узумаки оттолкнулся от стеночки, пошатнулся, но устоял, и мелкими шагами, цепляясь взглядом за спасительный проём, побрёл к выходу.       Цунаде перевела взгляд на пленника, которого всё же удалось поймать. Она всё знала наперёд, ещё до того, как Какаши ворвался к ней с докладом, Каори успела рассказать кто такой Тоби, и благодаря этому всеобщая паника была для главы понятна.       — Саске, — окликнула она, поворачиваясь к Учихе. — Бери Наруто и на свежий воздух, далеко не отходить, ждать меня.       Сама же ответа дожидаться не стала. Она знала этого паршивца, он будет молчать, но сделает. И надо признать: именно сейчас Саске был полезен, он держал Узумаки, не давал развалиться. Очень вовремя полезный.       Как только створка закрылась за последним Анбу, в комнате повисла тишина, слушался только гул барьера и дыхание двух людей.       Цунаде огляделась, нашла взглядом старый деревянный стул у стены, притянула его к себе, ножки противно заскрипели по полу — она поставила его ровно напротив пленника, в паре метров от светящихся линий печати. Села, закинув ногу на ногу, откинулась на спинку, и сложила руки на колене.       — Ну, — женщина упёрлась в него таким взглядом, каким смотрят на труп перед вскрытием. — Рассказывай всё. Желательно в подробностях, Обито Учиха, у нас есть целая ночь.       Обито поднял на неё глаза. Он не дёргался, не пытался торговаться или угрожать, просто смотрел устало, очень устало.       — Что хотите знать?       — Хм, всё, — проговорила хокаге, постукивая пальцами по локтю. — Где Мадара? Чем он занят? Какой его следующий шаг?       Обито вздохнул тяжело и глухо. Цунаде решила, что он сейчас будет увиливать, но...       — В Стране Земли, в горах Джи. Запечатывает Кураму из тела воскрешённого в Эдо-Тенсей Минато Намикадзе.       Пальцы Цунаде замерли на локте. Она смотрела на него в упор, пытаясь понять — врёт?       Но Обито смотрел прямо на неё, продолжая:       — И следующий шаг, — он выдержал паузу, — получить Наруто. И он получит. Как только я не вернусь, он всё поймёт и придёт лично. Ваш барьер не выдержит.       Хокаге свела брови вместе и между ними залегла глубокая складка.       — Кто ещё с ним?       Вопрос был риторическим.       — Орочимару и Кабуто. Оба под влиянием Мадары.       Цунаде дёрнула уголком губ, услышать имя бывшего товарища в таком контексте было всё ещё неприятно, даже спустя годы.       — Ещё союзники? — уточнила она, постукивая пальцем по локтю.       Обито покачал головой, и ответил односложно:       — Ему не нужны союзники, он достаточно силён.       — Тогда что ему нужно? — саннин продолжала давить взглядом.       Пауза. Обито посмотрел куда-то в сторону, на стену, будто собираясь с мыслями.       — Сосуд и Каори Сенджу.       Сердце Цунаде дрогнуло и пропустило удар, потом забилось чаще, но виду она не подала, ни один мускул на лице не дрогну, только пальцы на секунду перестали стучать по локтю.       — Как его остановить?       Вопрос повис в воздухе. Обито молчал, не потому что утаивал — Цунаде видела это по глазам. Он правда думал, перебирал в голове варианты, прокручивал, отбрасывал, за последний год он так и не нашёл ответа.       — Временно: барьер Эстер, — наконец сказал он. — Мадара говорил, что попасть в Юки крайне сложно сейчас. А навсегда... — Обито чуть склонил голову, — я не знаю. Возможно, запечатать.       Саннин задёрла подбородок глядя на преступника в упор.       — Почему ты решил отвечать на мои вопросы? Мог бы дождаться пыток или...       — Пытки, — уголок его губ дрогнул. — Нет, я решил сотрудничать. Понимаете ли, я не властен над собой до конца, связан особой печатью с Мадарой.       Он вскинул руки, показывая на полупрозрачные линии барьера вокруг себя.       — А так я исчез. Меня не видно, техники не работают, я будто стёрт.       В голосе проскользнуло что-то странное. Не облегчение — слишком сильно для этого слова, но что-то близкое, возможно покой. Впервые за много лет он просто исчез с радаров того, кто держал его на поводке, сидел в голове и контролировал почти каждый шаг.       И наконец он выдохнул, мужчина медленно опустился на пол, сел, скрестив ноги, и поднял взгляд на хокаге уже с другого уровня.       — Сотрудничать значит, — задумчиво протянула Цунаде. — Взамен на что?       — Просто скажите мне, где Лия Сарутоби.       Вопрос упал неожиданно, абсолютно неуместно после разговора о Мадаре, Кураме и конце света. Цунаде сощурилась, всматриваясь в лицо молодого человека — искала следы лжи, игры или притворства. Однако Обито сидел открыто, не отводя взгляда.       — Значит, Каори ошибалась, — медленно проговорила она. — Ты не играешь, или играешь, но очень правдоподобно.       Обито сидел молча, доказывать что-либо кому бы то ни было он не собирался.       — Она у Эстер, её передали Белому Лотосу, но она жива.       Учиха коротко хохотнул, как-то горько, с надрывом, и в этом смехе было столько безнадёжности. Затем опустил голову, глядя в пол между своих ног.       — Вот как... — голос сел, стал тише. — Значит, всё-таки Белый Лотос.       Нукенин помолчал ровно столько, чтобы сделать два вдоха, и когда поднял глаза, в них уже не было надежды.       — Она стала разменной монетой, да?       Цунаде не дрогнула, только чуть подала корпус вперёд, усиливая давление.       — Насколько помню, такой её сделал ты, — пауза. — Или я не права? И не ты её убил три года назад?       Он сдавленно выдохнул.       — Моих грехов не пересчитать, но даже они не стирают ваших.       Учиха многозначительно посмотрел на собеседницу, с какой-то мрачной констатацией факта.       Сенджу криво улыбнулась, уголок губ дёрнулся вверх, но глаза остались холодными. Она не отрицала, не стала оправдываться, а просто приняла.       — Продолжим.